Кирилл Ликов
Сказка о вечности

Ох, и давно переменилась царская светелка — не узнать её ныне! Прежде тут ларцы да прялки стояли, пахло мёдом да сушёной мятой, а нынче воздух звенит, будто натянутая струна, и пахнет не травами полевыми, а чем-то острым, железным, словно гроза только-только прокатилась над теремом.

На самом почётном месте, посреди светелки, лежит царь-батюшка-амператор. Величав даже в немощи своей. Вокруг ложа его — не бояре с кувшинами, а мудрецы в белых полотняных одеждах, лица строгие, в глазах — сосредоточенность да тревога великая.

Над самим царём нависла железная птица с горящим глазом — светит нестерпимо ярко, будто полдень среди ночи. От птицы той тянутся по терему змеи тонкие, гибкие, не ядовитые, а целебные: по ним бежит сила неведомая, прямо в жилы царские, чтоб кровь горячее текла, чтоб сердце не сдавалось. А у изголовья — доска волшебная: на ней огоньки бегут, столбики то вверх взмывают, то вниз падают, словно волны в бурю. Мудрецы на эти знаки поглядывают, шепчутся меж собой, да только речи их непонятны, будто на языке заморском говорят. Один мудрец держит трубку серебряную, к груди царской прикладывает и слушает, как бьётся сердце державное — ровно ли, сильно ли? Другой колдует над склянками стеклянными: смешивает зелья прозрачные, что крепче богатырского кваса, и по змеям железным отправляет их, чтоб хворь из тела государева выгнать.

А ложе-то под царём — хитрое, на колёсиках, гладкое, будто ледяное, и двигается оно чуть слышно, словно плывёт по тихой воде. Воздух в светелке холодный, чистый, будто с горных вершин принесённый, — чтоб ни одна злая хворь не посмела рядом дышать.

И стоит тишина напряжённая, только приборы пищат да щёлкают, отсчитывая мгновения, что между жизнью и смертью висят, как паутинка на ветру. А мудрецы всё трудятся, не смыкая глаз, ведь на их плечах — судьба всей земли, пока царь-батюшка-амператор борется за каждый вздох свой державный. А как иначе, если царю-батюшке-амператору в обед вcе сто тридцать годиков, из которых он девяносто уже как избранный царь на этом свете живет.