Барсик и Анатолий Владимирович
История одного дома, одного человека и одного кота
Денис Старостин

© Денис Старостин, 2026

ISBN 978-5-0070-3438-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Как я появился

Первая встреча: Барсик настороженно сидит у картонной коробки, Анатолий Владимирович терпеливо ждёт на расстоянии.

Сначала были коробки. Много коробок. Они пахли пылью и чужими руками. Я сидел в самой маленькой, свернувшись калачиком, и слушал звуки: шаги, голоса, скрип дверей. Ничего своего. Ничего тёплого.

Потом пришёл ОН.

Сначала я услышал шаги — тяжёлые, медленные. Не как у тех, кто торопится. Потом запах — табак, дерево и что-то ещё… спокойное. Я прижал уши. Не доверяю.

Он присел рядом с коробкой. Я увидел большие руки с царапинами. Руки пахли клеем и опилками.

— Ну здравствуй, — сказал он тихо. Голос у него был глубокий, как урчание, только человеческий.

Я не вышел. Я ждал.

Он приходил ещё два дня. Приносил еду — пахучую, странную. Оставлял миску рядом и отходил. Я ждал, пока он уйдёт, потом ел. Быстро. На всякий случай.

На третий день он не ушёл. Сел на пол, прислонился спиной к стене и просто сидел. Молчал. Я смотрел на него одним глазом. Он не двигался. Только дышал. Вдох-выдох. Ритмично. Как маятник.

Что-то в этом ритме было… правильное.

Я вышел. Медленно. Лапы дрожали, но я не показал виду. Обошёл миску, подошёл к нему. Он не шевельнулся. Я ткнулся носом в его ботинок. Пахло улицей и кожей.

— Барсик, — вдруг сказал он. — Будешь Барсиком.

Я поднял голову. Посмотрел ему в глаза. Они были тёплыми. Не горячими, а именно тёплыми. Как солнечное пятно на полу.

Я мурлыкнул. Тихо. В первый раз.

Он улыбнулся. Уголки его глаз сморщились.

— Пойдём домой, Барсик.

Домой. Это слово пахло надеждой.

Глава 2. Игры и правила

Игры: кот ловит перо на удочке, рядом мячик с колокольчиком, динамика и радость.

Дом оказался большим. Много комнат, много запахов. Я бегал по коридорам, оставлял свои метки — невидимые, но важные. Это моё. Теперь моё.

Анатолий Владимирович (я быстро выучил его имя — оно звучало часто, и в нём было много слогов, как стук когтей по паркету) не мешал. Он ходил следом, наблюдал. Иногда что-то говорил. Я не понимал слов, но понимал тон. Добрый тон.

Первую игру он достал из шкафа. Длинная палка, а на конце что-то перистое. Он помахал ею передо мной.

Я замер. Перо качалось. Пахло пылью и приключением.

Я пригнулся. Задние лапы напряглись. Глаза — только на перо.

Он дёрнул палку вверх.

Я взлетел. Когти вытянулись. Хвост балансировал. Я поймал! Перо оказалось в зубах, мягкое, невесомое.

— Молодец! — похвалил он, и в его голосе была вибрация, похожая на моё мурлыканье.

Мы играли долго. Я бегал, прыгал, падал, вскакивал. Мои мышцы горели, но это было приятное горение. Он управлял пером, как будто читал мои мысли: то медленно, то быстро, то высоко, то низко.

Потом был мячик. Маленький, с колокольчиком внутри. Он катил его по полу, и колокольчик звенел. Я гонялся. Ловил лапами, кусал, катал обратно.

Но самое главное было не это.

Он научился говорить без слов.

Если он смотрел на меня долго и мягко — это значило «я рад». Если моргал медленно — «всё хорошо, я доверяю». Если отводил взгляд — «отдохни, я не настаиваю».

Я тоже научился.

Мурлыканье — «мне хорошо». Шипение — «уйди». Тихое мяуканье у двери — «пусти». Топтание лапами по одеялу — «я счастлив».

Мы нашли общий язык. Он состоял из взглядов, звуков, прикосновений.

Иногда мы просто сидели. Он в кресле, я рядом на полу. Он читал книгу (она пахла бумагой и старостью), я дремал. Тишина между нами была не пустой. Она была наполнена. Как миска после еды — вроде пустая, но пахнет ещё долго.

В эти моменты я понимал: это и есть дом. Не стены. Не запахи. А эта тишина. Этот ритм. Этот человек.

Но вскоре всё изменилось.

Он начал что-то строить.

Глава 3. Мастер и плотник

Строительство: Анатолий Владимирович мастерит домик, вокруг стружка, чертежи, инструменты, Барсик наблюдает.

Всё началось в среду. Тихие вечера с шелестом страниц исчезли. Вместо них в комнату пришли звуки. Чёткие. Ритмичные. Живые. И запахи. Ох, сколько запахов.

Воздух стал густым. Пахло свежей сосной, чем-то резким и сладковатым. Я чихнул. Дважды. Усы дёрнулись. Что он затеял?

Анатолий Владимирович сидел на полу. Но не чтобы играть. Вокруг него лежали странные плоские листы. На них — линии. Линии пересекались, образовывали квадраты, кружки, стрелки. Он называл их «чертежи». Я понюхал один. Пахли чернилами и его простым карандашом. Не еда. Не интересно. Но он обращался с ними, как с чем-то важным. Гладил пальцами по линиям, что-то шептал, поправлял очки. Стрелки, наверное, указывали путь. Я запомнил. Если линии ведут к еде или сну, я пойду. Если нет — посмотрю.

Потом появилось дерево. Доски, бруски, маленькие плашки. Он брал их в руки, переворачивал, прикладывал друг к другу. Движения были быстрыми, но аккуратными. Потом включилась вещь, которая визжала и выплёвывала золотистую пыль. Опилки. Они кружились в воздухе, как тёплый снег. Одна осела мне на нос. Я фыркнул. Он рассмеялся. Тёмным, утробным смехом, который я уже научился узнавать. Звук шёл откуда-то из груди, как далёкое мурлыканье.