# Майор, стажёры и оптимизация прошлого

Вадим Фарг, Ольга Риви

Когда закон остывает, как чай в подвале, остаются только люди…

## Глава 1. Подвал. В котором надежда остывала быстрее чая

Лиза сидела на кровати, поджав ноги. Она была младшей сестрой человека, которого все считали погибшим. Сейчас на ней был чужой серый свитер, мягкий и слишком большой, рукава которого полностью закрывали пальцы, потому что её куртка осталась в диспетчерской хладокомбинат. На тумбочке стояла тарелка с нетронутым супом и аккуратно нарезанный хлеб. Стакан чая давно остыл, и на поверхности плавала тонкая мутная плёнка. Лиза смотрела на эту плёнку уже минут десять и почему-то подумала, что именно так выглядит человеческая надежда, если её оставить без присмотра.

Максим стоял у стены спиной к ней, сложив руки на груди, даже в полумраке он выглядел грозным. Некогда щупленький парнишка сейчас был воплощением машины для убийства, от худого интеллектуала ни осталось и следа. За годы он сильно изменился, особенно внешне. Ушли мягкие черты лица, высокий и широкоплечий, способный одним ударом проломить дыру в стена.

Он молчал очень долго. Так молчат не люди, которым нечего сказать, а те, кто уже всё решил внутри себя и теперь не видит смысла повторять это вслух. Лиза сглотнула, чувствуя, как горло саднит от слов, которые слишком долго стояли поперёк.

– Я ведь ровнялась на тебя, – тихо произнесла она, глядя в его затылок. – Не на отца с его бесконечными деньгами, связями и этими правильными галстуками. И не на его вечное «Лизонька, не лезь во взрослые дела». Я ровнялась на тебя. Ты был… – она запнулась, подбирая слово, которое вдруг стало слишком тяжёлым, – самым порядочным человеком, которого я знала.

Она попыталась усмехнуться, но вместо этого в глазах снова закипели слёзы. – Господи, звучит как какой-то убогий некролог на школьной линейке, – добавила она, вытирая щёку рукавом свитера. – Просто скажи мне, как ты стал таким? Что с тобой произошло, что ты превратился в это?

Где-то наверху глухо хлопнула дверь, послышался далёкий скрип. Максим наконец ответил, даже не шевельнувшись – Максим Сафонов погиб под Дамаском, е пустыне. Его убила преданность и вера в то, что он делал.

Голос был сухим и ровным, без какого-либо нажима. От этого спокойствия стало ещё страшнее, чем если бы он начал орать. Лиза зажмурилась, и слёзы потекли сами. – Как ты выжил? – спросила она сквозь всхлипы.

– Не добили, – буднично ответил он, будто рассказывал, что автобус задержался на пять минут. – Оставили подыхать на солнце, но местные подобрали. К русским там относились нормально, выходили меня и подарила шанс начать новую жизнь.

– Просто… подобрали? – Лиза открыла глаза, не веря в эту простоту.

– Не все люди проверяют документы перед тем, как вытащить кого-то из огня, – Максим чуть повернул голову, и в полумраке проступила только линия его скулы. – Знаешь, Лиза, каково это – лежать в грязной лачуге с дыркой в боку, без всякого обезболивающего, и понимать, что тебя сдали свои же? Не враги, не какие-нибудь бородатые фанатики, которые стреляют из-за угла, а свои. А потом они просто пишут в рапорте красивые, удобные слова: «погибли при выполнении служебного долга». На могильной плите смотрится красиво, особенно когда никакой могилы нет.

Лиза сжала край одеяла, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Макс…

– Я лежал и считал, – перебил он её, голос стал чуть жёстче. – Считал по минутам. Кто выжил из отряда, кто мог сдать, кто подписал приказ, кто получил за это деньги, а кто просто промолчал. Я вспоминал их весёлые лица заново, по памяти, потому что фотографий не было. Был только потолок из тряпок, мухи и бесконечная боль. И когда я наконец встал на ноги, прежний Максим уже умер. Остался только инструмент для мести.

Лиза смотрела на него и отчаянно пыталась найти в этом человеке своего брата. Того Макса, который смеялся, когда учил её разбирать старый будильник, а потом полдня собирал его обратно, потому что Лиза умудрилась потерять крошечную пружинку. Того, кто говорил, что настоящая сила – это когда можешь ударить, но выбираешь этого не делать. Того, кто таскал её на плечах по парку, пока отец решал какие-то «очень важные» дела по телефону. Сейчас перед ней стоял человек, который был похож на её брата так же, как скальпель похож на руку хирурга. Форма та же, а тепла нет.

– Ты мог прийти ко мне, – голос Лизы сорвался. – Мы бы что-нибудь придумали. Я же пошла в полицию из-за тебя! Чтобы найти тебя и понять, как-то помочь.

Максим коротко усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. – Ты уже помогла. Тем, что не сдала меня в самом начале.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холод. – Ты и это знаешь?

– Это было предсказуемо, Лиза.

– Для тебя вообще всё предсказуемо? – с горечью спросила она.

– Нет, – он наконец повернулся к ней полностью. – Истомина непредсказуема. Поэтому она пока ещё жива.

Лиза горько усмехнулась, вспомнив свою наставницу. – О да, Светлана Игоревна – это стихийное бедствие в кожаной куртке. Её даже МЧС не классифицирует, потому что им просто стыдно за такие масштабы разрушений.

На секунду уголок губ Максима дрогнул. Это было почти незаметно, но Лиза увидела. И она поняла, что где-то там ещё жив её брат, но она заплакала ещё сильнее. – Тогда зачем всё это? – спросила она сквозь слёзы. – Все эти алкоголики, проститутки, квесты для торчков? Зомби-грузчики, чугунные бабуины, шантаж, серверы…

– Это было нужно для привлечения внимания, – коротко ответил Максим, глядя на тарелку с остывшим супом.

Лиза моргнула, не понимая. – В смысле?

– Мне нужно было, чтобы на меня обратили внимание.

Лиза резко встала с кровати, свитер сполз с плеча. – Макс, ты же людей ломал!

– Я использовал тех, кто уже был сломан, – спокойно парировал он.

– Это мерзко!

– Зато эффективно и сработало как надо.

– Это вообще не оправдание! – Лиза почти кричала.

– Я и не оправдываюсь, – отрезал он.

Его спокойствие бесило её до дрожи. Лизе хотелось ударить его, не как преступника, а как брата. Просто ладонью по щеке, чтобы кожа покраснела и стало видно, что он всё ещё живой человек, а не какая-то безупречная машина в человеческом теле. – Ты чудовище, – выдохнула она.

Максим просто кивнул. – Возможно, я отрицать не буду.

– Не «возможно», а точно! У тебя справка есть? Или Коля должен через Госуслуги тебе диагноз оформить?

Он посмотрел ей прямо в глаза. – Чудовище, которое скоро сядет.

Лиза замерла. – Что?

– Я наворотил достаточно дел, статьи тяжёлые, а резонанс огромный. Меня нельзя будет тихо «убрать» на дороге или в подъезде. Мне дадут хорошую охрану. Чтобы потом никто не сказал, что МВД потеряло такого важного обвиняемого. – Он говорил без лишних эмоций. – Наёмники тех, против кого я иду, не смогут завалить меня в первый же день в СИЗО. А это значит, что у Истоминой будет время.

– Время на что? – прошептала Лиза.

– Всех пересажать.

Лиза медленно опустилась обратно на кровать. – Ты хочешь сдаться? Ты всё это построил только для того, чтобы тебя посадили с охраной?

– Если упростить, то да. Чтобы меня посадили как положено.

Она смотрела на него и не понимала, что страшнее, его безумие или то, что в этом безумии была железная логика. – Истомина оценит, – нервно хмыкнула Лиза. – Скажет: «Ну наконец-то в городе появился человек, который сам себе меру пресечения организовала. Прямо праздник уголовного делопроизводства».

– Она поймёт, – коротко ответил Максим.

– Она тебя возненавидит, Макс.

– Это уже случилось. Я знатно попортил ей нервы.

Лиза покачала головой. – Нет. Ты просто не знаешь Светлану Игоревну. Она ненавидит совсем не так. Она сначала орёт, потом спасает, а потом снова орёт за то, что ей пришлось тебя спасать.

Максим снова замолчал и Лиза опустила взгляд. – Ты тронешь моих друзей? Колю? Светлану Игоревну?

Максим смотрел на неё очень долго. – Ничего не обещаю.

Лиза медленно кивнула и будто ждала именно этого ответа, но всё равно где-то в глубине души надеялась на другое. – Тогда уходи.

– Лиза…

– Уходи, Макс.

Он сделал шаг к ней, и она резко подняла голову. – Не надо. Не подходи, я сейчас не лейтенант Сафонова, я твоя сестра. И если ты подойдёшь, я либо тебя обниму, либо убью. А я сейчас совершенно не уверена, что именно выберу.

Максим остановился. Впервые за весь разговор он перестал быть бездушной машиной. Он выглядел как человек, которому очень больно, но все силы бросил на то, чтобы не показывать эмоций. – Суп остынет окончательно, – сказал он.

Лиза вдруг рассмеялась, сквозь слёзы. – Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать в такой момент?

– Тебе надо поесть.

– Спасибо, мамочка.

– Мама сказала бы то же самое.

– Мама сказала бы: «Лизонька, кушай, а потом мы вместе решим, почему твой брат решил стать кибер-Мориарти из промзоны».

Максим опустил глаза. – Мама умерла, думая, что я герой.

Лиза перестала смеяться. – А ты?

Он помолчал, а потом тихо добавил – А я умер, поняв, что «герой» – это просто удобная форма отчётности.

Максим резко развернулся и вышел. Лиза отвернулась к подушке, и её плечи начали мелко вздрагивать. Когда дверь закрылась, она долго сидела неподвижно. Потом всё-таки взяла ложку, зачерпнула суп и поморщилась. Ведь он уже был холодный. – Ну конечно, – прошептала она. – Даже похищение у нас с нарушением санитарных норм.

* * *

Снаружи была глубокая ночь. У входа в подвал стояла старая «буханка» скорой помощи. На боку облезла красная полоса, а фара моргала сама по себе, будто подмигивая кому-то в темноте.

Татьяна облокотилась о капот. В измятой медицинской форме, с глубокими кругами под глазами, она выглядела как человек, который видел смерть столько раз, что уже просто здоровался с ней кивком в коридоре. Но стояла она спокойно, даже слишком спокойно для фельдшера, который случайно оказался рядом с логовом главного городского кошмара. Рядом курил мрачный Саны, коренастый мужик в старой куртке. Дым выходил из него так, будто внутри тоже что-то тлело давно и без всякой надежды на пожарных. Чуть поодаль нервно переминался Славик, молодой фельдшер. Левый глаз у него подёргивался с таким энтузиазмом, будто хотел уволиться отдельно от всего организма.

– Я вот всё не понимаю, – тихо сказал Славик. – Мы вообще точно на стороне закона?

Саныч выпустил густое облако дыма. – Славик, мы на скорой. Мы обычно на стороне того, кто громче всех хрипит.

– Это вообще не ответ!

– Это медицина, сынок.

Татьяна чуть улыбнулась. – Закон – это роскошь для тех, у кого давление сто двадцать на восемьдесят и нет трёх ножевых в приёмнике.

Славик сглотнул. – Вы иногда говорите так, будто вас не в медучилище учили, а в каком-то тайном ордене.

Саныч посмотрел на него свысока. – А ты думал, кто придумал капельницы?

– Ну, врачи?

– Инквизиция. Врачи потом просто инструкцию переписали, чтобы не так страшно было.

Славик заметно побледнел. – Вы шутите?

– Надеюсь, – хмыкнул Саныч.

Татьяна подняла глаза на дверь. – Тихо, он идёт.

Максим вышел в темноту и остановился напротив Татьяны и Саныча.

– Спасибо, – сказал Максим. Без пафоса и тепла, но честно. – За хаос и за то, что помогли вытащить сестру. Я в неоплатном долгу. Просите, что хотите.

Славик нервно хихикнул – Можно мне отпуск?

Саныч даже не повернул головы. – Тебе нельзя. Ты в отпуске начнёшь думать, а это крайне вредно для молодых специалистов.

– Я вообще-то серьёзно!

– Вот именно.

Татьяна смотрела на Максима, и в её глазах был странный блеск. Не страх и даже не восхищение, а что-то иное. Как у человека, который стоит у края воронки и понимает, что воронка смотрит в ответ. – Мы все делаем одно дело, – сказала она.

Максим чуть склонил голову. – Вы лечите людей. Я их использую.

– Иногда это одно и то же, – тихо ответила Татьяна. – Просто у нас разные дозировки.

Саныч оскалился. – И побочки тоже разные.

Славик прошептал – Господи, я хочу обратно на обычные вызовы. Где бабушка третий час умирает, потому что любимый сериал закончился.

Татьяна не сводила глаз с Максима. – Ты просто расчищай нам дорогу.

– Для Истоминой?

– Для всех, кто ещё не окончательно сгнил.

Максим молчал посмотрел вдаль. Татьяна оттолкнулась от капота и подошла ближе. Теперь она казалась другой, от выгоревшего врача не осталось и следа. В тусклом свете фары её лицо стало резким, почти древним.

– Свету надо убрать из органов, – сказала она.

Саныч перестал курить, а Славик замер. Максим посмотрел на неё внимательно. – Объясните поподробнее.

– Идёт такая сила, которая её просто сметёт, – Татьяна усмехнулась. – Если бы я знала фамилию, я бы уже написала её на бирке для трупа.

– Вы говорите загадками, – переспросил Максим.

– Я работаю на скорой. У нас вся страна говорит загадками. «Мне что-то нехорошо» – это может быть и обычный гастрит, и инфаркт, или просто муж вернулся из командировки раньше срока.

Саныч бросил окурок и раздавил его каблуком. – Светку не уволят красиво. Таких не увольняют, а выкидывают, как отработанный материал. Без благодарностей, без пенсии и без права на ошибку.

Татьяна добавила – И без права на жизнь. Ты собрался ряды в органах чистить, генералов трясти и подкидывать их Светлане, что бы она посадила далеко и надолго. Когда трусят верхушку, первыми под удар попадают случайные рядовые и замы.

– Посмотри, что творится. Ни один губер не сидит, а вот замы. Кто в СИЗО, а кто якобы руки на себя наложил. Света не заместитель полковника, но очень много знает и слишком часто нарушает правила. Ей точно не пожалеют.

Максим перевёл взгляд на Саныча. – Вы много знаете для обычного водителя.

Саныч пожал плечами. – Я двадцать лет вожу тех, кто думал, что всё контролирует. Очень образовательная работа, особенно когда они синие и уже не могут держать язык за зубами.

Славик тихо вставил – А ещё он однажды завёл «буханку» без аккумулятора.

Максим посмотрел на него. Славик испуганно добавил – Ну… это к делу не относится. Просто факт тревожный. Так же не бывает?

Татьяна снова шагнула к Максиму. – Светлана Игоревна не уйдёт сама. Она вцепилась в эту работу зубами. Потому что если отпустит, останется только пустая квартира, Митяй и мысль, что двадцать лет жизни ушли на протоколы о краже алюминиевых тазов.

– Вы хотите, чтобы я заставил её уйти?

– Нет, – Татьяна покачала головой. – Если заставишь, то она упрётся. Если напугаешь – пойдёт вперёд. А если ударишь по её людям – она тебя закопает, даже если придётся копать ложкой.

Максим молчал. – Нужно сделать так, чтобы она сама поняла, что в форме она больше не защитит своих, – закончила Татьяна. – А без формы сможет.

Славик поднял руку, как школьник на уроке. – Простите, а мы сейчас точно не организуем государственный переворот районного масштаба?

– Славик, – устало вздохнула Татьяна, – в нашем районном масштабе государственный переворот называется «смена начальника ЖЭКа».

– А это тогда что?

Саныч посмотрел в темноту. – Санитарная обработка.

Максим некоторое время изучал их лица. – Кто вы?

Татьяна улыбнулась, совсем чуть-чуть. – Скорая помощь, – протянула тихо Татьяна, в ехидной улыбке.

– Это не ответ.

– Это лучший ответ, который у нас есть. Больше не задавай вопросов и делай своё дело, а мы будем делать своё. – Я понял, – Максим кивнул, коротко, по-военному. – Нет, ты услышал. Поймёшь потом, – Татьяна добавила и прищурилась.

Он впервые посмотрел на неё с настоящим интересом. – Вы меня не боитесь.

– Милый, – Татьяна вздохнула, – я видела такое, после чего криминальные гении воспринимаются гораздо спокойнее.

Саныч хрипло рассмеялся. Даже Славик улыбнулся, но тут же спохватился и сделал серьёзное лицо, будто улыбка могла стать уликой. Максим повернулся к тёмной дороге. – Я расчищу путь.

– Не переусердствуй, – предупредила Татьяна. – У тебя с этим вечная беда.

– Я учту.

– Не учтёшь, – отрезала она.

– Почему?

Татьяна посмотрела на него с усталой жалостью. – Потому что ты всё ещё думаешь, что мир чинится как компьютерная программа. Нашёл ошибку, удалил, перезапустил. А мир, он как эта машина. Если её чинить строго по инструкции, она сдохнет. А если материться, пинать по колесу и знать, где именно отходит проводок, то она ещё лет десять людей повозит.

Саныч ласково погладил капот. – Не слушай её, девочка. Ты у меня молодая.

Славик прошептал – Машине сорок два года.

– Для медицины это ещё подросток.

Максим ничего не ответил, он просто ушёл в темноту. Шаги были почти бесшумными, и через несколько секунд его фигура окончательно растворилась между деревьями.

Славик выдохнул – Мне одному кажется, что мы только что поговорили с концом света в пальто?

Саныч достал новую сигарету. – Конец света обычно попроще. Приходит без пальто и сразу требует полис. А тут сам чёрт ногу сломит, в мотивах этого умника. Надо заканчивать этот дурдом, пока мы ещё может на что-то повлиять.

Татьяна долго смотрела туда, куда ушёл Максим. – Заводи.

– Куда? – удивился Саныч.

– К Истоминой.

– Она нас убьёт.

– Не нас, – Татьяна открыла дверь «буханки». – Если повезёт.

Славик полез внутрь и вдруг замер. – Татьяна Викторовна…

– Что ещё?

Он держал в руках телефон, экран светился в темноте. На нём было одно новое сообщение без номера и имени отправителя. Всего одна короткая строка: «Истомина уже уволена. Приказ подписан вчера».

Татьяна медленно забрала телефон, а Саныч перестал улыбаться. Вдалеке, за деревьями, коротко мигнул красный огонёк, похожий на глаз камеры. И тут из динамика старой рации, которая давно считалась сломанной, раздался спокойный женский голос – Бригада тридцать вторая, срочный вызов. Адрес: отдел полиции. Кабинет майора Истоминой. Повод: остановка сердца.

Татьяна подняла глаза. – Саныч.

– Понял.

## Глава 2. Билет в один конец

Утро в отделе началось с того, что в коридоре с грохотом нарисовалась бригада «Буханки» скорой помощи. Она не просто заехала на территорию, а уверенно приземлилась прямо на газон, который только-только успел прийти в себя после того, как сержант Петров пытался припарковаться на четвёртой скорости передачи.

Я сидела в своём кабинете и пыталась сосредоточиться на бумажках, но мысли постоянно уплывали к Лизе. Внутри всё сжималось от какого-то нехорошего предчувствия. Знаете, когда профессиональная чуйка начинает не просто шептать, а орать тебе прямо в ухо, что случилась какая-то дрянь.

Дверь распахнулась без всякого стука и ввалился Славик. Глаз у него дёргался в ритме зажигательного техно, а в руках он сжимал какой-то мятый листок.

– Светлана Игоревна! – выпалил он, едва не сбив лампу со стола. – Мы тут… в общем, а у кого инфаркт?

– У тебе… Сейчас будет, – буркнула я.

– Татьяна Викторовна сказала, что вам нужно срочно… э-э… проветриться! – Славик пришёл в себя.

Я медленно подняла на него взгляд. – Славик, если ты сейчас скажешь, что у меня случился инсульт, я лично проверю, насколько быстро ты умеешь бегать с завязанными глазами и укорачиваться от пуль. Мне уже нечего терять

За его спиной показалась Татьяна. Она выглядела как обычно: выгоревшая до состояния пепла женщина, которая видела в этой жизни всё. Она не зашла, а скорее вплыла в комнату.

– Здравствуй, Света, – тихо сказала она. – Не обращай внимания на Славика, он просто в очередной раз осознал, что жизнь – штука короткая и бессмысленная.

– Что происходит? – я встала, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел.

– Приехали по вызову, – Саныч, возникший в дверном проёме, мрачно ухмыльнулся. – Только вызов был странный. Что-то вроде «срочно доставить майору осознание реальности».

Я посмотрела на них троих. Эти люди были как будто из другого мира. Они жили там, где шутки были чернее, чем кофе в нашем автомате, а сострадание измерялось количеством капельниц в час.

– Вы пришли меня предупредить? – спросила я.

Татьяна посмотрела на меня с какой-то странной жалостью. – Мы пришли посмотреть, как ты будешь собирать вещи. Саныч говорит, что коробки из-под обуви – самый надёжный вариант, но я бы посоветовала что-то покрепче.

Я открыла рот, чтобы спросить, какого чёрта они несут, но в этот момент в коридоре раздался звук, который я узнала бы из тысячи. Мягкий, уверенный шаг человека, который привык, что перед ним открываются все двери.

Полковник Маслов.

Он вошёл в кабинет так, будто заходил в стерильный блок операционной. Безупречный костюм, ровная спина, лицо без единой лишней морщинки, только холодный расчёт. Он не орал, как Сидорчук, не брызгал слюной. Маслов был хирургом. Он не рубил топором, а аккуратно вырезал всё, что считал лишним.

– Светлана Игоревна, – произнёс он, и голос его был похож на звук закрывающейся двери в дорогом гробниковом салоне. – Прошу оставить личные вещи на столе.

Я замерла. – В смысле «оставить»? Мы что, переезжаем в новый офис с панорамными окнами и бесплатными печеньками?

Маслов даже не улыбнулся и положил на стол лист бумаги. Белый, чистый, с гербом, который в данный момент выглядел как приговор.

– Приказ об увольнении из органов внутренних дел. По собственному желанию, которое за вас подписал отдел кадров по согласованию с руководством. Причина: грубая халатность и сокрытие информации о похищении лейтенанта Сафоновой.

У меня в голове всё перевернулось. – По собственному? – я перечитала строку. – Вы сейчас серьёзно? Я пахала как проклятая, чтобы вытащить эту девчонку, а вы решили, что «собственное желание» – это лучший способ меня уволить?

– Это самый чистый путь, Светлана Игоревна, – Маслов чуть наклонил голову. – Без скандалов и судов. Вы просто тихо уходите на пенсию, по выслуге лет. Спокойно и, желательно, быстро.

Я посмотрела на него. Весь мой цинизм и усталость вдруг сгорели, оставив одну большую, голодную ярость. Я медленно подошла к нему вплотную. Маслов был выше, но я чувствовала, как от меня сейчас исходит такая радиация, что у него должны были начать выпадать волосы.

– Послушайте, полковник, – прошипела я. – Я знаю, что ваш «чистый путь» пахнет за версту очень дорогими взятками. Вы сейчас не меня увольняете. Вы просто пытаетесь замести мусор под ковёр, потому что кто-то наверху очень боится, что я найду связь между вашими «закупками» и тем, кто заказал похищение Лизы.

Маслов на секунду замер и в глазах мелькнул страх. Не перед законом, нет. Перед «дикой собакой», которая только что поняла, что ей больше не нужно соблюдать правила поведения в приюте.

– Вы переходите границы, майор, – тихо сказал он.

– Я больше не майор, помните? – я вдруг широко, почти безумно улыбнулась. – Теперь я просто Светлана. Человек, которому совершенно плевать на инструкции, устав и ваше мнение. Так что, полковник, давайте договоримся, вы сейчас выходите из этого кабинета, а я не рассказываю всем в отделе, куда именно вы ездили в прошлую пятницу «на совещание» с той блондинкой из бухгалтерии, которая на десять лет младше вашей жены.

Маслов сжал челюсти так, что я услышала этот звук. Он посмотрел на меня как на бешеное животное, которое только что перегрызло ему любимый галстук.

– Собирайтесь, – бросил он и вышел, не оборачиваясь.

Я стояла посреди кабинета, вокруг меня молчали медики, а Коля вообще потерял дар речи. А Татьяна просто кивнула.

– Добро пожаловать в клуб «Свободных и Опасных», – хмыкнула она. – Саныч, помоги ей с коробкой. А то она сейчас этот стол об голову разобьёт.

Я начала сгребать вещи. Старая кружка с надписью «Лучший следователь года», пачка старых протоколов, какой-то засушенный цветок. Весь мой мир уместился в одну картонную коробку из-под микроволновки. Я собиралась на автомате, думая, что это какой-то гнилой розыгрыш.

Когда я вышла из здания, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, в кармане зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран. Незнакомый номер. – Алло, – рявкнула я.

– Светочка, не ной, – раздался знакомый, громоподобный голос. Аркадий Петрович Сидорчук. Мой бывший начальник, главный бюрократ и профессиональный самодур.

Я чуть не выронила телефон. – Сидорчук? Вы что, из могилы позвонили? Хотя нет, вы же на пенсии, сидите там, обнимаетесь со своей тёщей.

– Хамка, – довольно проворчал он. – Всё такая же неблагодарная. Слушай сюда, Истомина. Перестань смотреть на этот приказ как на трагедию. Ты же всегда ненавидела этот чёртов устав, ненавидела отчёты, совещания и Маслова с его «правильным» лицом.

– И что, теперь я должна быть вам благодарна за то, что меня вышвырнули на улицу?

– Именно, – голос Сидорчука стал неожиданно серьёзным. – Тебе сейчас просто подставили ангела-хранителя. Понимаешь, Света? Пока ты была в системе, ты была мишенью и частью механизма, который можно просто выключить. А теперь ты призрак вне радаров.

Я нахмурилась, глядя на здание отдела. – О чём вы вообще?

– Идёт зачистка, – отрезал он. – Большая, системная зачистка. Тех, кто слишком много знает и слишком честен, будут убирать. Но не так красиво, как Маслов. Тебя бы просто «случайно» завалили в подъезде или списали на сердечный приступ. А так… ты теперь свободный агент.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

– Доводи дело до конца, Света, – добавил он, и в его голосе прозвучала странная забота. – Найди Лизу, прижми этого цифрового выскочку и уходи в закат, пока тебя не сделали козлом отпущения для всего региона. Потому что сейчас ты – единственный человек в этом городе, который может действовать, не боясь за своё кресло. Потому что кресла у тебя больше нет. А Маслов… Ну у него есть грешки по хлеще моих. Не спрашивай, я пока не готов рассказать.

В трубке пошли короткие гудки.

Я медленно опустила руку. Рядом заурчала «Буханка», Саныч высунулся из окна и крикнул – Эй, безработная! Подвезем до дома или сразу в ближайший бар уволенных ментов?

Я посмотрела на коробку с вещами, потом на здание отдела, где за стеклом кабинета всё ещё виднелся силуэт Маслова.

– В бар, Саныч, – тихо сказала я. – И залейте в меня что-нибудь такое, чтобы я забыла, как пишется слово «протокол».

Но в голове уже начал складываться план. Если я теперь призрак, значит, пришло время начать пугать тех, кто считает себя хозяевами этого города.

## Глава 3. Дзен и собачий корм

Я сидела в «Чёрной молнии» и вцепилась в руль так, что костяшки побелели. Машина вибрировала всем корпусом, издавая какое-то утробное рычание. Этот звук мне даже нравился, он как будто поддерживал меня. «Нива» не просила отчётов, не требовала соблюдать субординацию и не пыталась уволить меня по собственному желанию. Она была просто старым, железным другом, который ненавидел этот мир примерно так же, как и я сейчас.

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки женщины почти престарелой женщины, с обкусанными ногтями и вечными пятнами от дешёвого кофе, который я пила литрами, чтобы просто не уснуть на допросах. Ещё десять минут назад эти руки держали удостоверение майора. Теперь они сжимали руль машины, которая в любой момент могла рассыпаться на запчасти прямо на ходу.

Двадцать семь лет я была частью системы. Я знала все её трещины, гнилые доски в фундаменте и все способы обмануть проверку. Я умела заставить работать даже самый безнадёжный отдел, где из ресурсов были только старый как мир чайник и один работающий телефон. И вот теперь система просто выплюнула меня, как старую жвачку.

Странное чувство. С одной стороны была пустота, в которой можно утопить целый полк ОМОНа. С другой – какая-то пугающая лёгкость. Как будто я всю жизнь таскала на плечах бетонный блок с надписью «Устав МВД», и кто-то наконец-то его сбросил. Правда, сделал это, просто вышвырнув меня с обрыва. Хоть Сидорчу и говорил о каких-то благах, но мне всё равно было больно.

Телефон в подстаканнике завибрировал. На экране высветилось: «Сидорчук».

– Слушаю, Аркадий Петрович, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы всё ещё в эфире или меня переключили на оператора из загробного мира?

– Светочка, прекрати этот свой траурный надрыв, – проворчал он. Голос был как всегда недовольным, будто его заставили есть невкусный суп. – Ты сейчас в самом выгодном положении. Ты – официально никто. А «никто» в нашем городе может заходить в такие двери, в которые майоры стучатся только с ордером и спецназом. Да на пенсии тоже хорошо.

Я прикрыла глаза и прислонилась затылком к сиденью. – Вы хотите сказать, что быть безработной с коробкой вещей из-под микроволновки – это теперь стратегическое преимущество?

– Именно! – оживился Сидорчук. – Подумай головой, если она у тебя ещё не забита протоколами. Маслов – это не просто зануда в дорогом костюме. Он типичный «санитар леса». Его прислали, чтобы вырезать всё, что мешает «оптимизации». Ты, Лиза, Коля – вы все стали помехами и лезете туда, куда вам говорят не лезть! Я вас знаю. Слишком много вопросов задаёте и слишком уж честные. Для системы вы как песчинки в дорогом механизме. А песчинки либо вытирают тряпкой, либо вытряхивают вместе с механизмом.

Я слушала его и чувствовала, как в голове начинают складываться неприятная картина. Увольнение, похищение Лизы, эти странные «квесты» Оптимизатора, которые превратили город в один большой цирк с наркоманами.

– Значит, Маслов работает на тех же, кто работает на Оптимизатора? – тихо спросила я.

– Либо сам часть схемы, либо просто хочет, чтобы его заметили наверху, – ответил полковник. – В любом случае, он убрал тебя из-под удара. Теперь, если тебя завалят в какой-нибудь канаве, никто не будет искать «пропавшего майора». Будут искать «бывшую сотрудницу с сомнительным прошлым». Но пока ты жива и злая, ты единственный инструмент, который работает без предохранителя.

Я усмехнулась. – Предохранитель у меня сгорел ещё в начале нулевых, когда я впервые попыталась доказать, что воровать из бюджета – это, вообще-то, плохо.

– Во-о-о-т! – торжествующе воскликнул Сидорчук. – Поэтому ты идеальный кандидат на роль призрака. Действуй вне системы, Света. Используй всё, что осталось, свою чуйку, малолетних лейтенантов и эту свою консервную банку на колёсах.

И тут, как это обычно бывает с Сидорчуком, разговор резко свернул куда-то в сторону.

– Кстати, – голос полковника стал подозрительно деловым, – ты же знаешь мою новую собаку? Мопс, назвал его Цезарем. Так вот, эта тварь ест только один вид корма, который продают в одном магазине на другом конце города. А жена сказала, что я «слишком много ворчу», и запретила мне туда ездить. Ты не могла бы… ну, заехать? Я тебе на карту закину.

Я замерла, реальность вернулась ко мне через самый нелепый канал. Только Сидорчук мог обсуждать зачистку региональных элит и выбор собачьего паштета в одном предложении.

– Аркадий Петрович, – я глубоко вздохнула. – Вы сейчас серьёзно? Я только что потеряла работу, мою напарницу похитили, меня пытались стереть из истории города, а вы просите меня поработать курьером для вашего мопса?

– Ну а что такого? – обиженно проворчал он. – Ты теперь всё равно безработная. Считай это своим первым фриланс-заказом. Помогает заземлиться, чтобы ты совсем не улетела в свои детективные фантазии.

Я не выдержала и громко рассмеялась, даже до слёз. Это был тот самый момент, когда абсурд становится единственным спасением.

– Ладно, старый вы вредина. Куплю я вашему Цезарю этот элитный паштет. Но если он окажется аллергиком, я лично заставлю вас есть этот корм на завтрак.

– Вот это мой майор! – довольно хмыкнул Сидорчук. – Всё, давай. Не забудь, что теперь ты призрак. Веди себя соответственно. Не светись, не рапортуй и, ради всего святого, не пытайся зайти в отдел через главный вход. Охрана сейчас на взводе, примут за сумасшедшую, которая хочет вернуть свою кружку.

В трубке пошли гудки.

Я медленно опустила телефон и посмотрела в зеркало. На меня смотрела женщина с красными глазами и вмятиной на лбу. Но в глазах больше не было привычной серой усталости. На её месте появился хищный, почти голодный азарт, который я видела у Коли, когда он находил в коде идеальную уязвимость.

Я больше не была винтиком в огромной ржавой машине МВД. Я была песчинкой, но песчинка, попавшая в шестерёнки, способна остановить весь механизм.

Я выключила зажигание, чтобы в салоне наступила тишина. Теперь мне не нужно было согласовывать выезды с Масловым и писать бесконечные объяснительные о том, почему я задержала подозреваемого в туалете торгового центра. Не нужно было соблюдать устав, который всё равно никто не соблюдал.

Я была свободна.

Я снова завела «Чёрную молнию». Машина отозвалась яростным рёвом, который, казалось, сотряс всю парковку. Я включила передачу и с силой вдавила педаль газа, оставляя на асфальте два жирных чёрных следа.

Я достала телефон и набрала номер Коли.

– Алло, Лебедев, – сказала я, и в моём голосе прорезался металл. – Забудь про инструкции и регламенты и про то, что мы должны делать «по закону». Мы официально переходим в режим нелегалов.

На том конце провода послышался шорох и приглушённый голос Коли. Он, кажется, только что подавился чипсами.

– Что? Светлана Игоревна, в смысле «нелегалы»? Нас что, теперь будет искать Интерпол?

– Почти, Коля. Готовь свои самые грязные скрипты, доставай все запрещённые инструменты и найди мне всё, что можно найти на этого цифрового выскочку, не используя государственные базы. Мы идём за Лизой по правилам, которых в МВД никогда не существовало.

Я посмотрела на здание отдела, которое стремительно отдалялось в зеркале.

– И Коля, – добавила я, – если кто-то спросит, где я, скажи, что я ушла в глубокое подполье. И что я очень, очень злая.

## Глава 4. Сделка с дьяволом и правильные мечты

Я заглушила двигатель своей машины у высоких кованых ворот дачи Сидорчука. Он уже встретил меня прямо на крыльце. В растянутом домашнем свитере крупной вязки и старых спортивных штанах с вытянутыми коленками он выглядел совершенно иначе. Это был уже не тот грозный полковник, от рёва которого дрожали стёкла в дежурной части. Сейчас передо мной стоял обычный, немного грузный дед, которому для полного образа не хватало только лейки и ящика с рассадой в руках.

Мы молча прошли на кухню. Там пахло жареной картошкой, укропом и солёными огурчиками. Жена Аркадия Петровича, Галина, суетилась у плиты. Она коротко кивнула мне, поставила на стол глубокую тарелку с дымящейся картошкой, миску с хрустящими бочковыми огурцами и нарезала толстыми ломтями сало с мясной прослойкой. А потом, словно фокусник из шляпы, достала из морозилки пузатую бутылку коньяка. Стекло было густо покрыто белым морозным инеем.

– Пей, Истомина, – скомандовал Сидорчук, разливая густую янтарную жидкость по гранёным рюмкам. – Вид у тебя такой, словно ты пешком из ада пришла, а по дороге ещё и штраф за переход в неположенном месте получила.

Я молча взяла рюмку. Холодный коньяк обжёг горло, прокатился горячим комом и немного ослабил тот ледяной узел, который намертво затянулся у меня внутри после разговора с Масловым. Я с хрустом откусила солёный огурец. Галина так же тихо и незаметно вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Умная женщина. Жёны старых оперов всегда кожей чувствуют, когда нужно исчезнуть и оставить людей говорить о своём.

– Ну, – я тяжело выдохнула, чувствуя, как по венам медленно расходится тепло. – Рассказывайте, Аркадий Петрович. Каково это, быть по ту сторону баррикад? Пенсия не жмёт? Власть по ночам не снится?

Я ждала, что он начнёт жаловаться. Что скажет, как ему тошно и скучно без утренних разносов, без криков на дежурного Смирнова и этой вечной полицейской мясорубки. Мне отчаянно хотелось услышать, что без погон нормальной жизни нет и что увольнение, это конец всего. Мне нужно было, чтобы он разделил мою панику и мою злость.

Но Сидорчук вдруг улыбнулся так, как никогда не улыбался в своём служебном кабинете.

– Светочка, – он с аппетитом наколол на вилку кусок сала. – Это лучшее, что со мной вообще случалось за последние сорок лет.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась.

– Вы сейчас шутите? – я недоверчиво прищурилась, разглядывая его лицо. – Вы же отделом дышали. Вы за красивую статистику готовы были людей грызть без соли.

– И дурак был старый, – легко и весело согласился он, отправляя сало в рот. – Знаешь, Света, когда я проснулся в первый понедельник после приказа, я по дурной привычке вскочил в шесть утра. Схватился за телефон на тумбочке, а там пусто. Ни дежурный не звонит в панике, ни из главка не орут дурниной, ни ты со своими стажёрами очередной труп в зоопарке не нашла. Я сел на край кровати и понял, что мне никуда не надо бежать, вообще никуда. И мир без меня не рухнул.

Он потянулся к бутылке и налил нам ещё по одной. Я выпила уже на автомате, почти не чувствуя вкуса алкоголя.