# Второй шанс для тирана. Том 2

Александра Белова

Попав в жуткую аварию, я думал, что на этом все. Но жизнь преподнесла мне сюрприз. Я очнулся в теле двадцатипятилетнего монстра. У меня есть красавица-жена, которая до одури меня боится, маленькая дочь с потухшим взглядом и чужие, мрачные воспоминания о годах жестокости.

Не знаю, почему мне дали второй шанс. Но упускать я его не собираюсь. Пора выбросить старую мебель, накрыть стол и начать самую трудную битву в моей новой жизни – битву за доверие и любовь собственной семьи.

## Глава 1

Вторник начался для меня задолго до рассвета. Я проснулся в кабинете на кожаном диване в половине шестого утра. Тело ломило от неудобной позы, но разум был чист. Фаза шока от перерождения прошла, уступив место расчетливому планированию. Я находился на вражеской территории, в теле врага, и мне предстояло выиграть войну за две сломанные души.

Первым пунктом в моем плане была смена обстановки и хотя бы один нормальный совместный завтрак. Мебель на своих местах. Завтрак прошел, пусть и не совсем спокойно. Идем дальше – демонтаж финансового рабства. Я подошел к картине на стене, отодвинул ее и ввел код на панели встроенного сейфа. Тяжелая металлическая дверца мягко отворилась, обнажив ровные ряды банковских упаковок с купюрами. Деньги, которые этот ублюдок Максим прятал от семьи, экономя на нормальной еде и теплой одежде. Его «фонд величия».

В прошлой жизни я оперировал миллиардами, и эти пачки наличных казались мне жалкой заначкой школьника. Но здесь и сейчас это был мой главный ресурс.

Я взял старую спортивную сумку, найденную в шкафу, и методично, пачка за пачкой, переложил в нее около двух третьих всей наличности. Затем оделся в самое приличное, но не строгое, что нашел в гардеробе Максима – джинсы и темный джемпер. Тихо, стараясь не скрипеть замком, вышел из кабинета, из квартиры и спустился на улицу.

Два часа я провел в отделении банка. Менеджер, девушка с безупречной улыбкой, чуть не поперхнулась кофе, когда я вывалил на ее полированный стол гору наличности из потертой сумки.

Половину суммы я положил на свой основной счет. А на вторую половину приказал открыть отдельный, независимый счет, к которому попросил выпустить неименную дебетовую карту моментальной выдачи с максимальным лимитом на снятие и покупки.

Когда я вышел из банка, в кармане моей куртки лежал кусок черного матового пластика. Ключ от клетки. Финансовая удавка – любимый инструмент любого домашнего тирана. Пока жертва не имеет своих денег, она никуда не уйдет. Она полностью зависима. Чтобы Анна начала дышать, я должен был перерезать эту удавку собственными руками.

Когда вернулся, квартира встретила меня легким шумом. Я замер в прихожей, едва закрыв за собой входную дверь. Из гостиной доносилась веселая, ритмичная музыка и писклявые голоса. Работал новый телевизор.

Я бесшумно снял куртку, разулся и сделал несколько шагов по коридору. Картина, открывшаяся мне в проеме гостиной, на секунду заставила забыться. Это был проблеск той нормальной жизни, которую я собирался здесь построить.

Огромный, светлый диван казался еще более уютным в утреннем свете. На нем сидели Анна и Соня. Девочка забралась с ногами на мягкие подушки, прижимая к груди ту самую куклу из нового домика. Ее взгляд был прикован к огромному экрану телевизора, где мелькали яркие краски какого-то диснеевского мультфильма.

Анна сидела рядом. На ней были старые, застиранные спортивные штаны и вытянутая футболка, но сейчас, в лучах утреннего солнца, падающего из окна, она казалась удивительно красивой. Ее волосы, обычно собранные в хвост или пучок, сейчас свободно рассыпались по плечам. Она смотрела не в экран, а на лицо своей дочери, и в ее глазах читалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Они расслабились. Мое отсутствие с раннего утра дало им иллюзию безопасности. Они позволили себе включить телевизор. Позволили просто посидеть на новом диване. Я не хотел рушить этот момент, но стоять в коридоре вечно было нельзя. Я сделал намеренно громкий шаг, чтобы половица под моей ногой скрипнула.

Реакция была мгновенной и страшной в своей автоматичности. Анна вздрогнула. Ее спина моментально выпрямилась. Руки судорожно метнулись к Соне, обхватывая ребенка и прижимая к себе, защищая. Женские глаза, секунду назад излучавшие любовь, распахнулись в ужасе и впились в меня.

Она была уверена, что совершила фатальную ошибку. Она включила телевизор без спроса. Сидела на новом диване. В ее мире за это полагалось жестокое наказание.

Но самое удивительное произошло с Соней. Девочка тоже вздрогнула и вжалась в мать. Но когда ее огромные глаза нашли мое лицо, произошло нечто немыслимое.

Я подарил ей домик. Я не накричал на нее. Я позволил есть клубнику с сиропом. Детская психика, отчаянно ищущая хорошего отца, уцепилась за эти крохи.

Соня посмотрела на меня, и уголки ее губ дернулись вверх. Она хотела мне улыбнуться. Вспомнила вчерашнего, доброго дядю. Этот импульс доверия попытался пробиться наружу.

Но затем девочка почувствовала, как каменеют мышцы матери, обнимающей ее. Она уловила ужас Анны, передающийся ей через прикосновение. И инстинкт выживания взял верх. Улыбка умерла, так и не родившись. Соня опустила голову, уткнувшись лицом в живот матери, и превратилась в безмолвный комочек страха. Этот неродившийся детский порыв ударил меня по нервам сильнее любой истерики. Я сглотнул.

– Доброе утро, – произнес я ровным, тихим голосом, не делая резких движений. Прошел в комнату. Анна сжалась еще сильнее, ее дыхание стало частым.

Я не стал подходить к дивану. Обогнул новый журнальный столик и опустился в мягкое кресло, стоящее напротив них. Между нами была безопасная дистанция метра в два и физическая преграда в виде стола.

Телевизор продолжал весело пищать, создавая сюрреалистичный фон для этой тяжелой атмосферы. Я взял пульт, лежащий на краю стола, и нажал кнопку выключения звука. Картинка осталась, но наступила тишина. Анна, казалось, перестала дышать. Она ждала приговора.

Я залез во внутренний карман куртки. Движение было медленным, чтобы не спровоцировать панику. Достал черный матовый прямоугольник банковской карты и желтый квадратный стикер, на котором маркером размашисто написал четыре цифры пин-кода. Наклонился вперед и положил карту со стикером на гладкую деревянную поверхность журнального столика. Аккуратно сдвинул их по столешнице в сторону Анны. Затем откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники, демонстрируя открытость позы, и посмотрел жене прямо в глаза.

– Аня, – мой голос звучал спокойно, твердо, но с отчетливыми мягкими нотками. Голос переговорщика, предлагающего мирный договор. – Посмотри сюда.

Она не сразу перевела взгляд. Сначала она должна была убедиться, что я не занесу руку для удара. Затем ее затравленные глаза медленно, с огромным усилием, опустились на черный пластик.

– Это дебетовая карта, – продолжил я уверенно, чтобы смысл пробился сквозь пелену ее паники. – На ней деньги. Много денег. Это не кредитка. Вот пин-код. Карта не именная, никаких смс-оповещений мне на телефон приходить не будет. Я отключил трекинг.

Анна смотрела на кусок пластика так, словно это была активированная противопехотная мина. Ее дыхание лишь участилось. Глядя на это, я снова заговорил:

– Я хочу, чтобы ты взяла ее. Это твои деньги, Аня. Твои и Сонины.

Она молчала. Я видел, как в ее голове с оглушительным скрежетом проносятся мысли. Она пыталась решить это уравнение, но в ее системе такого переменного значения просто не существовало.

– Тебе нужна новая одежда, – я начал перечислять, намеренно понижая тон. – Та куртка, в которой ты гуляла… это не одежда. Это издевательство. Тебе нужны теплые вещи. Обувь. Косметика. Все, что захочешь. Соне нужен комбинезон, нормальная обувь, а не те холодные сапоги, в которых она ходит. Нужны игрушки.

При упоминании дочери Анна чуть заметно дернулась. Я продолжил:

– Я хочу, чтобы вы сегодня вызвали такси и поехали в торговый центр. Хочу, чтобы ты купила себе, что захочешь. Хочу, чтобы купила Соне все, на что она покажет пальцем. Игрушки, платья, сладости. Своди ее в игровую комнату. Сходите в хороший ресторан.

Я замолчал, давая ей время переварить информацию. Но информация не усваивалась. Я видел, как на бледном лице Анны проступает пот. В ее глазах плескался страх. На моих глазах разворачивалась анатомия психологического паралича. Я, как наблюдатель со стороны, чувствовал ее внутренний конфликт. Она не верила ни единому моему слову. В ее искалеченном сознании это был не подарок, а изощренный, садистский тест на покорность.

Я смотрел на ее дрожащие пальцы и читал мысли, как открытую книгу. Она была в патовой ситуации. Капкан захлопнулся. Если она сейчас не возьмет карту – проявит неповиновение. Отказ взять то, что дает «хозяин», расценивается как бунт. За бунт Максим всегда избивал ее.

Но если она возьмет карту и пойдет тратить деньги… О, этот страх был еще сильнее. Что, если она купит Соне куртку, а он вечером скажет, что куртка слишком дорогая? Что, если он проверит чеки и решит, что она транжирит средства? Что, если он обвинит ее в воровстве? Она уже чувствовала фантомную боль от ударов по лицу, которые последуют за «неправильной» покупкой.

Это был идеальный узел абьюза. Что бы она ни сделала, в ее картине мира это неизбежно вело к боли. Тишина в комнате стала невыносимой. Только беззвучные мультяшные герои на экране продолжали открывать рты.

Анна медленно, словно преодолевая огромное физическое сопротивление, отняла одну руку от дочери. Ее худая кисть с коротко остриженными ногтями потянулась к столику.

Она дрожала так сильно, что мне показалось, будто слышу стук ее костей. Она не смотрела на карту. Не отрывала своего расширенного, полного паники взгляда от моего лица. Она следила за малейшим движением моих мышц, готовая в любую долю секунды отдернуть руку и закрыть голову, если я сорвусь с кресла.

Ее влажные от пота пальцы коснулись матового пластика. Она не взяла его уверенно. Подцепила карту и стикер двумя пальцами и медленно потянула к себе. Стянув карту со стола, тут же прижала руку к груди, снова обхватывая Соню.

– Х-хорошо… – выдавила она из себя. Ее голос был настолько сиплым и тихим, что мне пришлось напрячь слух. Одно слово, наполненное покорностью жертвы, идущей на эшафот. – Как… как скажешь, Максим.

Она смирилась с тем, что вечером ее будут бить за потраченные деньги. Просто выбрала отсрочить наказание. Мое сердце сжалось от острой боли. То, что этот ублюдок сделал с живым человеком, не поддавалось никакому осмыслению. Я хотел вскочить, подойти к ней, упасть на колени, взять эти дрожащие руки в свои и поклясться всем святым, что никто и никогда больше не поднимет на нее голос, не говоря уже о руке. Но я остался сидеть. Резкие движения только все испортят.

Я смотрел на ее перепуганное лицо. На Соню, которая жалась к ней, чувствуя мамину панику. И сделал то, чего Максим не делал никогда в жизни. То, что я сам в прошлой жизни делал крайне редко. Позволил теплоте, которая разрывала мою грудь, подняться к лицу.

Я улыбнулся. Это не была ухмылка тирана, предвкушающего расправу. Не холодная вежливость бизнесмена. Это была открытая, теплая, чуть грустная и абсолютно искренняя улыбка взрослого, сильного мужчины, который смотрит на тех, кого поклялся защищать.

Я смотрел прямо в глаза Анне и улыбался ей так, словно она была самым дорогим человеком в моей жизни. В каком-то смысле, сейчас так оно и было.

Эффект был равен взрыву гранаты. Анна оцепенела. Если до этого она была просто напугана, то теперь ее парализовало. Зрачки женщины сузились, а затем расширились до предела. Она перестала моргать. Монстр с лицом ее мужа, который только что заставил ее взять деньги в рамках какой-то больной игры, внезапно посмотрел на нее с… нежностью? С пониманием?

В ее алгоритмах этот сбой системы вызывал зависание. Она не знала, как реагировать. В базе данных реакций Максима не было такого выражения лица.

Я не стал разрушать магию этого шока словами. Не стал добавлять «я вас люблю» или «все будет хорошо». Слова сейчас – мусор. Я просто поднялся с кресла. Плавно, неспешно.

– Купите все, что захотите, – мягко повторил я. Затем развернулся, не дожидаясь ответа, и спокойным шагом вышел из гостиной. Пройдя по коридору, открыл дверь своего кабинета, вошел внутрь и плотно закрыл ее за собой, демонстративно, с громким щелчком провернув замок. Прислонился спиной к двери и медленно выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Давление снято. Я убрал себя из их пространства. Теперь они одни в большой светлой квартире, с телевизором, новым диваном и картой, на которой лежат деньги, способные решить все их материальные проблемы на годы вперед.

Пойдут ли они в магазин? Или Анна в панике спрячет эту карту под матрас и будет сидеть с дочерью в углу до самого вечера, ожидая расплаты? Я не знал. Мог только надеяться, что инстинкт матери, желающей одеть и порадовать своего ребенка, пересилит страх перед фантомным тираном.

Я подошел к рабочему столу Максима, включил ноутбук и открыл браузер. Мне предстояло погрузиться в дела логистической компании. Чтобы обеспечивать эту семью в будущем, мне нужно было понять, как работают легальные – и не очень – схемы моего предшественника, вычистить их, легализовать доходы и создать несокрушимый капитал.

За дверью кабинета, в наступившей тишине квартиры, Анна все так же сидела на новом диване, прижимая к груди дочь и кусок черного пластика, не в силах поверить в то, что дверца клетки только что распахнулась.

## Глава 2

Среда началась для меня в пять утра. Мои биологические или, скорее, ментальные часы, привыкшие к жесткому корпоративному графику прошлой жизни, сработали безотказно, выдернув меня из короткого сна.

Я сел на диване в кабинете и потер лицо руками. Тело Максима все еще казалось мне чужим гидрокостюмом – чуть тесноватым в плечах, с непривычным центром тяжести, но я уже начал к нему адаптироваться. Принял правила этой невозможной игры. Я здесь. Я – это он.

Но, прежде чем сделать следующий шаг, мне нужно было закрыть один фундаментальный вопрос. Я должен был убедиться, на какой именно доске играю. Я подошел к рабочему столу, открыл ноутбук и погрузился в интернет.

Два часа я с маниакальным упорством скроллил новостные ленты, изучал экономические сводки, котировки валют, имена политических лидеров, исторические справки за последние десять лет. Я искал малейшие расхождения с моей памятью. Альтернативная реальность? Параллельный мир? Сдвиг во времени?

Ничего…

Мир за окном был точно таким же, каким я его оставил в день своей смерти. Те же кризисы, те же геополитические конфликты, те же курсы акций на бирже. Изменилась только моя точка сборки. Вселенная просто взяла мое сознание и пересадила его в тело этого мерзавца, оставив декорации нетронутыми. Единственным, что тронуло, стал запрос о последних происшествиях. Точнее, отсутствие информации. Нигде не было сказано про аварию на той трассе. Возможно, это и к лучшему. Я закрыл ноутбук и поднялся. Пора было зачищать периметр.

Я переоделся в костюм. Тихо, стараясь не тревожить тишину спящей квартиры, вышел на кухню. Сварил себе крепкий черный кофе. Анна и Соня спали в своих комнатах. Вчера, выйдя из кабинета ближе к ночи, я заглянул в прихожую и увидел в углу новые коробки из торгового центра и пару детских сапожек яркого малинового цвета. Анна все-таки нашла в себе силы воспользоваться картой. Лед треснул.

Сегодня меня снова не будет весь день. Если я просто исчезну, ее паранойя вернется. Она решит, что ушел за ремнем или пошел в полицию заявлять о краже денег. Ей нужна была точка опоры.

Я порылся в ящике кухонного гарнитура и нашел помятый блокнот с логотипом какой-то пиццерии и дешевую синюю ручку. Оторвав листок, положил его на столешницу. Что написать? «Доброе утро, любимая»? Ее это только напугает. Тон должен быть нейтральным, информативным, но лишенным привычной для Максима агрессии.

Я вывел ровным, твердым почерком – моим почерком, который заметно отличался от дерганых каракуль Максима: «Уехал по делам. Буду поздно вечером. Отдыхайте». Посмотрел на строчки. Слишком по-деловому. Слишком по-директорски. Нужно было добавить что-то, что выбило бы ее из колеи ожидания удара. Что-то глупое, человеческое. Что-то, чего монстр не сделал бы никогда.

Я прижал ручку к бумаге и в самом низу листка, под текстом, неумело нарисовал кривой, нелепый смайлик. Обычную круглую рожицу с двумя точками и дугой-улыбкой. Он получился кособоким и смешным. Я взял магнит и прилепил записку на дверцу холодильника – прямо на уровне глаз Анны.

«Смотри на этот смайлик, Аня, – подумал я. – И привыкай, что теперь в этом доме могут улыбаться просто так».

* * *

Выйдя из подъезда в промозглое, серое мартовское утро, я достал телефон Максима. Недавно разобрался с любовницей. Сегодня пришла очередь куда более опасного биомусора.

В мессенджере висел чат под названием «Покерный клуб». Там было три человека, не считая меня: «Серый», «Кабан» и «Толик». По обрывкам воспоминаний Максима и переписке я быстро восстановил картину. Это были не просто собутыльники. Это была компания полукриминальных маргиналов, с которыми Максим играл в подпольных катранах на окраине города. И самое главное – он был им должен. Двести восемьдесят тысяч. Карточный долг.

В переписке Серый уже два дня настойчиво интересовался, когда «Максик подгонит бабки», и намекал, что «счетчик щелкает, братуха, не обессудь».

Если я не закрою этот вопрос прямо сейчас, эти животные могут заявиться ко мне домой. Они могут позвонить в дверь, когда там будут Анна и Соня. Одна мысль о том, что эти ублюдки могут напугать мою семью, вызвала во мне вспышку такой ярости, что я едва не сломал пластиковый корпус телефона, сжав его в кулаке.

Я набрал номер Серого.

– О, какие люди! – раздался в трубке прокуренный голос с блатными интонациями. – Макс, братик! Ты где пропал? Мы уж думали, отдыхать улетел со своей Алинкой.

– Через час в «Офсайде», – произнес я спокойно. – Я привезу деньги. Будь там со своими клоунами.

Я сбросил вызов до того, как он успел ответить.

Спортбар «Офсайд» находился в спальном районе, в подвале старого торгового центра. Это было мерзкое, пропахшее дешевым пивом, заведение, где еще до обеда собирался местный контингент.

Я вошел внутрь. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. За дальним угловым столом сидели трое. Серый – жилистый, с бегающими глазами и наколками на костяшках. Кабан – лысый бык с красной шеей. И Толик – тощий, нервный тип. Они пили пиво и громко ржали. Увидев меня, Серый расплылся в издевательской ухмылке.

– Во, блудный сын нарисовался! – крикнул он на весь зал. – Давай, Максик, падай. Пивка возьмешь? Или тебе как обычно, водочки для храбрости, чтоб домой к жене идти не страшно было?

Я подошел к столу. Не стал садиться. Остался стоять над ними, возвышаясь, глядя сверху-вниз абсолютно пустым взглядом. В моей прошлой жизни такие люди даже не смели подойти к зданию моего офиса ближе, чем на сто метров.

Мое молчание и прямая осанка сбили их с толку. Ухмылка Серого слегка померкла. Он привык к Максиму – сутулому, пьяненькому, заискивающему перед ними неудачнику с завышенным эго.

Я расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана банковскую упаковку – двести восемьдесят тысяч, стянутые бумажной лентой – и с размаху, так, что звякнули пустые кружки, бросил пачку прямо в лужу пролитого пива на столе.

– Здесь все, до копейки, – произнес я твердо.

Серый уставился на деньги. Его глаза алчно блеснули, он быстро смахнул пачку со стола, пряча ее в карман спортивной олимпийки. Но жадность тут же сменилась наглостью.

– Э, притормози, Макс, – Серый откинулся на спинку, пытаясь вернуть себе авторитет. – Это основной долг. А пеня? Ты на три дня просрочил. С тебя еще полтинник сверху, за суету.

Кабан угрожающе запыхтел и начал подниматься со стула, поигрывая массивными плечами.

– Бабки на базу, Макс, или мы с Кабаном к тебе в гости зайдем. С женой твоей поздороваемся. Она у тебя, говорят, симпатичная, если синяки замазать.

Красная пелена рухнула на мои глаза. Кабан успел только привстать. Моя реакция была быстрее. Я не стал бить его в лицо – это глупо и неэффективно против такой массы. Я сделал резкий шаг вперед, схватил толстую, стеклянную пивную кружку со стола и с размаху, вкладывая в удар всю массу тела, обрушил ее на кисть Кабана, опирающуюся на край стола.

Стекло с оглушительным треском полетело во все стороны. Кабан издал пронзительный, нечеловеческий визг, схватившись за раздробленные пальцы, из которых хлынула кровь, и рухнул обратно, скуля как побитая собака.

Серый и Толик оцепенели. Они смотрели на меня с ужасом. Это был не их Максик. Я бросил окровавленный остаток ручки от кружки на стол и навис над Серым, уперев руки в столешницу. Мое лицо оказалось в десяти сантиметрах от его побледневшей физиономии.

– Слушай меня внимательно, падаль, – прошипел я, вкладывая ярость в каждое слово. – Долг закрыт. Между нами больше ничего нет. Я вычеркиваю ваши номера. Если ты, или это хрюкающее животное, или кто-либо из вашей помойной ямы посмеет мне позвонить… Если вы хотя бы посмотрите в сторону моего дома… Если вы произнесете имя моей жены…

Я сделал паузу, давая ему впитать мой взгляд. В бизнесе я уничтожал конкурентов финансово. Но я знал, как работает этот животный мир. Здесь уважают только грубую силу.

– …Я не буду с вами драться, – продолжил я шепотом. – У меня есть деньги и связи. Сдам ваш подпольный катран в тот же день. Оплачу хороших адвокатов. Ваши жизни превратятся в ад. Ты меня понял?

Серый сглотнул. Капля пота стекла по его грязному виску. Он смотрел в мои глаза и видел там абсолютную готовность выполнить обещание. Я не блефовал. Я перережу им глотки, если они подойдут к моей семье. И он это почувствовал.

– П-понял, Макс… – выдавил он, поднимая руки ладонями вперед. – Все. Мы в расчете. Никто тебя не тронет. Забыли.

Я медленно выпрямился. Бросил брезгливый взгляд на скулящего Кабана, развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Выйдя на свежий воздух, я остановился у урны и глубоко вдохнул мартовский ветер.

Руки немного тряслись от адреналина. Но дело было сделано. Старые связи обрублены. Теперь Максим для них – отбитый психопат, к которому лучше не приближаться. Угроза с этого фланга ликвидирована навсегда.

Но когда адреналин начал спадать, я внезапно почувствовал нечто другое. Отвращение. Оно накрыло меня волной. И дело было не в произошедшей стычке. Дело было в том, во что я был одет.

Я опустил глаза на свои руки. На рукава пиджака. На темные штаны. От этой одежды пахло Максимом, дорогущим одеколоном, сигаретами и тем страхом, который он внушал своей семье.

Это была его вторая кожа. Кожа тирана. И пока я носил ее, чувствовал, как остаточная грязь этого ублюдка въедается в мои поры. Мне казалось, что если я сейчас вернусь в квартиру в таком виде, Анна снова увидит в дверях того самого монстра. Нужно сбросить эту шкуру. Прямо сейчас.

Я поймал такси и назвал адрес одного из торговых центров. Туда, куда Анна и Соня ездили вчера. Через сорок минут вошел в сверкающий, наполненный ароматами дорогого парфюма и кофе холл бутиковой галереи. Контраст с вонючим подвальным баром был колоссальным.

Я шел мимо витрин, ловя на себе взгляды охранников. Зашел в бутик итальянской мужской одежды. Продавец-консультант, молодой парень в безупречном костюме, заулыбался, почувствовав легкие деньги.

– Добрый день. Я могу вам чем-то помочь? – начал он крутиться вокруг меня.

Я достал из кармана черную дебетовую карту и зажал ее между пальцами.

– Мне нужен полный гардероб, – сказал своим обычным, холодным тоном. – От нижнего белья до верхней одежды и обуви. Цвета – темно-синий, серый, белый. Без логотипов и принтов. Размеры снимете сейчас. У вас есть час.

– Сию минуту, сэр. Прошу вас в примерочную. Я принесу кофе и начну собирать наборы.

Следующий час был актом экзорцизма. Когда я оказался в просторной примерочной с огромными зеркалами и мягкими пуфами, сразу снял с себя одежду Максима. Собрал все эти вещи в ком.

– Извините! – крикнул продавцу, приоткрыв дверь.

– Да, сэр? – парень тут же оказался рядом.

Я протянул ком одежды ему, оставшись в белье. От него избавлюсь позже.

– Это – выбросить. Немедленно.

– Как скажете, – продавец даже не моргнул.

Когда он принес первую партию новой одежды, я начал одеваться. Белоснежная хлопковая футболка. Идеально скроенные джинсы из плотного, темного денима, которые сели точно по фигуре. Мягкий, легкий кашемировый джемпер глубокого графитового цвета, приятно согревающий кожу. Сверху – строгое, элегантное полупальто. На ноги – кожаные ботинки. Тяжелые, но невероятно удобные.