Глава 1

Алиса

У меня целых три сюрприза на вечер для любимого.

Я предвкушаю сказочный вечер, который нас ждет, довольным взглядом осматривая результаты своих трудов: прибранную квартиру и празднично накрытый стол.

Маникюр, педикюр, волосы, уложенные крупными локонами, и неброский макияж тоже прилагаются. Как и новый красно-черный халатик с кружевом.

Успела даже сбегать в магазин за свечами, поскольку оказалось, что одинаковых у нас дома не водится, остались лишь разноцветные огрызки. А огрызки мне не подходят, ведь все должно пройти идеально.

У нас — это у меня и тети, которая любезно согласилась уйти к подруге до утра.

Теперь у меня и Назара есть целая ночь на то, чтобы насладиться друг другом, ну, и кое-что отпраздновать.

Кто-то скажет: три месяца отношений — невелик срок, что тут праздновать? Но что, если это были три лучших месяца в моей жизни?

Я кладу столовые приборы на стол и пытаюсь представить реакцию Назара на второй сюрприз — тест на беременность. Да, он неоднократно говорил, что мечтает о большой семье, но мы вместе так недолго... Как отреагирует?

Я с волнением сжимаю тест с двумя полосками в кармане, и в этот момент раздается звонок в домофон.

«Пришел», — пускается вскачь сердце.

Пока Назар поднимается, последний раз обвожу взглядом накрытый стол и диван, быстро зажигаю свечи и выключаю свет. Романтичная музыка уже льется из динамиков, довершая картину.

Иду в коридор, чтобы встретить любимого. Когда он заходит, тянусь на цыпочках, чмокаю его бородатую щеку и взъерошиваю темный ежик волос.

— Привет!

Что-то он какой-то недовольный, ни слова не сказал по поводу моего внешнего вида, хотя обычно щедро осыпает меня комплиментами.

А, все понятно: наверняка попросту переработал, устал и зверски проголодался. Тетя ведь не зря учит: сначала накорми мужчину, а потом разговоры разговаривай. Так и поступлю.

Сейчас Назар увидит заставленный стол и мигом подобреет.

— Что мы... празднуем? — вместо этого глухо интересуется он и садится на диван.

— Ну как, — развожу руками я и убираю за спину светлые локоны, — три месяца отношений.

Очевидно, он попросту забыл о дате. Обида тут как тут — пыхтит и надувается все больше. Я тут готовилась-готовилась, а он забыл.

Так, Алиса, выдыхай. Парни редко помнят о таких датах, это ведь даже не годовщина. Главное — его отношение к тебе, а уж с этим у него все в порядке.

— Забыл?

— Да.

— Ладно, не парься, — присаживаюсь я рядом и кладу голову на его плечо, — у нас впереди еще много дат. Есть хочешь?

Киваю на накрытый стол. Там, в центре, под накрытым колпаком, его ждет стейк из мраморной говядины по пальчикиоближенскому рецепту — так его мама называла.

Однако милый поджимает губы, медленно качая головой, и мое настроение стремительно катится вниз.

— Все в порядке? — с недоумением спрашиваю я.

— Можно сказать и так.

Не поняла, это он что, весь вечер будет сидеть с такой кислой физиономией?

— Эй, ты чего такой бука? — пытаюсь его растормошить, но тщетно.

Ну нет, так дело не пойдет! Значит, пришло время для третьего сюрприза, уж он-то наверняка поднимет ему настроение.

Вспоминаю, как с полмесяца назад с его губ сорвалось «я тебя...». Тогда он не договорил, потому что его отвлек звонок, но тут ведь и к гадалке не ходи, и так понятно, что он хотел сказать. Теперь моя очередь.

— Назар, — я приподнимаю голову с его плеча и серьезно на него смотрю, — я тебя люблю. Очень!

В первую секунду вижу, как в его глазах плещется радость, он улыбается мне, однако его улыбка в мгновение ока переходит в... оскал?

Да ну, это просто блики, игра свеч.

Однако в следующую секунду Назар отпихивает меня и вскакивает с дивана.

— Да что с тобой, в конце-то концов?! — возмущенно выдыхаю я.

— Мы расстаемся, — злобно выплевывает он.

Я ошалело смотрю на любимого и непонимающе мотаю головой.

Назар вылетает из зала, я бросаюсь следом и застаю его уже у входной двери.

— Что значит расстаемся? Ты же говорил, что любишь меня! — бросаю ему в спину.

— Я? — разворачивается он ко мне. — Тебе это точно приснилось. Я никогда не полюблю такую, как ты.

Как я?

Не успеваю сказать и слова, как входная дверь хлопает с такой силой, что я вздрагиваю.

Опускаю руку в карман и в оглушительной тишине до боли сжимаю в руке положительный тест на беременность, о котором так и не успела сообщить.

Гадкое чувство, словно окатили водой из грязной лужи, накрывает меня с головой.

Что это вообще такое было? Это не мой Назар, его будто подменили, подсунули вместо него злого брата-близнеца.

Но у него нет брата-близнеца, иначе я бы о нем знала.

Я возвращаюсь в зал и начинаю быстро ходить туда-сюда, вспоминая разговор.

Нет, нет и еще раз нет! Я отказываюсь верить в происходящее.

Это какой-то нелепый розыгрыш, Назар вот-вот вернется и скажет, что все хорошо, что пошутил.

Изнутри поднимается злость. Охренеть шуточки! Нет уж, я на такие идиотские розыгрыши не подписывалась, пусть извиняется.

«А что, если не шутка?» — вспыхивает в голове внезапная мысль.

Изо всех сил мотаю головой. Да ну, не может такого быть!

Разве станет кто-нибудь вести себя так ни с чего? Вряд ли. Должна быть причина, ну, хоть ссора накануне. Так ведь нет, ее не было. Ну в самом-то деле, я бы заметила, будто что не так.

Словно робот начинаю убирать со стола. Вскоре ничего не напоминает о том, что здесь должен был состояться романтический ужин.

«Куда мне теперь девать такое количество еды?»

Желудок тут же урчит, намекая, что давно не ела, но я лишь отмахиваюсь — все равно ничего не смогу в себя запихнуть.

Болезненно морщусь, вспоминая слова Назара, и на глаза наворачиваются злые слезы.

Какая-то дикая чушь.

А потом я начинаю кипеть, того и гляди, крышечку сорвет.

«Никогда не полюблю такую, как ты». Это еще почему? Что за слова вообще?

Спать со мной ему, значит, вполне себе окей, а любить — нет?

Ну, Назар, ну скотина, дай мне только до тебя добраться...

Или в пень его? На фиг мне не упал парень, который позволяет себе такие выходки!

Вздыхаю. Нет, я обязана с ним поговорить — если не ради себя, то ради ребенка. Что бы там между нами ни происходило, я не имею права скрывать такую новость.

Пусть сам думает, что делать, а я не хочу обвинять себя в том, что из-за обиды лишила ребенка отца.

Топаю в спальню и, уже лежа в кровати, пробую его набрать, но механический голос бесстрастно сообщает, что телефон абонента выключен.

Ничего, если понадобится, я схожу к нему на работу или домой — у меня есть оба адреса. Главное, успеть до одиннадцати — до начала моего рабочего дня, иначе начальник мне голову открутит.

Пробую уснуть. Угу, куда там: я подрываюсь каждый раз, как только проваливаюсь в сон — мне снится Назар, который снова и снова хлопает дверью перед моим лицом.

Утром вскакиваю с кровати задолго до будильника, стою под душем, а потом долго и тщательно крашусь — я буду выглядеть как королева и сражу его наповал: пусть знает, кого потерял.

Вскоре окидываю себя удовлетворенным взглядом — ничто не напоминает о бессонной ночи — и выхожу из дома.

Так, сначала в офис Назара, он работает с девяти, так что наверняка уже пришел туда. Хорошо, что его фирма в нескольких кварталах от моего дома. Мы несколько раз обедали в ресторане напротив и расставались у самого входа в двухэтажное здание.

Я не знаю, в каком кабинете он сидит, но охрана подскажет, так?

Однако чем ближе я подхожу к двойной стеклянной двери, тем медленнее мой шаг. Волнуюсь так, что начинают подрагивать руки.

Соберись, Алиса, это нужно сделать!

Я делаю пару глубоких вдохов-выдохов и дергаю на себя ручку двери.

— Девушка, вы куда? — тут же вскакивает из-за своего стола охранник, преграждая мне путь.

Я улыбаюсь ему одной из своих самых обаятельных улыбок и максимально вежливо интересуюсь:

— Здравствуйте! Я по очень важному личному делу. Здесь работает Назар Иванов, как бы мне его найти?

— Назар Иванов? — хмурится охранник. — Не припоминаю такого.

— Может, вы новенький? — услужливо подсказываю ему я.

— Девушка, я тут уже два года и никаких Назаров Ивановых не знаю. В офисе работает тридцать человек, и я на память не жалуюсь, помню всех наперечет, — приосанивается он.

«А таблеточки для памяти все-таки попить не мешает, раз не знаешь Назара», — фырчу я про себя, однако вслух говорить такое не собираюсь: я ж не враг себе, в конце-то концов.

Вместо этого максимально округляю глаза, невинно хлопаю ресницами и прошу:

— Ну пожа-а-а-алуйста, уточните! Это очень, очень важно.

Охранник цокает и качает головой. Вижу, вот-вот пошлет, однако в итоге он все же меняет решение и машет рукой:

— Ну что с вами делать. Стойте.

Он заходит за свой стол, снимает трубку внутреннего телефона и кому-то звонит.

— Зоя, привет. Посмотри, пожалуйста, работает ли у нас некто Назар Иванов? Да я тоже не помню, но ты глянь там у себя в компьютере. Может, числится просто.

И мы вместе ждем.

— Ага, я понял. Спасибо!

Охранник разворачивается ко мне и сурово припечатывает:

— Я ведь говорил, девушка, нет у нас никаких Назаров Ивановых. И не было никогда.

— Спасибо, — поникшим голосом бормочу я и на ватных ногах выхожу из здания.

Как это не было? Назар что, мне врал? Но зачем?

Достаю из сумочки телефон и снова пытаюсь ему дозвониться. Безуспешно.

Я уже ничего не понимаю.

Ясно одно — я словно в какой-то параллельной реальности, и мне тут совсем не нравится.

Так, ладно, до начала моей смены еще почти два часа — самое время наведаться к Назару домой. Уж там-то он точно все-е-е мне объяснит, никуда не денется.

Через полчаса, вконец издергавшись, я поднимаюсь на третий этаж в пятиэтажке, где в отремонтированной двушке и живет Назар.

Она досталась ему от родителей, однако ремонт делал он сам. Я была здесь всего трижды, потому что мы в основном встречались или у меня, или вне дома, и мне очень понравилось, как он все обустроил.

Я поднимаю руку, чтобы позвонить, и замираю.

И хочется и колется.

Что он мне сейчас скажет? Готова ли я услышать правду?

Может, и не готова, однако неизвестность еще хуже, и я жму на звонок.

Проходит больше минуты, и я звоню еще раз, прежде чем слышу приглушенные шаги за дверью.

Я нервно приглаживаю светлые локоны и застываю, выпрямив спину.

Дверь открывается, и... на меня смотрит какой-то незнакомый мужчина в бордовом халате.

— Назар дома? — в конце концов подаю голос я.

— Какой Назар? — поднимает бровь мужчина.

— Тот, который тут живет, — нетерпеливо говорю я, — какой еще?

— Кхм, кхм, — прокашливается собеседник. — Девушка, здесь я живу.

— Вот как? И давно?

Хорош врать! Я неделю назад была в гостях у Назара, и никаких мужиков в бордовых халатах тут отродясь не водилось.

Неожиданно до меня доходит: Назар просто попросил друга прикрыть его, если заявлюсь, лишь бы со мной не говорить. А может, он и вовсе тут не один? Что, если он просто нашел себе другую и решил слиться?

Ну нет, так дело не пойдет. Даже если хочет со мной расстаться, пусть сделает это по-мужски, а не прячась за спиной друга.

Я зверею и влетаю в квартиру, а «Бордовый халат» так офигевает, что даже не пытается меня задержать.

Так как квартира двухкомнатная, мне не нужно много времени — нескольких минут вполне хватает, чтобы заглянуть во все углы, даже на балкон и в шкаф-купе.

Вот у шкафа-купе я и замираю. Он пуст. Внизу лишь небольшая сумка, и все. Не так выглядит шкаф в обжитой квартире, где постоянно кто-то живет.

Я перевожу недоуменный взгляд на мужчину, и тот разводит руками:

— Убедились?

— Убедилась. И давно... Давно вы тут живете?

Кусаю губу в ожидании ответа. Глупое сердце все еще на что-то надеется. Зря.

— Снял три дня назад. Хотите, покажу договор аренды? Хозяин мне рассказал, что уже пять лет сдает эту квартиру.

Пять лет? Я изумленно округляю глаза. Выходит, Назар наврал, что это квартира его родителей? Боже, что за человек станет так делать?

— Понятно, спасибо. Простите, что побеспокоила, — извиняюсь я, и голос дрожит, срывается.

Бреду к выходу и обессиленно опускаюсь на скамейку у подъезда.

В голове пустота и вопросы без ответов.

Это что же получается — Назар врал мне обо всем: о себе, о том, где живет и работает, и о нас? И я ничего не замечала! Ну не дура ли? Интересно, хоть имя настоящее?

И зачем он мне врал? Я простая девушка, учусь заочно на втором курсе, у меня нет богатых родственников или каких-то тайных способностей вроде телекинеза или умения превращать обычные булыжники в золото.

За что он так со мной?

Спустя галлон пролитых слез вдруг понимаю, что скоро опоздаю на работу. Ехать туда хочется меньше всего на свете, однако ко всему прочему потерять и ее — это слишком. Приходится сломя голову мчаться на маршрутку.

Только бы не опоздать! Начальник в последнее время и так словно с цепи сорвался, ни одного доброго слова от него не дождешься, зато премии лишить — как за хлебушком сходить.

Наверное, ему по статусу полагается вести себя по-скотски — гостиница «Астория», в которой я работаю, одна из лучших в городе, и устроиться сюда достаточно непросто. Мне помогла подружка, Лена, с которой мы познакомились на прошлом месте, в отеле «Колибри».

Работенка, конечно, нервная, зато чаевые оставляют часто и полный соцпакет.

Пока еду в маршрутке, то и дело поглядываю на часы: до начала смены остается все меньше времени, и когда выхожу на своей остановке, сразу припускаю к отелю.

Может, и хорошо, что сейчас смена, хоть отвлекусь. Всяко лучше, чем валяться в кровати и лить слезы в подушку.

И вообще, еще ничего не ясно. Надежда, конечно, с каждым часом тает, но мало ли, вдруг Назар все-таки объявится и объяснит происходящее?

Ну не мог он ни с того ни с сего так меня кинуть!

Я все ближе к входу в гостиницу, а времени все меньше, поэтому ускоряю шаг, чтобы обойти здание, — сотрудники должны заходить с черного входа, центральный — для почетных гостей. Почему именно для почетных? Других в «Астории» не бывает.

Вдруг, когда я уже метрах в десяти, швейцар распахивает двойные двери «Астории», и я слышу знакомый до боли смех. Назар! Это точно он, я не могла спутать, потому что его смех — это первое, во что влюбилась.

Следом за смехом появляется он сам, да не один, а с эффектной стройной шатенкой в явно очень дорогом костюме. Впрочем, костюм самого Назара тоже стоит не меньше — уж я успела насмотреться на такие за время работы, легко отличу пиджак, криво сшитый в подвале, от брендовой вещи.

С удивлением подмечаю, что у него совсем другая прическа — светлые волосы — и нет бороды, которая мне так нравилась. Может, все-таки не он? Да нет, фигура та же, и он склоняет голову набок так, как это делает Назар. Опять же, смех.

Сладкая парочка стоит ко мне полубоком и ждет, пока служащий отеля выйдет из авто, которое уже успели для них подогнать, — открытый красный кабриолет.

Я непонимающе трясу головой. Откуда у Назара деньги на то, чтобы жить в «Астории», и тем более на такой автомобиль? Он ведь обычный инженер!

В это время он обнимает шатенку, его рука скользит от талии девушки и ниже. Секунда, и он сжимает ее задницу, и шатенка лишь игриво ойкает. Назар делает это так, словно такое для них в порядке вещей. А оно ну вот ни разу не должно быть в порядке!

Будто мало этого, он поворачивается и накрывает ее губы поцелуем. Страстным таким, долгим.

Что, черт возьми, происходит?

Я столбенею на месте и чувствую, как на глаза набегают слезы.

Время тянется мучительно долго, и прежде чем моя бывшая любовь отрывается от красивой шатенки, мое сердце успевает с треском развалиться на мельчайшие осколки.

«Может, все-таки брат-близнец?»

Я неосознанно делаю несколько шагов вперед и снова замираю, приоткрыв рот, наблюдая за тем, как он помогает своей спутнице сесть на переднее пассажирское сиденье.

Назар обходит машину, берется за ручку водительской двери и, словно что-то почувствовав, поворачивается и смотрит прямо на меня.

Нет, это не брат-близнец. Это он. Его взгляд настолько ледяной, что меня пробивает крупная дрожь. В следующую секунду Назар награждает меня тем же оскалом, что и вчера, садится в кабриолет и стартует с визгом колес.

Глава 2

Алиса

Я не помню, как оказываюсь в здании «Астории». Бреду по коридору как самый настоящий зомби — перед глазами до сих пор стоит Назар со своей фигуристой шатенкой и красным кабриолетом.

Рыдания подступают к горлу, грозят вот-вот вырваться наружу.

«Не реви, — приказываю сама себе. — Только не реви!»

Это срабатывает. На целых две минуты.

А потом непослушным слезам становится все равно на мои увещевания, они катятся и катятся по щекам, и пространство размывается.

Я врезаюсь в кого-то плечом и лишь еле слышно шепчу:

— Простите!

— Снегирева, ты чего?

Узнаю голос Ленки, которая разворачивает меня к себе, держа ладонями за плечи.

— Что случилось? Что за потоп?

Я тыльной стороной ладони вытираю слезы, всхлипываю и открываю рот, чтобы ответить, однако снова его закрываю. Как тут объяснишь в двух словах? То-то и оно, что никак.

— Ладно, Алиска, ты мне все-все расскажешь потом, а пока дуй к Озверинычу, он просил зайти к нему, как только появишься.

Озвериныч — это тот самый начальник, Зверев Борис Константинович, и такое прозвище ему, разумеется, дали неспроста, он заслуживает его на все сто процентов.

То, что он попросил к нему зайти, — очень хреновый знак. Как правило, он вызывает на ковер совсем не для того, чтобы похвалить за качественную работу.

Вот и сейчас внутри срабатывает тревожный маячок — что-то будет, и боюсь, это что-то мне совсем не понравится. Неужели узнал, что я позавчера опоздала на две минуты, и лишит премии? С него станется. Блин, как не вовремя-то! Сейчас каждая копеечка дорога, учитывая мое положение.

«Так, Алиса, не нагнетай», — уговариваю сама себя.

Не может же все быть настолько плохо? Мне и Назара хватает, очередных потрясений сегодня я попросту не вывезу.

Мельком смотрю на часы и охаю: до начала рабочего дня осталось четыре минуты, а мне ведь еще нужно переодеться и явиться к Борису Константиновичу.

Мчусь в раздевалку для персонала и натягиваю униформу. Моей скорости сейчас позавидовал бы даже пожарный, и вот я уже нервно переминаюсь с ноги на ногу и стучу в дверь с табличкой:

«Руководитель службы номерного фонда

Зверев Борис Константинович».

Страсть как хочется, чтобы его не оказалось на месте. Угу, не с моим везением, потому что одновременно с моей мыслью из-за двери раздается его голос:

— Входите!

Я поправляю юбку униформы, выдыхаю и осторожно вплываю внутрь.

Небольшой кабинет начальника отделан в светлых тонах, а сам он сидит за столом из светлого дерева в кожаном кресле и с важным видом постукивает ручкой по столешнице.

— А, это ты, Снегирева? Явилась наконец-то.

Озвериныч окидывает меня таким взглядом, будто именно в этот момент решает крайне важную задачу: четвертовать меня или поджарить на костре.

Жутко хочется съежиться, а еще лучше — стать невидимой, и я пищу, втягивая голову в плечи:

— Здравствуйте, Борис Константинович, вызывали?

— Вызывал. — Он поджимает губы и качает головой. — Снегирева, Снегирева... Я ведь предупреждал тебя.

Чувствую, как сердце пропускает пару ударов.

— Что случилось? — робко интересуюсь у начальника.

— Она еще спрашивает! — вдруг гремит Озвериныч. — Я говорил, что не потерплю халатности?

Я хлопаю ресницами в недоумении. Он вообще о чем? Уж что-что, а свою работу я выполняю на отлично! После меня ни соринки, ни пылинки — хоть в белых носках проверяй.

— Говорил? — еще громче орет начальник.

Киваю.

— Тогда объясни мне, почему я вынужден за тебе краснеть?

— Да что произошло? — в конце концов не выдерживаю я.

— Она еще спрашивает, — повторяется Борис Константинович и всплескивает руками. — Ты убирала вчера коридор третьего этажа?

— Я.

Точно помню, что передавала его сменщице в идеальном состоянии.

— Расскажи мне, почему один из очень важных гостей жаловался на грязь, кошачью шерсть под своей дверью и мусор в кадке с цветком у лифта?

Я невольно делаю шаг назад, непонимающе таращась на начальника. Этого всего определенно точно не было, когда я уходила! Особенно кошачья шерсть. Это же полный бред, откуда ей тут взяться?

О чем и спешу сообщить.

— То есть ты хочешь сказать, — вкрадчиво интересуется Озвериныч и даже немного подается вперед, — что наш постоялец врет?

Именно это я и хочу сказать! Но, разумеется, молчу. И так понятно, кому поверят. Горничных пруд пруди, а «очень важных гостей» — нет.

Интересно, кто этот важный гость, который так меня подставил?

Кто бы он ни был, чувствую, что ничего хорошего меня не ждет.

И точно, Борис Константинович басит:

— Ты уволена, Снегирева.

Я в полном шоке мотаю головой. Как это уволена? На что я буду жить вместе с ребенком, если меня сейчас попрут с работы? Э нет, так дело не пойдет! Из-за какой-то жалобы все мое практически безупречное рабочее прошлое пойдет насмарку?

Меня берет вселенское зло вкупе с обидой, к тому же мне теперь есть кого защищать. Я набираю полную грудь воздуха и на весь кабинет заявляю:

— Вы не можете меня уволить!

— Это еще почему?

— Потому что я беременна.

— Хм... Вот как?

Озвериныч злобно ухмыляется.

— Впрочем, это неважно. Алиса, ты ведь понимаешь, в таком случае по закону я действительно не могу уволить тебя. Однако прошу по-хорошему: напиши заявление добровольно. Иначе я превращу твою жизнь в ад, и ты все равно уйдешь. Месяцем раньше, но спокойно, или месяцем позже, но с постоянной нервотрепкой, — решать тебе.

Превратите мою жизнь в ад, Борис Константинович? Тогда становитесь в очередь, кажется, у вас есть конкурент. Назар, или как его там.

— Ну, еще сомневаешься, Снегирева? Тогда я помогу. Хочешь, спишу на тебя разбитую антикварную вазу в люксе Тиграна Маратовича?

Тигран Маратович — это владелец «Астории».

— Но есть видео, — бледнею я, — где видно, что это проделки его собаки!

— Видео, Алиса, — зло цедит начальник, — может легко исчезнуть. Так что, устроить тебе веселую жизнь? Хочешь? Я могу!

А ведь и правда может. Никто из тех, кто ему чем-то не угодил, не задерживается тут надолго.

Что мне ему противопоставить? Решительно нечего.

Сердце сжимает мучительным спазмом. Господи, что мне скажет тетя? Я пока не успела сообщить ей о беременности.

И как теперь это будет выглядеть?

«Здравствуй, тетя, тут такое дело: я жду ребенка, а еще меня уволили, так что посижу-ка я с малышом на твоей шее, потому что устроиться на нормальную работу у меня теперь вряд ли выйдет...»

Хороша племянница, нечего сказать.

Однако здесь, в «Астории», ловить мне все равно больше нечего.

— Напишу заявление, — в итоге хриплю я.

— Я так и думал. Отрабатывать две недели не нужно, расчет можешь забрать сегодня, я уже сообщил в бухгалтерию.

Я поднимаю брови. Вот как? Оперативно, нечего сказать.

Разворачиваюсь и иду к выходу, однако в тот момент, когда рука ложится на ручку двери, решаюсь задать мучащий меня вопрос:

— Могу я хотя бы узнать, от кого поступила жалоба?

Озвериныч молчит, и когда я уже решаю, что не дождусь ответа, он произносит:

— Назар Исаев.

Назар? А не мой ли это Назар? Не зря же он сегодня выходил из гостиницы.

«Если это правда ты, то что я тебе сделала, Назар? Кто ты?»

Выхожу из кабинета Озвериныча и набираю сообщение Ленке. Она у нас та еще болтушка и везде успевает, может, в курсе, кто он такой.

Он представился мне как Назар Иванов, а в гостинице вдруг стал Назар Исаев... Не вяжется. Но даже если так, я все равно не сталкивалась с ним раньше. В чем мотивы его поступка?

Может, это все-таки разные люди?

Перед тем как идти от Бориса Константиновича в раздевалку, решаю подойти к администратору на ресепшен. Сегодня дежурит Полина, и мы неплохо общаемся, может, она что подскажет.

Сказано — сделано.

Подхожу и смиренно жду, пока Полина обслужит очередного постояльца. Наконец она поворачивается ко мне:

— Привет, Алис. Ты что-то хотела?

— Привет, ага. Слушай, отсюда буквально с полчасика назад выходил молодой парень. Светлые волосы, модный такой. С красивой шатенкой, и машина у него приметная, красный кабриолет. Не знаешь, кто это?

— Как не знать, — усмехается Полина. — Это Назар Исаев, заселился вчера вечером.

Внутри все опускается.

— Спасибо, — глухо бормочу я, разворачиваюсь и иду в раздевалку.

За что ты так со мной, Назар?

Захожу в комнату и начинаю на автопилоте расстегивать униформу.

«Озвериныч — подонок!» — пиликает телефон сообщением-реакцией от Ленки на мое увольнение.

Следом получаю еще несколько строк.

«За что уволил?»

«Короче, жди меня в раздевалке, буду через пятнадцать минут!»

«Назара Исаева знаю, и ты знаешь».

Э-э-э... то есть как это я его знаю?

Я опускаюсь на скамейку в наполовину расстегнутой униформе, продолжая сжимать телефон в руке и растерянно смотреть в никуда.

В голове белый шум из-за сотни роящихся, словно пчелы, мыслей. Не в курсе я, кто такой Назар Исаев, я его только как Назара Иванова знаю!

О чем Ленка вообще?

Хочется рвать на себе волосы и стонать в голос от ощущения собственного бессилия.

— А-а-а-а! — в итоге не сдерживаю мучительного стона я и слышу сбоку обеспокоенный голос Наташи, еще одной горничной:

— Алис, с тобой все в порядке?

— А? Да-да, Наташ, спасибо, это я так...

— Понятно.

Она, разумеется, не верит, но молча закрывает свой шкафчик и выходит, и я наконец-то остаюсь одна.

Перечитываю сообщения Лены и напрягаю память, но безуспешно. Я амнезией не страдаю, и если бы бывший любимый представлялся мне, пусть и под другой фамилией, уж точно запомнила бы!

Остается ждать, пока появится подруга и внесет ясность.

Когда дверь наконец открывается, и Лена заходит, я успеваю изгрызть внутреннюю сторону щеки и накрутить себя донельзя. Вскакиваю с места с надрывным криком:

— Кто такой Назар?

Подруга окидывает меня подозрительным взглядом и тянет:

— Тише, тише, ты чего?

Однако сразу видит, как меня колбасит, и разводит руками:

— Он был здесь полгода назад, правда, останавливался всего на сутки, как раз не в твою смену.

— Ну! Значит, я его не видела!

— Видела, Алис, ты чего. Ты привела потеряшку Софию, дочку Виктора Исаева. Так вот, Назар — его сын, они были вместе тогда.

Я делаю шаг назад и мотаю головой. Чувствую, как по коже бежит мороз, и память услужливо подкидывает нужное воспоминание.

Как сейчас помню: в тот день я бежала в «Асторию», выйдя из маршрутки за несколько кварталов, — впереди произошла авария, и образовалась гигантская пробка.

Бежала-бежала, и вдруг боковым зрением выцепила маленькую темноволосую девчушку лет шести-семи в красивом светло-зеленом платье с пояском, что стояла, прислонившись спиной к стене старого дома, и растерянно смотрела по сторонам с дрожащими губами.

Прохожие шли мимо, не обращая на нее никакого внимания, и мне бы, наверное, стоило поступить так же, поскольку я могла опоздать и нарваться на Озвериныча. Я и сделала несколько шагов вперед, но...

«Ай, отмажусь как-нибудь!» — решила про себя, вздохнула и вернулась к девочке.

— Привет! — присела перед ней на корточки, улыбнулась и заглянула в ее глаза. — Я Алиса, а тебя как зовут?

Маленькая незнакомка сморщила нос, протерла его тыльной стороной ладони и со всхлипом произнесла:

— София.

— София, а что ты тут делаешь? У тебя что-то случилось?

Кажется, я задала неверный вопрос, потому что зеленые глазки девчушки налились слезами, и она начала плакать:

— Я потеря-а-алась!

Час от часу не легче.

— Не переживай, мы найдем твой дом, — максимально убедительно проговорила я. — Ты можешь его описать?

Но София начала рассказывать что-то свое.

— Я на папу обиделась и сбежала! Бежала-бежала, а потом потерялась. Почему он меня не ищет?

— О, я уверена, что он очень переживает и уже тебя обыскался. Может, поможем ему? Где ты живешь? Помнишь улицу, где стоит твой дом?

— Мой дом в другом городе, — прошептала София. — Мы тут по делам.

Я не сдержала улыбки. «Мы тут по делам» — фраза явно принадлежит ее отцу, но София произнесла ее таким тоном, словно сама будет решать какие-то вопросы.

А время-то идет, взбучки от Бориса Константиновича точно не избежать. Эх...

— Хорошо. София, как выглядит то место, где вы живете?

— Ну... — задумалась девочка, даже прислонила указательный палец к губам, — высокое здание, там внутри очень красиво, а еще там колонны, и мы живем на четвертом этаже.

М-да, маловато вводных данных.

— Еще что-нибудь?

— Там вывеска над входом, большая такая, зеленая. Как мое платье.

«Да я везунчик!» — возликовала я про себя.

Зеленая вывеска и колонны внутри — София наверняка про «Асторию». Скорее всего, она дочь какого-нибудь постояльца.

— Я знаю, где это, работаю там. Пойдем, отведу тебя к папе.

Разумеется, София не могла идти так быстро, как я, и мы опоздали.

Когда, запыхавшиеся, ввалились через центральный вход, я собралась пойти вправо, к ресепшену, однако София вырвала руку и ломанулась к лифтам, пробежав мимо стойки, у которой стояла Лена. Она вытаращилась на меня круглыми глазами и одними губами спросила: «Кто это?»

Я махнула рукой и поспешила за Софией, остановив ее уже у лифтов.

— София, давай сообщим администратору, что ты нашлась, наверняка твой папа уже успел попросить всех, чтобы тебя искали. Надо сказать, что можно прекращать поиски, хорошо?

— Хорошо, — понурилась девочка, и мы двинулись обратно.

Однако не успела я раскрыть рот, подойдя к стойке, как за моей спиной раздался громкий мужской бас:

— София!

Мы обе одновременно развернулись.

— Папочка! — воскликнула девочка и бросилась к мужчине, который присел и раскрыл объятия.

А потом он выпрямился и побледнел, даже немного отшатнулся, когда увидел Лену чуть позади меня, а затем перевел взгляд на меня.

Это был Виктор Исаев. Тот самый Виктор Исаев.

А еще — и теперь-то я это вспомнила — рядом с ним стоял парень в спортивном костюме, с бейсболкой на голове и в темных очках.

Он что-то спросил у Виктора, тот замотал головой, и парень повторил свой вопрос, вцепившись в его руку. Тогда Исаев кивнул.

Парень поджал губы, и по моему позвоночнику побежали холодные мурашки от ощущения, что он прожигал меня взглядом, хотя я не могла знать наверняка, что он смотрел именно на меня. Тогда я в итоге решила, что мне показалось.

Они все вместе развернулись и направились к лифту.

Я выныриваю из воспоминания и потрясенно мотаю головой.

Как, ну как я могла узнать Назара в том парне, он же был в здоровенных солнцезащитных очках, да к тому же еще и в бейсболке!

И разумеется, мне в голову не пришло, что эти двое могут быть не просто однофамильцами, потому что Виктор Исаев не тянет на родителя такого взрослого парня.

Ну правда, каким образом у мужчины, которому чуть больше сорока лет, может быть такой взрослый сын? Он его что, в шестнадцать заделал?

Оказывается, эти вопросы я задаю вслух, потому что Ленка хмыкает и выдает:

— Почти. Назар родился, когда Виктору Исаеву было восемнадцать.

Глава 3

Алиса

Виктор Исаев.

Я передергиваю плечами от нахлынувших воспоминаний об этом человеке.

И рада бы забыть произошедшее, но такое разве забудешь — слишком неприглядная вышла история. История, из-за которой Лена уволилась с прошлого места работы, гостиницы «Колибри», а вслед за ней и я.

Причем подруга уволилась именно из-за Исаева, перешла работать в «Асторию», а через какое-то время перетянула туда и меня.

Я снова непроизвольно погружаюсь в прошлое, в тот самый злополучный день.

С Виктором Исаевым, причиной галлонов ее слез и разбитого вдребезги сердца, мы познакомились «поближе» при крайне пикантных обстоятельствах.

Ну, то есть как познакомились: я его видела, а он меня — нет.

Хотя, разумеется, мы виделись и до этого — мельком, поскольку я занималась уборкой его номера, но кто обращает внимание на горничных? Мы вроде бы и есть, но нас нет. Так, дуновение ветерка — освежил номер и исчез.

Вот и в тот день я, как обычно, выполняла свои прямые обязанности, катила перед собой тележку со средствами для уборки. На номере, который собиралась прибрать следующим, висела табличка: «Не беспокоить», и я послушно двинулась к другому — двухкомнатному люксу Виктора Исаева. Там табличка красовалась другой стороной: «Требуется уборка номера».

Я осторожно постучала, открыла дверь и зашла, сразу отметив тишину. Тогда сочла, что Виктора уже попросту нет.

Практически бесшумно, ведь звук моих шагов поглощал ворс ковра, я двинулась в спальню.

А когда зашла, обомлела и не поверила своим глазам: на огромной постели размера кинг-сайз, на спине, раскинув руки в стороны, спал Виктор. Легкое одеяло прикрывало его только по пояс, и я невольно отметила, что у него достаточно мощный торс. И все бы ничего, что я, спящих постояльцев не видела, что ли? Только вот он лежал не один: на его плече сладко посапывала... Ленка. У нее как раз сегодня был выходной.

«Обалдеть не встать!» — мигом взбодрилась я.

Мы обе прекрасно знали, что Виктор женат.

Для меня это сразу табу в квадрате, Лена до этого тоже слыла ярой адепткой группы «С женатыми ни-ни».

Ну, это кроме того, что вступать в отношения с постояльцами запрещалось правилами гостиницы, хозяин которой тщательно следил за репутацией. За такое могли наказать в два счета.

Как она вообще додумалась прыгнуть в постель к Исаеву?

В итоге я решила, что этически-моральную сторону вопроса смогу обсудить с подругой потом, а пока надо ее выручать.

— Ленка! — еле слышно прошипела я.

Потом чуть громче:

— Лена!

Та заворочалась и будто нехотя приоткрыла глаза, однако в следующий миг, когда поняла, кто перед ней, распахнула их на полную.

— Ой! — пискнула она и натянула одеяло на грудь.

Виктор заворочался, и мы обе замерли, вперившись в него взглядами.

«Блин, я даже уйти не успею, вот будет неловко, если застукает меня тут», — пронеслось в голове.

Впрочем, моей вины здесь не было, видимо, он сам повесил табличку не той стороной.

Однако Исаев лишь повернулся на бок, положив руку под подушку, и засопел дальше.

— Это что вообще такое? — снова тихо прошипела я затрясла руками в воздухе, возмущенно глядя на подругу.

Потом знаком дала ей понять, что подожду в коридоре, и на цыпочках выскользнула из спальни, а затем и из номера.

Подруга вышла спустя минуты три и сразу наткнулась на мой вопросительный взгляд.

— Лена, он ведь женат, ты знаешь. И что, если бы его номер убирала сегодня не я? Тут табличка висела не той стороной!

Она мигом побледнела, округлила глаза и сразу сложила руки в молельном жесте:

— Не злись, я все объясню, только не сдавай меня, пожалуйста!

Я даже шаг назад сделала в полном недоумении. Это за кого она меня держит?

— Ты совсем офигела? Я и не собиралась! — отрезала я, обидевшись, фыркнула и покатила тележку вперед. — Ладно, мне работать надо.

— Алис, давай увидимся сегодня вечером и поговорим?

— Хорошо.

Разумеется, до вечера я еле дожила, мчалась в кафешку, где договорились встретиться, на всех парах.

Только вот подругу так и не дождалась.

На работу на следующий день она тоже не пришла. А потом я узнала правду.

Лена вышла на связь и вернулась на работу только через сутки.

Виктор Исаев к этому времени уже уехал, но подруга все равно сразу написала заявление на увольнение по собственному желанию.

А вечером мы все-таки встретились в кафе, где она наконец-то поведала свою историю.

Сказать, что я пришла в ужас, — ничего не сказать.

Оказалось, они с Виктором тайно встречались несколько месяцев, — тот неделями жил в «Колибри», поскольку решал в столице какие-то важные рабочие вопросы.

— Алис, — отвела взгляд в сторону подруга и тяжело вздохнула, — я ничего не могла с собой поделать. Ты ведь его видела: красивый, импозантный мужчина. Еще и вежливый! Всегда поздоровается, оставит чаевые. Ну, я и влюбилась как девчонка. Честное слово, старалась поначалу обходить его стороной, но...

Она развела руками и пожала плечами.

— Вышло как вышло. К тому же и с женой у них давно нелады. Виктор обещал, что как только решит все рабочие моменты и построит дом, разведется и переедет сюда, а бывшая останется в другом городе. И я войду в его новый дом не как тайная любовница, а как жена!

— Ох, Ленка, Ленка, — посетовала я тогда, — они же все как один поют одинаковые песни: пока бросить жену не могу, но как только, так сразу. Жены у них то неизлечимо болеют, то не дают своим мужчинам продохнуть, то владеют активами, и нужно время, чтобы их вывести, то еще что, но суть одна!

— Знаю, Алис. Но его слова звучали так убедительно, что я поверила. Мне хотелось поверить. Наша сказка была такой красивой...

Она вцепилась в чашку с кофе, пригубила напиток и снова заговорила:

— Но в тот день, когда ты нас застукала, сказка превратилась в фильм ужасов.

— Что случилось?

— Когда я вернулась домой, у меня прихватило живот.

— Задержка? — не сдержала громкого возгласа я, и на нас начали оборачиваться люди за соседними столиками.

Я густо покраснела и прошептала Лене:

— Прости.

— Что уж теперь, — мрачно отозвалась подруга и махнула рукой. — В общем, я сразу сделала три теста, только каждый из них показал разное: две полоски, одна полоска, серединка на половинку. И вот пока я стояла в ванной и медитировала на непонятные результаты, ко мне приехал Виктор.

— Ты ему сказала о задержке?

— Сказала. Лучше бы молчала...

— В смысле?

— Он мгновенно разозлился и начал на меня орать. Сказал, что никакие дети ему не нужны, тем более от меня, что он вообще меня не любит и никогда не любил. И вообще, у нас это несерьезно. Типа он не ожидал, что все зайдет так далеко.

— О боже...

— Да, добавил, что просто со мной развлекался. Что его проект тут готов, и он уезжает. И что я все усложнила. А раз усложнила, то мне и решать. Но он, разумеется, готов помочь деньгами.

— В смысле? Помогать ребенку?

Лена наградила меня взглядом из серии «ну ты и наивняк» и продолжила:

— Нет, Алиса. Он предложил мне сделать аборт, если я все-таки залетела. А когда я заявила, что ни за что на это не пойду, начал угрожать. Мол, ему не нужны отпрыски от таких, как я. И вообще, это не его ребенок, потому что он, видите ли, предохранялся. Ты не представляешь, сколько грязи он на меня вылил... В итоге заявил, что все равно заставит избавиться от малыша, если не сделаю этого сама.

Подруга тогда не сдержалась и все-таки расплакалась. Я положила руку на ее ладонь и начала ее гладить. Молча. Потому что растерялась — что тут скажешь?

— Я жутко распсиховалась, начала орать на него в ответ, и вдруг живот снова прихватило. Но он болел как-то странно, не как при месячных, и тогда я решила вызвать скорую. Думаешь, Виктор остался со мной? Нет, он ушел, бросив на диван деньги. Откупился. Сказал, раз уж попаду в больницу, пусть там заодно решат и этот «вопрос».

Я ошалело уставилась на Лену.

— Вопрос? Это он своего возможного ребенка так назвал? Вот подонок!

— Когда приехала скорая, меня забрали в больницу с подозрением на аппендицит. Слава богу, диагноз не подтвердился. Там же у меня все-таки пошли месячные, так что никакого ребенка не было. Я отправила Виктору сообщение «его нет», и все на этом. Он даже ничего не ответил.

— Лен, ты что? Это нельзя так оставлять. Нужно что-то делать! — загорелась праведным гневом я.

— Что? — усмехнулась подруга. — Еще предложи просветить его жену, за кем она замужем. Она мне не поверит, а доказательств у меня нет.

— Совсем никаких?

— Совсем. Он общался со мной с телефона и симки, которых наверняка уже нет. Через соцсеть с исчезающими сообщениями, и разумеется, он там был не под своим именем. Мы даже встречались тайком, снимая номера за наличку, без документов. Или вообще у меня. Короче, мое слово против его. Кому поверят? Уж точно не мне. Я сама виновата, что повелась на его россказни. Ты была права: они всем так поют. Чем я лучше?

— Что, если кто-то еще попадет на его удочку, а?

— И что ты предлагаешь? — с толикой злости парировала подруга. — Ходить с транспарантом по гостиницам, где он цепляет вот таких, как я, дур? «Исаев — сволочь, не связывайтесь с ним!» Так, что ли? У каждой из нас своя голова на плечах. Ты ведь не попалась, так? Всех все равно не спасешь, и пытаться не стоит. Да и Виктор после такого наверняка станет осторожнее, ну не идиот ведь он.

— Лен, и что, так все и оставим?

— Да. У меня все равно нет выбора. Не хотела говорить, но все-таки скажу, а то ты ведь не успокоишься со своей жаждой справедливости. Исаев без обиняков заявил: если только попробую кому-то рассказать, заставит меня сильно пожалеть. И мне лучше не попадаться ему на глаза. И знаешь, я верю, он способен превратить мою жизнь в ад. Что мне ему противопоставить? Это мой урок, Алис, урок на всю жизнь. Ты первая и единственная, кто знает правду.

Лена поморщилась и посмотрела мне прямо в глаза:

— Знаешь, я чувствую себя так, словно меня изваляли в грязи, а сверху еще и потоптались. Давай закроем эту тему раз и навсегда и больше никогда-никогда не будем ее касаться? Притворись, что ничего не знаешь. И пообещай никому не рассказывать обо мне и Викторе! Он просто постоялец, один из многих. Ничего не было. Ни-че-го.

За то недолгое время, что я не видела Лену, она осунулась и стала своей бледной тенью. Мне действительно претила мысль оставлять все как есть, но настоящие подруги принимают выбор друг друга, так?

— Ты сделаешь это ради меня? — повторила свой вопрос она.

Я посмотрела на ее бледное заплаканное лицо и кивнула.

Кто его знает, будь я на ее месте, может, тоже предпочла бы вынести урок и забыть случившееся как страшный сон.

Я сдержала обещание, данное подруге, — мы действительно не вспоминали об Исаеве больше полугода, до того дня, когда увидели его в «Астории». Дня, когда я встретила на улице Софию, которая оказалась его дочерью.

Наверняка он решил выбрать другую гостиницу, чтобы не столкнуться с Леной, а вышло наоборот. Впрочем, Исаев куда-то съехал в тот же день, вечером. И слава богу, потому что ее тогда, после той недовстречи, аж потряхивало, а в глазах застыл страх, и мне пришлось долго ее успокаивать. Ее попустило, только когда она узнала, что Исаев съехал.

Тогда я думала, этот вопрос закрыт навсегда. Думала до сегодняшнего дня.

Пока не узнала, что мой Назар — сын этого подонка, Виктора.

На ум сразу приходит знаменитая поговорка про яблочко и яблоньку. Страсть как не хочется это признавать, но здравое зерно в ней есть: Назар Исаев недалеко ускакал от своего родителя.

Это что же выходит? Он, как и отец, любитель заманивать молоденьких девушек громкими обещаниями, а потом разбивать им сердце и оставлять ни с чем?

Только Назар пошел еще дальше, вон, целую ролевую игру затеял: обычный инженер + горничная. Хренов режиссер!

«Но почему я?..» — стону про себя.

Ответа нет.

Может, Назар выбрал меня просто потому, что заметил с Софией? Так сказать, на кого глаз упал, та и цель.

Наверное, это мне такая вот благодарность за то, что помогла. М-да, вот уж точно: не делай добра, не получишь зла.

Я с силой мотаю головой из стороны в сторону, не желая признавать: со мной просто поиграли — забавы ради — и выбросили, как надоевшую вещь.

А потом в жилах леденеет кровь. Слава богу, я не успела сказать Назару, что беременна. Что, если он, как и его отец, прикажет избавиться от ребенка?

Глава 4

Полгода назад

Назар Исаев

Отец видит Софию и присаживается на корточки, раскрывая объятия и облегченно выдыхая.

Однако радость отца от встречи с дочкой меркнет в одно мгновение. Он встает и отшатывается так, словно видит смерть.

Странная реакция на обычную с виду девушку, что стоит у стойки администратора и выпускает руку сестренки, как только та замечает папу.

Похоже, она нашла Софию, которая умудрилась сбежать, стоило нам отвернуться буквально на минуту.

Лицо отца искажает гримаса ненависти, а потом по нему будто пробегает судорога боли. Да что с ним такое? Он как будто привидение увидел в обычной гостинице.

Привидение, привидение... В голове крутится, но все время ускользает какая-то мысль. Очень важная мысль.

Отцу не с чего так реагировать на эту девушку. Он выглядит так, как выглядел тогда, полгода назад.

Меня прошибает холодный пот. Этого не может быть, и все же...

— Это она?

Отец переводит на меня растерянный взгляд, сразу понимает, о чем я, вздрагивает и качает головой, морщась.

— Не ври хотя бы сейчас! — хватаю его за локоть и достаточно сильно сжимаю.

Он медлит, но потом все-таки кивает.

Тогда я оборачиваюсь и сканирую взглядом девушку, которую и не надеялся найти.

Совсем молоденькая, ей наверняка нет и двадцати. Длинные светлые волосы, огромные голубые глаза на идеальном лице с высокими скулами, стройная фигура и ровные длинные ноги.

Красивая.

Бессердечная.

Дрянь.

Я смотрю на ту, которая разрушила мою семью, и чувствую, как из глубины души поднимается жгучая, разъедающая нутро ненависть, которую давил в себе все эти полгода.

Хочется вцепиться в тонкую шею этой корыстной стервы, придушить голыми руками, наблюдая за ее муками. Интересно, проскользнет ли на этом кукольном лице хотя бы тень раскаяния?

Вряд ли. Такие, как она, на него не способны.

И раз уж отец отказался от мести, я сделаю это за него. Не смогу спокойно жить, пока эта тварь ходит по земле так, словно ничего не произошло, живет и, скорее всего, продолжает разрушать жизни других людей.

Отец приказал не лезть, и я не лез — до сегодняшнего дня. Не лез по одной простой причине: не знал, кто она — та мерзавка, из-за которой погибла моя мать.

Теперь знаю.

Осталось выяснить, кто она, как ее зовут, и разрушить ее жизнь так же, как она полгода назад разрушила наши. До основания.

***

Еще полгода назад

— Назар, — кричит отец в трубку надсадным голосом, — скорее поезжай домой! Скорее!

— Что случилось, пап? — недоумеваю я, вытирая пот со лба: вышел на пробежку, чтобы прочистить мозг после напряженной работы.

— Мама... мне кажется, она попала в аварию, — с тем же надрывом продолжает он, его голос дрожит. — Она выехала из дома на фитнес, мы говорили с ней по телефону и...

В первый момент мне кажется, будто это все — шутка. Глупая, неуместная. Отец вот-вот скажет, что он это не серьезно. Или я и вовсе возьму и проснусь.

Но нет, он все говорит и говорит:

— Я звоню, но она не отвечает. Назар, я слышал скрежет металла...

Дальше я уже ничего не воспринимаю. В один миг к лицу приливает кровь, пульс начинает стучать в висках, и я мчусь домой — за ключами от машины. Уже через несколько минут выезжаю в сторону дома родителей. Радуюсь, что живу в двадцати минутах езды от их дома.

Так, сначала в фитнес-центр, он все равно по пути.

Несколько раз набираю телефон матери, но безуспешно.

Нутро сковывает все разрастающимся страхом, и я успокаиваю себя как могу. Может, отцу показалось? Мало ли, что это мог быть за скрежет? Может, какой-нибудь тяжелый рок по радио? А телефон сел в самый неожиданный момент, она поставит его на зарядку и скоро перезвонит.

Вот приеду сейчас в ее фитнес-центр, а она уже там, и все хорошо.

Ну не могло с ней случиться что-то серьезное, не могло, и все тут!

Мать за рулем с восемнадцати лет и страстно любит машины и все, что с ними связано, и я не понимаю, что могло произойти — с ее-то отменной реакцией и навыками вождения. Более того, это она учила меня водить, — не отец.

Однако липкая мерзкая тревога все равно не отпускает.

Что, если все-таки авария?

Связно мыслить не получается, я лавирую между машинами на максимальной скорости, а в голове лишь одна мысль: только бы все было в порядке!

Через десять минут паркуюсь возле фитнес-центра и кручу головой в поисках зеленого кроссовера матери. Его нет.

Но это ведь еще ни о чем не говорит, верно?

Я влетаю в здание, подбегаю к ресепшен и произношу скороговоркой брюнетке в футболке с логотипом фитнес-центра:

— Исаева Ольга. Проверьте, тут она или нет?

— Молодой человек, мы не предоставляем...

— Это моя мать, и у меня есть основания полагать, что с ней что-то случилось. Быстрее, пожалуйста!

Брюнетка округляет глаза, однако склоняется над монитором.

Спустя полминуты, что кажутся мне бесконечностью, выдает:

— Нет, ее сегодня не было.

— Спасибо!

Я лечу обратно на стоянку, с силой хлопаю дверью и выруливаю на трассу.

Ладони потеют, а сердце стучит так сильно, как не стучало, пожалуй, еще никогда. И ухает вниз, когда я притормаживаю из-за пробки и вижу скорую с включенными мигалками и машину МЧС, которые стоят на обочине встречки. От них до меня метров пятьсот, и, как назло, автомобили впереди встают окончательно.

Я выкручиваю руль и съезжаю на обочину, включаю аварийку и выхожу.

Бегу вперед, молясь про себя всем богам, чтобы это была не мать.

Когда до места остается метров пятьдесят, резко застываю, будто врезаясь в стеклянную стену, потому что вижу в кювете ее зеленый кроссовер, лежащий на крыше. Помятый.

Мне не хватает воздуха, и я падаю на колени, мотая головой сквозь слезы. Вижу, как мужчины в форме поднимают носилки и несут их к скорой. А оттуда безжизненно свисает рука.

— Не-е-ет!

Я ору так громко, что птицы, которые сидят на проводах столбов электропередач, с шумом срываются с места.

Вскакиваю на ноги и бегу к скорой.

«Нет, нет, нет!» — продолжаю кричать про себя.

Меня останавливает сотрудник ДПС. Странно, я не заметил их машины.

— Туда нельзя, молодой человек.

— Там моя мать! Скажите, что с ней?

Вижу сочувствие в его глазах. Зачем он мне сочувствует? Сочувствуют тогда, когда...

Я пячусь и трясу головой.

— Она?.. она... она же не?..

— Она жива, но в очень тяжелом состоянии, ее повезут в первую городскую больницу, можете поехать за каретой скорой помощи.

Жива! Господи, она жива!

— А с ней? Можно мне с ней?

Сотрудник ДПС поджимает губы и качает головой.

И я мчусь к своей машине так быстро, как только могу.

Не помню, как заполняю нужные бумаги. Не помню, что отвечаю врачам, которые задают мне какие-то вопросы.

Ничего не помню.

Помню только, как сижу на скамейке, смотрю в одну точку и покачиваюсь из стороны в сторону. Как встаю, хожу взад-вперед и снова сажусь.

Должно быть, я сижу очень, очень долго, потому что вскоре в коридоре показывается отец. Бледный как смерть. Раз он успел вернуться из столицы, значит, оперируют уже много часов.

Господи, почему так долго?

Отец протягивает мне стаканчик кофе, но я ставлю его рядом с собой. Не хочу. Ничего не хочу. Только бы мать жила.

— Это я во всем виноват. Я. Если бы не я... — бормочет отец полным горечи голосом. — Я себе не прощу, если с ней что-то случится. Не прощу.

— Что значит ты виноват? Тебя даже в городе не было!

А потом до меня наконец доходит смысл его слов, и я смотрю на него осмысленным взглядом.

О чем он вообще?

Тогда отец сжимает в руках свой, уже пустой, стаканчик и заговаривает.

И я бы отдал все на свете, чтобы забыть его рассказ, но, как назло, каждое слово врезается в память, чтобы остаться там навсегда.

— Ты помнишь, как мы с матерью ссорились, когда тебе было лет четырнадцать-пятнадцать? — спрашивает отец.

Я киваю.

Родители вместе с юности, всегда жили душа в душу, и я с детства мечтал, что у меня будет такая же крепкая дружная семья, как у них. Я буду смелым, сильным и умным, как папа, а моя жена будет такой же красивой, доброй и нежной, как мама. Но однажды что-то случилось, и в доме стало тихо, словно перед грозой. Я не мог не заметить этой гнетущей атмосферы.

Мать бродила по комнатам, бледная и растерянная, то часто плакала, то шипела на отца, да и он тоже сник, как побитая собака. Я несколько раз интересовался, что происходит, но неизменно получал ответ: «Все в порядке».

Злился, что меня до сих пор считают слюнявым ребенком, не достойным честного ответа, а мне, между прочим, почти исполнилось пятнадцать.

Потом отец и вовсе уехал в командировку больше, чем на месяц.

— Так вот, — отец отводит взгляд, и по его лицу пробегают тени прошлого, — тогда я изменил твоей матери в первый и единственный раз. Не стану себя оправдывать, это целиком и полностью моя вина, сын. Наверное, я решил, что Ольга будет со мной всегда, воспринимал ее как должное.

Мои брови невольно взлетают. Теперь их поведение и ссоры приобретают смысл.

— Я чуть было ее не потерял, и мне понадобилось больше года, чтобы все наладить и снова заслужить ее доверие.

Так вот оно что. Видимо, отец тогда ездил совсем не в командировку — скорее всего, мама выгнала его из дома.

— Поверь, я четко усвоил урок, понял для себя, что мне, кроме твоей мамы, не нужен больше никто, и я никогда не причиню ей такую же боль снова. А после того как она подарила мне Софию, я стал любить и ценить ее еще больше.

— К чему ты клонишь, пап? — не выдерживаю я и затаиваю дыхание, хотя подсознательно уже знаю, каким будет его ответ.

— Вчера вечером, после успешного подписания контракта, я зашел в бар при гостинице. Пил как обычно, ну, может, чуть больше, но почему-то совсем не помню, как добирался до номера. — Отец пожимает плечами. — Наверное, меня так свалило потому, что спал буквально по несколько часов в последние несколько дней и сильно уставал. Хотел завершить дела быстрее и поскорее вернуться домой.

— И?

— Я помню, как у номера уронил карту-ключ, и мне помогла ее поднять молоденькая светловолосая горничная. Она же открыла дверь и помогла зайти. А дальше ничего не помню.

— Скажи, что между вами ничего не было! — вскакиваю я с места.

Отец смотрит мне прямо в глаза и болезненно кривится. Потом качает головой и поджимает губы.

— Скорее всего, было. Утром я увидел разбросанные у кровати вещи, а спал я... ну, раздетый, в общем. И на шее... несколько отпечатков помады... Проснулся уже один, от хлопка двери, но на кровати лежала записка.

— Какая еще записка?

Отец обхватывает голову руками, качая ею из стороны в сторону.

— «Спасибо за прекрасную ночь. Посмотри последнее фото в телефоне, потом читай дальше». Я полез и... обнаружил там мое фото с ней. Я сплю, а она лежит на моем плече.

Я отшатываюсь назад и оторопело сверлю взглядом отца. Значит, он все-таки изменил матери...

— Сон как рукой сняло. Я сразу удалил фото с телефона, в том числе и с облака, снова схватил записку. А там: «Нужно обсудить случившееся». Она написала время и место встречи — в парке в нескольких кварталах от гостиницы. Мне надлежало ждать ее на лавочке у фонтана. И ни телефона этой девушки, ни имени, ничего.

— И ты пошел? — горько усмехаюсь я.

— Пошел. Потому что случившееся действительно нужно было обсудить.

Я снова сажусь на скамейку рядом с ним.

— Рассказывай.

— Пока ее ждал, прокрутил в голове сотни сценариев. Зачем бы ей было со мной встречаться? О чем вообще она хотела со мной пообщаться? Почему не разбудила меня и не поговорила в номере?

И правда, хороший вопрос, она ведь могла поговорить с отцом и в номере.

— Она опаздывала, и я решил, что и вовсе не придет, как вдруг позвонила Оля. Узнать, как у меня дела и просто поболтать, пока едет на фитнес. Она услышала шум воды и поинтересовалась, где это я. Я только открыл рот, чтобы сказать, что перезвоню, как девушка из гостиницы обогнула лавочку из-за моей спины и приземлилась рядом со словами: «Виктор, что будем делать, если я забеременею?»

— Черт! — с силой ударяю по коленям я. — И мама это услышала?

— Да. В трубке повисла тишина, а потом раздался всхлип. Оля прошептала лишь: «Опять?» и... дальше ты знаешь.

Дальше скрежет металла.

— Я сразу позвонил тебе, а потом начал орать на девушку. Не помню уже, что именно. Честное слово, едва не придушил ее там.

Еще бы!

— Я сказал, что если из-за нее пострадает моя жена, она ответит. Она растерялась и разрыдалась, мол, не она меня в постель затащила, а наоборот, и она ни в чем не виновата, тем более я говорил в наушниках. Добавила, что ей от меня никаких денег не нужно, и убежала.

— А ты?

— Сразу в аэропорт.

Мы оба обреченно молчим некоторое время.

Не знаю, о чем думает отец, а я верчу в голове его рассказ, и чем дальше, тем больше мне кажется, что это все — тщательно спланированная подстава со стороны этой девицы. Пообщаться бы с ней...

— Так как ее зовут?

— Я не знаю. Может, она и говорила ночью, но я не помню. Светлые волосы, голубые глаза. Стройная. Молодая. На этом все.

— Ты не думал, что это подстава?

— В чем, Назар? Не она наполняла мой стакан в баре, не она заливала содержимое в меня.

Не она. И все равно что-то не вяжется. Я будто что-то упускаю, но пока никак не пойму, что именно.

— Ищешь виноватых? Так вот он я, перед тобой. Я сам зашел с ней в номер!

— А телефон? Могла бы дождаться, пока ты договоришь!

— Я думаю, она действительно не видела, что я разговаривал, ведь был в наушниках. Если бы я только не впустил ее в свой номер... если бы я не...

Отец с силой сжимает в руке стаканчик из-под кофе, и тот жалобно хрустит.

На пол падают несколько капель кофе.

И тут мы видим, как по коридору к нам идет врач, и оба вскакиваем, глядя на него с надеждой.

— Операция была очень сложной, и она потеряла много крови. Мы два раза запускали ее сердце, но в третий раз...

— Нет! — Отец бледнеет, закрывает рот ладонью и трясет головой.

Я снова слышу оглушающий шум в ушах, и словно сквозь вату раздается приговор врача:

— Мы сделали все, что могли... Сожалею...

Врач уходит, а я поворачиваюсь к отцу и цежу сквозь зубы:

— Ненавижу тебя и ту дрянь!

И тоже ухожу.

Только вот наказать отца больше, чем он наказал себя сам, я все равно бы не смог.

Он резко постарел и словно потух, страшно похудел. Взгляд, раньше яркий и цепляющий, погас. Наверное, он не сдался окончательно только из-за Софии.

София... Моя милая, любимая сестричка прошла через этот ад в пять лет. Ей пришлось хуже всех. Сначала она ждала маму, подпрыгивая каждый раз, когда слышала в доме какой-то шорох, а потом, когда поняла, что мама больше не придет, плакала так отчаянно, так горько, так безудержно, что мое сердце разрывалось на куски.

Она сильно изменилась с того дня, из нее словно выкачали радость. Постепенно все начало налаживаться, но потеря матери ударила по ней — и сильно.

А еще я многократно прокручивал в голове рассказ отца, вспоминая детали, которые упустил изначально.

И пришел к выводу, что эта девица оказалась рядом с отцом совсем не случайно. Наверняка караулила какого-нибудь пьяного богача, чтобы затащить его в постель и срубить деньжат.

Не зря, ох не зря она тогда ляпнула именно «никаких денег мне не нужно»! Никто о деньгах, кроме нее, и не заикался.

Я не могу оставить все как есть, виновные в смерти матери должны ответить.

Отец уже платил каждый божий день.

Заплатит и она.

***

Целых полгода со дня смерти матери я жил с разрушающей душу жаждой мести. Лучше бы это была телесная боль, она, как правило, не длится долго, и ее можно унять. С душевной все по-другому. Она изнуряет, выматывает, не дает спокойно жить.

С отцом я не разговаривал, кроме случаев, когда дело касалось Софии и попыток вызнать еще что-нибудь о том проклятом дне.

И бесконечно ненавидел эту корыстную дрянь. Она наверняка спокойно спала и продолжала жить как ни в чем не бывало. Разве это справедливо?

Отец хоть и сказал, что сам виноват, но измены без второго участника не бывает!

Что вообще у этой девицы за ценности такие, чтобы прыгать в постель к женатому? Отец всегда носит... носил кольцо. Девушка с нормальными взглядами на жизнь просто уложила бы постояльца в постель, видя его состояние, и ушла.

А эта тварь специально воспользовалась ситуацией, в этом нет никаких сомнений.

Я допускаю мысль, что она и правда не слышала, как отец говорил по телефону, но начинать разговор с вопроса «что делать, если залетела», станет, опять же, только крайне целеустремленный человек. И цель у такого человека одна — заработать. Как максимум — женить на себе какого-нибудь богача.

Значит, мне нужно сделать так, чтобы ни один уважающий себя человек не стал с ней связываться. И я это сделаю. Сам.

Только вот оказалось, что найти виновницу не так-то просто. В какой-то момент я даже решил, что мне не удастся узнать, кто она.

Разумеется, я практически сразу достал информацию обо всех горничных этой злополучной гостиницы «Колибри».

Изучил личные дела и фотографии подходящих под описание отца девушек и... закипел от злости, потому что их оказалось аж тринадцать. Тринадцать светловолосых молодых девушек, лишь одна из которых не должна продолжать спокойно жить после того, что натворила.

Скорее всего, не все они работали в нужное мне время. И точно, скоро круг сократился — в то время на смену выходили семь из них.

Семь — значительно лучше тринадцати, но не рулетку же мне было крутить, в самом-то деле! Нужно выяснить, кто она, наверняка: вопрос слишком серьезный, месть должна дойти до нужного адресата.

Поиск информации о них в интернете ничего не дал. Все девушки, судя по их фото в соцсетях, жили обычной жизнью, без особых роскошеств, две из них и вовсе оказались замужем. Правда, снимать со счетов я их не стал. Замужество — отличное прикрытие.

День шел за днем, и я сходил с ума от бессилия, пока не поехал с отцом и Софией в столицу.

И ведь не хотел, поехал только ради сестры, даже специально снял другой номер, чтобы реже пересекаться с отцом.

Кто бы мог подумать, что эта поездка станет настолько судьбоносной? Отец невольно указал на ту, которую я так долго искал. Ту, которой ничего не стоило походя разрушить чужую жизнь.

София помогла выяснить ее имя.

Когда отец уехал на очередную встречу, я начал мягко расспрашивать сестру, с кем это она стояла у стойки администратора и что вообще произошло.

София с готовностью все рассказала, а потом добавила:

— Это Алиса, она тут работает.

— Спасибо, — поблагодарил я сестру и крепко задумался.

Алиса, Алиса... Знакомое имя.

Помнится, в списке горничных в гостинице «Колибри» как раз была девушка с таким именем. Может быть, она просто сменила место работы?

Узнать фамилию этой Алисы труда не составило.

После чего я сверил данные, чтобы убедиться окончательно. Все совпало. Это она, та самая Алиса Снегирева, которая полгода назад работала в «Колибри».

Интересно, эта девица знала, что София — дочь Виктора Исаева, когда решила помочь? Наверное, нет. Просто поняла, что за помощь постоялице могут заплатить, и решила срубить денег. Ну да, что еще могло ее интересовать.

Подготовка и создание фейковой личности заняли еще три невероятно долгих месяца, ведь не мог же я предстать перед ней как Назар Исаев. Она бы сразу поняла, что дело нечисто, и план провалился бы.

И как бы мне ни хотелось ускорить процесс, я терпел: месть — это блюдо, которое подают холодным, да и осечек быть не должно. И только когда убедился, что предусмотрел все что можно и даже больше, вступил в игру.

Только вот все пошло не по плану с самого начала.

Глава 5

Алиса

Я продолжаю сидеть на лавочке в раздевалке и отсутствующим взглядом смотреть на свой шкафчик.

Лена машет рукой перед моим лицом:

— Земля вызывает Алису! Эй, алле, ты чего застыла?

— А?

Я сосредотачиваюсь на подруге и закусываю губу: стоит ли вываливать на нее правду? Говорить о том, как со мной поступил Назар?

Лена, будто прочитав мои мысли, внезапно интересуется сама:

— С чего ты вообще заинтересовалась Исаевым? Мы ведь договорились никогда не вспоминать эту фамилию.

Договорились-то договорились, но... Я мучительно соображаю, как бы так это все четко и емко описать: и то, как Назар мне наврал про себя, и то, как со мной поступил и как меня уволили по его наводке. Мне становится дико стыдно: я ведь не рассказывала о своем «парне» столько времени, и вон как все вышло. Хороша подруга, что скажешь.

Однако ровно в тот момент, когда открываю рот, Лена вдруг смотрит на огромные настенные часы и ойкает:

— Ну капец, вот это я заболталась с тобой, перерыв закончился давно! Ладно, Алис, мне пора, а то босс и меня уволит. Я побежала.

Она наклоняется ко мне, чмокает в щеку, а перед тем, как выйти из раздевалки, сочувственно добавляет:

— Озвериныч все-таки гад. Мне кажется, он до сих пор не простил тебе отказа. Давай созвонимся и поболтаем вечером, хорошо?

Я киваю, проглатывая возникший в горле ком, и начинаю медленно стягивать униформу.

Да, Борис Константинович пытался ко мне подкатывать, когда я только устроилась в «Асторию», даже на свидание приглашал, но я сразу дала понять, что не намерена заводить отношения на работе. К тому же он совсем не привлекает меня как мужчина. Одни его усики в стиле Гитлера чего стоят. Брр...

Начальник вроде бы все понял и не стал настаивать. В принципе, доставалось мне не больше чем остальным девчонкам, так что повода считать, что он придирается за отказ, не было.

Впрочем, Лена грешит на Озвериныча, потому что пока не в курсе, по чьей наводке меня уволили.

Через пять минут я смотрю на пакет с нехитрыми пожитками и в последний раз обвожу раздевалку взглядом. Что ж, «Астория», прощай! Как бы там ни было, я буду по тебе скучать.

В этот момент внутрь заходит Карина, новенькая. Она тут работает всего три недели, но успела сдружиться со всеми, кроме Ленки. Ума не приложу почему, но они почему-то невзлюбили друг друга с первого взгляда. Карина вечно пытается уколоть Лену, и та не остается в долгу.

— Слышала, тебя уволили, — вздыхает Карина.

О как! С момента моего разговора с Озверинычем прошло не больше часа, а уже все в курсе. Хотя чему я удивляюсь: в любом коллективе такие новости распространяются быстрее гриппа.

— Уволили, — криво улыбаюсь я.

— И кто только теперь будет прикрывать Елену? — цокает Карина, качая головой. — Где она еще такого доброхота, как ты, найдет?

Она явно про то, что я периодически выхожу на смены вместо Лены по ее просьбе. Иногда она просит это сделать в последний момент, однако лично я не вижу в просьбах подруги ничего такого.

Мне становится дико неприятно от неприкрытого укола Карины.

— Вообще-то, это нормально, когда друзья помогают друг другу, — фырчу я.

— Ну-ну. И сколько раз она помогла тебе?

Э-э... На самом деле, Ленка вышла за меня один раз, потому что я просила ее об этом всего единожды. Не сомневаюсь: проси я чаще, она наверняка тоже выручала бы меня. Озвучивать все это Карине не вижу смысла, просто хватаю свой пакет и иду к выходу.

— Хорошей тебе работы! — бросаю напоследок и закрываю за собой дверь.

А когда выхожу из «Астории» через черный ход, растерянно застываю.

До конца смены еще куча времени, и домой идти почему-то страшно.

Что я скажу тете? Как сообщу ей о беременности? «Теть Марин, тут такое дело... Посижу-ка я, безработная, у тебя на шее вместе со своим ребенком»?

Одно дело — говорить такое, когда работаешь и будут декретные, совсем другое — когда работы нет и вряд ли предвидится.

Нет, я совсем не боюсь труда и стопроцентно найду какие-нибудь подработки, однако много ли за них заплатят и долго ли смогу работать?

Я, еле передвигая ноги, бреду со своим пакетом вперед по улице, опустив голову, как вдруг слышу знакомый голос со стороны дороги:

— Лисеныш?

Вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону звука, хотя и так знаю, кто это.

Тетя останавливает старенькую иномарку и открывает мне дверь. Хлопает по пассажирскому переднему сиденью:

— Ты что тут делаешь? Садись!

Я тяжело вздыхаю и забираюсь внутрь.

Ну все, приплыли. Придется сознаваться, только вот как?

Я исподтишка поглядываю на тетю, которая приглаживает темные локоны и в сердцах пыхтит в свое приоткрытое окно:

— Чего сигналишь? Стою я, стою! Вот взял бы и пропустил, джентльмен недоразвитый! Видишь ведь, у дамы поворотник включен.

Тетя любит водить и за рулем всегда страшно эмоциональна, может и крепким словечком приложить. Поначалу она ойкала, забывая, что я рядом, а я наоборот, хихикала, потому что перлы, которые она порой выдает, достойны того, чтобы войти в историю. Но сейчас мне не до смеха.

— Ты по работе ездишь? — бодро начинаю я, пока тетя меня не опередила.

— М-м...

Она поджимает губы, вклинивается в поток и потом отвечает:

— Угу. Домой собиралась заехать. Ты мне лучше скажи, почему сама разгуливаешь средь бела дня? Как же смена? И самое главное, — тетя поворачивается ко мне и играет бровями, — как с Назаром провели время?

М-да, боюсь ни один ответ тебя не порадует.

— Давай дома все расскажу, хорошо?

Тетя изгибает бровь, хмыкает и тянет:

— Ну ла-а-адно...

И мы обе замолкаем вплоть до того момента, когда заходим домой.

— Мне нужно с тобой поговорить! — синхронно произносим, как только проходим в зал.

— Ты первая, — говорю я тете. Мне явно рассказывать дольше.

— Ладно. Присядь, — машет она рукой на диван, и мы обе устраиваемся рядом.

Тетя вздыхает и прячет взгляд, произносит могильным тоном:

— Алис, тут такое дело... Я не хотела тебе говорить, но наверное, скрывать неправильно, мы же близкие люди.

— Что случилось? — круглыми глазами смотрю на нее я и при ярком свете дня подмечаю залегшие под глазами тени. Почему я не обращала на них внимания раньше?

Страх колючей проволокой обвивает горло. Тетя заболела? Что-то хуже? Но что?

— Ну же? — всплескиваю я руками.

— Меня уволили месяц назад. Я думала, смогу быстро найти работу, но не вышло, пока перебиваюсь подработками. Ты не переживай, мы справимся, ничего страшного. У тебя есть работа, я тоже вот-вот найду.

Голос тети дрожит, как она ни пытается скрыть волнение. Почему она ничего не сказала раньше? Я могла бы избежать некоторых трат. Эх, что уж теперь... Кстати, неудивительно, что она целый месяц ищет работу, в сорок с хвостиком устроиться на нормальную должность не так-то просто.

С работой в последнее время вообще все непросто. В двадцать ты еще юна и ничего не умеешь, в двадцать пять — точно уйдешь в декрет, и потому нет смысла тебя брать. В тридцать — будут болеть дети, и тоже не берут. А в сорок — уже выходишь в тираж. В общем, идеальный возраст — двадцать два года и десять лет опыта за плечами.

«Только нам-то теперь что делать?» — стону я про себя.

Тетя приподнимает уголки губ и продолжает:

— Ничего, справимся. Главное, что мы вместе, так?

Она накрывает мою ладонь своей и крепко ее сжимает.

Ага, вместе. Обе безработные. А скоро станет на один рот больше.

И как теперь ей об этом сообщить?

Наверное, я выгляжу совсем поникшей, раз тетя, несмотря на то, что ей и самой нелегко, начинает поглаживать мою ладонь своей и ободряюще приговаривать:

— Ну-ну, Лисеныш, ты чего? Не кисни, мы обязательно прорвемся...

Но я-то слышу нотки тревоги в ее голосе!

Мне становится дурно и душно, и я начинаю махать на себя свободной ладонью и громче дышать.

Тетя недоумевает, не понимая причин моей реакции, вскакивает с дивана и сипло бросает:

— Сейчас принесу водички.

Она уходит, а меня начинает душить страх. Он расползается по телу, не дает связно мыслить, а думать тем временем надо — что делать с ребенком с учетом новых обстоятельств?

Я кладу ладонь на живот и мрачнею. С усилием мотаю головой — нет, малыш, я ни за что не смогу от тебя избавиться. Но что, если тетя скажет, что не готова вешать его себе на шею? Мол, сама нагуляла, сама воспитывай.

Она и так возится со мной со дня смерти родителей, забрала к себе, содержала, на вторую работу пошла на какое-то время, чтобы я ни в чем не нуждалась и могла поступить в университет.

Я видела, как ей было тяжело, она даже похудела, но мне ни слова не сказала. Все повторяла: «Вот выучишься, устроишься на хорошую работу, не век же тебе в горничных бегать, ты у меня умная девочка».

Ага, настолько «умная девочка», что вон чем отплатила — в подоле принесла. Однозначно теперь придется брать академ.

К тому же мы с ней никогда не говорили о том, что будем делать в такой ситуации. А если это окажется для нее уже слишком? Она столько лет тянула меня, но тянуть еще и моего ребенка не обязана. В конце концов, если бы она хотела детей, уже завела бы, так? А значит, эта новость будет для нее как снег на голову. Что, если скажет делать аборт?

Я внутренне сжимаюсь, предвкушая ее реакцию, и когда тетя возвращается из кухни, успеваю накрутить себя по самое не хочу, и тихонько всхлипываю.

— Алиса? — недоуменно тянет она.

Она опускает воду на журнальный столик, прямо на свежую газету, отчего на той расплывается мокрое пятно от дна стакана.

Тетя сверлит меня мрачным взглядом, а потом становится прямо передо мной, упирает руки в боки и громогласно заявляет:

— Это что еще за водопад? Так, а ну-ка быстро взяла себя в руки! Эка невидаль, тетя работу потеряла. Что за реакция такая? Или ты в меня не веришь и решила в утиль списать? Так я туда не согласная, рано. Все у нас будет хо-ро-шо!

Она снова присаживается рядом и приобнимает меня за плечи.

— Ну правда, Лисеныш, по-моему, ты перебарщиваешь. Мы живы, здоровы, руки-ноги-голова на месте, что еще надо? Справимся.

Я приоткрываю рот и смотрю на нее, а потом набираю полную грудь воздуха и выпаливаю:

— Я беременна, и с Назаром все кончено. А еще меня уволили-и-и!

Закрываю лицо руками и реву.

Страшно, безумно страшно увидеть в глазах тети осуждение или, чего хуже, злость.

Немилосердно хочется провалиться сквозь землю. Вдруг ладони тети мягко ложатся на мои и отрывают их от лица. Затем она разворачивает меня к себе и просит:

— Расскажи мне все.

Я вглядываюсь в нее, и от меня не ускользает то, какая она бледная и озадаченная. Однако никакого гнева в ее глазах не примечаю. Встревоженность и участие — вот что вижу.

— Я не хочу избавляться от ребенка, но... — тихонько шепчу я самое важное, то, что рвет душу больше всего.

— Чего-о-о? — Брови тети взлетают на лоб. — Ты совсем сдурела, что ли?! Что значит но?

Тетя поджимает губы и смотрит на меня так грозно, что я зажмуриваюсь.

— Как тебе вообще это «но» в голову взбрело, Алиса?

— Но мы обе без работы, а ребенок — это прорва денег, времени и сил, и... мне ведь придется жить у тебя, — объясняю я очевидное. — Мне некуда идти.

— Объясни мне, дорогая племянница, — обманчиво спокойно начинает тетя, — что из всего того, что я когда-либо делала или говорила, навело на мысль, что я выставлю тебя в такой ситуации? У тебя совесть есть так думать о родной тетке?

— Я... Э-э-э...

У страха глаза велики — что еще я могу сказать?

— То-то же. Я понимаю, будет очень сложно, а ты еще такая молодая, но, Алиса, ребенок — это дар, ни в коем случае не нужно отказываться от него.

Я явственно слышу нотки печали и сожаления в ее голосе и понимаю, что за этой болью кроется своя история.

Затем осознаю, что она это вполне серьезно. Да, впереди пугающая неизвестность, но за одно могу быть спокойна: тетя тоже за маленькое чудо, что растет у меня в животе.

— Я и не хочу отказываться!

Глаза снова наливаются слезами, но теперь от благодарности и облегчения.

Я бросаюсь тете на шею, целую ее в обе щеки, крепко обнимаю и шепчу:

— Спасибо!

Мы какое-то время обнимаемся, и тетя, расчувствовавшись, тоже украдкой смахивает слезу, а потом серьезнеет:

— Алиса, ребенка ты оставляешь, это вопрос решенный. Справимся. Сядем, спокойно все обдумаем, составим план. Надо будет, продадим что-нибудь из вещей. На первое время точно хватит, даже не переживай.

Угу, чудится мне, это она себя так успокаивает — не меня. Однако то, что мы с ней заодно, уже придает уверенности. И то верно, справимся. Я обязана это сделать ради ребенка.

— А теперь расскажи мне все остальное, — продолжает тетя. — У вас с Назаром все вроде бы шло отлично, что случилось? И за что тебя уволили?

Я мрачно хмурюсь. Даже не знаю, с чего начать.

А потом сумбурно вываливаю все-все.

И чем дольше говорю, тем больше вытягивается тетино лицо.

— Вот подонок! — вскрикивает она, когда я наконец умолкаю, и краснеет от гнева.

Будь ее воля, точно бы помчалась устраивать разборки прямо сейчас — это как пить дать.

Но потом тетя выпускает воздух из груди, немного успокаивается, встает с места и начинает вышагивать по залу, скрестив руки на груди и поджав губы.

— Алиса, — в конце концов она встает напротив меня и качает головой, — тут что-то нечисто. Даже если твой Назар такой же козел, как и его папаша, все равно я не понимаю, почему именно ты и зачем он назвался другим человеком? Конечно, у богатых свои причуды, но... Вы должны встретиться и поговорить. И ты уверена, что ему не стоит знать о ребенке?

Каждая фраза тети бьет по больному.

Внутри все леденеет, ведь снова увидеть ту ухмылку Назара — последнее, чего я хочу. Однако знаю: тетя права. Да и мне нужна точка, а не многоточие. Всю жизнь мучиться, не понимая, за что он так со мной, — такое себе удовольствие.

Значит, последнему разговору все-таки быть, тем более я знаю, что он остановился в «Астории».

Глава 6

Алиса

Я бросаю взгляд на часы и качаю головой. М-да, уже битый час сижу на лавочке в парке недалеко от «Астории», возле небольшого фонтана, и малодушничаю — никак не могу наконец собрать мысли в кучу, пойти к Исаеву и расставить все точки над «и».

Внутри меня идут настоящие баталии: два голоса спорят о том, как и что говорить Назару.

«Зачем ты мне врал?» — вопрошает первый.

«Это что за тон? Осталось только заискивающе округлить глаза и всхлипнуть. Тряпка», — шипит второй.

«Я беременна», — снова первый.

«Сводку погоды и ту читают с большим выражением, да и сдалась ты ему со своим ребенком. И вообще, не боишься признаваться?» — нагнетает второй.

«Да пошел ты, Назар!» — пыхтит первый.

«Ага, прямо как в том анекдоте: „Я гнался за вами три дня и три ночи, чтобы сказать, как вы мне безразличны“», — издевательски парирует второй.

Я морщусь, сжимая кулаки.

«Хватит!» — приказываю обеим сторонам заткнуться, и в голове наконец-то воцаряется тишина.

Ну в самом деле, уже в сотый раз гоняю по кругу цензурные и не очень варианты беседы. Они все никуда не годятся.

Больше всего на свете мне сейчас хочется расцарапать физиономию Назара и меньше всего — разговаривать, но это нужно сделать. Иначе что я вообще тут делаю? Можно смело отправляться домой.

Нет, раз уж пришла, не уйду. Все, сейчас чуть успокоюсь, перестану подпрыгивать на месте от бурлящих внутри эмоций, и сразу пойду.

Я пытаюсь расслабиться, разжимаю кулаки и смотрю на отметины на ладони, которые оставили ногти. М-да, мало мне Назар причинил боли, надо было и самой себе добавить.

Прикрываю глаза и старательно сосредотачиваюсь на дыхании: делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, представляю, как гнев выходит из меня вместе с воздухом. Обычно это неплохо помогает успокоиться, но сейчас не срабатывает — я как кипела, так и киплю. Впрочем, может, сегодня как раз тот случай, когда не нужно избавляться от злости? В конце концов, если что-то пойдет не так, я должна защитить себя и ребенка.

Киваю сама себе, и вдруг в голове всплывает фраза: «Мы взрослые люди, Назар, давай все обсудим».

О, то что нужно! Так гораздо лучше. Просто и в то же время сразу покажет его настрой.

Только вот захочет ли он со мной разговаривать? Вдруг не откроет или того хуже — попросит охрану выставить меня из «Астории»?

Перед глазами встает и другой вариант: пустит, но будет не один в номере, а с той своей фигуристой шатенкой, и заставит говорить при ней.

Передергиваю плечами, представляя, как они оба, устроившись в креслах, награждают меня надменными взглядами. Ох, нет, я там со стыда сквозь землю провалюсь, если еще раньше не разлечусь на молекулы от гнева.

И снова второй голосок скромно поет: «Алиса, что, если Назар все-таки хочет ребенка? Дай ему шанс!»

Я стону про себя от разрывающих меня на части полярных эмоций, разворачиваюсь, встаю с лавочки и нос к носу сталкиваюсь с Назаром.

— Ты?! — одновременно восклицаем мы.

Однако удивление в его взгляде быстро исчезает.

Я смотрю на него и невольно пячусь. Моя злость — детский лепет в сравнении с тем, какие волны агрессии и гнева исходят от Исаева.

Мне становится сложно дышать.

Не могу поверить, что мой Назар мог так измениться. Где тот человек, который нежно и в то же время крепко прижимал к себе, заботился, устраивал сюрпризы, целовал так, что подкашивались колени? Как же все наши разговоры по душам, планы на будущее?

Мне кажется, или он готов развернуться и уйти? Ну нет, нужно все прояснить.

— Давай поговорим, Назар!

— Давай.

Взгляд Назара наполняется презрением, и он морщится.

Я не выдерживаю такого неприкрытого отвращения, чувствую себя гаже некуда, а глаза тут же наливаются слезами. Все дельные мысли вылетают из головы в мгновение ока, и я шепчу:

— Зачем ты мне врал, Назар?

— Хорош строить из себя невинную овечку, ты и так знаешь, — зло выплевывает он, и я теряюсь еще больше.

Что знаю? Разве стояла бы тут, понимай я хоть что-то?

Я ожидала чего угодно, но не такого. Три месяца сдувать с меня пылинки, а потом бросать в лицо эти гадкие слова... Чем я заслужила такое отношение?

— Хорош ресницами хлопать, со мной этот номер не прокатит! Не притворяйся большей дурой, чем ты есть. Хотя нет, ты точно не дура. Дрянь, да.

Я смотрю на него с дрожащими губами и не верю, что он произносит вслух такие слова, ведь буквально пару дней назад шептал совсем другие: солнышко, радость, нежность.

— Как ты можешь?! Что с тобой, Назар! Поиграл, и надоело? Теперь я дура и можно с той шатенкой? Хотя дура и есть... Поверила, когда ты говорил, что мы идеально подходим друг другу!

— Я говорил? Тебе приснилось, потому что я совершенно точно тебе не подхожу. Точнее, это тебе никогда не стать той, которая мне подойдет. А вот шатенка, — выделяет он это слово, — отличный вариант, ты права. Куда тебе до нее.

— Да что я тебе сделала?! — с надрывом бросаю ему в лицо.

— По-моему, урок достаточно очевиден, если в мозгу достаточно извилин.

Думала, мне не может быть еще больнее, но нет, оказывается, может.

— Ты нормальный вообще? Какой урок?!

— Будешь думать в следующий раз, прежде чем прыгать в койку ради денег! — взрывается он.

Чувствую, как лицо заливает краска стыда. Я и правда переспала с ним всего через три недели после знакомства, но уж точно не из корыстных интересов.

— Назар, каких денег? Я ведь думала, ты обычный инженер. Я влюбилась и доверилась тебе! Это не я, а ты притворялся и обманывал меня все это время! Ты мне сердце разбил, понимаешь? За что ты так со мной?

Уже не сдерживаю слез, они сами бегут по щекам, как бы мне ни хотелось их сдержать.

— Хватит играть и строить из себя недотрогу, Алиса, мы оба знаем, что это не так.

Вот скотина! Опять на постель намекает, что ли? Да, он у меня второй и прекрасно об этом знает, я говорила. Но разве это так важно, что не был первым? Я думала, чувства важнее. Хотя какие уж тут чувства, поиграл и выбросил. Господи, он ведь и правда весь в папашу...

Однако мне все равно непонятно, про какие деньги он говорит.

— Назар, — пытаюсь успокоиться, но не выходит, дыхание прерывается, и я хриплю: — Объясни по-человечески, о чем ты говоришь? О каких деньгах?

Назар мерит меня нечитаемым взглядом, а потом усмехается:

— По-человечески, значит?

Я киваю.

— Человеческое отношение, Алиса, — надменно хмыкает моя бывшая любовь, нависает надо мной и скрещивает руки на груди, — нужно заслужить. Мне надоело играть с тобой в игру «я тебя не понимаю». Я знаю эту схему, знаю, что будет дальше и что ты задумала. Рассказать? Так и быть, разрешаю меня поправить, если ошибаюсь. Хотя я точно не ошибаюсь.

— И что я, по-твоему, задумала?

— Начнем с того, что будь у тебя хоть капля совести, ты бы вообще не решилась со мной встретиться! И поверь, если бы тут не было людно, я бы не разговаривал с тобой так вежливо.

Вежливо? Это, по его мнению, вежливо?

— Я и не собиралась приходить, но решила, что ты должен знать!

— Что знать? Давай, скажи, что беременна. Пока я был инженером, никакого ребенка не было, так? А тут вдруг появился. Надо же, какое совпадение! — саркастично выдает Назар.

Я округляю глаза и делаю шаг назад.

— Предположим, только предположим, что я действительно беременна. Разве это плохо?

— Нет, Алиса, ребенок — это хорошо, если он от нормальной девушки. К тому же ты забыла одну маленькую деталь.

— К-какую?

— Мы предохранялись! Так что если ты и беременна, то точно не от меня. Зуб даю, наверняка я такой не один, кого ты решила записать в отцы. Или не так?

Секунда, и моя рука взлетает в воздух, однако у Назара отменная реакция: он ловит ее и крепко обхватывает запястье.

Меня начинает трясти от гнева и несправедливых обвинений, и я с силой освобождаюсь из захвата, морщась от боли.

Мрачно смотрю на руку, а потом перевожу взгляд на Назара, однако прежде, чем успеваю что-то сказать, он припечатывает:

— Найди на роль папаши для своего нагулыша другого оленя, Алиса. Правда, я сильно сомневаюсь, что этот ребенок вообще есть. Давай начистоту, ты его выдумала, чтобы развести меня на деньги. Скажешь, не так?

Еще несколько минут назад я думала, что он такой же, как и его отец. Ошиблась. Тот хотя бы не сомневался, что Ленка беременна и беременна именно от него.

— Ты еще хуже, чем твой отец, — потрясенно выпаливаю я и отшатываюсь.

Невольно выдаю часть тайны, которую мне доверила Лена, но сейчас это волнует меня меньше всего. Я спала с настоящим чудовищем — вот что гораздо хуже.

Моя фраза производит эффект взорвавшейся бомбы, и Назар звереет на глазах.

Его руки сжимаются в кулаки, а во взгляде плещется такая дикая ненависть, что я непроизвольно втягиваю голову в плечи и зажмуриваюсь. Неужели ударит?

Однако вместо этого он хватает меня за плечи и с яростью орет прямо мне в лицо:

— Да как ты смеешь о нем говорить, тварь? Еще хоть слово, и то, что я с тобой сделал, покажется тебе сказкой!

Назар отпускает меня и уходит, а я стою на месте как приклеенная и в ужасе смотрю ему в след.

Сердце стучит, как отбойный молоток, а в голове всего одна мысль: я больше никогда не хочу видеть этого фееричного подонка, что возомнил себя богом.

Меня начинает потряхивать, ноги перестают держать, и я обессиленно бухаюсь на скамейку. Обеими руками потираю плечи в тех местах, где меня схватил Назар.

Физической боли нет, но откуда тогда ощущение, что оттуда по телу начинает разливаться яд?

Проходит какое-то время, прежде чем я перестаю бессмысленно пялиться в одну точку и потихоньку прихожу в себя.

Поговорила, блин, расставила точки над «и».

Во рту стоит привкус горечи, а душу терзает жгучая обида, ведь главное — за что он так со мной — я так и не выяснила.

Как по мне, у человека нет и не может быть причин для такого скотского поведения.

У человека нет. Но передо мной сегодня был не человек — зверь. Одержимый безумец. Мне уже не забыть его дикого горящего взгляда и ярости, с которой он выплевывал свои нелепые обвинения.

Зачем я вообще отправилась с ним поговорить? Нормальная девушка после всего, что услышала и увидела до этого, его бы на одну планету с собой не подпустила, а я...

Опускаю голову и болезненно морщусь, вспоминая презрение в его взгляде. Господи, что за подонок станет так унижать девушку? Беременность у меня мнимая, видите ли. На деньги его претендую, видите ли.

Да если бы не беременность, я бы ни за что не решилась на разговор. Это он виноват, что не успела рассказать о беременности раньше, ведь хотела.

Ладони сами с собой сжимаются в кулаки, а дыхание учащается. Да пошел ты, Назар Исаев!

Я ему, видите ли, не подхожу. Фига с два — это ты не подходишь мне. Мне и нашему, нет, моему ребенку — этот малыш мой и только мой.

В конце концов, его отец — Назар Иванов, а не Назар Исаев. А раз Назара Иванова нет существует, значит... на нет и суда нет.

Не нужен моей кровиночке такой отец. Дал жизнь, и на том спасибо, на этом наши пути расходятся. Навсегда.

Я хватаю сумку, встаю с лавочки и иду на остановку. Хватит слезы лить и себя жалеть, новая работа сама себя не найдет.

Вскоре выхожу из маршрутки и иду к дому, а когда прохожу мимо витрины магазина косметики, натыкаюсь на баннер: «Только сегодня скидка 25% на все виды красок».

Купить, что ли? Прекрасно понимаю Лену, которая после той ситуации с Виктором Исаевым уволилась, а вскоре еще и перекрасилась в шатенку. Даже не знаю, не уволь меня Озвериныч, смогла бы я работать в «Астории» и постоянно натыкаться на Назара? Передергиваю плечами от такой перспективы.

Я замираю у витрины и задумчиво изучаю коробки с красками. Оно-то, конечно, хочется что-нибудь изменить в себе, но с другой стороны, как краска скажется на беременности — это раз, и сколько будет стоить на мои длинные волосы — это два. Мне сейчас не транжирить надо, а беречь каждую копеечку.

Нет, не стану тратить деньги. А новая жизнь у меня начнется и без нового цвета волос. Что там, уже началась.

Я кладу ладонь на живот и легонько провожу сверху вниз.

Неизвестность страшит, но одно я знаю наверняка: сделаю все, чтобы мой малыш был счастлив.

Когда захожу домой, тетя сразу вылетает в коридор. Ее лицо — сплошной знак вопроса.

— Ну же, — нетерпеливо вскрикивает она, — рассказывай, я заждалась. Как все прошло? Пойдем на кухню, я как раз суп сварила.

Впрочем, мой хмурый вид достаточно характерно описывает то, как прошел разговор с Назаром, и тетя тоже мрачно качает головой, что-то бормоча себе под нос.

Горячий суп пахнет умопомрачительно, но есть совсем не хочется.

— Прости, не полезет, — отодвигаю я от себя тарелку и рассказываю, как прошла встреча, подытоживая: — Зачем ему это все, а? Зачем играл?

— Лисеныш, — тетя хмурится и протяжно вздыхает, — похоже на то, что твой Назар — зажравшийся мажор. Я тут недавно читала пост о том, как развлекаются те, кто родился с золотой ложкой в заднице.

— Ты о чем?

— Ну...

— Да говори уже.

Можно подумать, после всего, что произошло, меня удивит какой-то там пост.

— Мажоры придумали новый вид развлечения, скучно им, понимаешь ли, кадрить девушек по клубам. В общем, развлекаются как могут.

— К-как?

Тетя мнется и отводит взгляд, потом машет рукой и продолжает:

— Ай, что уж теперь. Недавно несколько таких молодых людей, фамилии которых, кто бы сомневался, остались в секрете, поспорили. Поспорили на то, за какой срок смогут уложить девушку в постель и добиться от нее признания в любви. Разумеется, без помощи денег.

Все мое существо противится тому, что она говорит, а в ушах шумит так, что я перестаю ее слышать. Меня озаряет: наверняка Исаев проделал со мной нечто вроде этого. Иначе зачем бы ему так старательно притворяться кем-то другим?

«Нет-нет, я не могла так бездарно попасться в его ловушку!» — стону я про себя.

Однако попала.

Неудивительно, что ребенок ему оказался не нужен. И никогда не был нужен. И вообще все, что он говорил, вранье. До единого слова.

Боже, я душу ему раскрывала, делилась сокровенными мечтами и планами, болями и печалями, особенно о родителях, а он...

У меня начинают дрожать губы, и я, закрывая рот тыльной стороной ладони, всхлипываю, резко вскакиваю с места и несусь в зал. Там падаю на диван лицом в подушку и даю волю слезам.

Дура, какая же я дура... Он наверняка хвалился своим друзьям, таким же мажорам, какая я доверчивая идиотка, как у нас все продвигается, что он почти у цели, и я вот-вот признаюсь ему в любви. А я что сделала? Взяла и призналась!

В груди формируется колючий шар и режет, рвет меня на части изнутри, когда я представляю его самодовольное лицо. Интересно, и часто он так развлекается с девушками? Я была первой? Второй? Сколько нас вообще было, сколько простых девушек повелись, как я?

О-о-о...

Я вздрагиваю от того, что на мою спину ложится тетина рука. Она молча гладит меня и приговаривает:

— Все будет хорошо, Лисеныш. Ты сильная и я сильная, мы справимся.

Сильная, да. Только в этот момент даю слабину и желаю Назару получить сполна за все, что он сотворил.

Тетя встает и уходит, но уже через несколько секунд я снова слышу ее шаги в зале.

— Алис, тебе Лена звонит. Будешь разговаривать?

Я привстаю на локте и хмурюсь, глядя на телефон в руках тети. Она подходит и кладет его на диван рядом со мной с немым вопросом на лице.

Совесть терзает меня с удвоенной силой, ведь я держала наши с Назаром отношения в секрете от Лены. Будто этого мало, еще и невольно намекнула ему, что в курсе бесславных похождений его папочки.

Пусть ничего такого и не сказала, но ему вполне хватило, судя по неадекватной реакции — он будто с цепи сорвался. Вот не удивлюсь, если они в курсе любовных приключений друг друга. А что, отец не такой уж старый, может, сам и научил сыночка, как кадрить девушек и пудрить им голову.

Я перевожу взгляд на тетю и медленно качаю головой: нет, не готова я сейчас к разговору с подругой.

Когда телефон наконец перестает звонить, я сажусь, закрываю лицо руками и мучительно стону вслух.

Как говорится, знал бы где упадешь, соломки бы подстелил.

Моей соломой могла стать Лена, а я взяла и добровольно скрыла от нее Назара. Скрыла, потому что... боялась. Боялась их знакомить.

Лена яркая, активная, бойкая и хваткая, а я так — бледная тень по сравнению с ней. Стоит нам где-то появиться вместе, все взгляды мужчин тут же падают на подругу, и телефон всегда просят тоже у нее.

Я замечала все и раньше, конечно, но этот факт стал крайне важным для меня именно после знакомства с Назаром. Я впервые в жизни влюбилась как кошка и попросту струсила. Подумала, если он увидит Лену, то выберет ее, а не меня. Хотела познакомить позже, когда он узнает меня как следует, а еще лучше — признается в любви.

Еще и присказка любимой бабули назойливо вертелась в голове все время, пока мы встречались: «Нашла счастье — молчи, а то сглазят».

Теперь жутко стыдно за такие гадкие мысли. С чего я вообще все это себе напридумывала? Наверняка Лена отшила бы такого ухажера, который решил бы переметнуться от меня к ней.

Если бы не мои глупая беспочвенная тревога, я бы так не вляпалась, ведь подруга знала, как выглядит Назар. Она сразу бы его узнала и открыла мне глаза на этого горе-инженера, а по совместительству мажора.

Эх, чего теперь убиваться.

Я с сомнением смотрю на телефон и прикусываю губу — может, все-таки перезвонить? Позвоню. Вот только работу поищу, и сразу.

Я устраиваюсь удобнее и пододвигаю к себе ноутбук, что лежит на журнальном столике.

— Алис, — заглядывает в зал тетя, — я уехала, у меня дела. Буду часа через три.

— Окей, — киваю я и через секунду слышу, как за ней захлопывается входная дверь.

Нажимаю на кнопку включения ноутбука, и... ничего не происходит.

Я недоуменно хлопаю ресницами. Это еще что за новость? С утра наш с тетей старый чудо-агрегат прекрасно работал. Может, зарядка не воткнута в розетку?

Проверяю и снова пытаюсь включить — ровно так же безуспешно.

Я чуть ли с бубном не танцую вокруг маленького черного друга, однако тот остается глух к моим мольбам и угрозам.

Скорбно признаю: ноутбук умер.

— Да твою ж!..

Ну очень вовремя, особенно когда на новый денег нет и в ближайшем обозримом будущем не предвидится. А шанс починить этот стремится к нулю. Нам и в прошлый раз мастер сказал, что жизнь в нем еле теплится, и он проработает столько, сколько проработает. И проработал он без малого еще полтора года. И на том спасибо.

М-да, вселенная, удружила. Даешь десятилетнюю норму тягот за неделю!

Внутри просыпается нездоровый интерес — что дальше?

Нет, конечно, искать работу я могу и с телефона, однако планировала брать подработки — например, что-нибудь печатать, может быть, помогать людям вести сообщества в соцсетях, создавать контент, и так далее. Теперь такие подработки мне не светят.

Раздается трель дверного звонка, и я топаю в коридор. Кого там еще нелегкая принесла?

Открываю и... сглатываю тут же образовавшийся в горле ком.

— Что, не ждала? А я приперлась! — во все тридцать два зуба улыбается мне Ленка.

Она поднимает повыше картонную коробку, что держит в руке, и добавляет:

— Торт. Твой любимый, между прочим.

Легка на помине. Я продолжаю ошарашенно на нее смотреть, и тогда подруга сводит к брови к переносице и интересуется:

— Я не вовремя? Алис, я звонила тебе из магазина, но ты не ответила, так что я решила нагрянуть просто так. Мы ведь так и не поговорили после твоего увольнения.

Я мысленно охаю: и правда, не пообщались, и Лена до сих считает Озвериныча виновным в моем увольнении.

Подруга внимательно изучает меня взглядом, легонько вскидывает брови, а потом протягивает мне коробку с тортом и вкрадчиво тянет:

— Ла-а-адно, я поняла, ты занята. Торт хоть возьми, не пропадать же добру. Я сама виновата, приперлась без предупреждения, хотела устроить сюрприз.

Она разворачивается и делает несколько шагов вперед, а я чувствую нехилый укол совести: ведь действительно уйдет! Ну что я за человек такой? Лена ведь поддержать хочет, а я так по-свински отреагировала на ее приход.

— Стой, — спешу остановить подругу и пытаюсь улыбнуться. — Ну что ты, я всегда тебе рада, просто не ожидала, ты ведь обычно предупреждаешь, что придешь. Проходи, будем чаевничать.

Я сторонюсь и даю ей зайти.

— Если честно, — Лена смотрит на меня с хитрой улыбкой после того, как мы устраиваемся на кухне, — я уж подумала, что у тебя кавалер завелся и ты его скрываешь.

Я вздрагиваю, и нож, которым режу торт, немного соскальзывает и режет палец.

— Ай! — вскрикиваю я со стула и сую его в рот.

Слава богу, порез совсем небольшой, я промываю ранку под водой и вскоре заклеиваю лейкопластырем.

Блин, Ленка как в воду глядит.

Впрочем, может, это намек, что пора ей все рассказать?

Я пододвигаю ей тарелку с тортом, сажусь напротив и протяжно вздыхаю.

— Эй, ты чего? — недоумевает подруга. — Из-за увольнения так расстроилась? А ну бери себя в руки, ты же никогда не унываешь!

Так-то да, но сегодня, если честно, приуныла...

— Да и свет клином на этой «Астории» не сошелся, — пылко продолжает Лена. — Я нисколько не сомневаюсь, что ты найдешь новую работу за пару недель. Ну правда, не грусти.

Она отхлебывает чай и зло бросает:

— Но Озвериныч все-таки козлина!

Я набираю полную грудь воздуха и наконец сознаюсь:

— Озвериныч не виноват, Лен.

— То есть как это не виноват? Он ведь тебе даже две недели отработать не дал!

— Ну-у-у, то есть уволил меня, конечно, он, но по наводке.

Лена ставит кружку с чаем на стол и изгибает бровь:

— По чьей?

— Назара Исаева.

Теперь вздрагивает уже подруга.

— В смысле? — хлопает ресницами она и с непониманием трясет головой.

— Он нажаловался боссу на грязь, а так как это была моя смена, то... сама понимаешь, — развожу я руками, медлю, но в итоге заговариваю, пока не передумала: — И... есть еще кое-что, Лен. Я встречалась с ним.

Глаза подруги мгновенно округляются, и она подается назад.

— К-как это?

— Я не знала, что он — это он.

— Что за бред? — нервничает Лена.

— Он представился мне другим человеком и три месяца водил меня за нос.

Я делаю глоток чая, чтобы смочить горло, и делюсь подробностями. Замечаю, что подруге не по себе, она начинает ерзать на стуле, но молчит.

— В общем, он бросил меня ровно в тот момент, когда я призналась ему в любви. Сказал, что никогда не полюбит такую, как я. Только это не все.

— Что еще? — вскрикивает Лена, и ее голос звучит непривычно пискляво, и она прокашливается.

Я рассказываю, как искала его, как узнала, что он мне врал, как увидела у гостиницы с другой. Эх, я не хотела, чтобы она вспоминала свою историю, а ведь она явно вспоминает, вон как напрягается. Что уж теперь, обе вляпались в Исаевых, как мухи в... не в мед, в общем.

— Но и это тоже не все.

Вижу, как у Лены подергивается левое веко.

— Может, мне не стоит продолжать? — участливо произношу я. — Понимаю, тебе это все неприятно, ведь Назар — сын Виктора.

— Продолжай, — кривится подруга.

— Я решила с ним поговорить, чтобы все-таки рассказать, что беременна от него.

— Ты что?!

Ровно в этот момент рука Лены, которой она несет чашку ко рту, дрожит, и жидкость выплескивается на стол.

— Прости.

— Ничего, — успокаиваю ее я, вскакиваю и протираю лужицу тряпкой. — В общем, я решила, что он должен знать, и встретилась с ним.

— В гостинице?

— Самое интересное, что нет. Я сидела в парке, ну, возле фонтана, помнишь? Так вот, столкнулась с ним там.

Мне в глаза бросается, как Лена вдруг хватается за полотенце, что лежит на столе, и крепко его сжимает.

— И что он сказал?

— Нес какую-то чушь. Что это урок для меня, что я... — морщусь от болезненных воспоминаний, — меркантильная тварь, которая прыгает в койку ради денег. Я даже не успела сказать, что беременна. Он решил, что я пришла как раз за этим, но только для того, чтобы стрясти с него денег. Мол, мы предохранялись, и я не могу быть от него беременна! Ага, пусть эти предъявы производителям контрацептивов предъявляет!

— А ты точно беременна? Вдруг тест показал ложный результат?

— Все пять? — хмыкаю я. — К тому же я сдала анализ крови. В общем, точно беременна. Но он ведь и слушать меня не стал, прикинь! Сказал, что я выдумала ребенка, чтобы обогатиться. Ай, короче, пошел он на фиг! Только это... Лен... короче, я в сердцах кое-что ляпнула.

Брови Лены взлетают со скоростью света.

— Что?

— Сказала, что он еще хуже, чем его отец. А он в секунду озверел и заорал, чтобы я не смела упоминать его отца, иначе пожалею. Подонки и есть, оба. Хорошо, что Назар живет в другом городе, глаза б мои его не видели!

Подруга бледнеет и встает с места, ее немного ведет, и она опирается ладонью о стену.

Я мигом подлетаю к ней и помогаю сесть обратно. Ну вот, заставила Лену вернуться в прошлое, бедняге аж поплохело.

— Алис, ты прости, но мне нехорошо, пожалуй, поеду домой.

— Да-да, конечно, — успокаивающе произношу я.

Провожаю Лену, и только когда за ней закрывается дверь, вспоминаю, что так и не созналась, почему скрывала от нее Назара, а она и не спросила. Оно и понятно, с такими подробностями ей явно было не до того. Ладно, честно расскажу в следующий раз.

Хорошо, когда есть с кем поделиться. Я рада, что познакомилась с ней.

Однако о чем сожалею — и сильно — так это о знакомстве с Назаром, будь он неладен.

А ведь в тот день все могло сложиться по-другому...

Глава 7

Назар

Три месяца назад

Я нервно поглядываю по сторонам — практически час караулю эту мерзавку на оживленном перекрестке, через который она ходит на работу.

Специально явился пораньше, чтобы точно ее не пропустить. Рассудил так: в данном случае подойдет самый стандартный вид знакомства — на улице. Наоборот, какие-то изыски могут ее насторожить, наверняка она не лыком шита и вечно на чеку, учитывая то, чем промышляет.

Я «нечаянно» задену ее плечом, стану рассыпаться в извинениях, там слово за слово, возьму ее номер, который, разумеется, уже и так знаю, и она в ловушке.

А пока сосредоточусь на задаче поважнее — и сложнее — унять чувства и эмоции, потому что даже сам чувствую тот негатив, что исходит от меня волнами. Сведенные к переносице брови, поджатые губы, а также дикая бесконтрольная злость — ни разу мне не помощники.

Мне совсем не знакомиться с ней хочется, а заставить страдать. Это при том, что я несколько недель нещадно терзал грушу в зале, чтобы спустить злость. И каждый день смотрел на ее фото. Смотрел, чтобы убрать это выражение омерзения и невыносимой гадливости с лица.

Я должен это сделать, должен. Она должна пострадать за то, что по ее вине погибла моя мать, за то, что мой отец до сих пор места себе не находит. Не могу смотреть, как он мучается и винит себя в том, в чем виновата она.

Этим стервам абсолютно начхать на чувства разводимых ими людей, но они нередко влюбляются именно в каких-нибудь слюнтяев, не умеющих заработать. Я пробивал этот вопрос, консультировался со специалистом. Раз так, я стану тем, на кого она западет.

Хотя по факту эта игра в нищего парня обошлась мне в приличные деньги. Хорошо, что я уже несколько лет никак не завишу от отца финансово и могу позволить себе потратить столько, сколько необходимо на свои задумки.

В свое время вместо того чтобы рассекать на новенькой машине, которую он подарил мне на окончание вуза, я продал ее и запустил стартап. Тот неожиданно привлек инвесторов, оказавшись весьма удачным, и пошло-поехало.

Ловлю себя на том, что на какое-то время получилось отвлечься от нескончаемых мыслей об этой стерве. До сих пор никак не могу приучиться называть ее по имени. А надо, если не собираюсь отступать, чего я делать уж точно не стану.

Перевожу взгляд на часы и присвистываю, ведь она явно опаздывает.

Проходит еще полчаса, после чего я вынужденно признаю: не явится. Может, я ее упустил? Да ну, ее маршрут в рабочий день стандартен до зубовного скрежета, и его ничто не нарушает.

Что случилось сегодня?

Сжимаю кулаки, однако делать нечего — возвращаюсь в квартиру, которую снял специально для своей операции. Я тщательно подготовился, даже привез с собой кое-какие вещи и несколько фото, чтобы квартира выглядела так, будто я действительно там живу.

Ничего, один промах никак не охладит мой пыл.

Я вернусь на этот перекресток завтра.

Сказано — сделано.

И вот я снова жду эту... Так. Не эту, а Алису.

«Ее зовут Алиса!» — начинаю злиться. Не хватало еще при знакомстве назвать ее одним из тех эпитетов, которыми награждаю про себя.

Алиса, Алиса, Алиса... Твержу и твержу мысленно, хожу туда-сюда рядом со светофором, а потом вскидываю взгляд, и сердце пускается вскачь: наконец-то!

Пристально слежу за тем, как она переходит дорогу, беспрестанно хмурясь и не отвлекаясь от телефона.

Эй, ты там поосторожнее, а то машина собьет. Не то чтобы мне было тебя жаль, но у меня на тебя другие совсем другие планы.

Шаг, второй, третий... Я резко принимаю вправо и, как и ожидалось, врезаюсь в нее плечом. Ощутимо, так, чтобы точно обратила на меня внимание.

И она обращает.

— Извините, я не нарочно, — приступаю к выполнению плана я. — Мне так неловко! Позвольте в качестве...

— Ничего, — криво улыбается она, потирает плечо, разворачивается и спешит в нужную ей сторону.

Я лишь с недоумением смотрю ей вслед, потому что следующую мою фразу она даже не услышала.

Не понял... Это что вообще такое было только что? Ее поведение выглядит крайне подозрительно! В ушах тут же начинает шуметь. Что, если она так быстро ретировалась, потому что меня узнала?

Ну нет, такое невозможно. Во-первых, моих фото нет в сети, во-вторых, в первый и единственный раз, когда мы с ней встретились в отеле, я был в солнцезащитных очках и бейсболке. Шансы быть узнанным в моем текущем образе стремятся к нулю.

И вообще, впервые в жизни на меня таким образом реагирует девушка — сбегает, сверкая пятками, обычно они начинают улыбаться и кокетничать.

Хотя все очевидно, я не в дорогих вещах, не при машине, а Алиса западает на другой тип мужчин. Но в том-то и дело, что я не хочу, чтобы она встала в стойку «на все готова», оценив мои финансовые возможности. Я душу ее хочу затронуть, а для этого должен ей понравиться без мишуры в виде денег.

Вскоре я теряю Алису из виду и с силой сжимаю челюсти.

Она крепкий орешек. Ничего, я его раскушу. В третий раз все точно получится.

Решаю выбрать тактику влюбленного романтика — кажется, именно это нравится девушкам больше всего.

Жаль только, что приходится ждать двое суток, потому что у Алисы выходной.

И вот я снова стою на перекрестке и чувствую себя полным болваном, потому что держу в руках букет роз, которые буду ей дарить. Странно, что от моего взгляда эти несчастные цветы еще не скукожились и не пожухли.

И вот наконец-то я вижу Алису, натягиваю на лицо улыбку и спешу ей навстречу.

— Девушка, это вам! Я вас давно тут жду!

Она сначала видит цветы, и ее лицо удивленно вытягивается. Потом она поднимает взгляд, и ее лицо вытягивается еще больше.

— Вы?

Сразу понятно, узнала. Вот как, все же запал ей в душу. Это хорошо.

— Давно ждете? Зачем? — Алиса вдруг хмурится и скрещивает руки на груди.

— Вы не подумайте ничего плохого, — поднимаю я одну ладонь в примирительном жесте, ведь вторая занята букетом, — дело в том, что...

Смотрю в ее голубые глаза и как никогда ясно осознаю: все, что собирался наплести, никуда не годится. Алиса уже на низком старте, одно мое неверное слово, и все будет потеряно.

Что, если она почует ложь? Второго шанса у меня может уже не быть.

Соображай, Назар!

И нужные слова приходят в голову будто сами собой.

— Не сочтите меня старомодным, но вы мне понравились с первого взгляда. Знаете, у меня отец так с матерью познакомился. Увидел ее впервые и сразу понял, что пропал. И я, — протягиваю ей букет второй раз, — как взглянул на вас тогда, так и все. Вот, уже третий день тут хожу, вас выглядываю. Ну не может же быть наша встреча простым совпадением, правда?

Алиса удивленно вскидывает брови, изучает меня взглядом сверху вниз, а потом снова смотрит в глаза и молчит. Но я чувствую: попал в точку, потому что в ее глазах что-то неуловимо меняется. Она смущенно улыбается и кивает.

На сердце отлегает. Супер, рыбка на крючке.

***

Два с половиной месяца назад

Мы сидим в темном зале кинотеатра на типичной романтичной мелодраме. Фильм практически заканчивается, и сейчас показывают слезоточивые кадры воссоединения влюбленных, которые прошли через огонь, воду и медные трубы, чтобы быть вместе.

Я слышу, как Алиса тихонько всхлипывает.

Натурально так, как будто и правда может сопереживать тому, что творится на экране. Только вот я ни на грош не верю в истинность ее чувств.

Хотя... помнится, нанятый мною консультант что-то говорил о подобном. Вроде как слезы при просмотре грустных фильмов или, наоборот, смех от смешных роликов — это легальный способ сбросить напряжение и накопившиеся эмоции. Ведь в жизни она вынуждена безукоризненно играть свою роль и постоянно притворяться.

Я считаю про себя до пяти, чтобы немного успокоиться и не передумать, а затем протягиваю руку, беру ладонь Алисы и переплетаю наши пальцы.

Склоняюсь и нежно шепчу ей на ухо:

— Я тоже хочу так: пронести любовь сквозь года. Жаль, в наше время немногие способны на искренние чувства, да?

— Ага, — тихонько отвечает она. — И я мечтаю о такой чистой любви.

О как заливает! И главное, правдоподобно так, даже пальцы мои легонько сжимает. Мол, смотри, какая я настоящая. Угу.

И руку не убирает. Это хорошо, это значит, она начинает мне доверять, а ведь прошло всего две недели с нашей «первой» встречи.

Я злорадно ухмыляюсь, благо в темноте этого не видно. Иду четко по плану, и следующий пункт на сегодня — пригласить ее к себе в гости.

Не чтобы затащить в койку, нет, для этого слишком рано. Нет, конечно, будь она просто понравившейся мне девушкой, я бы не стал тянуть, но сейчас ситуация другая. Я приглашу ее, чтобы показать, как живу, рассказать побольше о себе и так далее. В общем, чтобы она прониклась еще больше.

Спустя пару минут фильм заканчивается страстным поцелуем, по экрану бегут субтитры, и в зале включают свет.

Мы поднимаемся с мест, терпеливо дожидаемся, когда схлынет толпа торопящихся на выход, и тоже выходим.

Яркий свет после темного зала непривычно ослепляет, и мы подслеповато щуримся.

Я поворачиваюсь к Алисе и намеренно немного мнусь.

— У меня предложение. Помнишь, говорил о том, что немного увлекаюсь фотографией?

Она кивает, и я воодушевленно продолжаю:

— Хочу показать свои работы. Мне очень интересно узнать твое мнение. А еще у меня для тебя пара сюрпризов и... ужин. Сам готовил!

Я расправляю грудь и поднимаю подбородок, вроде как напрашиваюсь на комплимент.

На самом деле безбожно вру: готовил не я, а повар из ресторана. Однако в посуду перекладывал и правда сам, так что руку все-таки приложил.

Алиса явно сомневается — вон как сводит брови к переносице. Э нет, милочка, все будет по-моему. Если я решил, что ты поедешь ко мне уже сегодня, именно так и случится.

— Если ты еще не готова, — печально вздыхаю я, — ничего страшного, я понимаю. Пойдем?

Беру ее за руку и веду к выходу из кинотеатра с поникшим видом.

Когда оказываемся на улице, интересуюсь:

— Тебя проводить домой или погуляем еще немного?

Алиса смотрит на меня как-то загадочно, немного склонив голову, хлопает ресничками и смущенно улыбается.

Ох уж эти глаза с поволокой! Вынужден признать, она весьма недурна собой, еще и косу заплела сегодня. Образ русской красавицы удался ей на славу. Умеет она все-таки преподнести себя самым лучшим образом, сразу видно — профессионалка. Неудивительно, что отец повелся.

— Так что ты решила? — поторапливаю ее я.

— Поехали к тебе, я только тете позвоню, скажу, что немного задержусь.

Отлично. Я мысленно потираю руки и достаю телефон, чтобы заказать такси.

Через полчаса открываю дверь «своей» квартиры и машу рукой:

— Проходи, располагайся.

Алиса проходит, смущенно теребя в руках ремешок от сумки, и оглядывается. Ведет носом и изгибает брови. Ну да, ну да, запах роз чувствую даже я. Специально купил сегодня очередной букет — он даже больше чем обычно. Пусть увезет с собой домой.

А еще я, разумеется, не планирую никаких лишних поползновений в ее сторону. Должна же она, в конце концов, убедиться, что мне от нее не тело нужно, а душа. Впрочем, так оно и есть. Только совсем не с той целью, о которой она думает.

Квартирка, конечно, ни разу не пентхаус, однако самое то для обычного инженера-программиста, которым ей представился.

Решил, что нет смысла выдумывать какую-то другую профессию. Да и увлечения, о которых рассказываю, тоже настоящие.

Это все мне тот же специалист подсказал: мол, так и так, чем больше будет правдивых деталей, тем проще играть роль. И тем сложнее подловить меня на вранье. Переплести ложь с правдой оказалось гениальной идеей, и я очень скоро убедился, что выбрал верную стратегию.

Я провожаю Алису в зал, где на журнальном столике стоит огромный букет роз. В огромной кастрюле. Ну вот не подумал я, что в этой квартире не окажется ни одной подходящей вазы — да что там подходящей, никакой не окажется.

Алиса хихикает, и я развожу руками.

— Прости, не подумал, что некуда будет поставить такой букетище. Это тебе, кстати. Нравится?

— Очень! — Она подходит к цветам и зарывается в них лицом. — Спасибо.

— Я рад. Устраивайся, не стесняйся. Ты как хочешь: сначала фото, а потом поедим, или наоборот?

Алиса усаживается на диван, разглаживает юбку и поднимает на меня взгляд:

— Давай сначала фото.

— Хорошо.

Когда выхожу из зала, обращаю внимание на то, что забыл выключить телевизор перед уходом — он так и работает с выключенным звуком.

Иду в спальню, где и лежит альбом с фотографиями. Там снятые мной кадры и немного добавленных из личного архива снимков: школа, универ и так далее. Специально выбирал такие, по которым невозможно понять, что я не тот, за кого себя выдаю.

Возвращаюсь к Алисе и устраиваюсь рядом — но не настолько близко, чтобы нарушить личное пространство.

Открываю альбом, смотрю на гостью и подмечаю, что она как-то странно пялится на телевизор, да и вид у нее какой-то бледноватый.

Кидаю недоуменный взгляд на экран и вскидываю брови. Включен канал с какими-то новостями, и прямо сейчас показывают... моего отца.

Я хватаю пульт и включаю звук. Журналистка расспрашивает его о том, как продвигается важный для города проект, и тот делится успехами.

Не знаю, как Алисе, а мне заметно и то, какой он потухший, и то, насколько его голос, сейчас сухой и безжизненный, отличается от того, что был раньше.

— О, Исаев, отличный бизнесмен! — восклицаю я и самым внимательным образом слежу за ее реакцией. — Давно наблюдаю за его карьерой. Хотел бы я быть как он. Крутой мужик, сам с низов поднялся, представляешь?

— Выключи, пожалуйста, — просит Алиса.

— Почему? — притворяюсь удивленным я и киваю на монитор. — Ты его знаешь?

Она отводит взгляд, в конце концов морщится и тянет со скорбным выражением лица:

— Знаю, но лучше бы не знала. Виктор Исаев — совсем не пример для подражания. Он очень плохой человек, Назар, и поверь, у меня есть серьезный повод так считать.

Еле сдерживаюсь после такого выступления. Ага, ага, денег тебе не дал, конечно, плохой, стерва ты продажная! Ишь, еще виноватой стороной себя чувствует. И хватает же совести... Но вслух, разумеется, озвучиваю совсем другое.

— Алиса, — кладу я ладонь на ее руку и хмурюсь, — ты о чем? Он что-то тебе сделал?

Она молчит — молчит слишком долго для той, которой нечего скрывать. В итоге нервно произносит:

— Я не хочу и не могу об этом говорить. Очень тебя прошу, давай больше никогда не будем о нем.

— Да, конечно, не хотел тебя расстраивать, прости.

Я выключаю телевизор, смотрю в ее распахнутые голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и скриплю зубами от злости, надеясь на то, что делаю это не очень громко.

Знает она. Тварь! Затащила в постель пьяного в стельку мужика, чтобы потом развести на деньги. Хотя о чем это я, трусы с нее, конечно, сами слетели, она ни при чем.

Теперь еще лучше понимаю, как она дурит наивных толстосумов, — не знай я правды, повелся бы на ее красивые глаза и нахмуренные брови, поверил бы в то, что она — сущий ангел, а мой отец — говнюк, который только и делает, что портит людям жизнь.

Ну и как мне с ней спать после этого? А как-то надо! Придется через себя переступить.

Ладно, делать нечего, как-нибудь потерплю.

Глава 8

Назар

Вот уже полчаса я хожу с тележкой по супермаркету — выбираю продукты перед тем, как ехать к Алисе.

Рассматриваю сыры. Беру привычные Swiss art с травами и Margot Fromages с плесенью, качу тележку дальше. Очередь свежей отборной говядины и семги.

Еще позавчера я напел Алисе о том, что у меня сломалась плита и я питаюсь чем попало, пока жду мастера.

Она, как и надеялся, пригласила на нормальную домашнюю еду. К себе, разумеется.

Я вообще стараюсь как можно больше времени проводить с ней либо вне дома, посещая ее любимые места, либо у нее. Пусть чувствует себя в безопасности, ведь на своей территории она расслабится быстрее.

Что интересно, ее «любимые» места — сплошь какие-то небольшие кафе и отдаленные ресторанчики.

Я-то знаю, почему выбирает такие, а не нормальные многолюдные заведения: наверняка чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из тех, кого успела обчистить. В логике ей не откажешь: шанс, что в таком месте ее застанет кто-то знакомый, сводится к нулю.

И ведет она себя там чуть ли не как монашка-модель, чем бесит до зубовного скрежета.

«Ой, Назар, давай не будем это заказывать, я и так наелась».

Чем? Овощами да листьями салата, коза ты на выпасе?!

Ежу понятно, к чему эти скромно опущенные глаза. Мол, не меркантильная я ни разу. Однако меня не надурить такими дешевыми хитростями, я смело игнорирую ее притворные завывания и кормлю по-человечески. Хотя, будет лучше сказать — прикармливаю.

Работает ведь, уже и приглашения на домашний ужин дождался.

Такими темпами я скоро дам фору любому пикаперу, хоть курсы обольщения открывай — обогащусь.

Когда подхожу к кассе, вдруг осознаю, что чуть не лопухнулся. По привычке набрал все то, что покупает обычно Назар Исаев. Однако Назар Иванов вряд ли может позволить такие траты. Вздыхаю, бреду выкладывать это все обратно и набрать чего попроще.

Впрочем, кое-какие деликатесы все-таки оставляю — надо ведь ее побаловать, чтоб не решила, что я намерен поживиться за ее счет.

Наконец с покупками покончено, и я рулю к Алисе.

Взятая в аренду колымага то и дело барахлит: всего за две недели я умудрился побывать в СТО дважды. Остается молиться про себя и надеяться, что машина не рассыплется на запчасти прямо на ходу.

Пока еду, соображаю: время для первого секса пришло или еще подождать?

Оно ведь как — с одной стороны, чем дольше мариную, тем радостнее она сама прыгнет в постель. Недаром говорят: запретный плод сладок. С другой стороны, важно не перегнуть палку, а то ненароком решит, что у меня какие-то проблемы по этой самой части. А никаких проблем у меня, понятное дело, нет.

В общем, пока что наши отношения сугубо платонические, я лишь раз за разом подчеркиваю, что мечтаю о чем-то великом, крайне серьезном и предпочитаю в этом деле не торопиться. Она мечтательно поддакивает и умиляется, преданно глядя мне в глаза.

Я пишу сообщение: «Буду через десять минут», и вскоре стучу в нужную дверь. Та открывается настолько молниеносно, что сразу понимаю — Алиса меня заждалась.

Расплываюсь в удовлетворенной улыбке. Будь у нас все по-настоящему, порадовался бы, а так... Ставлю очередную галочку в блокноте завоевания.

— Привет! — цветет Алиса и приглашает жестом: — Заходи.

Мое внимание всецело приковано к ее коротенькому голубому халату, который нисколько не скрывает ее стройных длинных ног. Верхняя пуговица расстегнута, и я вижу соблазнительную ложбинку между грудями и тонкое кружево лифчика.

Это что, такой недвусмысленный намек на то, что я туплю и пора переходить к решительным действиям? Окей, понял, не дурак.

Видимо, я слишком долго не поднимаю взгляда, потому что Алиса наконец догадывается проследить за ним. Мигом заливается румянцем и спешит застегнуться.

— Ой!

Ну да, ну да, самое время притвориться, что сделала это ненарочно.

— Пойдем на кухню, — смущенно произносит Алиса, и я иду за ней.

Ставлю на стол пакеты с продуктами.

— Это все мне? Ого, как много всего! — охает Алиса.

— Ну, ты ведь не думала, что я стану тебя объедать? — усмехаюсь я. — Раз напросился на ужин, значит, должен принести то, из чего его будут готовить.

Алиса угукает, смотрит на меня немного удивленно.

— Я уже приготовила ужин...

— Ну, — развожу руками, — съедите с тетей.

Я тяну носом и играю бровями:

— Так что ты там, говоришь, приготовила? Я жутко голодный!

Через несколько минут передо мной красуется тарелка с огромный стейком и каким-то овощным салатом. Алиса присаживается напротив.

— Приятного аппетита.

Я отправляю в рот кусочек мяса и округляю глаза — мои вкусовые рецепторы сейчас в полном экстазе.

— Это очень вкусно! — вырывается из меня прежде, чем я успеваю подумать.

Надо же. Кто ее так научил готовить? Хотя... может, она готовила прям как я — заказала из ресторана? Ну точно, с ее финансовыми аппетитами она не кулинарные навыки оттачивать должна, а совсем другие.

— Спасибо, — улыбается Алиса. — Ой, я же и компот сварила, будешь?

Компот? Сама? Да ладно! Компот из всех, кого я знал, варила только мама. Самый вкусный на свете компот...

Ну точно заказала где-то.

— Буду.

Она встает из-за стола, что-то напевая себе под нос и вертя попой. Берет кружки и идет к графину с компотом.

— Как тебе, кстати, новая песня «Кипариса»*?

— Не слышал. Ты точно не путаешь? — недоумеваю я.

Как оказалось, мы оба любим эту группу, но новых песен у них точно не выходило — я бы не пропустил.

Алиса поворачивается ко мне.

— Да ладно, ты серьезно не слышал? Уже два дня крутят везде!

Она хлопает себя по карманам.

— Блин, телефон в зале, а то б включила. Щас схожу.

— Возьми мой, — протягиваю ей свой мобильный.

Все равно я не держу там ничего важного, всех друзей попросил звонить сюда только в случае крайней необходимости, а для обычных разговоров использую другой телефон.

Она берет и водит пальцами по экрану.

Вдруг в оглушающей тишине раздается звук входящего сообщения, Алиса замирает, а затем ее брови взлетают со скоростью реактивного самолета.

Она хмурится, а затем прищуривается и подозрительно на меня смотрит.

Твою ж мать, какой идиот и что именно мне написал?

— Что там? — нетерпеливо бросаю я и тяну руку за телефоном.

Алиса без промедления отдает мобильный и замирает.

Я читаю входящее, и сердце начинает стучать быстрее.

«Дай погонять аудюху на пару дней, а? Вопрос жизни и смерти, срочно надо кое-кого впечатлить».

Мысленно закатываю глаза. Ну Вадик, удружил!

Речь о моем спорткаре «ауди», который мирно дожидается меня дома, в гараже.

— Назар, у тебя есть «ауди»? — удивленно интересуется Алиса.

И буравит меня настороженным взглядом.

Вроде бы и нет ничего такого в ее вопросе, однако мне кажется, будто она меня чуть ли не рентгеном просвечивает.

Черт, теперь я совсем не рад, что она хорошо разбирается в тачках, благодаря тете. Вон, сразу поняла, что такое аудюха. Могла бы, как и многие другие девушки, различать авто по принципу «красненькая/беленькая машинка».

По-хорошему, я ей пока ничем не обязан, ведь встречаемся всего пару недель, да и она ни разу не налоговый инспектор, чтобы что-то предъявлять. Будь это обычная девушка, не стал бы разводить церемонии, но с Алисой все по-другому.

Она ведь должна максимально мне довериться, а значит, мне нужно быть для нее открытой книгой. К тому же она знает, что я езжу на старой «нексии», а иметь две тачки для инженера — ну, такое себе. Точнее, в теории-то, конечно, почему бы и нет, но это не очень вяжется с моей легендой обычного работяги. Тем более мой спорткар.

И что ей теперь наплести? Я молча смотрю на нее, в голове полный сумбур. Ничего путного в голову не приходит, а драгоценные секунды бегут, не желая давать мне поблажки.

Соображай, Назар, ты не можешь настолько тупо проколоться именно сейчас, когда дело фактически на мази.

Вдруг мой взгляд падает на большой белый холодильник слева от Алисы, точнее на магниты на нем, и я примечаю то, на что до этого не обратил внимания. Там более десяти изображений старых авто: «Ауди», «Фольксвагены», «Тойоты», BMW и так далее. Стоп, а ведь точно! В сообщении Вадика нет ни слова про спорткар, а «ауди» может быть какой угодно, так?

Спасибо вам, тетя Алисы, хоть еще и не знаком с вами, а вы непроизвольно стали моей спасительницей.

— Ага, есть. Ну, точнее была, — развожу руками. — «Ауди 80». Досталась от отца. Правда, пришлось продать месяц назад, она совсем развалилась, а так ее забрал коллекционер. Жалко, конечно, было отдавать, все-таки тачка — настоящая легенда. Раритет.

— Ясно, — хмыкает Алиса. — Это твой друг собрался развалюхой кого-то там впечатлять? И вообще, ты извини, я не хотела сообщение читать, у меня нет такой привычки, оно просто так неожиданно всплыло...

— О, так там внешне была красотка, я кучу времени угрохал на то, чтобы сделать из нее конфетку, — подмигиваю я, — однако по запчастям надо было серьезно вкладываться. У меня даже фотки есть на ноуте. Потом покажу тебе.

Никаких фотографий, разумеется, у меня нет и в помине, скачаю что-нибудь из интернета, не вопрос.

— Ладно, — кивает Алиса.

Казалось бы, вопрос решенный, можно закрывать тему, но я все еще чувствую ее настороженность. Что за реакция, не пойму. Похоже, дело вовсе не в машине.

— Ну что такое, малыш? — вскакиваю из-за стола я и делаю шаг к ней. — Мы с Вадиком не общались месяца полтора, он не знает, что я продал машину.

— Я поняла. Все хорошо, Назар.

— Ну я ведь вижу, что-то не так.

Еще шаг, и я резво притягиваю Алису к себе собственническим жестом, пригвождая ее к столешнице. Теперь ей не сбежать.

Она пытается отстраниться, но как-то неубедительно, и моя хватка становится жестче.

— Тебя что-то беспокоит? — шепчу ей прямо в губы и на миг отстраняюсь, чтобы заглянуть в ее голубые глаза. Сразу понимаю: попал в точку. — Не нужно таиться, Алис. Если что-то смущает, так и скажи.

— Я... — Она прикусывает губу, протяжно вздыхает и поднимает на меня взгляд. — В общем, сталкивалась я с таким в старших классах в школе, когда парни помогали друг другу впечатлять девчонок. А потом оказалось, они делали ставки, кто быстрее охмурит. В том числе на меня. Ладно, — машет она рукой и отводит взгляд, — это в прошлом. Просто очень неприятные воспоминания, давай не будем об этом.

— Окей. Ты ведь понимаешь, что мы не в школе, да? Хотя... Знаешь, если бы мне понадобилось занять у кого-то тачку, чтобы впечатлить тебя, я бы так и сделал. Вообще, все бы сделал. Ради тебя.

В это время одна моя ладонь скользит по ее спине, лаская и опускаясь все ниже. Второй я осторожно убираю ее локоны за спину, кладу ладонь на затылок и нежно провожу по нижней линии роста волос, так, что Алиса инстинктивно вжимает голову в плечи и прикрывает глаза от удовольствия.

Я дожидаюсь, пока она снова на меня посмотрит, медлю несколько секунд и проникновенно шепчу:

— Я тебя не обижу.

Моя рука продолжает поглаживать ее шею, и она расслабляется, будто выдыхает.

Я втягиваю носом ее аромат и сам безотчетно прикрываю глаза.

Почему мне должно было так не повезти даже в этом? Я с детства обожаю корицу, а Алиса пахнет именно ею. Тонко, чувственно, гипнотически. Маняще. Сладко.

Как будто специально, мне назло.

— У тебя гель с ароматом корицы? — на автомате задаю вопрос, который вертится на языке больше недели.

— Нет.

— Духи?

— Я не душилась.

Значит, это и правда ее настоящий запах.

Тем лучше. Или хуже?

Ее близость начинает опьянять, она словно нарочно чуть ведет бедрами, а ее дыхание учащается. Как и мое.

Окей, приглашение принято.

Я вжимаю ее в столешницу еще сильнее, склоняюсь к ее сочным губам и уже не медля накрываю их.

Алиса и не думает сопротивляться, наоборот, с готовностью подается навстречу и обвивает мою шею руками так, как будто давно этого ждала. Грудь к груди, живот к животу, губы к губам.

Я чувствую, как вниз приливает кровь, и голова вмиг пустеет: не остается никаких мыслей, только ощущения.

Сначала я то усиляю, то ослабляю нажим, но затем бросаю эти игры, и поцелуй становится все более глубоким и обжигающим. На секунду замираю, слыша приглушенный стон Алисы.

Руки рефлекторно тянутся к ее попе, однако ровно за секунду до того, как я собираюсь приподнять и усадить Алису на столешницу, в коридоре раздается шум и громкий голос:

— Я дома!

Мы вмиг отпрыгиваем друг от друга на почтительное расстояние, словно застигнутые на горяченьком школьники.

Грудь Алисы высоко вздымается, а губы припухли от поцелуев, и я даже на расстоянии вижу, как расширены ее зрачки. Наверняка у меня тоже.

Полы ее халата немного разошлись, и она спешно затягивает пояс.

М-да, с волосами этот номер не выйдет, вон как спутались. Алиса, конечно, неловко пытается их пригладить, однако это мало помогает.

Я снова сажусь за стол, как будто тут и сидел, хотя очевидно, что этим никого не обману.

Секунда, и на кухню заходит стройная темноволосая женщина. Симпатичная, к слову.

Ей хватает быстрого взгляда на племянницу, чтобы понять, свидетелем чего стала. Вижу, она еле сдерживает смешок.

— Здравствуйте, — в итоге ее губы все равно сами собой растягиваются в улыбке. — Прошу прощения, не хотела помешать.

Она смотрит на меня и на мгновение сводит брови к переносице.

— Я тетя Алисы, Марина. Ко мне можно по имени.

— Назар, — привстаю я, — очень приятно познакомиться. Алиса много о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее.

— Ну те-е-еть... — Это уже смущенный голос Алисы.

Подмечаю, что взгляд Марины все еще такой же задумчивый, как и в первую секунду, когда она меня увидела.

Я решительно не понимаю, в чем дело.

— Есть хочешь? — спрашивает Алиса у тети.

— Не, — машет рукой та и снова начинает внимательно меня изучать.

Подозрительно.

Я бы мог решить, что она меня узнала, однако мы определенно точно никогда не виделись.

Становится как-то неуютно, этак она вот-вот прожжет во мне дыру.

— Что-то не так? — прямо интересуюсь я.

Тетя Алисы тянет губы в улыбке, но меня не обмануть: глаза при этом такие же серьезные, да и поза кричит о том, что расслабляться никак нельзя.

Черт, в голове мой план выглядел стройным, логичным и выверенным, а по факту то непредвиденная кочка, то яма. Того и гляди, попадусь и врюхаюсь носом в землю.

— Назар, а мы нигде не встречались раньше? Мне кажется, я тебя где-то видела, да и голос вроде знакомый, — задумчиво вопрошает Марина. — Странно...

Я цепенею, опираясь ладонями о стол, по спине бежит холод, а мозг в это время поднимает старые архивы данных в попытках оценить, правдивы ли ее подозрения.

Насколько мне известно, Марина с Алисой живут в этом городе как минимум последние десять лет. Моих фото нет в соцсетях, мы работаем в разных сферах, даже отдыхаем и то наверняка в разных местах.

По всему выходит, нет никаких шансов, что мы пересекались, — она явно что-то путает.

Однако молчание затягивается, поэтому я спешу развести руками:

— Марина, если бы мы встречались раньше, я бы точно не забыл. Хотя вы не первая, кто говорит так. Похоже, вместе с фамилией мне досталась и средняя внешность. Похож на всех и ни на кого одновременно.

— А какая у тебя фамилия?

— Иванов.

Марина недоуменно вскидывает брови, и я хмыкаю:

— Я серьезно.

— Ага, — хихикая, поддакивает Алиса, — когда я узнала, что ты Иванов, сначала решила, что пошутил. Помню, с каким серьезным лицом достал паспорт!

— Какие уж тут шутки, — качаю головой я. Пора пускать в ход тяжелую артиллерию: снова вплетать в ложь правду. — Одни школьные дразнилки чего стоят. Как сейчас помню: «Иванов опять без штанов» или «Иванов Назар Иваныч надевает штаны на ночь». Это еще самые пристойные, остальные не рискну озвучить при дамах.

И ведь не лукавлю, так у нас в школе дразнили новенького классе эдак в пятом. Я тогда за него заступался, даже влезал в драки. С этим Ивановым, кстати, до сих пор общаемся.

М-да, судя по всему, воспоминание не прокатило. Вижу, Марина до сих пор слишком насторожена — все еще пытается припомнить, где могла меня видеть.

Этак и правда вспомнит, в отличие от меня.

— Впрочем, — хмыкаю я, — я ведь работаю буквально в паре кварталов отсюда, может, и пересекались где-нибудь на остановке или в магазине. Я частенько в «Апельсине» бываю, например.

Вот оно! Марина наконец-то ощутимо расслабляется и кивает:

— Да-да, я периодически заезжаю туда.

Ну слава богу, а то с меня чуть ли не сто потов сошло. Мысленно, разумеется.

Только снова усаживаюсь и смотрю на недоеденный стейк, как Алиса, сама того не подозревая, топит меня:

— Теть, прикинь, у Назара была «Ауди 80».

— Да ладно! — Теперь глаза Марины светятся неподдельным интересом, она садится за стол и подается вперед. — Какого года?

— Девяносто третьего, — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Это которая Б4, что ли?

— Ага, — стараюсь, чтобы и сейчас мой голос звучал уверенно.

Однако внутренности начинает стягивать словно проволокой, а на лбу проступает испарина — уже вполне по-настоящему.

С сожалением про себя прощаюсь со стейком, однако другого варианта не вижу: пора валить, потому что в старых тачках тетя Алисы разбирается явно получше моего.

Чувствую себя пятиклашкой, которого вызвали к доске. Кто его знает, какой вопрос учителя обернется двойкой в дневнике?

Ну уж нет, ни за что не позволю какой-то там тете помешать мне.

— Алис, а можно мне компота? — перевожу тему.

Нарочито медленно пью, когда она протягивает мне стакан.

Как бы так свалить, чтобы не вызвать подозрений?

Компот заканчивается, а никаких гениальных идей нет, тогда как Марина явно воодушевилась. Как только поставлю стакан на стол, стопроцентно набросится на меня с расспросами.

И тут мой мобильник пиликает входящим сообщением, и я мигом хватаю его со стола. Очередная рекламная рассылка, однако Алиса и Марина об этом не знают, так?

Я разочарованно вздыхаю и будто бы с неохотой выдаю:

— Работа. Никуда без меня. Прошу прощения, но мне нужно срочно бежать. Марина, мы обязательно продолжим наш разговор позже, хорошо?

Та кивает.

— Алис, проводишь?

— Конечно.

Мы выходим в коридор, и я обуваюсь, чувствуя, как внутри разливается неописуемое облегчение — словно оторвался от полиции, что висела на хвосте.

Целую Алису в щеку, смиренно дожидаюсь, пока она откроет дверь, и выхожу.

— Пока! — шепчет она.

— Пока.

На будущее учту — нужно как можно меньше пересекаться с Мариной: она явно поумнее племянницы будет, ее так просто не обмануть.

Однако спешу и похвалить себя: вон как ловко выкрутился.

За секунду до того, как Алиса закрывает за мной, слышу приглушенный голос Марины:

— Алис, нам надо поговорить.

И дверь захлопывается.

*«Кипарис» — название группы выдумано автором, любые совпадения случайны

Глава 9

Алиса

— Лисеныш, где, говоришь, вы познакомились? Напомни, пожалуйста, — миленько так интересуется тетя.

Слишком миленько.

Ага, так вот я прям взяла и попалась в твою ловушку. Но это я про себя, разумеется, вслух сказать такое не рискну.

Еще и это «напомни». Напоминают тогда, когда уже рассказывали, а я пока не успела, ждала подходящего момента. И что-то мне подсказывает, сейчас — не он, вон как тетя смотрит. И голос вкрадчивый такой...

Я ощущаю себя загнанной в угол и чую нутром: есть какой-то подвох. Слишком хорошо ее знаю, она однозначно неспроста завела этот разговор.

Сейчас начнется...

Уверена, Назар ей не понравился, хоть она и постаралась это скрыть.

Я еще во время их разговора это почувствовала. Зуб даю, она бы из него душу вытрясла своими допросами, не вмешайся я вовремя.

Я уж и так ей сигналы посылала, и этак: мол, давай не сегодня вот это вот все, — куда там, тетя упорно делала вид, будто не замечает моих знаков. Пришлось использовать запрещенный прием — перевести тему на машины. Слава богу, сработало.

Я, конечно, расстроилась, что Назару пришлось уйти, но лучше уж так, ведь тетя наверняка вернулась бы к расспросам.

И ведь я говорила ей, что мне впервые в жизни так сильно понравился парень. Да что там понравился — влюбилась! Пообещала, что обязательно их скоро познакомлю, все расскажу в подробностях, как человека попросила быть с ним помягче, а она...

Блин, Назар как в воду глядел, когда предлагал отложить их первую встречу на попозже.

— Не знаю почему, но я поначалу не нравлюсь родителям, — пожал плечами он, когда я сказала, что хочу познакомить его с тетей. — Может, повременим со знакомством, а?

— Да ладно тебе, — лишь махнула рукой в ответ я, — она у меня ни разу не монстр, все будет хорошо.

Не стала говорить вслух, что прекрасно понимаю, почему он мог не нравится родственникам бывших девушек.

Назар, как по мне, очень сильно погрешил против истины, назвав свою внешность средней. Совсем она у него не средняя! Он не просто симпатичный, а очень красивый, к тому же высокий, спортивный и сильный. Ему бы в модели идти, а не инженером работать. А если к этому прибавить великолепное чувство юмора и широкий кругозор, так и вовсе мечта, а не парень.

Однако смотрят поначалу на внешность, по ней и судят. Чего уж там, я ведь и сама при знакомстве едва не отказала ему именно поэтому — не поверила, что у такого красавчика вполне серьезные намерения.

Оно ведь как: раз красивый, значит, меняет девчонок как перчатки. Конечно, родители переживают, мол, поиграет и бросит.

Назар у меня не такой! Будь он ловеласом, сразу потащил бы меня в постель, а он ни намека на это пока не кинул, хотя я же не слепая, вижу и чувствую, как нас тянет друг к другу.

Мне жутко хочется объяснить это все тете, но по ее взгляду вижу: она что-то для себя решила, и ее отношение к Назару слишком предвзято.

— Он ведь тебе не понравился, да? — решаю не юлить.

Тетя вскидывает брови.

— С чего ты решила?

— Я не слепая, — бурчу я. — Почему?

— Мне кажется, я его где-то видела раньше.

— И что? Он не понравился тебе потому, что вы где-то виделись? — не понимаю я. — Бред какой-то. К тому же определились, что могли встречаться в «Апельсине». Даже если и не там, какая разница?

Тетя медленно качает головой.

— Конечно, не в этом дело. Не могу объяснить, но интуиция говорит, что-то не так. Поверь моему опыту, это неспроста. Ты бы пригляделась к нему.

— Я и пригляделась! Он хороший!

Мои слова как об стенку горох. Тетя меня явно не слышит, вон как губы поджала и плечи расправила.

Такое бывает редко и, как правило, когда она собирается с духом, чтобы попросить меня не делать чего-то.

Чувствую поднимающееся изнутри раздражение, скрещиваю руки на груди и недовольно произношу:

— Вот только не говори мне с ним больше не встречаться из-за твоей интуиции. Я не собираюсь его бросать потому не знаю почему!

— Лисеныш... — охает тетя.

— Я ведь говорила, что мне впервые в жизни с кем-то так хорошо, а ты... — с обидой в голосе произношу я. — Неужели ты не хочешь, чтобы я была счастлива? А я буду счастлива только с ним. Вот!

Тетя переводит на меня взгляд, полный боли, и тяжело вздыхает.

Я складываю ладони в молельном жесте и хлопаю ресницами:

— Дай ему шанс. Ну пожалуйста! Ну теть, я прошу тебя...

Подхожу ближе к ней и кладу руку ей на плечо.

Тетя горько хмыкает, прижимает меня к себе и целует в висок.

— Как ты можешь так думать, Лисеныш? Конечно, я очень хочу, чтобы ты была счастлива, моя девочка! Просто пообещай мне быть осторожной, хорошо? Присмотрись к нему получше. Это все, о чем прошу.

— Хорошо.

— Я обещаю на него не наседать.

Вот и супер. Это все, чего я хочу, — чтобы тетя дала ему шанс.

Мы стоим обнявшись еще минуту, а потом вместе топаем обратно на кухню.

Надо показать тете, сколько всего принес Назар, может, подобреет.

Я открываю холодильник и жестом показываю: смотри, сколько тут всего. Вот только без толку.

Ладно, дам ей время привыкнуть к мысли, что у меня с Назаром все серьезно.

Все оставшееся время до сна мы с тетей старательно избегаем этой темы. Ну вот и как делиться радостью с человеком, который твою радость считает и не радостью вовсе? Эх.

Уже лежа в кровати, получаю сообщение от Назара: «Прости, что разговор с тетей не задался, я растерялся».

Пока соображаю, что ответить, телефон снова вибрирует.

«Все пропало?» И грустный смайлик.

Вот еще! Даром я, что ли, нарабатывала в гостинице опыт обходить острые углы?

«Все ок», — быстро набираю в ответ.

Я сумею убедить тетю, что Назар у меня — самый лучший. Да и в конце концов, он мой парень, а не ее. Мне с ним встречаться. Или, еще лучше, — жить.

И перед тем, как провалиться в сон, мечтательно улыбаюсь: а может, и вовсе — замуж?..

Глава 10

Алиса

«У меня для тебя сюрприз».

Это сообщение Назар прислал еще утром, и с тех пор я как на иголках. Предвкушение захватило меня полностью, и несмотря на то, что по дому куча хлопот, делаю их на чистом автопилоте.

Разумеется, я попыталась выведать, что задумал Назар. Трясла его, трясла, как ту грушу, куда там — ни одна не упала.

Вот интриган, я ж тут все губы искусаю, пока дождусь встречи! Слава богу, до момента «икс» осталось совсем недолго, Назар обещал скоро за мной заехать.

Я лихорадочно ношусь по квартире, чтобы все успеть, — доприбирать в зале, загрузить стирку, полить цветы, ну, и так, по мелочи.

А надо ведь еще успеть собраться — почему-то именно сегодня хочется быть для Назара особенно красивой.

От полива цветов меня отвлекает вибрация телефона в кармане. Кто там еще?

Достаю телефон и вздыхаю — это Ленка. Может, не брать трубку, не до нее сейчас, и так спешу. Сначала так и собираюсь сделать, а потом сомневаюсь: вдруг что-то важное?

— Да, — в итоге отвечаю, но недовольство в голосе скрыть не удается.