# Иллюзия счастья

Полина Ковальская

Каждая девушка мечтает удачно выйти замуж. Лиза сорвала джекпот.

Максим Миров — богатый, красивый, успешный, идеальный мужчина. Свадьба, медовый месяц, новая жизнь — всё как в голливудском фильме.

Через несколько дней Лиза осознает: за идеальным фасадом кроется куда более мрачная правда.

Тайные сделки, давление со стороны его отца, загадочные разговоры и решения, в которых ей нет места.

Максим оказался в центре борьбы за власть в своей компании. Лиза попала в чужую игру, правила которой ей никто не объяснил. Чем глубже она погружается в ситуацию, тем яснее понимает: это не просто кризис в отношениях.

И теперь главный вопрос — что Максим скрывает на самом деле. И какую роль в этом играет она?

## Глава первая

Я выхожу на балкон. Теплый ветер нежно ласкает лицо, перебирает распущенные волосы. Вдыхаю соленый воздух океана и прислушиваюсь к умиротворяющей мелодии утра: волны мягко разбиваются о золотистый берег, а их шум сплетается с пронзительными криками чаек в вышине. Глубоко вздыхаю.

Все вокруг кажется каким-то нереальным. Особенно остро это ощущается оттого, что сейчас мне не нужно ни о чем беспокоиться, ничего планировать. Напряжение постепенно отпускает плечи, и я впервые за долгие месяцы могу вдохнуть полной грудью.

Вгляд опускается на руку, крепко сжимающую металлические перила. На пальце ярко переливается новенькое обручальное кольцо, идеально сочетающееся с солитером на помолвочном кольце. Утреннее солнце играет на гранях драгоценного камня, даря ощущение безмятежного счастья.

Позади раздается легкий шаг — и вот уже теплое тело прижимается ко мне сзади, а загорелые руки нежно обвивают талию.

— Доброе утро, жена, — слышу сонный, чуть хрипловатый голос Максима.

Я улыбаюсь, не отрывая взгляда от бескрайнего горизонта:

— Доброе утро, муж.

Он улыбается в ответ, наклоняется и, уткнувшись носом в мою шею, заставляет дрожь пробежать по спине. Легкая щетина слегка царапает чувствительную кожу, и от этого простого прикосновения по телу разливается тепло.

— Как ты себя чувствуешь этим утром?

— Я рада, что мы выбрали Мальдивы для медового месяца, — отвечаю я. — Ни капли не скучаю по той унылой обыденности, что ждет нас дома.

Макс задумчиво мычит, укладывая подбородок на мою макушку. Его теплое дыхание шевелит волоски на моей голове.

— Ты была напряжена всю эту неделю, — тихо произносит он. — Нет, даже последний месяц, — поправляет себя.

— Знаю, — я кладу ладони на его руки, нежно проводя пальцами по выступающим венам. — Все это… — замолкаю, тщетно пытаясь подобрать слова. — Свадьба оказалась такой масштабной. Я не ожидала, что она будет настолько грандиозной. Но твой отец…

Его руки мгновенно напрягаются под моими ладонями.

— Никогда не упускает возможности покрасоваться, да? — в его голосе звучит резкая нотка напряжения, от которой я невольно морщусь.

Я разворачиваюсь в его объятиях, обнимаю за шею и внимательно всматриваюсь в его лицо: в слегка взъерошенные светлые волосы, в напряженные уголки рта, в жесткий, почти ледяной взгляд карих глаз.

Отец Максима всегда был болезненной темой для него. Особенно с тех пор, как он занял пост генерального директора в Solitar Capital — инвестиционной компании, которую Сергей Федорович создал с нуля. Три года назад Макс принял бразды правления, но его отец до сих пор не готов полностью отойти от дел: вмешивается в каждое решение, контролирует каждый шаг, не оставляя сыну пространства для маневра.

Максим никогда особо не распространялся об их отношениях, но я чувствую: между ними всегда была непростая, напряженная дистанция. И это неудивительно — ведь Сергей Федорович по натуре человек холодный, высокомерный и надменный. Мне он никогда не нравился — всякий раз я испытываю искреннее облегчение, когда удается избежать общения с ним.

— Неважно, — с улыбкой отвечаю я. — Все позади. Мы женаты. А значит, ты теперь навсегда со мной.

В его взгляде мелькает что-то неуловимое — я не успеваю распознать эмоцию, — но в тот же миг он наклоняется и отвлекает меня легким прикосновением губ к моим губам.

— Не могу представить лучшего способа провести вечность, — шепчет он.

Сначала он слегка прикусывает мою нижнюю губу, а затем страстно целует, крепко прижав меня к себе.

Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим. Я чувствую, как возбуждение пронизывает все тело. Макс улыбается — медленно, с лукавым огоньком в потемневших от желания глазах.

— Чем планируем заняться сегодня? — хрипло спрашивает он. Губы у него заметно припухшие. — У меня есть несколько идей.

Я не могу сдержать смеха и выразительно приподнимаю брови:

— Если в них участвуем я, ты и та кровать… — киваю в сторону нашего номера через его плечо, — то я за.

Его улыбка становится шире. Он наклоняется, подхватывает меня на руки — точно так, как положено нести невесту.

— Ты читаешь мои мысли, малышка.

***

Мы проводим вместе весь день и всю ночь. Лишь на следующее утро наконец выходим из номера — чтобы начать день с плотного завтрака в ресторане отеля.

Одна стена заведения состоит из больших раздвижных стеклянных дверей — сейчас они распахнуты. Солнечный свет льется внутрь, а гости могут свободно выходить на открытую веранду.

В зале многолюдно, но официантка быстро подходит к нашему столику. Она принимает заказ, и Максим откидывается на стуле, не отрывая от меня взгляда.

— Ну, какие у нас планы на сегодня? — задумчиво спрашивает он, демонстративно разминая спину и шею. — Думаю, в какой-то момент стоит добавить в список массаж для двоих… Мне нужно избавиться от зажимов — после того, как ты меня использовала.

Я задыхаюсь от возмущения:

— Использовала тебя?! Если кто-то кого-то и использует, так это ты меня!

Он заливается смехом, одаряет меня бессовестной ухмылкой и подмигивает:

— И я еще использую тебя, если захочешь.

Мы прилетаем поздно после свадьбы — едва хватает сил добраться до постели и уснуть… крепко.

— Знаю, — отвечаю я. — Но мы так давно не проводили время вдвоем, только ты и я. И теперь, когда свадьба позади, я хочу просто быть с тобой.

— Мы можем быть вместе и в постели, — замечает он как раз в тот момент, когда официантка появляется с тарелками еды. Ее щеки уже розовеют. Я чувствую, как сама начинаю краснеть, понимая, что она наверняка слышала наши слова.

Максим терпеливо ждет, пока официантка уйдет, а затем спрашивает, бережно беря мою руку в свою:

— Почему теперь все ощущается иначе?

— Что именно? Что мы женаты? — Я всерьез задумываюсь, нахмурив брови. — Хотя мы вместе уже год, теперь в наших отношениях появился новый слой. Наверно, из-за необратимости… — Я смотрю на свое кольцо, не высвобождая руки из его ладони. — Раньше мы могли просто уйти, а теперь… — Приподнимаю плечо. — Технически можем, конечно, но теперь есть документы.

— Терпеть не могу бумажную волокиту, — говорит Максим, слегка приподняв бровь. Лицо становится серьезным: он осторожно проводит пальцем по моему обручальному кольцу, затем отпускает руку и берет столовые приборы, принимаясь за завтрак.

Разговор плавно переходит на менее серьезные темы — мы наслаждаемся едой.

Позже я встаю и иду в туалет. Когда возвращаюсь, стол уже убран, а Максим, прищурившись, сосредоточенно смотрит в телефон.

Я снова занимаю свое место. Он тут же поднимает взгляд, откладывает телефон и дарит мне теплую улыбку.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Максим приподнимает подбородок:

— Это просто Данила, — поясняет он, имея в виду своего операционного директора и лучшего друга. Бросает короткий взгляд на телефон — брови едва заметно сдвигаются.

Но когда он снова смотрит на меня, лицо у него совершенно спокойное. Я невольно думаю: не привиделась ли мне та тень беспокойства, что мелькнула мгновение назад?

— Он просто хотел сообщить о проблеме в компании. Но он справится, — добавляет Макс.

— Хорошо, — легко отвечаю я. — Тур начинается только через три часа. Может, сначала поплаваем?

Он ухмыляется, и взгляд его теплеет:

— Шанс увидеть тебя в бикини? Как я могу отказаться?

Остаток дня пролетает словно в дымке — солнце, вино и вода сливаются в одно яркое воспоминание. Когда мы возвращаемся в отель, кожа пахнет солью, а я ощущаю приятную усталость: день выдается насыщенным — жара, прогулки и бокал-другой вина делают свое дело.

Мы бронируем столик в том же ресторане, где завтракали. Максим наблюдает, как я переодеваюсь в легкое кокетливое платье, и в его глазах читается искренняя забота.

— Ты точно не хочешь заказать еду в номер? — спрашивает он, приближаясь и нежно проводя пальцем по моей щеке. — Ты выглядишь уставшей.

Я задумываюсь на мгновение, взвешивая варианты, но потом качаю головой:

— Нет. Если останемся в номере, я точно усну, а потом не смогу заснуть ночью.

— Ладно, — с легкой улыбкой соглашается он и обнимает меня.

Мы замираем в объятиях, наслаждаясь близостью. Но вскоре его руки начинают медленно скользить по моему телу, вызывая легкую дрожь. Когда ладони опускаются на талию и ниже, я не сдерживаю смешок и слегка отталкиваю его.

— Я просто даю тебе почувствовать, чего ты лишишься, — с лукавой ухмылкой говорит он. — Уверена, что не хочешь передумать?

— Оставь свои соблазны при себе, — с напускной строгостью отвечаю я.

Он заливается смехом и идет за мной, пока я надеваю босоножки с ремешками и выхожу из номера.

Я искренне радуюсь, что мы решили поужинать неподалеку от отеля. Даже недолгая прогулка до ресторана отдается легкой болью в ногах — все-таки день выдался активным.

Хостес провожает нас к столику на открытой веранде. Солнце уже скрылось за горизонтом, но воздух по-прежнему горячий и влажный. Усаживаясь, я поднимаю тяжелые пряди волос с шеи.

Перед нами открывается завораживающий вид на океан. Яркая луна заливает серебристым светом волнующуюся поверхность воды, придавая пейзажу почти мистическое очарование. Я глубоко вздыхаю, впитывая эту красоту.

— Это место… — тихо выдыхаю я, оборачиваясь, чтобы поблагодарить хостес, которая кладет меню передо мной.

Максим издает согласный звук, уже погрузившись в изучение своего меню. Я с улыбкой беру свое.

Останавливаюсь на салате с курицей и делаю заказ. Мы откидываемся на спинки стульев, наслаждаясь умиротворяющей тишиной — пока на столе не начинает вибрировать телефон Макса.

Он мельком взглядывает на экран, но не берет трубку, снова переводя взгляд к океану. Через некоторое время вибрация стихает, но я замечаю, как едва заметно дергается мускул на его челюсти.

Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю задать вопрос, телефон снова оживает — на этот раз с настойчивой, непрерывной вибрацией. Лицо Макса с каждой секундой становится все напряженнее.

— Все в порядке? — мягко спрашиваю я.

Словно мой голос дает ему разрешение, он бросает на меня извиняющийся взгляд и берет телефон. Пальцы быстро бегают по экрану, затем он откидывается на стуле. Но уже через мгновение снова яростно набирает сообщение, а выражение лица становится жестче.

Я терпеливо жду, но спустя несколько минут он по-прежнему не отрывает взгляда от экрана, а его брови все сильнее сходятся на переносице.

— Макс, — зову я.

— А? — рассеянно отзывается он, не поднимая глаз.

— Максим, — в моем голосе звучит твердость.

Наконец он смотрит на меня. Что-то в моем взгляде заставляет его лицо смягчиться.

— Никаких дел, помнишь? Ты обещал мне, — я натянуто улыбаюсь. — Медовый месяц, помнишь? Только мы.

Он смотрит на меня несколько секунд, крепко сжимая телефон в руке. Затем выдыхает, расправляет плечи:

— Прости, — тихо говорит он. — Данил…

— Ты доверяешь ему? — твердо спрашиваю я.

Он моргает:

— Конечно.

Я встречаюсь с ним глазами, не отводя взгляда:

— Он справится с этим на две недели, верно? В конце концов, за это ему и платят.

На мгновение его глаза затуманиваются, но затем лицо смягчается. Он убирает телефон в карман:

— Ты права, малышка. Никаких дел.

С облегчением я наклоняюсь через стол и беру его руки в свои, нежно поглаживая костяшки пальцев.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Я просто хочу насладиться этим временем с тобой, прежде чем мы вернемся в реальность.

Его взгляд встречается с моим — теплый, полный любви. Внутри что-то успокаивается, напряжение тает, когда он улыбается.

— Я тоже, — шепотом отвечает он, сжимая мои пальцы. — Хотел бы я, чтобы мы могли остаться в этом моменте навсегда.

— У нас будет много таких моментов, — уверяю я его. — Но медовый месяц — только один.

Эти слова сами срываются с языка. Он театрально морщится, но в глазах играет нежность.

— Ладно, ладно, — с игривой улыбкой говорит он. — Обещаю, ты полностью завладела моим вниманием. Ты важнее всего остального, Лиза.

Не проходит и минуты, как телефон снова вибрирует. Лицо Максима мрачнеет, и хрупкий покой рассыпается в одно мгновение.

Он бросает на меня виноватый взгляд, достает телефон и выключает звук. Но в груди остается неприятный осадок. Я ловлю себя на мысли: то ли я слишком остро реагирую на его рассеянность, то ли, напротив, недооцениваю ее значимость.


## Глава вторая

Следующий день мы проводим у бассейна отеля: потягиваем «Мимозу» и наконец-то по-настоящему отдыхаем — не в четырех стенах нашего номера. Мои ноги словно благодарят меня: боль в ступнях стихает, стоит опустить их в прохладную воду, а с каждым бокалом становится еще легче. К моменту, когда мы собираемся уходить, голова слегка кружится от алкоголя — и я решаю, что прогулка по пляжу станет идеальным способом проветриться.

— Ты точно не хочешь пойти со мной? — спрашиваю я, выходя из ванной.

Мой муж вальяжно раскинулся на огромной кровати: руки заложены за голову, ноги скрещены в щиколотках. На нем темные спортивные штаны, но без футболки. Мой взгляд невольно задерживается на нем, и в душе снова вспыхивает изумление: неужели этот мужчина действительно мой?

Его губы изгибаются в ленивой улыбке — и в животе тут же запархивают бабочки. Так же сильно, как в тот день, когда мы впервые встретились, буквально столкнувшись в дверях кафе.

— Точно, солнышко, — отвечает он; голос льется мягко, тягуче, лаская каждый нерв в моем теле. — Я уже сыт песком по горло. И, честно говоря, плохо спал прошлой ночью.

Он игриво подмигивает — и я краснею от смеси смущения и возбуждения.

Тепло пульсирует внизу живота, манит вернуться в постель. Но, внимательно вглядываясь в его лицо, я замечаю легкие тени под глазами.

В преддверии свадьбы он почти все время пропадает на встречах. Он настолько занят, что я едва успеваю его видеть. Когда я спрашиваю Максима, хочет ли он обсудить со мной что-то важное, он отвечает уклончиво. Разговоры неизменно заканчиваются тем, что он ловко уводит меня от вопросов.

Тревога подкрадывается снова, но я решительно отгоняю ее прочь.

— Ладно, — говорю я, подхватывая сумку и обувь. — Вернусь через пару часов. Но телефон при мне — если что, звони.

Он кивает; глаза уже полусонно прикрываются. Но я не могу устоять — наклоняюсь к кровати для последнего поцелуя. Почти сразу его рука обхватывает мою шею сзади, удерживает крепко, а язык проникает в мой рот, сплетаясь с моим в чувственном обещании.

Когда я наконец отстраняюсь с неохотным стоном, мой взгляд падает на его губы: он проводит языком по припухшей нижней губе, словно пытается сохранить мой вкус. Я приоткрываю рот, выдыхая, а его темные, расплавленные глаза снова ловят мой взгляд, притягивая, как магнит.

Я невольно наклоняюсь к нему — но тут же растерянно моргаю. Он усмехается, нежно поглаживая пальцами мою щеку:

— Прости, малышка. Ожог от щетины.

— Все нормально, — шепчу я и с легкой иронией добавляю: — Это не единственное место, где ты оставил свой след.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, словно очерчивая каждый изгиб — будто он видит меня насквозь, прямо через легкое желтое летнее платье.

Я быстро отступаю назад — его рука безвольно опускается.

— Мне лучше уйти.

Он кивает, не отрывая взгляда, пока я выхожу и прикрываю за собой дверь спальни. Перед тем как покинуть номер, я проверяю, взяла ли ключ. Но мысли мои по-прежнему остаются там — в постели, рядом с мужем.

Почти с первого мгновения я понимаю: Максим Миров — это он. Тот самый.

Наша встреча похожа на сцену из романтической комедии. Я выхожу из «Шоколадницы», а он как раз заходит, уткнувшись в телефон. Мы сталкиваемся — и латте с фундуком, который я держу в руке, разливается повсюду. К счастью, напиток успевает остыть и не обжигает кожу.

Макс без конца извиняется, настаивает на том, чтобы помочь оттереть пятна, и в итоге покупает мне новый кофе. Я опаздываю на занятие по йоге, но он уговаривает меня присесть за столик вместе с ним. Когда ему приходит время уходить, он уже дает мне свой номер и с очаровательной улыбкой просит позвонить — чтобы и у него был мой.

Перед лифтом я замираю, пытаясь вспомнить, взяла ли телефон. Быстро обыскиваю сумку — телефона нет. Возвращаюсь, тихо приоткрываю дверь номера — на всякий случай, если он уже уснул. Телефон лежит там, где я его оставила. Но в тот момент, когда я хватаю его, из спальни доносится низкий голос:

— Все улажено.

Я застываю. Наверняка он слышит, как я вошла, но такой бесстрастный тон для него нехарактерен. Я не успеваю открыть рот, чтобы спросить, как он продолжает:

— Она ни о чем не догадывается. У меня все под контролем.

Он говорит по телефону. Внутри все опускается, тревожное ощущение скользит по позвоночнику, выискивая, куда вонзить когти. Мне не следует это слушать, но я словно приросла к месту, не в силах двинуться.

В его голосе появляется нотка нежности:

— Дорогая, тебе нужно доверять мне.

Когти вонзаются глубоко — сердце бешено колотится в груди.

Он говорит не с Данилой.

Меня будто окунают в ледяную ванну — все тело пронзает дрожь. Руки, сжимающие телефон, трясутся; внутренний голос вопит, призывая бежать, но я не могу сдвинуться с места.

— У меня все под контролем, — повторяет он. — Просто доверяй мне, Ник.

Мне кажется, будто я очутилась в сцене из фильма, где из чьей-то груди вырывается инопланетянин. Я прижимаю ладонь к сердцу, ощущая бешеный ритм под кожей. Представляю, как оно вырывается наружу — ломает кости, рвет мышцы, — и думаю: возможно, это было бы не так больно, как то, что только что делает со мной Максим.

Ника — его подруга. Они выросли вместе; их семьи были настолько близки, что даже ездили в заграничные отпуска. А еще она с первой встречи меня невзлюбила и никогда не упускает возможности ранить острым, как бритва, языком. Однажды я упоминаю об этом Максиму — просто говорю, что она заставляет меня чувствовать себя неловко. Но он отмахивается от моих переживаний, объясняя, что это просто ее характер и не стоит принимать ее слова близко к сердцу.

Больше я об этом не заговариваю. Она — часть его жизни, нравится мне это или нет. Впрочем, мне не приходится видеться с ней слишком часто, так что терпеть ее присутствие кажется не такой уж большой жертвой.

Даже после того, как я слышу, как она хихикает с подругами, обсуждая мою «недостаточную утонченность», щербатую улыбку и то, что я, по их мнению, слишком много о себе возомнила, решив, будто смогу удержать такого человека, как Максим Миров… Того самого, кто всегда говорил, что щель между моими передними зубами — невероятно очаровательна.

«Дорогая, поверь мне».

Я слышу приглушенные шаги — похоже, он ходит по спальне. Я отступаю назад, прячусь за приоткрытой дверью и в панике ищу оправдание на случай, если он зайдет и обнаружит, что я подслушиваю.

— Я получу подписи, когда вернусь. Как только все будет оформлено на мое имя, я с этим покончу, — говорит он.

Пауза, затем — короткий хмык. Я почти вижу, как он запускает руку в густые светлые волосы и рассеянно смотрит в пространство.

— Я уже объяснял тебе все до нашего отъезда, Ника, ради всего святого! Хватит драматизировать, ладно? Ты же знаешь: иначе было нельзя. Между нами слишком много обид.

«Между кем?» — мысленно спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает:

— Слушай, сейчас я не могу это обсуждать. Мне нужно, чтобы ты еще немного подержала это в секрете. Ему ничего не нужно рассказывать…

Он усмехается, но в этом смехе нет ничего знакомого. Словно я слушаю незнакомца, а не человека, которому когда-то пообещала вечность.

— Мы все обсудим, как только я вернусь.

В горле встает тугой ком, будто оно сжимается. Резко вдохнув, я выхожу в коридор и медленно прикрываю дверь. Щелчок замка раздается как выстрел. Я отшатываюсь, широко раскрыв глаза, ожидая, что дверь распахнется и на пороге появится муж — с вопросами, с обвинениями.

Минута тянется бесконечно, но ничего не происходит. Оставаться здесь больше невозможно. Особенно теперь, когда я точно знаю: говоря «я с этим покончу», он имеет в виду нас.

Резко развернувшись, я почти бегу к лифту, судорожно нажимая кнопку вызова. Двери наконец разъезжаются — и я с облегчением вижу, что лифт пуст. Но это едва приглушает бушующие во мне адреналин и панику.

Нажимаю кнопку вестибюля, достаю телефон, открываю список контактов. Пальцы дрожат, пока я лихорадочно прокручиваю список, нахожу нужный номер. Один гудок — и в динамике раздается голос:

— Лиза?

— Мне нужна помощь.


## Глава третья

Лиза

Плавные движения волн, бьющихся о берег, словно нарочно подчеркивают бурю, что разразилась у меня в груди, мешая сделать полный вдох. Я оглядываю пляж, наблюдаю за людьми — и от их безмятежного счастья нервы натягиваются до предела.

Над головой шелестят пальмовые ветви. Теплый ветер бросает прядь волос мне на лицо — я нетерпеливо откидываю ее, прислушиваясь к тому, как Саша сыплет ругательствами, перебирая все, что только приходит ей в голову.

— Ну какой идиот называет любую женщину «дорогушей», если она не его жена и не партнерша? — шипит она. — Только полный кретин, вот кто. И он говорил это Нике? Ты точно уверена?

Я зарываюсь пальцами ног в зернистый песок, моргаю, пытаясь сдержать слезы.

— Это точно была она.

Наступает тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, яростным дыханием подруги.

— Может… — она резко втягивает воздух; на заднем плане глухо стучит что-то неуловимое. — Может, ты неправильно поняла? — слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

Я поднимаю взгляд к небу, ищу в нем ясность — но ее там нет.

— Я все время слышу, как он говорит: «Ты должна мне доверять», — наконец произношу я. — Словно у них есть какой-то секрет, которого я не знаю. У него не должно быть секретов с другой женщиной, Саш. Хоть подруга, хоть кто. — Я зажмуриваюсь, изо всех сил стараясь сдержать слезы. — Он не должен разговаривать с другой женщиной, когда мы всего три дня как в свадебном путешествии. Мой муж не должен называть никого «дорогушей» — словно она… словно она для него что-то значит.

— Я знаю, Лизочка, — ее голос звучит мягко, полон сочувствия. — Макс… — она запинается, но тут же продолжает: — Он любит тебя. Это видно любому. — Она старается говорить твердо, словно пытается убедить нас обеих, что все в порядке. — Ты правда думаешь, что он настолько хороший актер? Что может обмануть тебя и всех остальных?

— Он говорил не так, как мужчина, за которого я вышла замуж, — с болью признаю я. — Он звучал… иначе. Холоднее. Сказал, что собирается это прекратить. О чем еще он мог говорить, если не обо мне? Не о нас?

— Ты не можешь строить догадки, Лиз. Тебе нужно знать наверняка — особенно если ты думаешь о чем-то радикальном.

Я понимаю: она пытается меня успокоить, удержать от необдуманных поступков, заставить мыслить логично. Но…

— Он строил с ней планы, Саша! Планы, по которым вернется из нашего свадебного путешествия — и сразу пойдет к ней. Это звучало так… — Мне кажется, будто я глотаю осколки стекла, но я заставляю себя произнести следующие слова: — Это звучало так, словно они…

Я не могу закончить фразу, но в этом и нет нужды — Саша резко вдыхает.

— Ты думаешь, он тебе изменяет? — ее голос рвет тишину, как удар хлыста, настолько громкий, что в трубке слышится легкое потрескивание. — С Никой?

— А что еще он мог иметь в виду? — требую я ответа, но тут же замолкаю, дожидаясь, пока мимо пройдут двое, обняв друг друга за талию. — Она всегда меня ненавидела. И, возможно, теперь мы знаем почему.

Наступает напряженная тишина.

— Нам нужно больше информации, прежде чем делать выводы, — неохотно признает подруга.

И я не могу с этим не согласиться. Но и согласиться до конца не получается.

Вместо этого я спрашиваю:

— Но что мне делать прямо сейчас?

Мне ненавистен этот потерянный оттенок в собственном голосе — я знаю, что она его услышит и поймет. Мы дружим со средней школы, и, кроме отца, никто не знает меня лучше нее.

Она тихо вздыхает.

— Ты можешь поговорить с ним прямо сейчас, спросить, в чем дело. Но если ты ошиблась в том, что услышала…

— И что, просто ждать, пока он к ней не пойдет? — перебиваю я.

Она отвечает тихим неопределенным звуком — ясно, что и ей такой план не по душе.

— Наверное. А потом потребуешь ответов.

— Я не знаю, как это сделать, — шепчу я, подтягивая колени к груди и укладывая на них подбородок.

— Соберись, Лиза, и играй роль до конца. Переиграй его — притворяйся, что все в порядке, пока не вернешься домой.

— А потом?

— Потом ты узнаешь правду. И если все так, как ты подозреваешь, сбежишь от Максима Мирова — и как можно дальше.

Я тихо всхлипываю: эмоции наконец захлестывают меня. Правая рука безвольно лежит на коленях; бриллианты на золотом ободке кольца сияют, словно насмехаясь.

— Я думала, он — моя вечность, — шепчу я, сжимая руку в кулак и отводя взгляд. — Я думала…

Голос срывается. Я плотно сжимаю губы, не желая поддаваться нахлынувшим чувствам. Знаю: если дам им волю, уже не смогу взять себя в руки.

— Я знаю, — мягко говорит она. — Все будет хорошо. Мы пройдем через это вместе.

В руке вибрирует телефон. Я отнимаю его от уха — новое сообщение от мужа:

Максим:Привет, малышка, где ты? Наш столик забронирован через час.

Приложив телефон к уху, я бормочу:

— Мне нужно идти. Он меня ищет.

Саша придает голосу твердости:

— Ты справишься, Лиз.

— Не чувствую, что справлюсь, Саш. Я, как сломанная кукла.

— Ну, чувствуешь ты так, а на деле — нет. — В ее голосе слышится легкое раздражение, и я невольно улыбаюсь. — Как только вернешься, я тебя заклею скотчем…

— Я думала, я не сломанная кукла, — перебиваю я, но она не обращает внимания.

— А потом мы будем пить текилу, пока лица не онемеют и пока не вывернет наизнанку.

Телефон снова вибрирует — еще одно сообщение от Максима. Он начинает волноваться. С неохотой завершив разговор с Сашей, я встаю и отряхиваю песок с ног. Знаю: я уже никогда не буду воспринимать Мальдивы так, как прежде. Бросив на пляж последний тоскливый взгляд, я направляюсь обратно в отель — готовиться к встрече с мужем.

Я рада, что мы решили поужинать сегодня в новом ресторане. Но обстановка здесь оказывается чересчур интимной: приглушенный свет, тени в углах, мерцающие свечи в центре каждого столика. Тихо — голоса других посетителей доносятся словно издалека, создавая иллюзию уединения. Однако мне невыносимо трудно смотреть Максу в глаза.

Каждый кусочек пищи кажется горьким пеплом. Проглотить его почти невозможно.

Максим проглатывает кусок и с недоумением смотрит на мою полную тарелку пасты:

— С едой что-то не так?

— Нет, — отвечаю я, изящно пригубив шардоне. Прохладный напиток скользит по горлу слишком легко. — Просто, кажется, сегодня перележала на солнце.

Он доедает, откладывает приборы, по-прежнему с любопытством наблюдая за мной.

— Надо было остаться и поспать со мной, — тихо усмехается он, протягивает руку через стол и берет мою ладонь. Я усилием воли опускаю плечи, мобилизую всю выдержку, чтобы не выдернуть руку из его хватки.

— Можем лечь пораньше, — предлагает он, поглаживая большим пальцем мои костяшки.

Я смотрю, как его палец скользит по моему обручальному кольцу — точно так же, как накануне вечером. В груди сжимается, дыхание перехватывает; мне хочется вырвать руку, сорвать кольцо и швырнуть его ему в лицо.

— Что скажешь? — продолжает он, не замечая моего состояния. — Возьмем десерт с собой, устроимся в постели и включим фильм.

Я поднимаю взгляд: его шоколадные глаза теплеют, встретившись с моими.

До сегодняшнего дня этого было достаточно — одного плавящего взгляда, прикосновения его кожи к моей, того, как он проводил пальцем по своей полной нижней губе. Он знал это. Превратил в искусство изучение моего тела и моих реакций, выучил, что нужно сделать, чтобы у меня перехватило дыхание, внизу стало влажно, а в груди вспыхнуло острое, жгучее желание.

Сейчас же я чувствую лишь, как в моих венах застывает лед. Моя рука безвольно лежит в его ладони, а в ушах эхом отдается его разговор с Никой. Я опускаю ресницы, отчаянно пытаясь укрыться от его пристального взгляда.

— Прости, Макс, — шепчу я. — Думаю, я просто хочу спать. У меня жуткая головная боль.

Сквозь опущенные ресницы я вижу, как его брови сходятся к переносице — желание сменяется беспокойством.

— Ты не заболела, нет? — Он наклоняется ближе, его рука отрывается от моей, словно он хочет потрогать мой лоб. Я небрежно отстраняюсь, делая вид, что не заметила, и заменяю бокал с вином стаканом воды.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Просто перележала на солнце, как я и сказала. И, кажется, все навалилось разом. — Я слабо улыбаюсь. — Эти несколько недель были непростыми.

Он откидывается на спинку стула, его хмурое выражение слегка смягчается.

— Ты действительно вложила в организацию свадьбы всю себя. Это был потрясающий день.

Я киваю и обвожу взглядом ресторан, отчаянно пытаясь найти, на чем сосредоточиться, кроме него.

— Все говорили, что отлично провели время, — произношу я и вдруг чувствую, как внутри поднимается дьявольский огонек. Он подталкивает меня добавить: — Даже Ника, похоже, веселилась.

Я снова смотрю на него, изображая скромную, невинную улыбку.

Он пожимает плечами, его челюсть напрягается.

— Я не заметил.

Слова звучат фальшиво, но я не могу понять — то ли это мои домыслы, то ли правда. Раньше я никогда не беспокоилась из-за его дружбы с Никой. До сегодняшнего дня.

Обычно я не склонна к неуверенности в себе и считаю, что мужчины и женщины вполне могут дружить без намека на романтику. Даже когда Ника бросала в мою сторону колкие замечания, я не думала, что между ними что-то есть. Максим всегда относится к ней так же, как ко всем остальным.

Теперь же я пересматриваю всю нашу историю под новым углом, гадая, когда началось предательство — и было ли между нами вообще что-то настоящее. Вспоминаю все те разы, когда он задерживался на работе, отменял свидания и поездки, все оправдания, которые он мне когда-либо приводил.

Был ли он с ней?

Думал ли о ней, когда был со мной?

Занимался ли со мной любовью, представляя лицо Ники?

Вино неприятно оседает в пустом желудке, вызывает спазм, во рту скапливается слюна. Должно быть, я морщусь — Максим тут же встает и обходит стол. Нежно берет меня за локоть и поднимает.

— Пойдем, дорогая. Давай уведем тебя отсюда.

Я тщетно пытаюсь найти предлог отстраниться, но ничего не приходит в голову. Позволяю ему вывести меня из ресторана и отвести обратно в отель, размышляя о том, как один день — один разговор — может разрушить все.


## Глава четвертая

Максим провел меня в наш номер и помог подготовиться ко сну. Он даже выдавил зубную пасту на мою щетку и не отходил ни на шаг, пока я не прогнала его.

Он зорко следил, как я забираюсь в постель, а внутри у меня царила странная пустота. Все казалось ненастоящим: каждое движение, каждое слово, малейшее изменение в его лице… Все окутывала пелена подозрений, и я гадала, что же он задумал на самом деле.

Он лег рядом, повернулся на бок — матрас прогнулся, и меня невольно потянуло к нему. Я напряглась, хотя он обнял меня и крепко прижал к себе. Словно боялся, что я вот-вот исчезну.

На миг — всего на удар сердца — я представила, как приникаю к нему, утыкаюсь лицом в мягкий пушок на его груди. Так легко было притвориться, будто этого дня никогда не было. Не в силах удержаться, я расслабилась в его объятиях, позволяя теплу его тела успокоить меня. Он коснулся губами моей скулы, щеки, уголка рта — и в тот самый миг, когда я была готова сдаться, он заговорил:

— Дорогая… — прошептал он.

Боль перехватила дыхание — такая острая, что я сжала губы, лишь бы не вырвался ни единый звук. В темноте он не видел моей реакции, и я положила ладони ему на грудь, мягко отстраняя его.

— Прости, — прошептала я, вплетая в голос нотку раскаяния. — Голова… Просто… Думаю, мне нужно поспать.

Он прижался щекой к моей.

— Не извиняйся, — его низкий голос обволакивал меня, звуча одновременно так знакомо и так чуждо. — Ненавижу, что ничем не могу помочь. Может, стоит сходить к врачу? — с беспокойством спросил он.

Мне было душно рядом с ним — словно земля уходила из-под ног, а я вынуждена была притворяться. Осторожно отодвинулась, стараясь увеличить расстояние между нами. Провела рукой по его руке — нужно было сохранять видимость нормальности, и я отчаянно надеялась, что он не почувствует, как дрожат мои пальцы.

— Так лучше, — неуверенно произнесла я. — Просто лежать с тобой вот так… — Меня удивляло, как легко ложь слетала с языка. — Уверена, после хорошего сна я почувствую себя лучше.

— К счастью, эта кровать — словно облако, — тихо рассмеялся он. Он все еще был так близко, что я чувствовала мятный запах его дыхания.

Я отодвинулась еще — пока не оказалась на самом краю кровати.

— Может, когда вернемся домой, заменим нашу кровать? — задумчиво произнес он.

Я издала неопределенный звук, а в уголках глаз защипало от слез.

«Домой».

Он произнес это так легко, будто ничего не изменилось, но его слова лишь напомнили о другой неразберихе, которая ждала меня впереди.

Мы решили не жить вместе до свадьбы, но нашли идеальную квартиру и купили ее на двоих. Максим уже сдал свою прежнюю в аренду Даниле и предлагал мне продать мой коттедж, вложив деньги во что-то более выгодное. Я отказалась. Он не понял моих доводов, когда я напомнила, что коттедж оставила мне бабушка пять лет назад, после своей смерти. Но для него чувства не имели веса в деловых решениях.

Теперь я могла лишь благодарить судьбу за то, что мне не придется ломать голову над тем, где жить, или возвращаться к отцу.

Дыхание Максима стало ровным, медленным, глубоким — но мне сон не давался так легко. Я лежала, свернувшись клубочком на краю матраса, чувствуя, как слеза стекает по виску и впитывается в подушку.

Не знаю, сколько времени прошло, но, когда в груди стало тесно, а каждый вдох давался все тяжелее, я выбралась из кровати и перебралась на диван. Максим не заметил этого, и расстояние между нами наконец позволило мне погрузиться в тревожный сон.

Что-то скользнуло по моему плечу.

Я отмахнулась, глубже зарываясь в одеяло, но прикосновение повторилось — теперь тверже: оно буквально встряхнуло меня. Я застонала, с трудом разлепила тяжелые веки и встретилась взглядом с Максимом — он нависал надо мной, губы были сжаты.

— Дорогая… — нож в самое сердце. — Что ты тут делаешь?

— Не могла уснуть, — хрипло ответила я, пытаясь сесть и растирая ладонями горящие глаза. — Сколько времени?

— Чуть больше четырех, — ответил он, морщась. Присел на корточки — его лицо оказалось вровень с моим. Я настороженно наблюдала за ним: его тон заставлял тревожно звенеть все колокольчики внутри.

— Данила звонил. В Solitar чрезвычайная ситуация — он нуждается в моей помощи.

Я еще не успела собраться с силами: защита не выстроена, и моя реакция — неподдельная. Я ахнула, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Ощущение такое, будто это последний гвоздь в крышку гроба, окончательно все подтверждающий.

У него связь с Никой. Он возвращается к ней. Наши отношения закончены.

— Ох… — Я отвела взгляд от его виноватого лица. — Ну, это же чрезвычайная ситуация, верно? Тут ничего не поделаешь.

Выдавливаю дрожащую улыбку, подтягиваю плед к спинке дивана и встаю. По-прежнему не смотрю на него, когда он поднимается вслед за мной. Его рука тянется к моей шее, большой палец скользит по горлу.

— Мне так жаль, детка. Я все исправлю, клянусь, — обещает он, а потом добродушно ворчит: — Надо было знать, что Данилу нельзя оставлять за главного.

Слабое оправдание — я ведь знаю, что Данил вполне способен исполнять обязанности временного генерального директора. Но, видимо, мы оба притворяемся, что это не так.

Максим наклоняется и нежно целует меня в щеку. Я зажмуриваюсь, напоминая себе: нельзя отстраняться. Пока нельзя.

— Может, вернемся сюда на годовщину?

Если я больше никогда не ступлю на эти острова — будет в самый раз.

— Звучит неплохо, — бормочу я. — Во сколько наш рейс?

— Через час. — В его голосе звучит вопрос, и я поднимаю на него глаза. Он хмурится, во взгляде — странное выражение. — Лиз, у тебя все нормально? Ты какая-то не такая.

Понимая, что нужно продолжать игру еще немного, я поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку, ощущая покалывание щетины.

— У меня все нормально, милый. — Он явно не убежден: его глаза ищут ответы в моих. Поэтому я добавляю: — Просто плохо спала. Думаю, все еще отхожу от того, что случилось вчера. На самом деле я даже рада, что мы возвращаемся домой.

Его плечи чуть опускаются.

— Я позвоню риелтору, договорюсь забрать ключи, как только прилетим. И свяжусь с транспортной компанией — попробую организовать доставку моей мебели из хранилища.

— Хорошо. — Я облизываю губы, отводя взгляд. Вынуждаю себя улыбнуться шире, надеясь, что улыбка не выглядит такой хрупкой, какой ощущается.

— Ты уже упаковала вещи дома? — спрашивает он. — Могу попросить грузчиков забрать и твои вещи заодно.

Радуясь, что на этот раз могу сказать правду, я качаю головой:

— Еще нет. До свадьбы не успела, но теперь у меня целый месяц отпуска — времени хватит.

Я работаю менеджером по персоналу в небольшой стартап-компании, и почти все коллеги пришли на свадьбу. Мысль о том, чтобы вернуться на работу и встретиться со всеми, почти вызывает приступ тошноты.

— Отлично сработано, — говорит он, кладет обе руки мне на плечи и мягко направляет в сторону спальни. Легко шлепает меня по ягодице. — Тогда вперед. Не хотелось бы опоздать на самолет.

Полет проходил в тишине — в частном джете, кроме нас, был лишь один бортпроводник. Едва мы заняли места, Максим достал ноутбук. Его пальцы быстро забегали по клавишам, а лицо стало серьезным и сосредоточенным.

Попросив у бортпроводника плед, я поджала под себя ноги и заснула под стук клавиш и его раздраженные вздохи.

Спустя какое-то время Макс разбудил меня, встряхнув за плечо. В полусонной дымке между сном и явью я на миг забываюсь. На одно биение сердца мир снова кажется правильным — я мягко улыбаюсь ему.

— Мне теперь придется привыкать к тому, что ты меня будишь?

Он улыбается в ответ, взгляд теплый — и в этот момент реальность обрушивается на меня всей тяжестью.

— Я найду более приятный способ тебя разбудить, — обещает он, наклоняется и быстро целует меня в губы. — Мы почти на месте.

Реальность подкрадывается медленно, исподволь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не стереть его поцелуй с губ. Отвожу взгляд, выпрямляюсь в кресле, поправляю волосы.

Мое душевное состояние напоминает склейку из поспешно собранных осколков: хрупкое, но пока держится. Я благодарна хотя бы за это — впереди еще немало мин, которые нужно обойти, прежде чем я смогу вырваться.

— Ты сказала отцу, что мы возвращаемся раньше? — небрежно спрашивает Макс. Я ненавижу себя за то, что ловлю каждый слог, пытаясь отыскать скрытый смысл в его словах.

— Нет, — отвечаю я. — Хотела сделать ему сюрприз к ужину.

Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза:

— О?

Я приподнимаю брови, стараясь выглядеть наивно сдержанной:

— Ну, я думала, ты будешь занят своим «чрезвычайным положением». К тому же будет приятно с ним повидаться. После свадьбы я почти не видела его.

Он проводит большим пальцем по нижней губе, взгляд настороженный:

— Логично. Возможно, я успею все уладить к…

— Нет, милый, — перебиваю я, накрывая его руку своей. — Я вздремнула и теперь полна сил. У тебя впереди тяжелый день, и, уверена, к ужину ты вымотаешься. Разберись со своими делами, а потом отправляйся домой спать.

Делаю паузу, широко раскрываю глаза, изображая внезапное озарение:

— Знаешь что? Ты сразу поезжай на работу, а я загляну в агентство недвижимости за ключами. Так я смогу подготовить для тебя постель — все будет готово к твоему приходу.

В его глазах вспыхивает благодарность:

— Вот почему я женился на тебе.

Мне требуется огромное усилие, чтобы скрыть боль за маской спокойствия. Я еще раз поглаживаю его пальцы, затем отнимаю руку и сжимаю ее в кулак, притворяясь, что не чувствую тепла его кожи на своих кончиках.

— Просто хочу заботиться о тебе, как ты заботишься обо мне, — говорю я, и слова обжигают язык, словно кислота.

— Спасибо, дорогая.

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что поглощена видом за бортом. Притворяюсь, будто каждый раз, когда он называет меня так, это не режет меня тупым ржавым ножом.


## Глава пятая

Что-то не так с моей женой.

Я смотрю на городской пейзаж Москвы. Не удивляюсь, увидев, как туман окутывает здания, погружая их в разные оттенки серого. По стеклам моего кабинета тихо стучат капли дождя, размывая очертания города.

Обычно, стоя на этом месте, я испытываю глубокое удовлетворение — для меня это символ того, как далеко я продвинулся. Но сегодня все иначе.

Перед глазами встает отстраненное лицо Лизы, мерцание свечей, подчеркивающее ее бледность. Темные круги под глазами — след ночи, проведенной на диване. А я даже не заметил, что она ушла из постели.

Чувство вины накатывает горячей волной.

Мне следовало отвезти ее домой, уложить в постель, убедиться, что с ней все в порядке. Вместо этого я оставил ее у офиса риелторов, пообещав встретиться позже в нашей новой квартире. И даже не смог назвать точное время — слишком много срочных дел требовало моего внимания.

Последние 24 часа Данил не переставая звонит мне. Я понимаю: игнорировать это нельзя — особенно зная, что отец все подстроил именно так. Какое еще время подойдет для его маневров, если не мой медовый месяц, когда меня нет в городе?

Я потираю заднюю часть шеи — там, где у основания черепа засел тугой узел напряжения.

С Лизой все будет в порядке. Она явно устала после поездки, пусть даже короткой. Неудивительно, что она измотана: организация свадьбы отняла у нее все силы — особенно после того, как отец самовольно пригласил более пятидесяти гостей в последнюю минуту.

Стук в дверь — и в кабинет входит мой помощник Антон с извиняющейся гримасой. За ним не спеша шагает Данил, игнорируя неодобрительный взгляд, который бросает на него мой помощник.

— Простите, Максим. Я знаю, вы просили не беспокоить, но он настаивал, — говорит Антон.

Я нетерпеливо смотрю на друга:

— Спасибо, Антох. Я разберусь.

Антон поправляет галстук-бабочку — сегодня в сине-белую полоску — бросает последний раздраженный взгляд на Данила, затем с достоинством приподнимает нос и выходит, закрыв за собой дверь.

Я перевожу взгляд на Данилу. Он выглядит чересчур довольным, опускаясь в кожаное кресло напротив моего стола.

Сложив руки за спиной, я приподнимаю бровь:

— Тебе обязательно злить моего помощника до того, как он выпьет третью чашку кофе? Ты же знаешь, он плохо переносит твои выходки в это время.

Он ухмыляется:

— Антон сам упрощает задачу. Не могу удержаться, чтобы не подразнить его.

Я сжимаю переносицу — голова пульсирует от боли.

— Мне нравится Антон, — устало говорю я. — Он эффективен и отлично справляется со своей работой. Не отпугивай его своими выходками. — Бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Ты имеешь в виду, что он хорошо справляется с управлением тобой.

— Я не нуждаюсь в управлении.

— Да-да. — В глазах Данила мелькает блеск, не внушающий доверия. — В любом случае ты преувеличиваешь мои возможности. У меня нет власти прогнать Антона.

Я качаю головой, сдерживая слова, готовые сорваться с языка.

— Так… — начинает он, с любопытством глядя на меня. — Медовый месяц. Как он прошел?

— А как ты думаешь? — сухо отвечаю я. — Учитывая, что я вернулся спустя всего три дня. Лиза была разочарована, но, кажется, поняла. Вчера она плохо себя чувствовала, так что, возможно, это даже к лучшему.

Не уверен, кого я пытаюсь убедить — себя или его, — поэтому замолкаю, пока не срывается еще больше бессмысленных слов.

— Она в порядке? — веселье Данила мгновенно гаснет, на лице проступает беспокойство.

— Будет в порядке.

— Ты ей сказал?

Я прищуриваюсь. Но проблема в том, что мы работаем вместе уже много лет — он прекрасно читает мои мысли. Не дожидаясь моих слов, Данил шумно выдыхает; сквозь зубы срывается тихое ругательство.

— Ты потеряешь лучшее, что с тобой когда-либо случалось, приятель.

— Это не связано с Лизой, — сухо возражаю я. — И к нашему браку.

Он резко, язвительно смеется:

— И она, разумеется, в курсе. Она ведь шла на это с широко открытыми глазами, а?

Чувство стыда вновь скручивает меня, воспламеняя все на своем пути, словно искра, поджигающая фитиль моего гнева.

— Хватит говорить о моей жене, — требую я сквозь стиснутые зубы.

Наши взгляды скрещиваются и застывают. Но первым отводит глаза Данил, бормоча что-то себе под нос. Я делаю вид, что не расслышал.

— Раз ты здесь, значит, у тебя есть для меня новости. Давай к делу. Я хочу знать все, чем он занимался.

Кажется, он готов проигнорировать меня, но затем на его лицо опускается маска профессионализма. Голос становится отстраненным:

— Твой отец проводит тайные встречи по всей стране. Встречи, — он намеренно делает акцент, — которые тщательно скрывает от официальной отчетности.

Я опускаюсь в кресло за своим столом и складываю руки перед собой.

— Так как же ты об этом узнал?

— Его помощница случайно включила меня в копию письма. После этого все было проще простого — словно собирать крошки.

Я приподнимаю бровь:

— И этого хватило?

Короткая пауза, легкая складка в уголках его рта — и он признается:

— Нет. Твой отец также встречался с одной моей знакомой. Она меня предупредила.

Внутри срабатывает бесшумная тревога.

— Знакомая, — повторяю я. Он кивает. — И кто же это?

— Макс…

— Назови имя, Данил.

Он выглядит откровенно раздраженным.

— Анна.

Я выдерживаю паузу, не отрывая от него взгляда. Он пытается смотреть куда угодно, только не на меня.

— И это та самая Анна, которая…

— Нам правда нужно все это ворошить? — ворчливо перебивает он.

Я повышаю голос, перекрывая его:

— …проделала дырки в твоих презервативах, а потом заявила, что беременна? Та самая Анна? Та, у которой потом случился очень «удобный» выкидыш, а следом — помолвка с личным тренером? — Я натянуто улыбаюсь. — Просто хочу убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке.

— Вот же… — рычит он. — Да, придурок, та самая Анна. С тех пор она сильно повзрослела.

— Правда? — мурлычу я, изображая наивное удивление и широко раскрывая глаза. — Значит, ты с ней иногда общаешься?

В его глазах вспыхивает паника.

— Нет, нет, я с ней не общаюсь. Мы просто… просто друзья в соцсетях. И время от времени переписываемся, знаешь, как это бывает со знакомыми.

— Не могу сказать, что проводил время с женщинами, пытавшимися подстроить мне беременность, — парирую я.

— Зато ты проводишь время с ядовитыми стервами, — резко бросает он.

Я пронзаю его яростным взглядом.

— Не испытывай меня, Данил.

— Я говорю только правду, — упорствует он. — Ты думаешь, Ника на твоей стороне, но это не так. Она просто знает, что сказать, чтобы тобой манипулировать.

— Я прекрасно знаю, кто такая Ника, — холодно отвечаю я. — Хватит. Расскажи, с кем встречался мой отец.

Он словно хочет возразить, но передумывает.

— Сергей Федорович тайно встречался со всеми поставщиками Hi Tors. Судя по собранным мной данным, он планирует инвестировать или перехватить все будущие контракты.

Я хмурюсь. Hi Tors — компания, занимающаяся исследованиями и разработками в области микрочипов нового поколения. Их продукция используется по всему миру в здравоохранении и медицине, и компания на годы опережает конкурентов. Генеральный директор собирается уйти на пенсию, и я уже больше года работаю над сделкой по приобретению этой компании.

— Думаешь, он собирается разрушить их цепочку поставок? — произношу я, и в голосе звучит немалая доля гнева.

— Он хочет изолировать Hi Tors, чтобы у Георгия Белова не осталось иного выхода, кроме как вступить с ним в переговоры, — поясняет Данил, прищурившись. — Он намеренно снижает стоимость Hi Tors перед продажей, потому что ты не сообщил ему: условия сделки изменились — ты собираешься выкупить компанию у Георгия целиком.

— Вот ведь… — вырывается у меня. Я провожу рукой по волосам.

Данил кивает, поджав губы:

— Вот именно. Ты намерен купить компанию Белова, а твой отец решил попросту подлить бензина повсюду — и вот-вот поднесет спичку.

— Спасибо, что разъяснил очевидное, — с сарказмом бросаю я. — Когда он начал эту кампанию?

Данил морщится:

— Судя по датам в письмах — за неделю до свадьбы.

Я откидываюсь на спинку кресла, прижимаю два пальца к губам, погружаясь в воспоминания.

— Сходится, — бормочу я. — Он заявился сюда, требуя встречи. Сказал, что если я не отменю свадьбу, то пожалею.

Данил ругается, а я киваю:

— Ему уже удалось заполучить хоть какие-то контракты?

Он поднимает руки, разворачивает ладони вверх:

— Мои источники…

— Анна, — вставляю я.

— Мои источники, — твердо повторяет он, — не располагают такой информацией. Но в совете директоров Solitar Capital уже ходят слухи, и они нервничают.

Я с силой хлопаю ладонями по столу, наклоняюсь вперед, сверкая яростным взглядом:

— Как они обо всем узнали? Ты же сказал, что отец действует тайно!

— Не знаю, приятель, — он беспомощно пожимает плечами. — Хотел бы я знать, но тут явно что-то нечисто.

В его кармане пищит телефон. Данил достает его и равнодушно смотрит на экран.

— У меня встреча. Я попрошу помощника принести тебе все файлы. Я хранил их вне корпоративных серверов — знал, что у Сергея Федоровича все еще есть доступ. — Он встает, качая головой. — Я просто не понимаю его мотивов. Если он не доверял тебе вести это дело, зачем тогда передал бразды правления Solitar?

Я устало вздыхаю, снова провожу рукой по волосам.

— Дело не в доверии, — говорю я. — Дело в мести Белову за то, что случилось двадцать долгих лет назад. — И прямо посреди всего этого, не имея ни малейшего представления о происходящем… Лиза. — Мне нужно ускорить встречу с Георгием, чтобы опередить отца. Попробую выяснить, есть ли у него время завтра.

На углу моего стола загорается индикатор внутренней связи. Я нажимаю кнопку, соединяясь с Антоном:

— Да?

— Простите, что отвлекаю, — в его голосе ничуть не слышно раскаяния, и я поднимаю брови, встретившись взглядом с ухмыляющимся Данилом, — но господин Лисин здесь и требует срочной встречи.

— А вот и совет директоров, — не к месту замечает Данил.

Я опускаю голову на грудь; в левом виске пульсирует тупая боль. Все, чего мне сейчас хочется, — найти жену, забраться с ней в постель и проспать неделю. Но, судя по всему, этому не суждено сбыться. Я жонглирую слишком многими шарами, и стоит одному из них упасть — последствия придется расхлебывать Лизе. А этого я допустить не могу.

— Спасибо, Антон. Дай мне две минуты, — говорю я своему помощнику, затем откидываюсь на спинку кресла. — Отправь доказательства, как только вернешься на рабочее место, — обращаюсь я к Даниле. — Я хочу знать обо всем, что мой отец уже сделал или только планирует.

Он кривит рот, понимая то, что я не озвучиваю прямо:

— Ты собираешься поднять волну?

— Поднять волну или сжечь все дотла, — отвечаю я, еще не осознавая, насколько правдивы эти слова.

***

После нескольких часов переговоров, в ходе которых мне пришлось переубеждать не одного члена совета директоров, из-за двери донесся возмущенный возглас:

— Простите! Вы не можете просто так войти!

— Конечно могу.

Самоуверенный тон — и абсолютная уверенность в том, что она назвала меня чужим именем — заставили меня закатить глаза. В ту же секунду дверь распахнулась.

В кабинет вальяжно вошла Ника. Ее шпильки впились в мягкий ковер — за него я выложил несусветную сумму, когда на двери появилась моя фамилия. Одной из причин покупки была мысль о том, как раздражающе будут цокать подобные каблуки по паркету. И сейчас, с пульсирующей болью в голове, я благодарил себя за этот выбор.

Даже прием обезболивающего сверх рекомендованной дозы не снял напряжение. Оно ничуть не ослабло, пока я наблюдал, как Ника обходит мой стол.

— Ник, я занят, — сказал я, вновь сосредоточившись на ноутбуке.

Она проигнорировала меня: уселась на край стола и посмотрела с улыбкой.

— Ты никогда не слишком занят для меня.

Я откатил кресло в сторону, увеличивая дистанцию между нами. Она скрестила длинные ноги, и я отвел взгляд, когда ее юбка задралась.

— Дорогуша, — произнесла она, поджимая красные губы и бросая на меня обеспокоенный взгляд. — Ты выглядишь измученным. Неужели медовый месяц прошел так плохо?

Она тихо рассмеялась, и этот звук царапал мои нервы, словно щетка по шелку.

Я хмуро посмотрел на нее:

— Мой медовый месяц прошел прекрасно.

Ника знала, что мне не нравится, когда она говорит о моей жене в таком тоне, но мой мрачный взгляд ее ничуть не смутил.

— Должна признаться, я удивлена, что ты вернулся так скоро, — проговорила она, высоко поднимая идеально выщипанные брови. — И немного огорчена, что ты не позвонил мне сразу по прилете.

— Я сократил отпуск из-за работы.

Она лукаво улыбнулась, словно я говорил одно, а подразумевал совсем другое:

— Уверена, Лизавета задала тебе пару вопросов по этому поводу.

Что-то мелькнуло в ее глазах, но исчезло в мгновение ока.

— Откуда ты вообще узнала, что я вернулся?

Она небрежно покачивала ногой:

— Папа сказал. Я сразу поняла, что ты засядешь здесь, так что решила вытащить тебя перекусить.

Ее улыбка смягчилась, напоминая мне о той маленькой девочке, с которой я рос. О той, с нескладными ногами, которая всегда пыталась не отставать от меня — даже когда я не хотел иметь с ней ничего общего.

Я вздохнул. Понимал: у меня слишком много дел, и следовало бы отказать ей. Но желудок урчал, напоминая, что я сегодня еще не ел.

Видимо, она заметила мое неохотное согласие — и тут же вскочила со стола:

— Пойдем, дорогуша, — игриво проговорила она. — Тебе нужен перерыв, и нам надо поболтать. Зайдем в ресторан за углом — там будет тихо и уютно.

Не желая с ней спорить, я быстро прибрал стол, убрал ноутбук в ящик и запер его. Закончив, я пошел за Никой из кабинета — и поймал на себе возмущенный взгляд Антона.

— Пока! — весело махнула ему Ника. Как только она прошла мимо, он театрально закатил глаза.

Я сдержал улыбку, позволяя ей уйти на несколько шагов вперед. Через плечо бросил Антону:

— Я пойду выпью кофе. Вернусь через час.

— Отлично, — бодро отозвался он. — Меня уже не будет, так что развлекайтесь.

Смотрю на часы — уже почти пять.

— Хорошо. Спасибо за помощь сегодня.

Двери лифта закрылись, и Ника нажала острым ногтем кнопку первого этажа:

— Похоже, власть вскружила голову твоему помощнику. Он знает, кто я, но все равно пытается не дать мне с тобой встретиться. Ты должен сделать ему предупреждение — он уже достаточно долго здесь работает, чтобы знать свое место.

— Не смей рассуждать со мной о моих сотрудниках, — резко ответил я.

Ника вздрогнула, широко раскрыв глаза.

Знаю: это следствие того, как мы росли. Но мне никогда не нравилось, как она обращается с людьми, которых считает ниже себя, — и я никогда этого не скрывал.

Она протянула руку, коснулась моей с примирительной улыбкой:

— Я не имела в виду ничего плохого. Просто немного зла от голода, наверное. — Она хихикнула, и этот звук странно контрастировал с ее обычным выражением лица. — Ты знаешь, какая я, когда проголодаюсь.

Ее пальцы задержались на моей руке. Я озадаченно посмотрел на нее, затем отстранился, мысленно возвращаясь к разговорам, которые вел сегодня.

Отец думал, что действует незаметно, пытаясь саботировать Hi Tors. Но лишь привлек внимание к расколу между нами и к тому, как мы ведем дела, — особенно учитывая, что совет директоров уже знал о моем предложении выкупить компанию.

Я чувствовал себя так, словно играю в шахматы вслепую: собираюсь сделать ход, не видя, какой шаг только что сделал мой противник.

Ника, видимо, чувствовала мою отстраненность. Она не нарушала тишину, пока мы не заняли места за маленьким столиком у окна и официант не принял наш заказ.

Она пила воду, наблюдая за мной поверх стакана:

— Папа просил меня позвать тебя на ужин на следующей неделе.

Мои губы дернулись — я не мог представить ничего хуже:

— Зачем?

— Что значит «зачем»? — Она снова рассмеялась, но между бровями появилась складка.

— Ник, я даже на семейные ужины не люблю ходить. Так зачем твоему отцу приглашать меня на свой?

Она поджала губы, оглядывая кафе:

— Не знаю, Макс. Тебе нужно спросить его. Я просто передаю сообщение.

Я задумчиво мычу, чувствуя, как обостряются инстинкты.

— Моя жена тоже приглашена? — спросил я, пристально наблюдая за ней. Заметил едва уловимую дрожь — мельчайшую реакцию, которую легко было бы пропустить.

Ника тут же взяла себя в руки, одарив меня яркой улыбкой. Но улыбка вышла безжизненной — не затронула глаз.

— Конечно, она приглашена. Лизавета — часть семьи, разве нет? — Ее тон звучал чересчур натянуто, чтобы казаться искренним. — Макс, я беспокоюсь за тебя. Каждый раз, когда мы разговариваем, мне кажется, что ты все сильнее увязаешь в отношениях с Лизой. — Выражение ее лица стало страдальческим, в глазах читалась неподдельная печаль. — Кажется, ты забываешь, зачем все это начал.

Я заерзал на стуле, тщательно взвешивая слова. Понимал: балансирую на канате — нужно решить, что можно ей сказать и что следует уберечь от ее любопытства.

— Я знаю, что делаю. Оставь это, Ник.

Она покачала головой — выбившаяся блондинистая прядь упала на лицо.

— Поговори со мной, — умоляла она, крепко сжимая мою руку. — Ты же знаешь, я всегда рядом с тобой, так ведь? Всегда была. Но ты должен меня впустить. — Ее улыбка дрожала, глаза неестественно блестели, и меня накрыло чувство вины.

Я не хотел ей лгать — но и правду сказать не мог.

— На днях ты просил меня доверять тебе, помнишь? — настойчиво продолжала она. — И я доверяю… Но ты вернулся, так что вы с ней… Все должно закончиться, верно? Папа говорил, что так и будет.

Вот оно.

— Ника…

— Это плохо кончится, — предрекла она. Голос из умоляющего превратился в ломкий, губы сжались в твердую линию. — Лизавета так недоброжелательна ко мне, даже когда я приняла ее в наш круг с распростертыми объятиями. Каждый раз, когда я говорила тебе об этом, ты отмахивался, напоминая, что все это временно. Но ты женат, Максим. Теперь это уже не выглядит временным!

Ее лицо исказилось, одинокая слеза стекла по щеке — и у меня внутри все оборвалось.

— Не понимаю, зачем ты зашел так далеко.

— Это не имеет к тебе отношения, — мягко напомнил я.

Она наклонилась через стол — ногти впились в мою руку даже сквозь пиджак.

— Я думала, мы семья, — прошептала она, и в ее словах прозвучала резкая, обвинительная нотка. — А ты обращаешься со мной как с чужой.

Я открыл рот, сбитый с толку тем, как быстро она перешла от печали к гневу.

— О чем ты говоришь?

— Ты с Лизой уже год, — в ее голосе проскользнула едва заметная издевка, когда она произнесла имя моей жены. — Год, Макс. И она использовала это время с умом, все дальше отталкивая меня. А ты этого не видишь. — Я покачал головой, готовый возразить, но она не умолкла: — Она отвратительно ко мне относится, стоит тебе отвернуться.

Гнев снова сменился печалью.

— Она злорадствовала перед свадьбой, говорила, что меня навсегда исключат из твоей жизни. — Это не походило на слова, которые могла бы сказать Лиза, но губы Ники дрожали, еще одна слеза катилась по лицу — и я растерялся. — Мы дружили всю жизнь, Макс, а ты позволил ей встать между нами. Позволил ей все разрушить. — Она деликатно всхлипнула, глядя в окно, и прошептала надломлено: — У меня больше никого нет.

— Это неправда, Ника, — произнес я. Ее рука все еще лежала на моей руке; я накрыл ее своей и мягко сжал, стараясь успокоить.

Она опустила взгляд на наши руки, затем снова посмотрела на меня — сквозь влажные, слипшиеся ресницы.

— Мы подошли к точке разрыва, — проговорила она. — К той, откуда, боюсь, уже не вернуться.

Я нахмурился:

— О чем ты?

Она уставилась в стол, прикусив дрожащую губу.

— Я больше не могу, — тихо произнесла. — Тебе нужно выбрать.

— Выбрать? — повторил я. — Что выбрать?

Ника упрямо вздернула подбородок, расправила плечи и посмотрела мне прямо в глаза:

— Меня или ее.

Я не отводил взгляда, но в груди разрасталась неуверенность.

— Она никогда не говорила о тебе ничего плохого, Ника.

— Конечно, не говорила, — ее тихий, надломленный смешок заставил меня вздрогнуть. — Она ни за что не позволит тебе увидеть, что творит. Ведь тогда ты поймешь, как крепко держит тебя в своих руках.

— Все почти закончено, — ответил я. — Просто продолжай мне доверять.

Она права: мы дружили всю жизнь. И несмотря ни на что, мне невыносимо было видеть ее боль — особенно если причина была во мне.

Ника убрала руку и промокнула лицо салфеткой. Через мгновение передо мной снова было воплощение безупречности.

— Я знала, что ты поймешь, — шепнула она, и я невольно нахмурился. — Знала, что тебе просто нужно по-настоящему меня услышать. — Ее карие глаза сияли — все еще влажные, но уже посветлевшие. — Ты сообщишь мне, когда все будет кончено? Скажешь, что это точно конец?

В груди стало тесно, но я все же выдавил улыбку.

— Конечно, — пообещал я, и слова горчили на языке. — Ты узнаешь первой.


## Глава шестая

— Так ты собираешься рассказать, почему вернулась домой так рано? — спрашивает отец.

Я осторожно поднимаю взгляд, искоса наблюдаю за ним и бездумно гоняю вилкой по тарелке кусочек отварного картофеля.

В животе по-прежнему словно тяжелый камень — это ощущение не проходит со вчерашнего дня, когда у меня окончательно пропал аппетит.

Я прочищаю горло:

— Я же говорила: у Максима срочные дела на работе.

Он, как и в первый раз, когда я это сказала, скептически хмыкает:

— Ни один мужчина не прервет медовый месяц из-за рабочих проблем — даже если он генеральный директор. Это называется делегирование.

Я приподнимаю бровь:

— Удивительно, что ты знаешь такое слово.

Он слегка смущается — мы оба прекрасно помним, что в мои детские годы он точно так же был поглощен своей компанией. Пропущенных важных моментов было куда больше, чем следовало бы, но я давно его простила. Теперь же складывается ощущение, что я либо вышла замуж за человека точно такого же, как мой отец, либо еще хуже.

— Значит, вы переезжаете из бабушкиного коттеджа? — спрашивает папа, разрезая стейк. Нож с резким скрежетом проводит по тарелке. — Последнее, что я слышал, — ты даже не начала собираться.

Я качаю головой:

— У меня еще больше трех недель отпуска. Планирую постепенно перевезти вещи за это время.

Мне не хочется ему врать. Я ненавижу это, но могу ли я рассказать отцу правду, если даже сама не знаю, что такое правда?

Нужно поговорить с Максимом — как бы страшно мне ни было, как бы я ни боялась того, что может открыться о человеке, за которого я вышла замуж.

— Рада, что все так сложилось, — говорю я, стараясь придать голосу бодрый тон. — Подготовка к свадьбе была такой суматошной, я бы точно не хотела еще и переезжать вдобавок. — Я бросаю на него понимающий взгляд. — Ты же знаешь, я терпеть не могу жить на два дома.

Он усмехается, качая головой:

— Те две недели, пока ты не закончила ремонт в коттедже, были настоящим испытанием для нас обоих. Значит, сегодня ты ночуешь в квартире? Не думал, что ключи тебе выдадут до возвращения. — Он хмурится. — А как насчет мебели?

Закончив трапезу, папа отодвигает тарелку, кладет руки на стол и пристально смотрит на меня.

— Макс еще на прошлой неделе отвез свою мебель на склад, потому что Даниле она не нужна, — легко отвечаю я. — Он позвонил риелтору, чтобы заранее получить ключи, а потом связался с транспортной компанией. Я встретилась с ними сегодня утром.

Отец приподнимает брови:

— Деньги в этом городе определенно решают все.

Я бросаю на него короткий взгляд, обвожу глазами парадную столовую с люстрой, висящей над столом из красного дерева:

— Не думаю, что тебе стоит об этом говорить, папа.

Он без тени раскаяния пожимает плечами:

— Я много работал ради всего этого — теперь имею право наслаждаться плодами.

В комнату из кухни входит Вера Семеновна, наша домработница. Она переводит взгляд с него на меня:

— Уже закончили? — Заметив, что моя тарелка почти полная, она хмурится.

— Прошлой ночью у меня немного расстроился желудок, — объясняю я. — Наверное, съела что-то не то.

Она понимающе кивает:

— Принесу тебе чай с лимоном.

Я сдерживаю гримасу, пока она собирает тарелки и уносит их на кухню. Ненавижу каждую ложь, слетающую с моих губ. Внутри закипает гнев на Максима — во всем, что со мной происходит, я виню только его.

Отец встает, отвлекая меня:

— Пойдем в гостиную.

Он уходит, не дожидаясь моего согласия, и я закатываю глаза. Захожу на кухню — Вера Семеновна готовит напитки.

— Я отнесу, Руся.

Она морщится от прозвища, но блеск в глазах выдает ее с головой.

— Я так скучала по тебе здесь, — говорит она. — Теперь, когда ты живешь с парнем, постарайся не забывать нас.

— И я скучала, — отвечаю я, подхожу ближе и быстро целую ее в щеку, улыбаясь, когда она краснеет. — И я ни за что не откажусь от твоей стряпни, Русь.

Она сдерживает улыбку и фыркает:

— Только потому, что сама готовить не умеешь.

— Наверно, — смеюсь я, заметив ее недоверчивый взгляд. — А если точнее — именно так.

— Вот, — она пододвигает ко мне напитки. — Забирай, пока твой отец не заподозрил, что мы говорим о нем.

— Но я именно это ему и собираюсь сказать.

Она замахивается на меня кухонным полотенцем, а я ловко уворачиваюсь, хватаю стакан и чашку и направляюсь в гостиную. Отец уже уютно сидит в своем любимом кресле. На настенном телевизоре идет выпуск новостей — звук выключен.

— Не понимаю, зачем ты это смотришь, — проворчала я. — От этого становится жутко тоскливо. — Я передаю ему виски, сажусь на диван, поджимаю под себя ноги и делаю глоток чая.

— Спасибо, Лизи, — он щедро отпивает из стакана; лед постукивает о стенки. — А это мой способ оставаться в курсе событий, — произносит он, не отрывая взгляда от экстренного сообщения о том, что какая-то знаменитость легла в реабилитационный центр.

— Понимаю, насколько это важно, — тяну я, игнорируя его недовольный взгляд. — Мы говорили о том, как ты наслаждаешься плодами своего труда, — возвращаюсь я разговор к прежней теме. — Так какие у тебя планы? — Последний год он рассуждает о продаже компании, но все еще не может принять решение.

— Я продаю. Это официально, — и, пока я делаю очередной глоток, он небрежно добавляет: — А еще я подумываю заняться танцами сальсы.

Я закашливаюсь и прикрываю рот, чтобы не расплескать чай.

— Что?! — Он смеется, увидев мое выражение лица. — Это последнее, что я ожидала от тебя услышать. Почему сальса?

— Выглядит весело, — пожимает он плечами.

Я изучаю его лицо пару секунд.

— Так это все? Ты действительно продаешь Hi Tors? — Я сжимаю губы, наклоняю голову. — Ты всю жизнь строил эту компанию с нуля. Ты уверен, что хочешь от этого отказаться?

Он отводит взгляд, задумываясь.

— Лизи, я всю жизнь работал. Даже когда был нужен в другом месте. Думаю, это наследие моего отца — он внушил мне, что если я не работаю, то подвожу семью. После того, как ушла твоя мать… — Он плотно сжимает губы: тему мамы мы обычно избегаем. — После этого я, по сути, зарыл голову в песок. Я знал, что ты нуждалась во мне дома, но потерялся в работе, был слишком сосредоточен на том, чтобы обеспечивать тебя. В жизни не так много вещей, о которых я сожалею, но это… — Он качает головой; в глазах блестят эмоции, когда он поворачивается ко мне. — Это одно из самых больших сожалений.

— Я ни в чем не чувствовала недостатка, когда росла. Папа, ты дал мне все, что нужно.

— Это мило с твоей стороны, но неправда. В жизни есть нечто большее, чем финансовая стабильность, — он смотрит на меня с непривычной серьезностью. — Когда ты впервые привела Максима знакомиться со мной, я волновался. Наши семьи… — Его лоб морщится, уголки рта опускаются. — У нас темное прошлое, и я думал…

— Темное прошлое? — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами — для меня это новость. — О чем ты думал?

Он морщится, бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Я думал, что у него могут быть скрытые мотивы, когда он за тобой ухаживал.

Я невольно фыркаю при слове «ухаживал», и он улыбается.

— Прости, «покорял» подойдет лучше?

— Совсем нет.

— В любом случае, все это было давно, и вскоре стало ясно, что он искренне увлечен тобой. — Папа мечтательно улыбнулся, погружаясь в свои мысли. — Ты была так прекрасна в своем платье, Лизи. На мгновение мне показалось, что я вижу твою маму в день нашей свадьбы. — Он быстро моргает, словно прогоняя туман перед глазами. — Вести тебя к алтарю — это то, о чем я всегда мечтал. И чего боялся, наверное.

— Боялся? — переспросила я, не сумев сдержать легкую усмешку.

Он неторопливо постукивает пальцами по бокалу:

— Ты мой единственный ребенок, моя дочь. Мне было невыносимо даже думать о том, чтобы буквально отдать тебя кому-то другому. Но когда Максим увидел тебя… — его улыбка становится чуть кривоватой, — его глаза так загорелись! Этот человек без памяти влюблен в тебя — это даже не смешно.

Он, кажется, не замечает, как я напрягаюсь; его мысли все еще витают где-то в прошлом.

— Вся моя карьера прошла в погоне за большим. Того, что у меня было, никогда не хватало — ведь я хотел обеспечить тебе стабильность. — Он медленно обводит взглядом комнату, задерживая внимание на большой оригинальной пейзажной картине над мраморным камином, на высоких сводчатых потолках и массивной кашемировой мебели, изготовленной по индивидуальному заказу. — Я построил этот дом, — тихо произносит он, — наполнил его всем, что тебе могло понадобиться, всем, чего ты могла пожелать. Но я забыл подарить тебе дом.

— Папа…

Он словно не слышит меня:

— Забыл подарить тебе себя, наверное. А Макс… Он амбициозный, целеустремленный. Все его внимание сосредоточено на Solitar и продолжении дела отца. Честно говоря, он так напоминал мне меня самого, что я не хотел, чтобы этот круг повторялся, Лиза. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Я прочищаю горло, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Что же изменилось?

Папа издает удовлетворенный вздох; его взгляд теплеет, когда он смотрит на меня:

— Все изменилось в тот момент, когда он впервые увидел тебя, идущую к нему по проходу. Он смотрел на тебя так, словно ты — весь его мир. Ты нашла человека, который не просто обеспечит тебе безопасность, Лизи. Он отдал бы тебе весь мир, если бы мог.


***

Я не стала задерживаться после небольшой отцовской исповеди. Все еще не была готова открыть ему всю правду, поэтому сказала, что хочу провести время с Сашей, пока Максим задерживается на работе.

К счастью, Сашу уговаривать не пришлось — она тут же заехала за мной. Так я оказалась у нее на диване: пила вино прямо из бутылки и поглощала шоколад в количестве, сопоставимом с массой моего тела.

— Откуда у тебя это в машине? — с любопытством спросила я, указывая на бутылку на журнальном столике.

Она пожала плечами, поморщившись от глотка вина:

— Запас на случай чрезвычайной ситуации? — предположила она, а потом призналась: — Честно говоря, сама не знаю. И не помню, сколько эта бутылка там пролежала. Но ведь работает, да? — Она помолчала. — Вино же не портится, да?

Мы переглянулись и одновременно решили, что это неважно. Я протянула ей кусочек шоколада, но она отмахнулась:

— У меня завтра утренняя тренировка, и мне нужно влезть в свои штаны для йоги.

Я мысленно удивилась: почему вино — можно, а шоколад — нельзя? Но спорить не стала — эта мысль так и улетучилась, не успев сорваться с языка.

Рядом завибрировал мой телефон. Я взяла его, ожидая увидеть сообщение от Максима, хотя за весь день он ни разу не попытался со мной связаться. Вместо этого пришло письмо от Ники — без единого слова, только прикрепленное фото.

Я уставилась на экран, чувствуя, как трещит по швам щит, который изо всех сил пыталась вокруг себя возвести.

— О боже…

— Что? — Саша резко повернулась ко мне, широко раскрыв глаза. — Что случилось?

Она перебралась с другого конца дивана ко мне и заглянула в телефон.

— О боже, — повторила она. — Вот же мерзавец!

— Мерзавец? — пробормотала я, не отрывая взгляда от снимка.

Макс сидел напротив нее. Фото сделали снаружи, через окно. Я знала это место: мы с Максимом не раз забегали туда на быстрый обед или останавливались по пути домой, если не хотели готовить. Возможно, мы сидели за тем же самым столиком — так же близко друг к другу, так же тепло улыбаясь. Их поза выглядела уютной, совсем не похожей на «срочное дело на работе».

— Кто прислал это? — требовательно спросила Саша.

— Ника, — едва слышно ответила я.

— Может, это фото не сегодняшнее? — попыталась она найти оправдание. — Может, оно старое…

Она замолчала, когда я увеличила изображение: его рука лежала поверх ее руки, а обручальное кольцо было отчетливо видно.

— Ох…

Я зажмурилась, а Саша выхватила у меня телефон, бормоча что-то себе под нос. Через мгновение она объявила:

— Я поставила твой телефон в режим «Не беспокоить». — Она убрала его подальше от меня и повернулась ко мне с суровым выражением лица. — Мы не будем это обсуждать сегодня. Он — козел, но завтра он все равно останется козлом.

Она обняла меня за плечи, притянув к себе. Я не сопротивлялась, положила голову ей на плечо и уставилась в телевизор, где шло реалити-шоу о чьей-то чужой любви и громких публичных скандалах.

Неужели теперь я стала одной из этих людей?

Мой муж, с которым мы в браке всего четыре дня, прервал наш медовый месяц — и, похоже, сейчас сидит на свидании со своей подругой детства. А если тот телефонный разговор, который я случайно услышала, правда, то он, вероятно, изменяет ей и собирается расторгнуть наш брак — оставляя меня гадать, зачем вообще соглашался на эту свадьбу.

— Могу я добиться аннулирования брака? — вдруг спросила я. — Если он мне изменяет?

Саша вздрогнула рядом со мной и ответила:

— Честно говоря, понятия не имею. — Но тут же оживилась: — Коля — юрист! Мы могли бы ему позвонить!

— Он терпеть не может, когда ты зовешь его Колей.

— А я терпеть не могу его, но каждому из нас приходится нести свой крест.

Я фыркнула, а она улыбнулась — хоть и с грустной ноткой.

— Вот ты где, — сказала она, придвигаясь ближе. — Это тебя не сломает. Но мы могли бы сломать ему колени.

Я похлопала ее по бедру:

— Ты слишком много читаешь мрачных романов.

— Такого не бывает, — возразила она. — Ну, может, и бывает… — Она замолчала на мгновение, затем спросила: — Где, по его мнению, ты сейчас?

Я наклонилась вперед, чтобы схватить еще один кусочек шоколада с подноса на столе.

— В квартире, — ответила я, отправляя шоколад в рот. — Я сказала ему, что все подготовлю к его возвращению домой.

Она пристально посмотрела на меня:

— И что он на самом деле обнаружит, когда вернется?

— Не меня, — сказала я. — И несколько сюрпризов. Плюс разобранную кровать.

— Ах ты коварная штучка! — хихикнула она. — Обожаю это. Разве компания по переезду не должна была все собрать?

— Конечно, — кивнула я. — Но я дала им дополнительные чаевые, чтобы оставили все как есть.

— Вот это моя девочка! — Она потянулась за своим бокалом и легонько стукнула им о бокал в моей руке. — И каков твой план теперь?

Честно говоря, я еще не заглядывала так далеко вперед. Но понимала: столкновение неизбежно.

— Думаю, буду ждать, когда он появится, — ответила я.

— Ты не примешь его обратно?

— Нет. — Я опустилась глубже в диван; в глазах жгло. Ненавидела чувствовать себя такой жалкой. Но решила дать себе пару дней, чтобы погрузиться в это состояние, а потом выкарабкаться. Сейчас я была во власти эмоций, но знала: скоро соберусь с силами и продолжу жить.

Жить без Максима Мирова.


## Глава седьмая

Я открываю дверь ключом, который взял внизу у консьержа. Тишина, встретившая меня, ничуть не удивляет. Одной рукой нащупываю выключатель, другой яростно дергаю галстук, стаскивая его с шеи. Наконец ладонь ударяется о клавишу, комнату заливает свет, на мгновение ослепляя. Моргаю, привыкая к освещению, и замираю, хмуро оглядываясь.

Прихожая апартаментов выглядит так же элегантно, как и прежде — даже без мебели и декора. Все выдержано в классическом стиле: полированный серый мрамор пола, золотые акценты по краям стен цвета слоновой кости, изысканная фурнитура.

Однако стопка коробок у стены — нечто новое. Я недоуменно разглядываю их. Каждая аккуратно подписана черным маркером моим едва разборчивым почерком: «ванная», «офис», «кухня».

Я провел весь день, туша один кризис за другим, и теперь выжат как лимон. Картина перед глазами никак не укладывается в голове. Почему коробки здесь?

Лиза должна была указать грузчикам, куда все поставить. А если даже не указала — они ведь умеют читать, верно? Во мне вскипает раздражение: я точно знаю, что по меньшей мере половина этих коробок слишком тяжела для Лизы.

Мысленно отмечаю, что надо будет позвонить и пожаловаться в компанию — но уже в более подходящее время. Оставляю коробки и направляюсь на кухню за стаканом воды. Приходится обходить еще несколько коробок, и раздражение мое растет. Но, обогнув кухонный остров, я замираю.

Здесь еще больше коробок — одна лежит на боку, из прорванного картона высыпаются осколки керамики. Холодок пронзает грудь: вид разбитой посуды настолько выбивает из колеи, что я резко меняю маршрут и бросаюсь обратно.

— Лиз! — зову я, и голос эхом отдается от голых стен. Три часа ночи, но паника оплетает меня, словно колючие лианы. — Лиза!

Я врываюсь в главную спальню — она совершенно пуста. Ни мебели, ни коробок. Ни жены.

Обшариваю остальные комнаты апартаментов, заглядываю повсюду и наконец оказываюсь в гостиной. Моргаю усталыми, воспаленными глазами.

Мой диван на месте — заваленный чехлами для одежды и двумя чемоданами. Пол усеян коробками, и я бессмысленно гадаю, откуда их столько взялось. Не помню, чтобы упаковывал столько вещей.

У стены прислонено основание кровати, изголовье неустойчиво балансирует рядом. На полу, укрытый защитной пленкой, лежит матрас.

Не в силах игнорировать очевидное, я упираю руки в бока, оглядываю сцену и пытаюсь выровнять дыхание.

Лизы здесь нет.

Проходит минута. Я стараюсь дышать ровно, прежде чем ко мне возвращается способность мыслить рационально. Вытаскиваю телефон из брюк, звоню Лизе — но сразу попадаю на голосовую почту. Ее медово-сладкий голос просит оставить сообщение. Я звоню снова, потом еще раз — результат тот же.

Наконец я оставляю короткое сообщение:

— Лиз, я в апартаментах, а тебя нет. Немного волнуюсь, так что, пожалуйста, перезвони мне, как только получишь это сообщение.

Завершив звонок, я набираю консьержа внизу. В трубке звучит профессиональный голос:

— Чем могу помочь?

— Это Максим Миров, — коротко отвечаю я. — Я зашел примерно… — смотрю на часы, — пятнадцать минут назад и забрал ключ, оставленный для…

— 3201. Конечно, господин Миров. Все в порядке с вашими апартаментами? — в голосе консьержа звучит беспокойство.

— Все хорошо. Я просто хотел узнать, не знаете ли вы, когда ушла моя жена.

В трубке повисает тяжелая тишина — я почти ощущаю его неодобрение сквозь провода. Он явно размышляет, с чего бы это мне в три часа ночи расспрашивать дежурного о местонахождении жены.

Терпение почти на исходе — и вот наконец до меня доносится сдержанный, официальный ответ:

— Прошу прощения, господин Миров. Должно быть, она ушла до начала моей смены — я заступил в восемь.

— Понятно, — бормочу я. Сердце отбивает в груди рваный ритм. Где же она?

— Может, мне позвонить…

— Нет! — слишком резко обрываю его. Делаю паузу, беру себя в руки и уже ровнее добавляю: — Она ужинала с отцом, видимо, осталась у него на ночь и забыла мне сказать. Спасибо за помощь.

Объяснение хрупкое, как бумага на воде, но я завершаю звонок, не дожидаясь ответа.

Смотрю на экран, продумываю следующий шаг. Если я позвоню ее отцу, а Лизы у него нет, он начнет паниковать и задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Решаю набрать номер того, кто, кажется, всегда знает, где она, — и, вероятно, проводит с ней больше времени, чем я.

Гудки тянутся бесконечно долго. Я уже думаю, что она не ответит, но тут в трубке раздается сонный, заторможенный голос:

— Привет?

— Саша, — резко бросаю я. — Это Макс.

— Максим, — повторяет она, все еще будто в полусне. — Зачем ты звонишь мне в… — Слышу шорох, затем раздраженный вздох. — Мне вставать через два часа. Теперь я точно не усну. — Последние слова она бормочет словно бы не для меня.

— Прости, — виновато произношу я, но тут же спрашиваю напрямик: — Где Лиза?

Она сердито фыркает, но я опережаю ее, не давая взорваться:

— Слушай, я только что вернулся в апартаменты — там пусто. Ни записки, ни сообщения, ни звонка с объяснением, где она и когда вернется. Я знаю, что она ужинала с Георгием, но не хочу зря волновать его, если она у тебя.

Стараюсь сохранять спокойствие. Саша слишком рьяно защищает подругу и обладает чутьем ищейки — учует неладное за милю. Хотя зачем я вообще переживаю? Разбудить ее посреди ночи — уже само по себе сигнал тревоги.

— Ты ей звонил? — в ее голосе звучит напряжение. Возможно, она все еще злится из-за того, что я ее разбудил.

— Конечно, звонил, — резко отвечаю я. — Она не берет трубку.

— Наверное, потому что спит, как нормальный человек, — ворчливо отзывается она.

Я пропускаю это мимо ушей.

— Похоже, она вообще не появлялась дома — разве что впустила грузчиков. Везде хаос, и… — замолкаю, проводя свободной рукой по волосам. — Я беспокоюсь за нее. Это совсем не в духе Лизы — вот так исчезать.

Перед глазами встает ее лицо: бледное, измученное. Огромные голубые глаза казались двумя глубокими синяками на лице. Я знал, что что-то не так, — и проигнорировал. Был слишком занят проблемами с отцом и всей той грязью, которую он творил у меня за спиной.

Меня охватывает тягостное чувство, и я с трудом сглатываю.

В трубке снова слышен шорох.

— Ты хочешь сказать, — начинает она, — что не разговаривал с женой с тех пор, как вернулся из медового месяца? Из того самого медового месяца, который ты оборвал спустя всего три дня?

Я не отвечаю, но она и не ждет ответа. Ее голос становится тише — почти шипит в трубке:

— Значит, у тебя не нашлось ни минуты свободного времени — ни единой минуты! — во время твоего «срочного рабочего дела», — я буквально слышу, как она ставит кавычки вокруг этих слов, — чтобы связаться с Лизой? И теперь ты… что? — Она резко смеется. — Ты пришел домой, увидел, что постель не заправлена, как она обещала, и наконец-то решил побеспокоиться, где она может быть?

Я замираю, вслушиваясь в каждое слово, каждый слог, каждую интонацию ее речи. В голове возникает ошеломляющий вопрос:

— Откуда ты знаешь про постель?

— Что? — В ее голосе звучит искреннее недоумение, но я не настолько хорошо ее знаю, чтобы судить наверняка.

— Ты сказала, что я пришел и обнаружил постель не заправленной, — повторяю я, яростно моргая и глядя на упомянутую постель. — Откуда тебе это известно?

Она глубоко вдыхает, медленно выдыхает — этот звук сливается с гулом моего сердцебиения в ушах.

— Я знаю это, — произносит она медленно, словно считая меня глухим, тупым и еще хуже. Я сжимаю телефон, стискиваю зубы, сдерживая вспышку гнева. — Потому что перед тем, как твоя жена легла спать, она была со мной. О чем ты мог бы знать, если бы хоть немного заботился о ней, дорогой.

Это ошеломляет меня — особенно то, как ласково-язвительно она произносит «дорогой», вкладывая в слово смысл «козел».

— Я забочусь… — Мой протест остается без ответа: она уже повесила трубку.

Рука безвольно опускается. Я смотрю на телефон, чувствуя, будто меня ударили исподтишка. Я ужасно устал и не в состоянии осмыслить все это. Единственное, чего я хочу, — забраться в постель к Лизе. Но ее здесь нет, и…

Я начинаю подозревать, что случилось что-то серьезное.

Поднимаю взгляд, обвожу усталыми глазами хаос вокруг и понимаю: сегодня я здесь не усну. Из меня вырывается глухой, невеселый смех, громко разносящийся в тишине апартаментов.

Я точно помнил тот разговор с ней — она сказала, что начнет распаковывать вещи и все подготовит до моего возвращения. Что же произошло с тех пор?

Снова нахожу ее контакт, подношу телефон к уху, жду гудка. Мой голос звучит умоляюще:

— Лиза, пожалуйста. Что бы ни происходило, можешь просто… — Я зажмуриваюсь, ненавидя, что говорю это не с ней напрямую, но не зная, что еще сделать. — Я люблю тебя, Лиз. Пожалуйста, скажи мне, что происходит.

Завершаю звонок и убираю телефон, оставив звук включенным — хотя понимаю, что она не перезвонит мне в ближайшее время. Делаю глубокий вдох: чтобы оставаться в форме — и для работы, и чтобы разобраться с этой неразберихой в отношениях с женой — мне нужно выспаться.

Методично выключаю свет во всех комнатах апартаментов и наконец выхожу через парадную дверь.


## Глава восьмая

— И какой у тебя план?

Я откусываю внушительный кусок бутерброда с творожным сыром, набиваю рот до отказа и, вытаращив глаза, указываю на свои раздувшиеся щеки — словно демонстрирую свое нынешнее состояние.

Саша смотрит на меня без тени восхищения. Не моргая, она наблюдает, как я жую, терпеливо дожидаясь, когда я закончу. Это нервирует — в ее взгляде что-то змеиное, будто она готова в любой момент броситься на жертву.

С трудом проглатываю кусок и тут же тянусь за следующим. Но Саша ловко выхватывает бутерброд у меня из рук, а следом — тарелку со вторым, отодвигая ее подальше.

— Эй! — возмущаюсь я. — Я же ела!

Она помахивает бутербродом перед моим лицом:

— Нет, не ела. — Откусывает огромный кусок, а я ахаю от возмущения. С набитым ртом она бормочет: — Ты не ела — ты избегала своих проблем. И не получится спрятаться от них, набивая желудок.

Я отстраняюсь, хмурясь:

— Не думаю, что два бутерброда — это «набивать желудок», — обиженно бормочу я.

Она приподнимает бровь, дожевывает и с напускной надменностью произносит:

— Мне напомнить про шоколад прошлой ночью?

У меня отвисает челюсть:

— Ты сама принесла шоколад!

— Но я его не ела, — пожимает она плечами. Затем на ее лице появляется тень беспокойства. — Ты не можешь притворяться, что ничего не происходит, детка. Тебе нужно пройти через серьезный разговор, закрыть эту главу своей жизни.

— Знаю, — тихо шепчу я, отводя взгляд.

Мои глаза скользят по улице. Мы сидим под навесом маленькой пекарни; наш крошечный столик в саду расположен как нельзя лучше — прямо напротив потока прохожих. Так легко отвлечься от хаоса в моей жизни, придумывая истории о каждом, кто проходит мимо. Но в глубине души я понимаю: Саша права. Я не могу прятаться вечно.

Саша подробно пересказывает мне свой разговор с ним. Сначала я даже испытываю легкое удовлетворение: он настолько обеспокоился, что позвонил ей, требуя ответов. А потом до меня вдруг доходит: он не замечает — или попросту не озабочен — тем, что меня нет там, где я должна быть, вплоть до трех часов ночи.

Мысли несутся вскачь. Хотя новых фотографий его с Никой не появляется, я не могу перестать задаваться вопросом: а был ли он вообще на работе?

— Лиза, — мягко зовет Саша, аккуратно откладывая бутерброд. — Поговори со мной.

Я прочищаю горло, изо всех сил стараясь не показать, что глаза наполняются слезами:

— Я попрошу его встретиться со мной сегодня днем. Где-нибудь нейтральном и публичном. — Горло сжимается, я с трудом сглатываю. Яростно моргаю, пытаясь сдержать подступающие эмоции. — Скажу, что подслушала его разговор. Скажу ему… — Голос срывается. Я обессиленно опускаюсь на стул, словно из меня вдруг выкачали весь воздух; подбородок падает на грудь. — Господи… Я не знаю, как с этим справиться. Никогда никому не доверяла так, как ему. Как такое могло произойти? — Я шмыгаю носом, отчаянно надеясь, что никто из прохожих не замечает, как я теряю самообладание, роняя слезы в бутерброд с творожным сыром.

Саша наклоняется через стол и протягивает ко мне руки. Я колеблюсь: боюсь, что, приняв ее утешение, окончательно сломаюсь. Но все же вкладываю свою ладонь в ее — не в силах удержаться.

— Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю, Лиз, — горячо говорит она. — Ты пройдешь через это с высоко поднятой головой. Его выбор говорит не о тебе, а о нем. Он здесь мерзавец, и ты не должна брать на себя ни капли вины.

— Что у нее есть такого, чего нет у меня? — шепчу я, ненавидя себя за эти слова. Но я знаю: Саша — единственный человек, который не осудит меня за подобные мысли. Я несовершенна, как любая другая женщина: у меня есть свои страхи и сомнения. Но прежде я никогда не сомневался в собственной ценности.

Теперь я сомневаюсь во всем: в каждом ласковом слове, которое он шепчет мне на ухо, в каждом поцелуе, в каждом прикосновении. Зачем он затеял эту изощренную игру, если все, что ему нужно, — это она?

Саша фыркает, отвлекая меня. Я поднимаю глаза и вижу ее разъяренное лицо.

— Эта дрянь, — цедит она, — самовлюбленная социопатка, которая, наверное, завтракает младенцами.

Я ахаю и быстро оглядываюсь — хочу убедиться, что никто не услышал. Увидев мое выражение лица, она поспешно поправляется:

— Ладно, может, не младенцами. Но точно котятами. Ты знаешь, какой человек способен есть милых, пушистых котят, Лиз?

Я закусываю губу, качаю головой, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— Психопат, вот кто, — продолжает она. — У нее эта жуткая фальшивая улыбка… — Саша театрально вздрагивает. — Она как фарфоровая кукла, только ее маска вся потрескалась и прогнила. Поэтому она накладывает слой штукатурки, чтобы скрыть это. Но такое не спрячешь.

— Думаю, нельзя быть одновременно социопатом и психопатом, — осторожно замечаю я.

— Серьезно? Это тебя смущает? — ворчит она. Потом тихо добавляет: — Приходи ко мне сегодня вечером. Можешь оставаться столько, сколько захочешь. Но я не хочу, чтобы ты была одна… после всего.

Я размышляю немного, затем киваю:

— Хорошо.

Мы погружаемся в задумчивую тишину. Но ее прерывает сигнал будильника на телефоне — напоминание, что через пятнадцать минут у Саши следующее занятие по йоге.

Она отключает его и внимательно смотрит на меня:

— Ты мне позвонишь, — твердо приказывает она. — Мне неважно, что я буду на занятии. Я поставлю твой рингтон на максимум и отвечу несмотря ни на что.

— Я позвоню, — обещаю я. — У меня есть запасной ключ от твоей квартиры, так что я сразу пойду к тебе после…

Успокоенная, Саша в последний раз сжимает мою руку, а затем уходит — шагает через дорогу к небольшой студии йоги, где работает инструктором.

Я еще задерживаюсь в кафе — доедаю один из бутербродов, к большому неудовольствию моего желудка, — а потом направляюсь домой.

Чтобы отвлечься, провожу несколько часов в саду: выдергиваю сорняки и готовлю почву к весенней посадке. Время летит быстро, и в конце концов голод заставляет меня вернуться в дом — пора обедать.

Я только заканчиваю дела, когда раздается звонок отца. Беру трубку и натягиваю на лицо широкую улыбку — надеюсь, что он услышит ее даже сквозь линию:

— Привет, пап.

— Я свободный человек! — ликует он вместо приветствия, и голос его переполняет восторг. — Даже не знал, чего ожидать, но знаешь что? Это было правильное решение. Я чувствую себя легче, чем за все последние годы. Пора остепениться и наслаждаться жизнью — пока кости еще не настолько хрупкие, чтобы отказывать себе в удовольствиях.

— Ты говоришь так, будто столетний старик на пороге смерти, — сухо замечаю я. — Вряд ли ты готов переселяться в дом престарелых.

Мы смеемся, а потом я спрашиваю:

— Значит, сальса?

Вчера он упоминал, что сегодня подпишет бумаги, но из-за всех этих событий я совсем забываю об этом.

— Может, попробую танго, — задумчиво произносит он.

Я изображаю шок и громко ахаю:

— Танго! Все только и будут что судачить за твоей спиной.

— Вера схватится за свои жемчуга.

— А может, она станет твоей партнершей по танцам, — лукаво предполагаю я и слегка удивляюсь, когда он не спешит отвергнуть эту идею. — Ну а теперь мне можно узнать большой секрет? Кто новый владелец твоего драгоценного детища?

— У меня только одно драгоценное дитя, — парирует он. — И… — долгая, тягучая пауза, от которой по спине бегут мурашки, — это твой муж. Сегодня утром я встречаюсь с Максимом.

«Я получу подписи, когда вернусь. Как только все будет оформлено на мое имя, я это прекращу».

Дыхание сбивается, становится прерывистым, в груди разрастается боль. Но отец ничего не замечает и продолжает говорить:

— Мы не хотим, чтобы ты волновалась, но теперь скрывать уже нет смысла! — Он усмехается, затем задумчиво мычит. — Хотя Макс показался мне немного… — замолкает, и мои ногти впиваются в ладонь, оставляя полукруглые отметины на коже.

— Немного?.. — подталкиваю я; голос дрожит лишь слегка.

Он коротко вздыхает:

— Не знаю, дочка. Он был как будто не в себе, наверное.

В его словах звучит немой вопрос, но я делаю вид, что не замечаю этого.

Я прочищаю горло:

— Он, наверное, просто устал. Работал до раннего утра.

— Он упоминал об этом — да и мешки под глазами сложно не заметить. Мы пошли пообедать после подписания, и в том же ресторане оказывается его подруга, — небрежно добавляет отец. — Ника. Она говорит, что была на свадьбе, но, признаться, я ее не помню. — Он продолжает, безмятежно рисуя картину, от которой мне становится невыносимо больно. — Она показалась мне милой, сидела одна, так что я пригласил ее присоединиться к нам.

Господи, это было бы не так больно, если бы он толкнул меня под автобус.

— О, как мило… — бормочу я и снова прочищаю горло. — Слушай, у меня второй звонок, надо ответить.

— Конечно, конечно, — говорит он, не осознавая, какой урон только что наносит. — Заезжай на ужин в четверг, ладно? Приведи Макса. Пока я не отпраздную с моей девочкой, все это не будет казаться реальным.

Я торопливо соглашаюсь и завершаю звонок. Дышу часто и тяжело. Заставляю себя замедлить дыхание: считаю до шести на вдохе, потом еще шесть — на выдохе.

Постепенно сердце возвращается к более ровному ритму, и из меня вырывается истеричный смешок. Я не могу поверить, что это моя жизнь.

Неужели все дело было в компании?

Почувствовав, что немного успокоилась, я прослушиваю все голосовые сообщения Максима. Стоны вырываются, когда он признается в любви: грубоватые нотки его голоса проникают прямо в ухо. Прослушав все, я удаляю сообщения. Затем стираю всю переписку, оставляя диалог абсолютно пустым, — и только тогда набираю одно единственное сообщение.

Я набираю короткое сообщение:

Лиза: Нам нужно поговорить.

Спустя всего минуту телефон в моей руке оживает звонком. Я не вздрагиваю — этого я и ожидаю, — и нажимаю «отклонить».

Лиза: Лично.

На этот раз пауза затягивается. Я неотрывно смотрю на экран, слежу за тем, как появляются, исчезают и вновь возникают три точки. Наконец приходит ответ:

Максим: Где и когда?

Короткое сообщение не сулит ничего хорошего, но я не позволяю сомнениям взять верх. Пишу, чтобы он встретился со мной в ботаническом саду через час.

Это не та нейтральная территория, которую я изначально планировала, но мне кажется правильным завершить все там, где мы начали. Воспоминания о нашем первом свидании всплывают в памяти — и грудь тут же сжимается от острой боли.

Мы заходим в маленькую семейную итальянскую кафешку. Улыбаемся друг другу за столом при свечах, едим пасту и пьем вино. После ужина неспешно прогуливаемся по извилистым гравийным дорожкам сада — и в конце концов оказываемся у белой беседки. Усевшись на деревянную скамью, Максим берет мою руку в свою, переплетает наши пальцы. Я помню, как улыбаюсь, хотя мы не произносим ни слова, — просто смотрим на озеро посреди сада.

Над головой мерцают гирлянды — их повесил кто-то из местных жителей. Все кажется каким-то сюрреалистичным, почти волшебным. Потом он медленно разворачивает меня к себе: теплые ладони обхватывают мои щеки, нежно запрокидывают голову — и он наклоняется, чтобы прижаться губами к моим.

Это ощущается как самая естественная вещь в мире. Меня наполняет небывалое чувство покоя — и вместе с ним приходит трепет ожидания, острое желание большего.

Телефон в руке снова издает звук — и я выныриваю из воспоминаний.

Максим: Буду.

Я смотрю на его ответ — и меня захлестывает ощущение опустошения. Оно настолько сильное, что я не знаю, как заставлю себя выйти из дома. На руке ярко блестят кольца в солнечном свете, льющемся через окно над раковиной, — немое напоминание обо всем, что я вот-вот потеряю. Но часы уже не повернуть назад, и нельзя стереть то, что я теперь знаю.

И нельзя игнорировать тревожный голос внутри, который настойчиво твердит: «Ты еще не знаешь всего. Дальше будет намного, намного хуже».


## Глава девятая

Я поднимаюсь по ступеням беседки — пришла заранее и с облегчением вижу, что внутри никого нет. Взгляд скользит по спокойной глади озера. День выдался чудесный — явный предвестник весны; полуденное солнце рассыпает по воде сверкающие блики.

Безмятежность пейзажа резко контрастирует с моим смятением — руки предательски дрожат.

Я намеренно пришла пораньше, пытаясь хотя бы иллюзорно удержать контроль над грядущим разговором. Не могла даже представить, как подойду к нему, уже ждущему меня. Но, опустившись на деревянную скамью у стены беседки и ощутив ноющую боль за ребрами, понимаю: к такому невозможно подготовиться.

Как смотреть в глаза человеку, которому отдала целый год своей жизни? Я не утаила от него ничего — отдала все: тело, разум, душу. Всем сердцем верила, что он — мой навсегда. А он взамен потчевал меня лишь ложью и выдумками.

Знаю, это живет только в моей голове, но, кажется, я никогда не смогу избавиться от липкого ощущения, будто меня использовали.

По спине пробегает холодок. Резко оборачиваюсь — из-за живой изгороди появляется он. Должно быть, пришел прямо из офиса: строгий серо-графитовый костюм выглядит чужеродно среди садовых пейзажей. Взгляд невольно цепляется за бордовый галстук — мой рождественский подарок — и я спешу отвести глаза.

«Все, что он делает, продумано, — безжалостно напоминаю себе. — Все подчинено плану».

Он демонстрирует фасад, разыгрывает спектакль — лишь для того, чтобы сбить меня с толку и ослабить защиту.

Максим останавливается у подножия ступеней беседки. На лице мелькает неуверенность. Кожа на скулах натянута от напряжения, отчего черты кажутся резче, суровее. Больше никаких внешних проявлений эмоций — ничто не выдает его истинных чувств. Солнце светит ему в спину, погружая лицо в тень, отчего глаза кажутся почти черными. Он внимательно разглядывает меня: от небрежного пучка на макушке — к лицу, свободному свитеру, перепачканным землей джинсам и старым кроссовкам.

— Здесь так спокойно, — произношу ровным, безжизненным голосом. Натягиваю неискреннюю улыбку — он хмурится. — Кажется, мы прошли полный круг.

— Где ты была? — его резкий вопрос заставляет меня удивленно приподнять брови.

— Знаешь, я все думала о нашей встрече. Мне казалось это таким романтичным: как мы столкнулись, а потом просто… сошлись. — Лицо невольно смягчается от воспоминаний, и я замечаю, как его плечи чуть опускаются. — Как в кино: двое слепо бегут навстречу друг другу, кофе разлетается во все стороны. Мужчина галантно пытается все убрать, а потом они просто… вместе. Казалось, это судьба, правда?

Он тяжело вздыхает, взъерошивая волосы рукой:

— Лиз, я не хочу сейчас предаваться воспоминаниям. Ты хоть понимаешь, как я волновался? Где ты была?

Он стискивает зубы, но я чувствую лишь странную опустошенность.

— А я хочу вспомнить, — мягко говорю я, однако взгляд мгновенно твердеет. — Потому что хочу поговорить о том, как ты столкнулся со мной намеренно.

Его ресницы опускаются, пряча глаза, но он не может скрыть, как стремительно бледнеют щеки. Это едва заметно, но вполне достаточно для подтверждения моих подозрений — я усмехаюсь, отводя взгляд.

— Лиза, ты серьезно?! — резко спрашивает он. — Может, просто поедем домой и нормально поговорим?

Я молчу, и он шумно выдыхает.

— Я знаю, что Саша уже сказала тебе, где я была, — рассеянно произношу я, наблюдая за птицей, которая пикирует к воде и ныряет. Она взлетает — капли стекают с перьев, в клюве трепещет рыбка. — Я была дома.

Кладу руки на бедра, стараясь скрыть дрожь — впиваюсь пальцами в джинсовую ткань.

Максим поднимается на ступеньку и резко мотает головой:

— Нет. Если бы ты была дома, ты была бы в нашей квартире. А вместо этого я пришел…

Он резко обрывает себя, и я с интересом вглядываюсь в его лицо.

— О, не останавливайся на полуслове, — поддразниваю я. — Ты вернулся домой… когда именно?

Его губы сжимаются в тонкую линию.

Я внимательно наблюдаю за ним, подмечаю детали, которые прежде упускала: глубокие складки вокруг рта, взъерошенные светлые волосы — слишком небрежные, чтобы это было задумано, — и заломы на белой рубашке, проглядывающие в разрезе пиджака.

Когда он не отвечает, я продолжаю с легкой усмешкой:

— Ты выглядишь напряженным. — Одариваю его сдержанной улыбкой. — Должно быть, чрезвычайная ситуация на работе оказалась серьезной, особенно если ты вернулся домой в три утра. — Наклоняю голову набок, добавляю тише: — Я тоже разговаривала с Сашей.

Я замолкаю, и от раздражения его брови сходятся к переносице. Он делает шаг ближе — кончики его черных лоферов почти касаются моих грязных кроссовок, широкие плечи загораживают солнце. Я вытягиваю шею, но остаюсь на месте.

— В какую игру ты играешь? — резко спрашивает он, но в голосе звучит что-то неуловимое, чего я не могу распознать.

Я слегка приподнимаю плечо.

— Я не играю ни в какую игру, — говорю я, невольно крутя кольца на правой руке. — Просто наконец-то разбираюсь в правилах твоей игры. Было бы неплохо, если бы ты предупредил меня, что мы вообще играем. Но лучше поздно, чем никогда.

Он издает глухой звук, сжимая кулаки по бокам.

— Хватит говорить загадками, Лиза.

Я выдерживаю паузу, затем пристально смотрю на него.

— Зачем ты женился на мне, Макс?

В его глазах мелькает настороженность, но он быстро ее скрывает, растягивая губы в легкой улыбке.

— Потому что я люблю тебя, — заявляет он и протягивает ко мне руку. — Пойдем домой, милая. Обсудим… все это за ужином.

Я едва сдерживаю дрожь.

— Правда? — шепчу я, игнорируя его руку. Грустный смешок срывается с губ — я понимаю, что это был последний шанс, который я готова была ему дать. — Интересно.

Я встаю и прохожу мимо него. Он стоит так близко, что я касаюсь его плечом. Я делаю вид, что это меня не трогает, но он резко втягивает воздух, пальцы дергаются, будто он хочет схватить меня. Однако я уже ухожу — покидаю беседку и направляюсь к кромке озера.

— Лиза! — рявкает он за моей спиной; его шаги грохочут следом. Ноздри раздуваются при каждом вдохе, к высоким скулам возвращается цвет — его гнев почти осязаем. — Не уходи от меня посреди разговора!

Я не отвечаю, поворачиваюсь к воде. Его присутствие нависает за моей спиной.

— Лиза, ради бога…

Когда он наконец перестает пыхтеть, я спокойно спрашиваю:

— Ты помнишь, когда я впервые почувствовала недомогание во время отдыха?

Он замирает так резко, что я даже не уверена, дышит ли он. Смотрю на его озадаченное лицо.

— Это было… — он замолкает, погружаясь в воспоминания, словно это случилось не пару дней назад. — Ты пошла гулять. Вернулась только к ужину.

Я неопределенно хмыкаю.

— Где ты был?

— Лиз… — начинает он резко, но я бросаю на него твердый взгляд.

— Где ты был? — твердо повторяю я.

— Я был в номере. Помнишь? — В его голосе звучит сарказм, но я сдерживаю вспышку раздражения. — Я слишком устал, чтобы идти с тобой.

Что-то меняется: в его глазах вспыхивает жар, растапливая шоколадную глубину взгляда. Он приближается, проводит пальцами по моей шее, дразняще очерчивая ее изгиб. Он так близко, что его дыхание касается моего уха, а голос опускается до интимного шепота:

— Ты вымотала меня прошлой ночью.

Его палец скользит ниже, следуя линии позвоночника сквозь тонкий хлопок рубашки.

— Мы то и дело засыпали, но тут же просыпались снова, голодные друг по другу… — Он издает стон, а другая его рука ложится на мою скулу, словно хочет повернуть мое лицо к себе. Это привычное движение — он повторял его множество раз.

— Я скучал по тебе прошлой ночью, — хрипло произносит он. — Моя постель была холодной и одинокой без тебя.

Воспоминания вспыхивают ярко, обретают краски благодаря его словам. Раньше от этого вкрадчивого голоса по моему позвоночнику пробегала искра, а его низкий баритон ласкал нервные окончания, словно нежное прикосновение. Раньше от пробудившегося желания внизу живота разливалось тепло, а кожа становилась влажной. Физическая тяга никогда не была для нас проблемой: наши тела притягивались друг к другу, как магниты, и разлучить их было почти невозможно. Наверное, именно эта чувственная химия так облегчила ему притворство.

Теперь его пальцы оставляют ледяной след там, где касаются моей кожи. Я словно наблюдаю за происходящим со стороны — будто это происходит не со мной, а с кем-то другим.

— Точно, — говорю я, будто только что вспомнила. — В тот день я оставила тебя в постели, но забыла телефон.

Он замирает, и я пользуюсь моментом, чтобы отстраниться от его прикосновения. Смотрю ему прямо в глаза — мой взгляд холоден, и он невольно отступает на шаг.

— Я вернулась, как только поняла. Волновалась, что ты можешь потерять меня, и не хотела, чтобы ты переживал.

Я издаю тихий смешок, в котором явственно сквозит горечь — скрыть ее полностью мне не удается.

— Глупо теперь об этом думать, — продолжаю я почти будничным тоном, хотя ладони мои одновременно потеют и леденеют. Сердце грохочет в груди, а шум в ушах становится настолько громким, что, уверена, Максим должен его слышать. — С какой стати тебе понадобилось бы мне звонить?

Он открывает рот, но я еще не закончила. Мой голос твердеет, а слова рассекают пространство между нами, словно удар хлыста:

— В конце концов, ты уже был на телефоне.


## Глава десятая

Мой разум словно в тумане, но одна мысль бьет набат, не давая покоя. Я не узнаю женщину, стоящую передо мной. Та, на которой я женился, была по-своему сильна — но напоминала дерево, способное склониться под напором сильного ветра. Ее корни никогда не вырвутся из земли, она не упадет, но это не мешало ей сгибаться под натиском более мощных сил.

Я протягиваю к ней руку — пальцы едва заметно дрожат, — но она отскакивает назад, губы кривятся в язвительной усмешке. Горло сжимается, я с трудом сглатываю, рука бессильно падает. В голове снова и снова прокручиваю тот проклятый звонок.

— Это ничего не значит, — говорю я, пытаясь улыбнуться, но губы будто не принадлежат мне. — Просто разговор с Никой.

Она позвонила в панике почти сразу, как Лиза вышла из комнаты. Рассказала, что мой отец в ярости: я и правда довел свадьбу до конца. В его представлении я должен был лишь прибрать к рукам Hi Tors — и на этом все. Расстаться с Лизой.

Я даже не помню, что говорил Нике, пытаясь ее успокоить. Но, судя по лицу Лизы, — ничего хорошего.

— По крайней мере, ты не отрицаешь, — бормочет она. — Интересно было, насколько ты окажешься банальным.

— С чего мне отрицать? — в отчаянии спрашиваю я. — Я ничего не скрываю. Она позвонила в истерике, а я просто пытался ее успокоить.

— Успокаивал, — задумчиво повторяет она. — Полагаю, это и правда расстраивает, когда мужчина, с которым ты встречаешься, женится на другой.

Я резко отшатываюсь. Глаза расширяются от шока.

— Это не…

— Даже не смей! — Ее голос гремит, она тычет в меня дрожащим пальцем. — Даже не смей говорить, что все не так, как звучало!

Я широко раскрываю глаза — ее грубость ошеломляет. Она смеется, но смех хрупкий, будто она вот-вот рассыплется на миллионы осколков. Когда ее яростный взгляд снова встречается с моим, она передразнивает меня, копируя мой тон:

— У меня все под контролем. Милая, тебе нужно мне доверять. Как только все будет оформлено на мое имя… — Она глубоко вдыхает, расправляет плечи и продолжает уже своим голосом: — Я все закончу.

— Пожалуйста, Лиза, милая…

— Перестань так меня называть! — кричит она.

Стая птиц срывается с места, отчаянно хлопая крыльями, спасаясь от шума. Я смотрю на Лизу — она задумчиво следит за ними, будто ищет в их полете ответы на свои вопросы.

— Ты получил, что хотел, Максим, — ее голос надламывается, и я чувствую, как эхо этой боли отдается в моей груди.

— Что хотел? — Я качаю головой. — Ничего из этого я не хотел, Лиз! — Паника перерастает в гнев. — Я хотел остаться на Мальдивах. Хотел, чтобы ты была в нашем доме в первую ночь после возвращения. Хотел поговорить с тобой, а не с твоим автоответчиком!

Она остается безучастной, и отчаяние сжимает мне горло, лишая дыхания.

— Просто дай мне объяснить. Ладно? Спокойно. Мы можем сесть, выпить кофе и просто поговорить.

Но она уже качает головой, не дослушав.

— Мне не нужно давать тебе ничего, — она опускает взгляд, и я смотрю туда же — на ее руки. Секунду не могу понять, что она делает, но вот кольцо уже снято и зажато в кулаке.

— Ничего из этого не было настоящим, — говорит она растерянно, глядя на украшение. — Я все еще… я не… — Она качает головой, выглядя совершенно потерянной. — Не понимаю, зачем это было нужно. Я никак не связана с бизнесом отца, так почему заслужила это?

— Бизнес твоего отца… — тупо повторяю я, и меня охватывает леденящее предчувствие.

— Он позвонил мне раньше, рассказал о твоей сделке. Это просто безумие, — ее голос дрожит от нахлынувших чувств. — Целый год притворяться в отношениях, сыграть свадьбу — и все ради компании, которую ты мог купить не раз и не два.

Она поднимает взгляд, но лицо остается пустым, будто она где-то далеко.

— Дело не только в компании, Лиз, — я делаю шаг ближе, но она отступает, настороженно глядя на меня. — Есть вещи, которых ты не знаешь. О которых я тебе не рассказывал.

— Хочешь сказать, ты не подстроил нашу первую встречу? Не нарочно столкнулся со мной?

Я открываю рот, но из него вырывается лишь беззвучный вздох. Она кивает, словно это и был ответ, которого она ждала. Снова смотрит на кольцо — рука дрожит, когда она проводит кончиком ногтя по сверкающим граням.

— Для меня брак что-то значил, — шепчет она почти неслышно. Взгляд прикован к украшению, но я все же замечаю блеск слез, наполняющих ее глаза. Сердце пропускает удар, внутри нарастает паника. — Моя мать не задержалась надолго, да и большинство браков сейчас недолговечны. — Она пожимает плечами, будто все это ничего не значит, но всхлип выдает ее с головой. — Такова реальность, да? Но для меня это было важно, а ты просто… — Голос срывается, она замолкает, и у меня между лопаток выступает холодный пот.

Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы она поняла. Открываю рот, еще не зная, что скажу, но тут она смотрит на меня сквозь темные ресницы. Губы сжаты так плотно, что совсем потеряли цвет.

— В какой бы игре ты ни участвовал… ты выиграл, — произносит она едва слышно. — Все кончено.

Она широко разводит руки, и наконец слеза срывается, оставляя влажный след на щеке. Я стою завороженный, пока еще одна капля не скатывается вниз — и вот ее лицо уже мокро от боли.

— Ты получил Hi Tors, а я тебе больше не нужна.

— Лиз, пожалуйста… — Я протягиваю руку, осторожно беру ее за плечи. — Мне плевать на Hi Tors. Я люблю тебя. Я не лгал о нас.

— «О нас», — повторяет она, приподнимая брови. — Интересное выражение. Но тебе не нужно ничего мне объяснять. Я думала, что буду стоять здесь и требовать ответов, но… — Она склоняет голову, даже не пытаясь смахнуть слезы, все еще катящиеся по лицу. — Думаю, мне уже все равно. Человек, которого я, как мне казалось, любила… — я вздрагиваю, чувствуя, как бледнеет лицо, — никогда бы так не поступил.

Словно вся энергия покинула ее, она обессиленно опускается в моих руках, превращаясь в пустую оболочку. Она выглядит… Побежденной. Сломанной.

Тошнота подкатывает к горлу, желчь обжигает небо. Я с трудом сдерживаюсь, качаю головой, но она еще не закончила.

— По крайней мере, папа получил то, чего хотел. Думаю, теперь все может закончиться, — тихо произносит она, отстраняясь.

Я отпускаю ее. Сердце бешено стучит в груди. Я отчаянно ищу слова, чтобы все исправить, объяснить… Но, если я расскажу ей об отце, придется рассказать все. Слова рассыпаются пеплом на языке, оставляя горький привкус во рту.

Перед глазами все плывет. Я быстро моргаю, пытаясь сфокусироваться, а она снова начинает говорить:

— Наверно, хуже всего осознавать, сколько я тебе отдала… и понимать, что все это время ты был с ней.

Это заставляет меня запнуться — на миг смятение заглушает панику.

— С кем?

Она смотрит на меня так, словно я самый глупый человек, которого она когда-либо встречала.

— С Никой. Мне почти жаль ее. Я знала, что она меня ненавидит, но не понимала, что это потому, что я встречалась с ее мужчиной.

Ее резкий смешок совсем не похож на смех моей Лизы.

— Я не с Никой, — мой голос звучит так, будто я полоскал горло щебнем. — Я никогда не был с ней. Она мой друг, и ничего больше. Я говорил тебе. Наши семьи жили по соседству. Наши отцы — лучшие друзья. Она почти семья.

Она морщит нос:

— Звучит почти как кровосмешение, но ладно. Это уже не мое дело. Я же сказала — можешь больше не врать, Макс. Ты свободен как ветер.

— Ты не слышишь меня! — срываюсь я, теряя терпение. — Я не вру…

— Даже если и нет, — перебивает она, отворачиваясь к озеру, — я все равно не поверю ни единому твоему слову. Теперь уже нет. Ты врал мне в лицо целый год. И даже только что снова соврал. — Она кивает в сторону беседки. — Говорил, что женился на мне, потому что любишь.

Она проверяла меня. Это страшное осознание: у меня был шанс все раскрыть — и я его упустил, даже не заметив. Я должен был положить этому конец давным-давно, но теперь расплачиваться придется ей — за ошибки всех остальных. За мои ошибки.

Но она не понимает главного. Пусть все началось не по-настоящему, но сейчас она значит для меня больше, чем кто-либо на свете. Я люблю ее.

Только я собираюсь открыть рот, чтобы произнести это вслух, она резко разворачивается. Едва осознав ее намерение, я бросаюсь вперед и хватаю за запястье — она как раз заносит руку. Сдерживаю силу хвата: пальцы смыкаются осторожно, чтобы не причинить боли.

— Что ты делаешь? — требую ответа.

Она смотрит на меня через плечо — взгляд мутный, потухший.

— Теперь это ничего не значит.

Я смягчаю голос, умоляю:

— Пожалуйста, Лиз. Пожалуйста, не делай этого. Не закрывайся от меня. — Провожу большим пальцем по ее запястью, чувствуя бешеный пульс. — Я дам тебе время, а потом мы поговорим. Разберемся. Я все исправлю.

— Ты что, не понимаешь? — Она закрывает глаза, горло судорожно сжимается. Когда она снова говорит, голос прерывается от эмоций — я наклоняюсь ближе, ловя каждое мучительное слово: — Это нельзя исправить. Ты сломал что-то внутри меня — и это необратимо. — Она смотрит мне в глаза, не пряча своей боли. — Я знала, что жизнь не идеальна, но думала, что нашла своего человека. — Шепотом добавляет: — Думала, нашла того, кто изменит меня к лучшему. А вместо этого получила того, кто сломал меня окончательно.

— Ты не сломана, — шепчу я, притягивая ее в объятия. Одной рукой прижимаю ее лицо к своей груди, другой все еще держу запястье — кольцо крепко зажато в ее кулаке. — Ты совершенна. Это не твоя вина. Этого не должно было случиться, и я все исправлю.

На мгновение она замирает. Мои плечи понемногу расслабляются — паника отступает. Именно в этот миг она резко вырывается: запястье скользит из ослабевших пальцев. На ее лице — решимость; она смотрит на озеро. Я успеваю схватить ее, разжимаю пальцы и выхватываю кольцо из ее ладони.

Я отступаю на несколько шагов. Дыхание прерывистое, поверхностное. Сжимаю кулак — кольцо больно врезается в ладонь. Она не двигается, смотрит на меня… Но в ее глазах — пустота. Ни проблеска жизни.

— Это не имеет значения, — произносит она тихо. — Оно ничего не значит.

— Для меня оно значит все, — возражаю я дрожащим голосом. — Я не лгал, когда надевал его на твой палец.

— Твои слова тоже ничего не значат, — она качает головой. — Я искренне надеюсь, что все это того стоило.

Я опускаю голову, не в силах выдержать ее взгляд.

— Я не желаю тебе несчастья, Максим, но хочу, чтобы ты это услышал… Я буду счастлива без тебя. Я жила полноценной жизнью до тебя — и буду жить после.

Она разворачивается и уходит. А я остаюсь стоять, чувствуя, будто она только что вырвала мое сердце из груди.

Но ведь это я первым разорвал ее сердце.

Когда она уже почти скрывается из виду — так, что я едва могу ее разглядеть, — она оборачивается. На лице все еще видны следы слез, которые она даже не потрудилась стереть. И вдруг — улыбка.

— Я хочу развода.

Колени подкашиваются, я едва удерживаюсь на ногах. Прижимаю кулак к груди. Ощущение, будто кто-то залез внутрь и вырвал легкие: каждый вдох дается с невероятным трудом. Но я не отрываю от нее взгляда — слежу, как она уходит, отчаянно жду, что она обернется.

Она так и не оборачивается.


## Глава одиннадцатая

— Ты просто захлебываешься в горе, — заявляет Саша.

— Ничего подобного, — возражаю я.

Саша критически осматривает мои спутанные, немытые волосы, необъятное худи и заляпанные спортивные штаны — все тот же наряд, в котором она видела меня накануне.

Я хмурюсь, встретив ее взгляд: выражение лица подруги красноречивее любых слов.

— Я не захлебываюсь в горе.

Она недоверчиво приподнимает брови, переводит взгляд на контейнер с мороженым в моих руках и пустые пачки из-под чипсов, разбросанные по кофейному столику.

— А как тогда это назвать?

— Заедаю свои чувства, — бурчу я. — Оставь меня в покое.

Теперь уже она хмурится, расчищает место на столике и устраивается прямо передо мной.

— Ты не против? Я тут смотрю.

Оборачивается к экрану:

— «Терминатор»?

— Третий, — подтверждаю я, запихивая в рот очер