# Сбежавшая невеста. Второй шанс в глубинке. Том 1

Александра Белова

Я променяла пентхаус на старый дом в глуши, а туфли от Маноло Бланик – на резиновые сапоги. Я – беглянка, которую собственная семья хотела продать наследнику другой компании ради слияния. И какой же я была дурой, раз поверила, что в этом может быть хоть что-то хорошее!

Мой план был прост: затаиться в старом доме и переждать бурю. Но я не думала, что в первый же день наткнусь на своем участке на вредного подростка, и уж точно не планировала влюбляться в ее отца!

## Глава 1

Дождь барабанил по окнам такси, размывая огни вечернего города в яркие пятна. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и невольно улыбнулась, глядя, как капли скатываются вниз. Погода на улице была мерзкой, пронизывающей до костей, но внутри меня разливалось теплое, уютное свечение. Я ехала домой, к нему.

Мой взгляд скользнул по левой руке. На безымянном пальце блеснул бриллиант. Кольцо было слишком тяжелым, слишком вычурным для моих тонких пальцев – Денис выбирал его сам, руководствуясь больше статусом, чем моими вкусами, – но для меня оно значило все.

Кто бы мог подумать, что все так обернется? Если бы год назад мне сказали, что я буду спешить домой к Денису Воронцову, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Наш союз изначально был похож на холодную, расчетливую сделку. Мой отец и отец Дениса – давние партнеры. Их компании сливались, и наш брак должен был стать красивым финальным аккордом, цементом, который намертво скрепит эту бизнес-империю.

Я сопротивлялась, плакала, пыталась доказать, что не хочу быть разменной монетой, марионеткой в руках властной родни. Но семья давила.

«Аня, это для общего блага. Стерпится – слюбится», – твердила мать, поджимая сухие губы.

И я сдалась. А потом… потом произошло чудо. Денис, которого я считала высокомерным, избалованным мажором, вдруг оказался обходительным. Он дарил мне мои любимые ромашки, а не пафосные розы. Он помнил, какой кофе я пью по утрам. Он так мягко и снисходительно улыбался, когда я рассказывала ему о своей работе в дизайнерском отделе его же компании. Я втянулась, влюбилась. Поверила в то, что даже из холодного расчета может вырасти настоящее, светлое чувство.

– Приехали, девушка, – внезапный голос таксиста вырвал меня из воспоминаний.

Расплатившись, я подхватила картонную коробку с любимыми эклерами Дениса – я отпросилась с работы на пару часов раньше, решив устроить нам маленький, тихий праздник посреди недели – и выскочила под дождь.

Элитный жилой комплекс встретил меня привычной тишиной и запахом дорогого парфюма в холле. Лифт бесшумно вознес меня на пятнадцатый этаж. Наш пентхаус, наше будущее гнездышко. Мы планировали расписаться через пару недель, но жили вместе уже полгода.

Я достала ключи, повернула замок в два оборота, стараясь не шуметь. Хотелось сделать сюрприз. Тихо прикрыв за собой бронированную дверь, скинула влажный плащ и хотела было крикнуть «Я дома!», но слова застряли в горле.

В прихожей, где порядок каждый день наводила приходящая домработница, валялись туфли. Я замерла, не выпуская из рук коробку с эклерами. Это были не мои туфли. Высоченные, красные, хищные шпильки. Они были небрежно скинуты прямо на светлый мраморный пол. А рядом – моя пушистая домашняя тапочка, отшвырнутая в сторону.

К привычному запаху нашего дома примешался чужой, приторно-сладкий аромат. Пачули и ваниль. Разум лихорадочно пытался найти логическое объяснение. Сестра Дениса заехала в гости? Нет, она живет в Милане. Уборщица перепутала дни? В «лубутенах»?

Ноги стали ватными, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Дорожка из света вела на кухню. Оттуда не доносилось ни звука, но интуиция уже кричала, умоляя меня развернуться и уйти. Не смотреть, не знать. Но я шла.

Остановившись в арке, ведущей на огромную, сверкающую хромом и камнем кухню, я словно налетела на невидимую бетонную стену. Дыхание перехватило. Мир перед глазами на секунду подернулся серой пеленой, а когда она рассеялась, я увидела картину, которая навсегда выжглась на сетчатке моих глаз.

На нашем кухонном островке, прямо на глянцевой итальянской столешнице, сидела девушка. Длинные ноги, покрытые золотистым загаром, стройная талия, большая грудь. В руках она грациозно держала хрустальный бокал с моим любимым, дорогущим вином, которое Денис привез из Франции специально к нашей будущей свадьбе.

Но хуже всего было не это. На ней был надет мой халат. Тот самый бордовый шелковый халат, который я берегла для особых случаев. Сейчас он был небрежно распахнут на груди, обнажая кружевное белье.

Денис стоял между ее раздвинутых ног, опираясь руками о столешницу. Его белоснежная офисная рубашка была расстегнута наполовину. Он расслабленно смеялся. Так, как никогда не смеялся со мной.

Коробка с эклерами, которую я с такой заботой везла через весь город, выскользнула из моих ослабевших пальцев. Картон шлепнулся о керамогранит. Пирожные, символ моей дурацкой, наивной заботы, вперемешку с кремом разлетелись по полу.

Звук заставил их обернуться. Девушка вздрогнула, чуть не расплескав вино. Ее лицо с пухлыми губами скривилось, словно она увидела неприятное насекомое. А Денис… Денис даже не отшатнулся. Он медленно повернул голову. В его глазах не было ни паники, ни вины, ни сожаления. Только раздражение от того, что его прервали.

– Аня? – его голос звучал ровно, слишком ровно. – Ты почему так рано? Твой рабочий день заканчивается в восемь.

Я открыла рот, но из горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип. Земля уходила из-под ног, комната закружилась. Это сон, больной, идиотский кошмар. Сейчас я проснусь, он снова поцелует меня в макушку и скажет, что любит.

– Денис… что… кто это? – мой голос дрожал так сильно, что казался чужим.

Девушка на столе усмехнулась, отпивая вино, и оставила на стекле ярко-красный след от помады.

– Твоя невеста, Ден? Серьезно? И ради вот этого ты просил меня не приезжать в эту квартиру? – она окинула меня презрительным взглядом, от простых замшевых ботинок до растрепанных влажных волос. – Господи, серость какая.

– Замолчи, Рита, – бросил Денис, не сводя с меня холодного взгляда. Он поправил воротник рубашки, застегивая пуговицы медленными движениями. – Аня, не устраивай сцен. Поезжай к матери, поговорим завтра, когда ты остынешь.

Остыну? Он просит меня остыть?! Меня затрясло, в груди проснулась жгучая обида, смешанная с яростью. Я шагнула вперед, чувствуя, как под каблуком размазывается сладкий крем.

– Она сидит на… на нашем столе… В моем халате! – мой голос сорвался на крик, эхом отразившись от высоких потолков. – Две недели до свадьбы, Денис! Как ты мог?! А как же наши разговоры, как же… все, что было?!

Денис тяжело вздохнул, закатив глаза, словно общался с неразумным, капризным ребенком. Он медленно подошел ко мне. От него пахло алкоголем и этим проклятым женским парфюмом. Я инстинктивно вжалась в дверной косяк.

– Разговоры? – он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого удара. – Аня, сними розовые очки, умоляю. Тебе двадцать пять, пора бы уже повзрослеть. Наш брак – это просто контракт, слияние активов. Наши отцы ударили по рукам, вот и все.

Каждое его слово было как пощечина. Звонкая, хлесткая, болезненная.

– Но ты говорил… ты был так добр со мной… – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы унижения.

– Я бизнесмен, Аня. Я умею вести переговоры и делать так, чтобы партнеру было комфортно, – его лицо стало жестким, черты заострились, превращая мужчину, которого я любила, в чужого ублюдка. – Ты удобная, тихая, лишних вопросов не задаешь. Идеальная, покладистая жена для статуса, которая будет сидеть дома и не отсвечивать, пока я делаю дела. Неужели ты, серая мышка, правда думала, что я могу искренне желать тебя? Посмотри на Риту, посмотри на себя. Будь реалисткой.

Он ударил по самому больному. В самое сердце, не оставив ни единого шанса на иллюзии. Вся эта сказка, все мои надежды на нормальную семью, на любовь, которую я так бережно взращивала в себе, оказали просто «комфортными условиями сделки». Я для него даже не женщина. Я – выгодный пункт в контракте.

– Денис, ну долго еще? – капризно протянула брюнетка, болтая ногой. – Она сейчас разрыдается, а я терпеть не могу женских истерик.

Но я не разрыдалась. Слезы высохли, не успев пролиться, оставив после себя лишь выжженную, покрытую пеплом пустыню. Что-то внутри меня с громким стеклянным звоном треснуло и рассыпалось. Глядя в эти ледяные, пустые глаза, я вдруг поняла, что говорить больше не о чем. Слова кончились. Не будет ни битья посуды, ни выяснения отношений. Я просто не могла находиться с этим человеком в одном помещении ни секундой дольше, чтобы не испачкаться.

Я молча развернулась.

– Аня! – властный голос Дениса в спину заставил меня на секунду замереть. – Я повторяю, езжай домой, выспись. Завтра я пришлю водителя. И не вздумай звонить отцу, ты сорвешь подписание договора, а истерики нам сейчас ни к чему. Будь хорошей девочкой. Мы же взрослые люди.

Я не обернулась. Пройдя в спальню – нашу бывшую спальню, где еще утром я проснулась в его объятиях, – я вытащила из шкафа старую спортивную сумку, с которой когда-то ходила в фитнес-клуб. Руки двигались на автомате, словно принадлежали роботу.

Что взять? Что вообще из этого по праву мое? Шмотки из миланских бутиков, купленные на его деньги? Драгоценности? Нет. Я с остервенением сдернула с пальца кольцо с бриллиантом. Оно не хотело сниматься, жгло кожу, но я стянула его силой и бросила на прикроватную тумбочку. Кольцо со звоном покатилось, остановившись у края.

В сумку полетели только мои документы – паспорт, диплом, некоторые бумаги. Следом теплый свитер, джинсы, старая зарядка, простенький ноут, косметичка. Я выдвинула нижний ящик комода, где лежала моя заначка – крошечная сумма наличными, которую я скопила с зарплаты на новогодний подарок для Дениса. Забрала все до последней тысячной купюры. Это заняло не больше пяти минут.

Когда я снова вышла в коридор, из кухни доносился тихий смех. Они даже не сочли нужным перейти в другую комнату или прикрыть дверь. Я для них пустое место, тень.

Я накинула плащ, перекинула сумку через плечо и взялась за ручку двери. Я уходила в никуда, сожженная дотла, оставив часть своей души на том мраморном полу, среди раздавленных эклеров. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь захлопнулась, навсегда отрезая меня от прошлого.

Я не помню, как спустилась на лифте. Не помню, как кивнула охраннику на ресепшене. Вырвавшись на улицу, я сделала первый, жадный вдох, словно до этого находилась под водой.

Ледяной осенний дождь обрушился на меня с новой силой. Он хлестал по лицу, заливался за шиворот, моментально промачивая одежду, но мне было все равно. Я шла прочь, не разбирая дороги. И только когда светящаяся вывеска жилого комплекса скрылась за поворотом, маска шока треснула.

Колени вдруг подогнулись, отказываясь держать тело. Я опустилась прямо на мокрую скамейку на автобусной остановке. Пальцы вцепились в волосы, из груди вырвался страшный, животный вой. Слезы хлынули водопадом, обжигая ледяные щеки. Я задыхалась от рыданий, раскачиваясь из стороны в сторону под проливным дождем. Меня не спасали ни руки, ни плащ. Меня било дрожью от осознания, что все, во что я верила, было ложью. У меня больше нет свадьбы, нет будущего, нет семьи, ведь родители не простят мне срыв контракта.

Я осталась одна. Моя жизнь была разрушена до самого основания, стерта в пыль словами человека, которому я по глупости отдала свое сердце. Где-то вдалеке просигналила машина, мимо проезжали редкие автомобили, окатывая асфальт водой, а я сидела в темноте, под проливным дождем, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Зажмурив глаза, я дала себе только одну клятву в эту ночь – он больше никогда не увидит моих слез.

Что бы ни случилось завтра, я больше никогда, ни за что на свете не буду ничьей удобной вещью.

## Глава 2

Утро встретило меня пульсирующей болью в висках и запахом дешевой хлорки. Я открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела на покрытый трещинами, желтоватый потолок. Где я?

Память услужливо, с садистской жестокостью, подкинула картинки вчерашнего вечера. Красные туфли на мраморе, Рита в моем бордовом халате, ледяной взгляд Дениса. «Ты удобная, тихая. Наш брак – это просто контракт».

Я резко села, закусив губу так, что во рту появился металлический привкус крови. Вчера, сбежав из нашего пентхауса, я долго брела под дождем, пока не наткнулась на круглосуточный придорожный мотель на окраине. Сняла самый дешевый номер на ночь. Она прошла без сна. Я сидела на жесткой, скрипучей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Ждала, что Денис позвонит, что приедет, что все это окажется какой-то чудовищной ошибкой или дурной шуткой. Но мой телефон молчал всю ночь. А к утру пришло лишь одно сообщение от него:


«Надеюсь, ты пришла в адекватное состояние. Буду ждать тебя в двенадцать у себя в кабинете. Обсудим детали договора с твоим отцом».


Ни слова про Риту, ни извинений. Я для него – сломавшаяся деталь в механизме, которую нужно починить к десяти утра. Спустив ноги на холодный линолеум, я подошла к мутному зеркалу над раковиной. Оттуда на меня смотрело привидение. Бледная кожа с сероватым оттенком, опухшие от невыплаканных слез глаза с красными прожилками, разметавшиеся спутанные волосы. Денис был прав в одном – я действительно выглядела как моль на фоне его яркой, лощеной любовницы.

Но это была старая Аня. Аня, которая боялась перечить. Аня, которая заглядывала в рот своему «идеальному» жениху и властным родителям. Вчера вечером эта Аня умерла на той кухне.

Я включила ледяную воду и умылась, стирая с лица остатки вчерашней туши и слабости. Следом переоделась в сухие джинсы и свитер из сумки, стянула волосы в хвост. Никакого макияжа, никаких попыток угодить. В груди вместо зияющей, кровоточащей дыры вдруг образовался твердый, холодный комок чистой злости. И эта злость давала мне силы.

В девять тридцать я стояла перед огромным, сверкающим на солнце стеклянным небоскребом «Воронцов Групп». Здание, которое еще вчера казалось мне символом нашего блестящего будущего, сегодня выглядело как гигантский шприц, выкачивающий мою жизнь. Я решительно толкнула вращающиеся двери.

– Доброе утро, Анна Николаевна, – охранник на входе привычно кивнул мне.

Я не ответила, просто прошла через турникет. Мой путь лежал на двадцатый этаж, в отдел дизайна. Я работала здесь уже год, и все прекрасно знали, чей я протеже. За спиной шептались, что место я получила только из-за помолвки с наследником империи. Если честно, эти шепотки всегда ранили меня, ведь я пахала наравне со всеми, брала сверхурочные и искренне любила свою профессию. Но сегодня мне было плевать на чужие взгляды.

Как только я переступила порог опэн-спейса, гул голосов стих. Коллеги уставились на мой помятый вид. Видимо, я сильно выделялась на фоне белых блузок и накрахмаленных воротничков.

Не успела я дойти до своего рабочего стола, как дверь кабинета начальницы распахнулась. Инесса Павловна – женщина в строгом костюме, обожавшая две вещи: унижать подчиненных и лебезить перед Денисом, – коршуном вылетела мне навстречу.

– Анна! – ее визгливый голос разрезал тишину офиса. – Время девять сорок пять! Ваш рабочий день начинается в девять ноль-ноль! Вы считаете, что если у вас кольцо на пальце, то корпоративные правила для вас больше не существуют?!

Я спокойно посмотрела на ее перекошенное от гнева лицо. Раньше начала бы сбивчиво извиняться, придумывать оправдания про пробки или плохое самочувствие, краснея под взглядами всего отдела. Но не сейчас.

– Доброе утро, Инесса Павловна, – ровным тоном ответила я и прошла мимо нее к своему столу.

Начальница поперхнулась воздухом от такой дерзости. Ее каблуки застучали по паркету следом за мной.

– Вы своими выходками срываете сроки сдачи макетов! Я сейчас же позвоню Денису Эдуардовичу и сообщу о вашей вопиющей некомпетентности! Не думайте, что статус невесты босса дает вам право плевать на работу!

– Звоните, – я села за стол, выдвинула ящик и достала чистый лист бумаги.

– Что вы сказали? – Инесса замерла над моим столом, уперев руки в бока. Повисла мертвая тишина. Весь офис перестал стучать по клавиатурам.

– Я сказала звоните, Инесса Павловна, – я вытащила ручку из подставки. – Заодно спросите его, не жмут ли рога и как там поживает Рита. А со мной вы больше в таком тоне разговаривать не будете.

По офису прокатился коллективный, приглушенный вздох. Лицо начальницы начало краснеть. Она жадно глотала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, не находя слов. Я склонилась над листом. Буквы ложились ровно и четко.


«Директору ООО Воронцов Групп… Заявление… Прошу уволить меня по собственному желанию…».


Никакой двухнедельной отработки, никаких «передач дел». Я знала, что по закону они могут заставить меня отработать, но была уверена: Денис отпустит меня одним днем, просто чтобы замять скандал уже с моим отцом. Я поставила размашистую подпись, встала и аккуратно положила лист прямо поверх папки с чертежами, которую Инесса прижимала к груди.

– Мой ноутбук на столе, пароль не менялся. Рабочие файлы на сервере, – произнесла я. – Всего хорошего.

Я подхватила свою спортивную сумку и пошла к выходу. Чувствовала на себе ошарашенные взгляды коллег, но внутри царило странное спокойствие. Огромный кусок моей прошлой жизни рухнул, откололся, как ледник, и мне стало так легко дышать.

Выйдя из здания, я первым делом направилась к банкомату. Короткий писк, карточка скользнула в прорезь. Я запросила баланс. На счете было сорок три тысячи рублей. Это были мои личные деньги, аванс за проект, который я делала на фрилансе втайне от Дениса. Плюс пятнадцать тысяч наличными в кошельке из заначки. Не густо для начала новой жизни в столице.

На эти деньги здесь не снимешь даже нормальную однушку. К тому же, я знала свою семью. Если останусь в городе, мать найдет меня до вечера, и начнется ад: уговоры, истерики, давление жалостью, угрозы от отца. Меня заставят вернуться к Денису ради злополучного контракта.

Мне нужно было исчезнуть. Отправиться туда, где меня не станут искать. Где нет ни пафосных пентхаусов, ни стеклянных офисов, ни фальшивых улыбок. И я знала только одно такое место. Старая дача в деревне Малиновка, в трехстах километрах от города. Дом, который достался мне по наследству от бабушки. Мои родители терпеть не могли это место, считая его «деревенским убожеством», и не были там со дня похорон. А для меня это было единственное место на земле, где меня любили просто так. За то, что я есть. Дом простоял заколоченным почти пять лет.

Решение было принято мгновенно. Через час я уже стояла в здании старого, пропахшего беляшами и выхлопными газами автовокзала. Здесь не было мрамора и кондиционеров – только облупившаяся краска на стенах, гул десятков голосов и пронзительный голос диспетчера из хрипящих динамиков. Но мне этот запах казался слаще дорогих духов.

– Один до Малиновки. Ближайший, – бросила я в окошко кассы, протягивая тысячную купюру.

Женщина с синими тенями на веках меланхолично пробила чек и швырнула мне сдачу мелочью.

– Шестая платформа. Отправление через десять минут.

Старенький, дребезжащий автобус ПАЗ выглядел так, словно пережил войну. Внутри пахло пыльными сиденьями и соляркой. Я пробралась в самый конец салона и заняла место у заляпанного окна, прижав к себе спортивную сумку, как спасательный круг. В этот момент мой телефон, лежавший в кармане куртки, завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Затем вибрация повторилась. Всплыло уведомление из мессенджера от Дениса:


«Какого черта ты устроила в офисе?! Твой отец у меня. Срочно бери трубку, ты переходишь все границы!»


Они засуетились. Поняли, что удобная, безотказная кукла сломалась и сорвалась с ниточек. Я смотрела на светящийся экран, пальцы чуть дрогнули. Всего одно нажатие зеленой кнопки, и я вернусь в привычный, сытый мир. Стану женой богатого наследника, буду носить бриллианты на приемах, а по ночам искать на рубашках мужа чужие волосы и тихо плакать в подушку. Зато родители будут счастливы, а бизнес процветает.

В груди снова вспыхнуло тошнотворное чувство предательства. Я решительно сняла заднюю крышку телефона, вытащила сим-карту, легко переломила спаянный пластик пополам и бросила осколки в щель между сиденьем и стеной автобуса.

Мотор натужно взревел, автобус дернулся и, издав громкий чих выхлопной трубой, медленно покатился прочь с платформы. Я прислонилась лбом к вибрирующему стеклу. За окном мелькали серые улицы спальных районов, перечеркнутые проводами, огромные торговые центры, рекламные щиты с улыбающимися, искусственными лицами. Город, словно огромный хищник, неохотно выпускал меня из своей пасти, цепляясь за взгляд серыми высотками. Но с каждым километром бетонные джунгли редели, уступая место мокрым осенним полям и перелескам.

Я не знала, как выживу на заброшенной даче с пятьюдесятью тысячами в кармане. Не знала, как буду топить печь, где брать продукты и что скажу соседям. Впереди была пугающая неизвестность. Но сейчас, слушая монотонный гул старого мотора, я впервые за долгое время почувствовала, как губы сами собой растягиваются в слабой, но искренней улыбке.

Мосты сгорели, назад дороги нет, и слава богу. К черту все.

## Глава 3

Автобус выплюнул меня на обочину, обдав облаком выхлопных газов, и, тяжело завывая, скрылся за поворотом грунтовой дороги. Я осталась одна. Вокруг разливалась такая тишина, что с непривычки было даже страшно. Здесь не было шума машин, не было мигалки рекламных экранов – только осеннее небо, сырой запах палой листвы и кривые ряды деревенских домов Малиновки.

Мои ноги в замшевых ботинках быстро промокли, пока я месила грязь по обочине, направляясь к окраине деревни. А вдруг дом сгнил? Вдруг там давно выбили окна и живут бездомные?

Но когда я дошла до конца улицы, неосознанно выдохнула. Родной покосившийся забор из старого штакетника был на месте. За ним виднелся почерневший от времени бревенчатый дом с облезлыми синими ставнями. Замок на калитке заржавел настолько, что мне пришлось искать камень, чтобы сбить его. Проржавевшие петли заскрипели так, словно возмущались моему вторжению, но все же поддались. Я шагнула во двор и огляделась.

Природа взяла свое. Участок зарос по пояс, крапива угрожающе покачивала листьями, а от прежних бабушкиных клумб не осталось и следа. Пробравшись через эти заросли, я вставила ключ в замок входной двери – слава богу, он повернулся, хоть и со скрежетом – и переступила порог. В нос ударил спертый запах нежилого помещения. Пахло старым деревом, пылью, сухими травами, которые бабушка подвешивала к потолку, и мышиным пометом. В полумраке угадывались очертания мебели, накрытой когда-то белыми, а теперь серыми от пыли простынями. На полу лежал толстый слой грязи. Холод пробирал до костей – дом промерз насквозь.

Я бросила спортивную сумку на стул у входа и расстегнула молнию, сразу же достав самое ценное, что у меня было – ноутбук. Провела рукой по холодной металлической крышке, словно ища в нем поддержку. Мой спасательный круг. Да, я бросила престижное место в компании Воронцова, но я не была дурой, которая жила только за чужой счет. За последние полгода я обросла своими личными клиентами. Делала им 3D-визуализации интерьеров вечерами, прячась от Дениса, который считал фриланс «уделом неудачников». Теперь этот «удел» был моим единственным шансом на выживание. Здесь ловил интернет – я уже проверила на телефоне. А значит смогу работать. Возьму еще два проекта, буду спать по четыре часа, но вытяну себя сама. Не пропаду.

Поставив ноутбук на стол, я окинула взглядом комнату. Паника снова попыталась затуманить голову. Картинки вчерашнего предательства услужливо вспыхнули перед глазами. Нет, не сейчас. Если я сяду и начну думать – я сойду с ума. Мне нужно действовать.

Я нашла в покосившейся пристройке старое металлическое ведро, тряпку, которая больше напоминала окаменелость, и облысевший веник. Воды в доме, естественно, не было. Пришлось идти к старому колодцу во дворе, крутить скрипучий ворот, обдирая ладони в кровь. Вода оказалась ледяной, обжигающей, но мне это было даже на руку.

Следующие три часа я превратила в жесточайшую терапию физическим трудом. Сорвала покрывала с мебели и выбила их на улице, давясь кашлем от пылевых облаков. С остервенением драила полы ледяной водой, стирая пальцы и ломая ногти. Сметала паутину из углов так, словно выметала из своей жизни Дениса, Риту, отца с его контрактами и все то дерьмо, в котором варилась последние годы.

Мышцы спины и рук ныли с непривычки. Свитер пропитался потом и грязной водой. Я вся перемазалась в саже, пытаясь проверить старую печь. Но вместе с этой изматывающей усталостью приходило странное, очищающее опустошение. Боли больше не было. Осталась только пустота и удовлетворение от того, что теперь этот маленький, неказистый дом пахнет мылом, морозной свежестью и чистотой.

Выпрямившись посреди комнаты и уперев руки в бока, я оглядела плоды своих трудов. Жить можно. Теперь нужно набрать еще воды, чтобы, наконец, умыться самой.

Я подхватила пустое ведро и вышла на улицу. Осеннее солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в багровые тона. Воздух стал морозным. Я пошла по тропинке вглубь заросшего сада, направляясь к колодцу, как вдруг мое внимание привлек странный звук. Он шел сверху, со стороны старой, раскидистой яблони, которая росла почти у самой границы моего участка.

Я замерла, прищурилась и не поверила своим глазам. На толстой ветке, метрах в двух над землей, болтая ногами, сидела девчонка. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. На ней был черный худи, из-под которого виднелись рваные на коленях джинсы. На ногах красовались чистенькие кроссовки дорогой фирмы – обувь, которую никак не ожидаешь увидеть в глухой деревне.

Девчонка деловито, с наслаждением вгрызалась в огромное зеленое яблоко – мое яблоко – и при этом листала что-то в смартфоне. Словно чувствовала себя здесь хозяйкой.

Я подошла поближе, стараясь ступать неслышно по высокой траве.

– Приятного аппетита, – громко и предельно вежливо произнесла, сложив руки на груди. Возмущения я не испытывала. Скорее, шок и легкое любопытство.

Девчонка вздрогнула. Яблоко едва не выпало из ее рук. Она резко опустила телефон и уставилась на меня сверху вниз. Ее лицо было симпатичным, но дерзким. Темные волосы растрепались, на скулах явный перебор с румянами, а в карих глазах ни капли испуга. Только настороженная наглость типичного подростка, которого застукали на месте преступления.

– Ага, пасиб, – бросила она, пережевывая кусок. – Ты кто такая?

– Я хозяйка этого дома и этой яблони, – спокойно ответила я. – А вот кто ты такая и что делаешь на моем дереве – это отличный вопрос.

Девчонка фыркнула. Закатила глаза с таким мастерством, что позавидовала бы любая актриса драмы.

– Ой, какие мы нежные, хозяйка она. Этот дом пять лет стоял пустой, тут мыши скоро свой парламент организуют. Я тут всю жизнь сижу, интернет ловлю. Твоя облезлая ветка – единственное место, где нормально тянет 4G.

– Ну, раз парламент распущен в связи с моим приездом, ветку придется освободить. Слезай, – я кивнула на землю. Не то чтобы мне было жалко яблок, которых на дереве оставались сотни, но спускать такое откровенное хамство я не собиралась. Мне его в офисе хватило.

Девчонка смерила меня презрительным взглядом от грязных, перепачканных сажей волос до мокрых ботинок.

– Больно надо, – процедила она.

Хрустнув яблоком в последний раз, она ловко, как кошка, перехватилась за ветку и бесстрашно сиганула вниз. Но не на мою сторону. Она перемахнула через забор, который я только сейчас удосужилась как следует рассмотреть.

Это был не забор, а настоящая Великая Китайская стена местного разлива. Высоченный, из качественного, дорогого темного дерева на мощном каменном фундаменте. Он чужеродно возвышался над моими гнилыми досками, наглядно демонстрируя классовое неравенство в Малиновке.

– Чао-какао, истеричка! – донесся до меня насмешливый голос нахалки, а затем послышался хлопок входной двери.

Я осталась стоять посреди травы с пустым ведром в руке. Злость, которую успешно заглушала уборкой, снова начала закипать. Истеричка? Серьезно? То есть она вломилась на мою частную собственность, ела мои яблоки, хамила мне в лицо, а я еще и виновата?

Стресс последних суток ударил в голову. Еще вчера об меня вытерли ноги, лишив голоса и достоинства. И если я прямо сейчас проглочу хамство какой-то мелкой, избалованной пигалицы, значит, я ничему не научилась. Я больше не буду той Аней, которая молча обтекает после плевка в душу.

Я решительно бросила ведро в траву, развернулась и почти бегом направилась к своему старенькому забору. Вышла на улицу и подошла к владениям соседей. Дом там был под стать забору – современный, стильный коттедж из темного кирпича с панорамными окнами, больше похожий на загородную резиденцию бизнесмена, чем на дачу. Калитка оказалась тяжелой, металлической, с навороченным видеодомофоном.

Я глубоко вдохнула морозный воздух, мысленно готовя гневную тираду. Сейчас выйдет какая-нибудь напомаженная мамочка или пузатый папаша-коммерсант. Я вежливо, но очень твердо объясню им, что их ребенок страдает от недостатка воспитания, и если они не проведут профилактическую беседу, я… да я сама не знала, что сделаю, но настроена была решительно!

Я нажала на кнопку звонка. Внутри двора раздалась мелодичная трель, а затем – тишина. Я нажала еще раз, дольше и настойчивее. Наконец послышались тяжелые шаги. Щеколда лязгнула, и калитка распахнулась. И в этот момент все заготовленные гневные слова, все возмущенные аргументы мгновенно испарились из головы. На пороге стоял не пузатый дачник, а мужчина. Настолько высокий, что мне при моем среднем росте пришлось слегка задрать голову. На нем была простая, выцветшая серая футболка, которая не столько скрывала, сколько подчеркивала широкие плечи и рельеф мышц, как у человека, который привык работать физически. Легкая, темная небритость, делающая лицо жестким, и темные волосы, чуть влажные на концах, придавали образу престижа. В одной руке он небрежно держал гаечный ключ, измазанный в машинном масле.

Но главное – его взгляд. У него были темные, почти черные глаза, которые смотрели цепко и до жути проницательно. В этом взгляде не было ни капли той холеной, искусственной вальяжности, к которой я привыкла в столичном окружении Дениса. В нем читалась спокойная уверенная в себе сила. Мужская сила, от которой по спине пробежал внезапный холодок.

Он окинул меня коротким, сканирующим взглядом. Прошелся по моим грязным щекам, растрепанным волосам и перепачканному свитеру. Его губы едва заметно дрогнули.

– Слушаю, – произнес он. Голос у него был низкий, с хрипловатыми нотками.

Я стояла перед ним с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег реки, и почему-то вдруг пожалела о том, что не додумалась смыть с лица сажу и переодеться.

## Глава 4

Вся воинственная решимость, с которой я маршировала к соседскому забору, разбилась вдребезги о спокойный взгляд этого мужчины. В нем не было ни капли суеты. Он смотрел на меня сверху вниз, небрежно поигрывая тяжелым гаечным ключом, от которого исходил резкий запах машинного масла.

– Я… э-э… – мой голос вдруг дрогнул, я мысленно застонала. Господи, ну почему я не умылась?! Я же сейчас выгляжу как трубочист-неудачник после бомбежки.