Глава 1. Вкус на послевкусии

Говорят, время лечит. Врут.<br> Время просто наливает себе кофе и садится смотреть, как ты снова делаешь глупости.

Вот и я — ровно год спустя после того самого «честного кофе» — снова сижу напротив Виктора и делаю вид, что не паникую.<br> <br> Мы празднуем годовщину в «Бэйжстаре», где всё началось.<br> <br> Тогда я была баристой, он — загадочным ВИП-клиентом, а теперь я — жена миллиардера, а он… всё тот же загадочный ВИП-клиент.<br> <br> Прогресс, как говорится, налицо. И на чашке тоже.

Он всё так же пьёт кофе без сахара и смотрит так, будто знает каждую мою мысль на вкус.<br> И, к сожалению… или к счастью — знает.<br> <br> Побочный эффект магической связи между нами — магия правды. Мы чувствуем эмоции друг друга. И это не метафора.

Но не только это вызывает сейчас… скажем так, некоторое беспокойство.

— Мы с тобой, — говорю я, — официальный раздражитель для всех категорий населения.<br> — Это как? — Виктор приподнимает бровь.<br> — Для обычных людей — история успеха: она варила кофе, а в итоге вышла за «кофейного короля». Для магов — скандал года: маг и его «питомец» поженились.<br> А для нас — просто двое сумасшедших, которых фракции до сих пор не уволили из жизни.<br> — Сарказм — твоё второе имя.<br> — А твоё — контроль. Если бы ты мог, то прописал бы наш брак в каком-нибудь пейнтоне с графиком эмоций.

Он смеётся. А я понимаю, что это — мой самый любимый звук на свете.<br> Ну, после шума кофемашины, конечно.

Нашу связь можно описать просто: «эмоциональный вай-фай с бесконечным трафиком». Когда я радуюсь — он чувствует. Когда он злится — я хочу вылить кофе кому-нибудь в лицо.<br> Любовь как совместный аккаунт: удобно, пока никто не решил обновить пароли.

Иногда это помогает — можем молчать и понимать друг друга.<br> А иногда — катастрофа.<br> <br> Как сегодня утром, когда я сказала, что у него глаза цвета грозы. Он тут же ответил, что у меня — цвета тёмного мёда.<br> А потом добавил, что губы слаще мёда и, как ответственный человек, решил проверить. Проверял долго и с чувством.<br> Мёд не понадобился, но мы опоздали на все утренние встречи.<br> <br> И Светозар, глава Стражей Рассвета, заявил, что я подаю «сомнительный пример честности».

Я-то думала, что быть гарантом честности и прозрачности — значит не врать в отчётах.<br> А оказалось — ещё и не опаздывать на собрания к магам-бюрократам.<br> Хотя, если честно, как тут не опоздать, когда твой муж способен поцелуем обнулить весь твой идеально спланированный график?

Да, в мире людей я — просто жена миллиардера. Ну ладно, не просто: жена миллиардера и партнёр по бизнесу.<br> <br> А вот в мире магов у меня должность куда солиднее: гарант честности и прозрачности между двумя фракциями — Стражами Рассвета и Хранителями Сумерек.<br> <br> Звучит как должность, которую можно печатать на визитках золотыми буквами.<br> А по факту это значит, что я обеспечиваю прозрачность магических сделок и ставлю подпись, что всё «по-честному».<br> <br> Магический мир живёт по принципу: «Если магию хорошо засекретить — то люди о ней не узнают».<br> <br> Поэтому всё маскируется под коучинг, ретриты и бизнес-тренинги.<br> Мой муж, Виктор Петров — владелец «Петров Групп», корпорации по продаже успеха в формате «кофе-брейк с гарантией».<br> <br> То есть ты приходишь «на программу по самоэффективности», платишь кругленькую сумму, пьёшь кофе — и вдруг у тебя получается всё.<br> Идеальный бизнес, идеальный бизнес-партнёр, осознанность в подарок.

Конечно, никто не догадывается, что дело не в маркетинговой стратегии и не в презентациях с графиками.

Секрет прост: всё дело в кофе.<br> <br> Бариста не просто обычные ребята, а маги из фракции Хранителей Сумерек. Они вливают в кофе силу, уверенность, успех и иногда немного наглости.<br> Так работает симпатическая магия — магия эмоций и состояний, переданных через напиток.<br> <br> Другими словами, твоё утро на ретрите может быть бодрым не из-за кофеина, а потому что кто-то добавил в кофе уверенность в завтрашнем дне и чуть-чуть самодовольства.

Почему именно кофе? Потому что он — идеальный посредник между магией и человечеством.<br> <br> Горячий, бодрящий и, главное, социально одобряемый. Никто не заподозрит колдовство в чашке, если сверху — симпатичное сердечко из пенки.

Кофе признали обе фракции. Удивительно, ведь они не могут договориться даже о том, какой у рассвета оттенок — золотой или ядовито-белый.<br> Есть ещё специализации. Светлые предпочитают «упаковывать» магию в чай: мол, мягко, целебно, без побочных эффектов. Тёмные — в алкоголь, по принципу «чем крепче, тем честнее».<br> Но и те, и другие сходятся в одном: для работы — только кофе.

Для магов он стал универсальным проводником, а для людей — ежедневной привычкой. И на пересечении двух миров выросла кофейно-магическая империя.

Так что пока «Петров Групп» продаёт успех с лёгким привкусом чуда, попутно расширяя свою сеть кофеен, я гарантирую светлым и тёмным, что их цели не нарушаются и что правда о магии не просочится в мир.<br> <br> Семейный бизнес, что тут скажешь. В который мы вляпались не сами, а по воле магических фракций.<br> <br> Кстати, о фракциях. Они враждуют столько лет, что их споры давно перешли в жанр «вечный сериал».<br> <br> Мой друг Денис, в миру бывший бариста, а ныне владелец кофейни «Без фильтров», уверяет, что это всё классика: светлые и тёмные, добро и зло, ваниль и корица.

Но если честно — это скорее как латте против эспрессо.

Вроде похоже, но последствия разные.

Стражи Рассвета, или светлые маги, считают, что людей надо защищать от магии.

И от магов.

И вообще — от всего, что может выбить их из психологического равновесия.

Они придумали закон о неразглашении (маг не может разглашать людям о магии и магах), а заодно активно уменьшают силу своих учеников — до «социально приемлемого уровня». Считают, что сильный маг опасен — вдруг ему вздумается причинить зло людям?<br> <br> Хранители Сумерек или темные маги, наоборот, уверены, что магия — это свобода.

Что сильные маги не должны вырождаться (им нельзя уменьшать дар), а должны управлять людьми, потому что «дар — это ответственность и призвание».

Они открыли Академию магии, где я сейчас учусь на первом курсе.

Да-да, на первом.

Потому что магическая система образования работает так же, как обычная: даже если ты спас мир (магический), всё равно иди и пиши конспекты.

Любопытно, что у каждой фракции есть своя логика.<br> Стражи боятся вреда — для людей.<br> Хранители боятся вреда — для магов.

А я боюсь, что между ними развяжется война и они нанесут вред друг другу.<br> <br> На Переговорах и на Совете фракций, когда меня спрашивали, чью сторону я выберу, я честно сказала:<br> — Обе хорошие, но обе немного токсичные.

И добавила, что именно поэтому хочу быть нейтральным магом.<br> <br> Думаю, потому меня и назначили «гарантом честности и прозрачности», из-за тех моих слов. Ну и ещё в силу совершенного мной «подвига», за который мне удалось получить у светлых фору доверия.

Кстати, у светлых, Стражей Рассвета, тоже есть свои «точки продаж» магии. Это платные больницы, госпитали, хирургические отделения – все места, где можно задействовать их целительную магию. Само собой, на лечение со стопроцентным результатом могут рассчитывать только ВИП-клиенты. И этот стопроцентный успех операций обеспечивает — что? Правильно, магия.

Вот так маги встроились в человеческий мир. Почти незаметно.<br> Если не считать того, что теперь за каждый успешный стартап и идеально прошедшую операцию втихую отвечает кто-то с дипломом из Академии магии.

А мы с Виктором за этот год просто устали быть посредниками между двух огней — Стражами и Хранителями.<br> <br> Когда твоя жизнь выглядит как совещание между Добром и Злом, начинаешь ценить простые вещи.<br> Например, утренний кофе, где единственная драма — пенка осела раньше, чем ты сделала сторис.<br> <br> Мы — нейтральные маги, и на этом стоим. А Виктор вообще скрывает, что он маг.<br> <br> Для фракций он до сих пор числится «человеком» и «питомцем».<br> Да, именно так маги называют людей, которым оставили память, потому что они слишком полезны, чтобы их стирать.

А мой муж — полезен до неприличия.<br> Без него вся эта машина по продаже магических услуг просто не закрутилась бы.<br> Он — тот, кто встроил магию в бизнес-процессы, придумал KPI для симпатической магии и вообще сделал колдовство прибыльным.

Вот только страшно подумать, что будет, когда фракции узнают, что их полезный «человек» всё это время был магом…<br> С одной стороны внутри у меня сейчас — гордость. С другой — паника.<br> <br> Потому что если кто-то решит проверить, кто тут ещё что скрывает… Как бы они не добрались до нашей связи.<br> <br> И тогда…<br> Ну, скажем так: нам придётся искать новую сеть кофеен, новую личность и… новую жизнь.

***

Вечером заезжаем в кофейню «Без фильтров» — туда, где магии нет даже по показаниям артефактов и специальных приборов. Место нейтральное, как салфетка в споре за власть.<br> <br> Владелец — тот самый Денис, мой давний друг по универу и коллега по «Бэйжстару».<br> Человек, который смог продать магам идею отсутствия магии как концепцию.<br> Фракции обожают его заведение — теперь даже их Переговоры проходят здесь, а не в «Зернах истины». Да и просто так сюда заходят — в нейтральной зоне удобно делать вид, что они не вечные враги, а просто люди, которым нужен кофеин и отдых.

— Алиса! — кричит Денис, едва завидев нас. — Смотрите, я поставил новые сенсоры.<br> — Чтобы убедиться, что магии нет?<br> — Чтобы убедиться, что даже намёка нет. У меня, знаешь, принцип: «Без фильтров, без обмана, без взрывов».<br> — Хоть где-то стабильность, — вздыхаю я. — В отличие от брака с магом и магической связью.

Как-то так получилось, что от Дениса у нас нет секретов. Наверное, дружба — это такое дело, сначала она распространяется только на тебя, а потом и на всех, кто рядом.

Виктор с Денисом идут проверять оборудование.<br> Я остаюсь за столиком, наблюдаю, как они переговариваются, щёлкают кнопками и выглядят довольными, как два мальчика, которым дали собрать конструктор с инструкцией на латыни.<br> <br> Когда успели сдружиться?<br> Наверное, где-то между любовью к артефактам и взаимным уважением к понятию «контроль».

В итоге я пью кофе и думаю, что у Дениса магии нет, а у нас с Виктором магия стала просто привычкой.

Как чистить зубы или спорить о сортах зерна.<br> А ведь когда-то это было похоже на чудо.<br> <br> ***

Дома я не выдерживаю:<br> — Так что ты обсуждал с Денисом?<br> — Ничего важного.<br> — У тебя сейчас глаза как у человека, который притворяется, что всё под контролем.<br> — У меня глаза мага, у которого сломался магический роутер.<br> — Что?! — я почему-то сразу напрягаюсь. — Отлично. Тогда, может, перезагрузим чувства через модем?

Он усмехается, но взгляд становится серьёзным.<br> Я беру чашку, пью кофе — и вдруг чувствую странный вкус.<br> Как будто кто-то добавил в мой латте тревоги.

— У меня кофе какой-то... — начинаю я.<br> — Странный? — Виктор морщится. — Я у себя тоже почувствовал.<br> <br> Тишина густеет, как пережаренная карамель.<br> Вкус на языке становится металлическим, будто воздух внезапно вспомнил, как пахнет гроза.

— Наверное, иногда кофе просто не в духе, — говорю я.<br> — Иногда даже кофе может выдать тайну, — отвечает он.

— Знаешь, — наконец признаюсь, — я чувствую, что наша связь сбоит. — Твоя радость приходит с задержкой, раздражение — с эхом. Как будто сигнал идёт через спутник, а не через сердце.<br> <br> Он молчит, и от этого становится ещё тревожней.

— Да, — наконец произносит он. — Наш «эмоциональный вай-фай» начал лагать.<br> — У нас, кажется, завис поток, — говорю я. — Может, позовём шамана-айтишника?<br> — Это не шутки, — хмурится он. — Поток между нами зашумлён.<br> — Поток зашумлён? — уточняю я. — Это как?<br> — Я поставил фильтр, с самого начала. — признаётся Виктор. — Чтобы никто не смог считать нашу связь. Сначала всё было хорошо, а теперь появился этот лаг.<br> — Фильтр? Опять твои игры с фракциями?

Он опускает глаза.<br> — Я должен был исключить возможность того, что нас засекут. Хранители и Стражи.<br> — Прекрасно. Мы теперь нелегальный подкаст о любви.<br> — Зато честный.<br> <br> Он сгребает меня в охапку, и мир снова становится привычным и тёплым. Так и сидим, молча, пытаясь прислушаться друг к другу.<br> Где-то внутри как будто гремит гроза, и я понимаю, что это не погода — это фоновые эмоции мужа.<br> Раньше я чувствовала их чётко.<br> А теперь — только слабый отблеск.<br> Почти пустота.<br> <br> Поздно ночью лежу в темноте и думаю:

Наверное, правда — как кофе. Вкус меняется, аромат — тоже, но если прислушаться — всё то же тепло.

Просто теперь оно не кричит, а дышит тихо, как утренний пар над чашкой.

Глава 2. Золотая клетка

Некоторые считают, что богатство даёт свободу. На деле оно просто дарит тебе клетку — зато с панорамным видом на парк, обслуживанием и капучино по расписанию.

Стою у окна пентхауса и ловлю на стекле отражение своего лица — девушка с темно-рыжими волосами и серьёзным взглядом куда-то вдаль. Будто смотрю на чужую жизнь.

Телефон вибрирует: три уведомления от фракций, одно из центрального офиса. Всё требует ответа. А я пока не хочу отвечать.<br> Всё идеально: панорама, стекло, кофе, аромат свежей роскоши. И всё равно неуютно. Слишком блестит. Слишком дорого. Слишком не моё.

В своей хрущёвке на четвёртом этаже, купленной в ипотеку, я чувствую себя свободнее. Там пахнет реальностью, обжаренным кофе и любовью, которая помещается в один плед.

А здесь — как в витрине. Вроде живёшь, а на самом деле просто стоишь на подсветке.

Смотрю на город свысока и думаю: вот она, цена успеха.

Одиннадцать лет назад Виктор Петров был просто парнем с горящими глазами и хроническим недосыпом. Делал стартапы, ставил сроки и мечтал о большом бизнесе.<br> <br> В один ни разу не прекрасный день к нему подошли очень вежливые люди и сказали: «Хотите, чтобы все ваши проекты были на сто процентов успешны?»<br> И он, конечно, хотел.

Маги из фракции Хранителей Сумерек искали предпринимателя со смекалкой и минимальным инстинктом самосохранения для своих игр. Нашли.<br> А Виктор обрадовался, что нашёл «серьёзных инвесторов» и гарантию успеха.<br> <br> Так и завертелось: семинары, кофе-брейки, программы личностного роста вроде «Как стать версией себя, на которую не стыдно смотреть». А под всем этим — магия в кофе.

Спустя время Кассиан, прежний глава тёмных, аккуратно объяснил про магию и магов.<br> Но к тому моменту колесо уже не просто крутилось — оно ехало на Викторе, не спрашивая разрешения.

Теперь он — олигарх, маг, который скрывает свою природу даже от фракций, и человек, у которого есть всё, кроме свободы.<br> Пентхаус, костюмы, охрана, корпоративные улыбки — всё как надо. Только график жизни составляют не часы, а магические протоколы.

Я делаю глоток кофе и думаю, что очень понимаю его попытки играть против этой системы. Просто чтобы самому выбирать, когда ложиться спать.<br> <br> Год назад я тоже мечтала о свободе от фракций — и оказалась в том же клубе «Золотая клетка делюкс». Только теперь у нас семейный тариф.

Иногда я думаю: а можно ли вообще выйти из этой клетки? Или свобода — это только иллюзия, которую можно себе позволить между двумя отчётами для фракций?

— О чём думаешь? — раздаётся у меня за спиной.

Я вздрагиваю. Виктор подходит, обнимает. От него пахнет шампунем, паром и чем-то домашним, тёплым.<br> — О тебе, — честно отвечаю.<br> — И я тоже, — улыбается он.<br> — Тоже о себе? — прищуриваюсь.<br> — О любимой жене, — говорит он и, не давая мне договорить, подхватывает на руки. Кружит, как будто мы в фильме про счастливых людей.

Я смеюсь, но на полпути смех замирает. Вдруг чувствую — пусто. Нет отклика. Нет его эмоций. Ничего.

Вчера ночью мы были… ну, скажем так, очень синхронны. Настолько, что я бы дала нашей связи премию за лучшую командную работу. Несмотря на фильтры и зашумленность... А теперь — тишина. Как будто кто-то выдернул роутер из розетки.

Виктор замечает моё лицо, осторожно ставит меня на пол. Смотрит внимательно.<br> — Что?<br> — Связь, — говорю. — Молчит.<br> Он хмурится.<br> — Я тоже почувствовал.<br> — Может, это потому, что нас теперь не двое, а… немного больше? — произношу я с кривой улыбкой, глядя на него исподлобья.<br> Он на мгновение замирает.<br> — Возможно, — тихо отвечает. — По-хорошему, нужно съездить к Учителю. Он бы точно объяснил, почему связь себя так ведёт.<br> — Давай съездим.<br> — Сейчас некогда. Потом обязательно поедем.

Он целует меня в висок и уходит собираться. Я открываю окно.<br> Город шумит, солнце режет стекло, кофе остывает.

И вдруг я думаю: если эта связь, созданная магией правды исчезнет совсем… значит ли это, что мы опять сможем врать друг другу?

А я ведь так привыкла к честности за этот год. Даже к той, что горчит сильнее, чем эспрессо без сахара.

Пью последний глоток — он горький. И думаю, что правда в отношениях похожа на кофе: пока горячая — обжигает, пока честная — бодрит, а если остыла — просто потеряла вкус.

Через пару часов Виктор уходит на встречу.<br> Я только успеваю вдохнуть спокойствие, как телефон взрывается звонком.

Денис.<br> Мой личный индикатор катастроф.

— Алиса! — орёт он из динамика.

— И тебе доброе утро, Денис.

— Алиса, слушай! У меня приборы показали магический всплеск. Серьёзный. В вашем районе.

Я замолкаю.<br> — Может, у тебя провод коротит?

— Проверял. Всё чисто. Всплеск — реальный.

— Ну, может, это просто коллективное просветление клиентов после утреннего эспрессо?

— Алиса, — вздыхает он, — ты шутишь, потому что боишься.

Молчу. Он знает меня с универа... И он попал в точку.

— И да, — добавляет Денис. — В эпицентре был Виктор. Остальное не по телефону.

***

Пока лечу на лифте вниз, думаю, что кофе всё-таки переоценён. Он бодрит тело, но абсолютно не помогает, когда бодрить нужно душу.

Лифт едет мучительно медленно. Этажи мигают, как пульс. Сердце бьётся в такт лампам.

Такси уже ждёт под моросящим дождём. Сажусь, вожу пальцем по стеклу — город размывается, как молоко в кофе.

Мысленно прокручиваю разговор с Денисом. Он не маг, просто человек, зацикленный на идее фиксировать магию приборами. И пока он единственный, кто добился в этом колоссальных успехов.

Так что если Денис говорит «магический всплеск» — значит, всплеск был. А если зовёт говорить не по телефону, значит, дело серьёзное.

Пентхаусы, фракции, эта показная роскошь — вдруг кажутся театром для слепых.<br> Когда едешь навстречу человеку, который умеет фиксировать магию, ты понимаешь, как мало в жизни фиксируешь сам.

«Без фильтров» встречает привычным ароматом кофе и спокойствием — как будто ничего не случилось.<br> Клиенты расслабленно пьют кофе, а я чувствую — воздух звенит.

Денис машет рукой, кивает в сторону подсобки.<br> Ну да, классика: если зовёт «без свидетелей» — готовься к новому рецепту катастрофы.

Внутри — гул, ноутбук, хаос проводов.<br> Светлые вихры Дениса сегодня торчат так, будто он спорил с электричеством.<br> <br> — Ну? — спрашиваю. — Что за срочность?<br> — Помнишь сенсоры, которые я вчера показывал Виктору?<br> — Конечно. Вы с ним так громко спорили, что я думала, магия уйдёт в подполье.<br> — А вот и не ушла, — усмехается он. — Эти сенсоры ловят магический след.<br> — След?<br> — Как ДНК, только без крови. Я вчера записал отпечаток Виктора — тестировал систему. Сегодня приборы зафиксировали всплеск именно с его следом. Прямо из вашего пентхауса.

Я замираю.<br> — Может, ошибка?<br> — Исключено.

Мир будто делает глоток паузы.

— То есть только ты мог понять, что это именно Виктор?

— Да. Мои сенсоры определяют личный отпечаток. А вот фракции… — он выдыхает. — Они фиксируют силу, но не автора. Пока не начнут сверять потоки. Но если кто-то из них подключится к анализу — тогда они быстро сопоставят, кому принадлежит аура.

— То есть у нас есть фора?

— Небольшая, — кивает он. — Час-два, максимум.<br> <br> Я зажмуриваюсь.<br> — Отлично. Значит, через пару часов все узнают, что Виктор не человек, а маг, который притворялся офисным богом.<br> — Алиса, — спокойно говорит Денис, — пока ничего не доказано. Но да, придётся подготовить версию.<br> — Типа: «Он внезапно проснулся магом, не подскажете, куда писать заявление?»<br> — Примерно так.<br> Я усмехаюсь, хотя внутри всё холодеет.<br> — А ведь так хорошо всё работало. Бизнес, связи, кофе, честность. И вот — одна вспышка, и привет, магический шпионаж.<br> — Пока никто не звонил, — говорит Денис. — Но тебе стоит поговорить с ним как можно скорее. И с главами фракций тоже.

Я киваю.<br> Не чувствую ног, когда выхожу на улицу. Ветер холодный, резкий.<br> <br> Сажусь в такси, и вдруг ощущаю: за мной наблюдают.<br> Поворачиваю голову — на другой стороне улицы стоит силуэт в тёмном пальто.<br> Слишком спокойный для случайного прохожего.<br> Он не двигается. Но я чувствую — он смотрит.<br> Маг из Хранителей.

Машина трогается, и фигура исчезает в потоке.<br> <br> А я сжимаю сумку, как оберег, и думаю: так, спокойно, он просто пришёл в «Без фильтров» за кофе… У нас есть ещё час, может, два, чтобы всё поменять или всё потерять.

Такси едет сквозь дождь, огни вывесок отражаются в лужах. Где-то на билборде улыбается Виктор — с чашкой кофе и слоганом «Честность начинается с первого глотка».

Глава 3.Допрос

Дождь стучит по крыше такси, как будто пытается смыть этот город с карты.<br> <br> Окна запотели, навигатор глючит, и водитель уже третий раз спрашивает, не проще ли мне дойти пешком. Говорю, что не проще.

Написанное ещё в «Без фильтров» сообщение Виктору «Еду к тебе, это важно» висит непрочитанным уже двадцать минут.<br> <br> Потом следуют сорок минут пробок, дождя и собственных мыслей.<br> <br> Успеваю тридцать раз пожалеть, что не заказала служебную машину от «Петров групп» — но не хотелось официально светить визит в «Без фильтров».<br> Хотела просто доехать без лишних глаз.<br> <br> Как же наивно — думать, что в этом городе у магов нет тех самых «лишних глаз», наблюдающих за каждой мало мальски значимой кофейной точкой…<br> И особенно за кофейней Дениса. Можно было догадаться, что за ним тоже наблюдают, так же как и за нами.

Телефон вибрирует, наконец-то.<br> «Я в “Зёрнах истины”. Допрос».

Слово «допрос» пробивает сильнее кофеина. Становится ясно: фракции уже знают.<br> <br> И если они добрались до Виктора быстрее, чем я до ближайшего перекрёстка, значит, у них тоже есть своё оборудование — не хуже, чем у Дениса.<br> А может, дело в чём-то другом.

***

Наконец добираюсь до места.<br> <br> «Зёрна истины» за год превратилась в мини-школу древнеславянской магии. Теперь это не просто кофейня, фасад которой оформлен под старину.

Теперь это целый учебный центр из нескольких корпусов — с курсами, практиками и видом на дождливый парк.<br> <br> Виола и Дмитрий, которые здесь преподают, тоже нейтральные маги. Год назад я проходила у них начальное обучение.<br> <br> Моя первая учительница по кофейной магии, Виола, встречает на пороге, укутанная в белую шаль, которая так гармонирует с цветом её волос.<br> — Где он? — спрашиваю.<br> — В другом корпусе. — Она поворачивается к Дмитрию, который ведёт занятие. — Я проведу Алису.

Мы идём по галерее под навесом, дождь барабанит по жестяной крыше.<br> Перед дверью Виола останавливается, кладёт мне руку на плечо:<br> — Ты ведь знаешь, Алиса, магия — не преступление. Преступление — когда перестаёшь верить, что всё можно исправить.

Я киваю. В горле что-то горькое, как пережжённый эспрессо.

Открываю дверь и попадаю в небольшой коридор с несколькими дверями.

Первая дверь распахивается, и Виктор выходит навстречу — мрачный, как эспрессо без воды.<br> Взгляд ледяной, но этот холод направлен не на меня — за его спиной маячат Светозар и Равенар.

Главы двух фракций. Светлый и Тёмный.<br> Две противоположности, умеющие дружить только когда пахнет допросом.

Светозар выглядит, как рекламный плакат морали: безупречно выглаженная белая рубашка, серый костюм, золотые запонки, волосы приглажены до идеала — будто в его мире даже раскаяние должно быть аккуратным.

Равенар, напротив, в чёрной водолазке, тёмно-синем пиджаке и ботинках с намёком на рок-н-ролл. Как ни странно, ему идёт, несмотря на пожилой возраст. На запястье — браслет из обсидиана, на лице — лёгкая скука.

Если бы совесть имела два отдела, эти двое сидели бы в соседних кабинетах.

— Госпожа Петрова, — говорит Светозар своим безупречным голосом лектора по морали, — пройдите.<br> — А Виктор?<br> — Подождёт в коридоре.

«Подождёт». Как будто мы пришли не на допрос, а в поликлинику за справкой о разрушенной жизни.

Захожу. Пахнет странно — не кофе, не травами, а чем-то электрическим. Металлический привкус в воздухе.

На столе приборы — гибрид артефактов и айти-технологий, с голубой подсветкой. Денис бы умер от зависти.

Потрясающе. Неужели и правда вычислили нас несмотря на все предосторожности Виктора?

Светозар начинает с фирменной улыбки — той самой, от которой хочется подсыпать соль в его латте.<br> — Госпожа Петрова, благодарим за своевременное прибытие. Надеемся, вы проясните ситуацию.<br> — С удовольствием. — улыбаюсь я. — Вы только скажите, что конкретно у вас не прояснено?

Он пропускает сарказм мимо ушей, будто у него встроенный фильтр.

Равенар, щёлкнув тумблером прибора, запускает голограмму.<br> — Остатки аномальной связи между вами и Виктором Петровым показывают: магическая эмпатия существовала не менее года, — сообщает он с интонацией человека, объявляющего курс валют.

— А значит, — подхватывает Светозар, — Виктор Петров — маг не «с сегодняшнего утра», а давно.

Молчание звенит в воздухе, как струна.

— Не станете же вы утверждать, что магическая связь могла сформироваться между магом и человеком?

— Не стану, — холодно цежу я.<br> <br> — И вы, — продолжает Светозар, — как маг-покровитель вашего питомца, не уведомили фракции об открытии у него дара год назад.<br> <br> — То есть скрыли, — добавляет Равенар, с ленивой тенью улыбки. — Допустили сокрытие магической природы.

— Учитывая, что год назад Виктор Петров был питомцем Кассиана, прежнего главы тёмных, находящегося сейчас в тюрьме «Ловушка духа», а связь между вами существовала уже тогда… — Светозар делает эффектную паузу. — Было бы логично обвинить самого Виктора в том, что он скрывал свою природу мага. А вас — в соучастии.

Я молчу.<br> <br> Равенар чуть склоняет голову, словно жалеет.<br> — На самом деле мы понимаем, что чувства — это сложно. Но закон — прост.

Светозар делает вдох — тот самый, который всегда предвещает приговор.<br> — Таким образом, Виктор Петров обвиняется в сокрытии магической природы, а вы, Алиса Петрова, — в укрывательстве факта открытия дара у вашего питомца.

И снова молчу. Ожидание растеклось в воздухе, как жжёная карамель<br> <br> — В соответствии с Кодексом магических фракций, — продолжает глава светлых, — господин Петров должен будет через две недели на Переговорах выбрать сторону. Заявить, чьи ряды он желает пополнить: Стражей Рассвета или Хранителей Сумерек.<br> <br> Слово «Переговоры» бьёт, как током.<br> <br> Перед глазами — флэшбэк: я, год назад, на Переговорах доказываю своё право не принадлежать ни к одной из фракций и быть нейтральным магом. А Светозар громко орёт: «Недопустимо! Дар этой девчонки слишком силён. Я требую лишить её дара!»<br> <br> А дальше — моя пламенная речь о том, что я выгодна обеим фракциям только как нейтральный маг. Моё предложение нового формата работы — вместе с Петровым — и моё обещание гарантий честности и прозрачности для фракций.<br> Они тогда почти согласились, но всё это было отвергнуто, потому что…

— Светлая фракция, — добавляет Светозар с вежливым ядом, — будет настаивать на лишении дара господина Петрова, поскольку его покровительница нарушила регламент.

Я мысленно чертыхаюсь. Ага, конечно, и только поэтому они будут настаивать на лишении дара, так я и поверила. Наверняка сегодняшний всплеск показал, что Виктор — сильный маг, вот светлые и хотят сразу подрезать ему крылья.

— Разумеется, — продолжает Светозар, — если господин Петров пожелает остаться нейтральным, как он заявил до вашего прибытия, он может предъявить подвиг, полезное изобретение или деяние, совершённое на благо магического общества.

Он произносит слово «подвиг» с таким выражением, будто предлагает станцевать на раскалённой сковороде без подготовки.<br> <br> Я вспоминаю свой «подвиг» год назад — как «спасла» светлых от магии Кассиана. Хотя, по правде, это «спасение» устроил тогда Виктор.<br> <br> И теперь вопрос: кто спасёт его?

— До Переговоров, — заключает Светозар, — вы оба можете вернуться к своим обязанностям. Ваши роли в магическом обществе и должности будут пересмотрены после решения Совета.

Равенар усмехается, глядя на меня снизу вверх:<br> — Поздравляю, Алиса. У вас впереди две недели свободы. Используйте их правильно.

Я поворачиваюсь, иду к двери. Хочу просто уйти.<br> Без споров, без ещё одной «лекции о морали» под гул приборов.

— Это ещё не всё, — слышу за спиной голос Светозара.

Останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь.

Он стоит у своего чудо-оборудования, будто это алтарь. Белый пиджак, безупречная укладка, лицо, подсвеченное магическим светом — недостаёт только нимба из неоновой рекламы «Идеальный светлый».

— Ваша нейтральность, госпожа Петрова, — произносит он, глядя прямо в глаза, — теперь тоже под вопросом. Совет может лишить вас статуса нейтрального мага за общественно порицаемые действия, наносящие вред магическому обществу.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю.

— Во-первых, вы вышли замуж за своего питомца. Такого скандала в магическом обществе ещё не было.<br> — Во-вторых, вы неоднократно нарушали регламент, опаздывали на заседания по прозрачности «Петров групп».<br> — И, наконец, — он делает паузу, — вы утаили, что ваш питомец — маг. Совет будет требовать вашего развода. Только так вы сможете сохранить нейтральность.

Что-то внутри меня будто перещёлкивает.<br> Не злость — нет. Просто предел терпения.

Мгновение — и я чувствую, как дар сам вырывается из-под кожи.

Я вскидываю руку.<br> Розовая струя огня вырывается из ладони и проносится в сантиметре над оборудованием Светозара, с шипением врезается в стену и гаснет.<br> Запах — жареный, почти кофейный. И лёгкий дымок.

— Что вы творите?! — орёт светлый, отскакивая

— Муха, — говорю ровно.<br> Смотрю на ладонь — она чуть дымится. Красиво.

— Что?! — визжит Светозар.<br> — Муха летала над вашей чудо-машиной, — поясняю. — Теперь нет.

— Да что вы себе позволяете?! — он краснеет, будто его только что обдали кипятком из кофемашины.

Равенар подходит, наклоняется над оборудованием, вытаскивает крошечное обугленное тельце.<br> — Действительно муха, — говорит и поднимает за крылышко. — Вот, взгляните.

— И вы туда же! — Светозар почти бьётся в истерике. — Она же могла задеть меня!

— Кто, муха? — уточняю я.

Равенар отворачивается к окну, плечи вздрагивают. Я почти уверена — он смеётся.

Светозар трясёт рукой в воздухе, как знамением:<br> — Всё, Петрова! Бывшая Морозова! Или будущая — мне всё равно! Вон отсюда! И чтобы на Переговорах — были! Через две недели!

Я поправляю обручальное кольцо на пальце — оно чуть нагрето. От ладони ещё идёт лёгкий дымок.<br> Разворачиваюсь, шагаю к двери.<br> <br> Цоканье каблуков по плитке звучит громче, чем любые аргументы.

***

Пентхаус сегодня от нас отдыхает. Или мы от него.

Ночуем с Виктором в моей хрущевке на четвёртом этаже. Весь вечер пьём иван-чай, который дала Виола, чтобы восстановить силы после потрясений.

И смеёмся. Долго, очень долго.<br> Сначала нервно, потом уже по-настоящему, до слёз.

— Ну, так-то это похоже на объявление войны, — говорит он после моего рассказа, когда дыхание возвращается.<br> — Они её первые объявили, — отвечаю. — А у нас, между прочим, у обоих сильный дар, а не так, декоративный. Думаю, пора, наконец, понять, на что он способен.

Он хмурится, но в глазах появляется блеск — тот самый, из-за которого однажды весь магический мир содрогнулся, а бывший глава тёмной фракции угодил в магическую тюрьму.

— Тогда едем к Учителю. Он знает, как работает сила. И точно подскажет, что это был за всплеск.

Рано утром пакуем вещи. Я достаю термос, две турки и пакет любимого кофе.<br> Виктор заводит внедорожник, мотор рычит, как недовольный кот.<br> <br> Мы не чувствуем эмоций друг друга — связь между нами умерла, — но радость в воздухе отчётливая.

Я пишу Денису:

— Если нас спросят, скажи, что уехали в отпуск.<br> — В кавычках или без? — отвечает он почти сразу.<br> — Без. Но с намёком.

Выезжаем.

За окном серый рассвет и редкий дождь.<br> Дорога тянется, как послевкусие горького эспрессо — немного жжёт, но бодрит.

И впервые за последние недели я чувствую, что в этом мире что-то снова заваривается по-настоящему.

Глава 4. Отпуск

Если хочешь сблизиться с мужем, забудь про ужины при свечах и совместные медитации. Просто поезжай с ним куда-нибудь далеко. Часов на десять, без остановок, в одной машине. Вот это — настоящее свидание: ни отойти, ни спрятаться, ни выключить его ехидные паузы, когда он молчит так, будто за это получает премию.

Мы едем уже третий час. За окном — одинаковые поля, одинаковые указатели и редкие заправки, на которых кофе пахнет тоской и моторным маслом. Виктор за рулём, сосредоточен, как будто ведёт не внедорожник, а межмировой корабль. Я — рядом, в роли штурмана, который периодически говорит «вон там поворот» и получает в ответ философское «вижу».

Потом он начинает рассказывать. Не про магию, не про бизнес, не про Академию — про детдом. Как мальчишки пытались сварить «кофе» из коры дуба и пластилина, потому что им хотелось «чего-то взрослого». Как на выпускной в детдоме ему подарили книгу с надписью: «Будь тем, кто нужен, но нужен всем».

Я слушаю — и мне весь путь хочется его обнять. Но нельзя: он за рулём, и если я хотя бы потянусь, мы точно свернём в философский кювет.

К вечеру подъезжаем к Саратову. Дорога вымотала — как плохой растворимый кофе: бодрит, но с осадком. Решаем переночевать в гостинице, а к Учителю Виктора — Савелию Ардену поехать утром. Говорят, он живёт где-то в такой глуши, что туда не доезжает даже магическая доставка.

Гостиница попадается нам простая, но уютная — два этажа, ковровые дорожки, запах свежего белья и немного — пыли времён. В холле — автомат с кофе, который обещает «100% арабику», но на деле выдаёт философскую грусть с привкусом жженого сахара. Девушка на ресепшене улыбается с такой теплотой, будто сама сбежала в отпуск от фракций.

Мы ужинаем в придорожном кафе неподалёку. Тепло, светло, над окнами гирлянды, за стойкой старый кофейник, который шумит, как прибой. Котлеты, вопреки виду, оказываются вкусными, пюре — с маслом, чай — с мятой. Мир на пару часов снова кажется нормальным.

Виктор ковыряет вилкой еду и вдруг говорит:<br> — Я думал в дороге… Может, нам просто снова откупиться?

— Откупиться? — поднимаю бровь.

— Старославянскими обережными знаками. Теми, что остались после Переговоров в прошлом году.

— А у нас остались?

— У нас – нет, — он хмурится. — Два уже потратили: один — на «подвиг», второй — на то, чтобы меня оформили как твоего питомца, а не Равенара. Но у Учителя могут быть.

Пауза. Потом он тихо добавляет:<br> — А потом я решил, что хватит их раздавать. Слишком ценны. Надо придумать что-то радикальнее.

Я смотрю на него — и чувствую, что он уже что-то задумал. Вот это выражение лица — сосредоточенное, чуть усталое, но с искрой — у него бывает только в двух случаях: когда он придумывает новый план или когда варит кофе.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не улыбнуться.<br> И замираю.

На обочине, среди редких фонарей, мелькает силуэт мотоцикла. На нём — девушка в шлеме с зеркальным визором. Куртка из плотной кожи, тёмные штаны, даже движение — узнаваемое: чуть напряжённые плечи, уверенная посадка. И на долю секунды мне кажется — это Соня.

Та же спина, тот же поворот головы, как будто она и правда глядит прямо на нас.

Мимо проезжает фура — и всё исчезает. Пустая дорога, редкие отблески фар, тишина. Наверное, показалось. Соне здесь взяться неоткуда. А если даже и не показалось… значит, наш «отпуск» официально начался с сопровождением.

Я делаю глоток остывшего кофе. Горчит. Но иногда горечь — это просто вкус опыта, который перестал притворяться сладким.<br> <br> Как и жизнь: главное — не бояться, что она обожжёт язык. Потому что только обжёгшись, понимаешь, сколько в ней тепла.

***

Утро начинается с вибрации телефона. На экране — четыре сообщения.<br> Первое — от Равенара:

«Уважаемая госпожа Петрова! Фракция Хранителей Сумерек выражает готовность рассмотреть особые условия для вас и господина Петрова в случае сотрудничества. В дополнение — лучшие преподаватели Академии, доступ к архивам тёмных заклинаний и моя личная симпатия».

Как мило! Когда глава тёмных начинает флиртовать в деловом стиле, утро сразу обретает смысл.

Следом — второе, от него же:

«Я серьезно. Подумайте хорошо, Алиса. Нейтральность — это миф. Но вы можете выбрать сторону, прежде чем стороны выберут вас».

Хорошо сказал! Прямо в духе мотивационных постов в соцсетях: «выбери тьму — и жизнь заиграет красками».

Третье сообщение — от Светозара, и оно начинается с «Алиса, я в шоке». Дальше идёт сплошной укор: как я могла уехать в отпуск, не сдав отчёт по сделкам «Петров групп», когда «Совет ждёт цифры, а не ваши фото из отпуска». Я даже чувствую, как из телефона пахнет кипящей праведностью.

И последнее сообщение — от Виолы:

«Помни, дорогая: магия не делится на светлую и тёмную. Она делится на ту, в которую веришь, и ту, которой боишься. Пей кофе с верой, а не со страхом».

Вот за что я люблю Виолу — она может вложить в одно предложение больше мудрости, чем Академия магов в три тома по «Этическому использованию чар».

Кладу телефон на тумбочку и думаю, что быть нейтральным магом в современном мире — это как ходить по минному полю в тапочках и с кружкой латте.<br> <br> Фракции смотрят на тебя, как на странную помесь: вроде не враг, но и не свой.

Чтобы получить разрешение быть нейтралом, нужно совершить «подвиг». Благодаря Виктору я свой совершила год назад — спасла светлую половину Совета от магического обнуления. За это мне позволили остаться «в гостях». Всего на год. А теперь снова хотят отобрать эту нейтральность, как будто им самим есть куда её приложить.<br> <br> Нейтралов вообще единицы. Их не любят — по привычке. У фракционных магов есть артефакты-отслеживатели, у нейтралов нет. Мы — белые пятна на карте магического контроля.<br> <br> Фракции делают вид, что доверяют нам «по заслугам», но на деле просто боятся, что мы окажемся из подпольных серых магов, тех, кто делает амулеты невезения и проклятые чаи «от соперниц».

Такое у нас магическое братство: половина — герои, половина — подозреваемые.

***

Когда выезжаем к Савелию, дорога резко уходит между полей, и я спрашиваю:

— А чем он вообще занимается, твой Учитель?

Виктор ведёт машину уверенно, как будто знает направление на уровне интуиции.

— Официально — целитель. Лечит, собирает травы, живёт в своей деревне и никому не мешает.<br> — А неофициально?<br> — Изучает воздействие магической силы на тело и эмоции. Когда нужно, ему заказывают исследования сами главы фракций.

Я мысленно присвистываю.<br> — Рисковый дедушка.

Виктор усмехается.<br> — Когда я был питомцем Кассиана, мы с Савелием общались тайно. Потом помог ему получить статус нейтрала. Предложил фракциям проводить через него исследования — так он стал «полезным обществу». А ещё… — он на мгновение хмурится. — У него есть обережные знаки древних славян. Те самые, я о них говорил вчера. Фракции не знают. Если бы знали — уже изъяли бы.

Ага, конечно изъяли бы! Светозар и Равенар сразу бы наложили лапу на такое сокровище.

Я смотрю в окно — просёлочная дорога уходит вдаль. На влажной глине чёткие следы шин мотоцикла. Холодок пробегает по спине.<br> <br> Тёплый ветер из окна машины вдруг кажется холодным… Но мы уже приехали.

Дом Савелия стоит на окраине деревни — деревянный, с узорами на ставнях. Уверена, что каждый узор здесь не просто так. Внутри — чисто, пахнет травами и свежим хлебом.<br> <br> Савелий встречает нас у порога — высокий, седой, с глазами цвета утреннего неба.<br> С Виктором — объятия, со мной — знакомство, пара вопросов, как добрались.

Объясняем, зачем приехали. Савелий кивает и вдруг говорит:

— Вечером приезжала девушка от тёмных. На мотоцикле. Просила расшифровать голограмму остатков аномальной магической связи между двумя магами.

Отлично, всё, как я и думала: Соня. Значит, не показалось.<br> Она не просто следила — она уже передала от фракций нашу «связь» на исследование.

Виктор смотрит на Учителя, и по глазам видно — он понял то же самое.<br> — И что удалось расшифровать? — спрашивает.

Савелий чуть улыбается:<br> — Это секретная информация. Но со своим давним учеником я поделюсь. И с его женой.

Он делает паузу, глядя то на Виктора, то на меня:<br> — Вы пришли ко мне узнать, что с вашей связью. И я знаю только это: ваша связь — не магия. Это то, что позволило магии проявиться.

Слова звучат просто, но есть в них что-то, от чего всё переворачивается внутри.<br> <br> Савелий продолжает:<br> — Ваша связь просто сменила уровень. Магическая часть ушла, но осталась человеческая — та, что держит сильнее любой энергии.<br> <br> На какое-то время воцаряется абсолютная тишина. Слышно, как ветер шумит листьями деревьев за окном и перебирает тяжелые занавески в комнате.

— Что вы напишете в отчёте для тёмной фракции? — наконец спрашивает Виктор.

— Правду, — отвечает Савелий. — Но только ту, которую они готовы услышать. Остальное пусть открывают сами. Иногда лучшее укрытие для истины — её половина.

Потом мы сидим за старым деревянным столом и пьём кофе. Настоящий. Горький, дымный, как память.

Я смотрю на Виктора — и понимаю, что больше не чувствую страха. Только странное спокойствие. И ощущение, что всё между нами действительно осталось — просто стало другим. Глубже.

Он поднимает глаза — и выглядит так, будто слышит мои мысли. Синхронность никуда не делась, это я ещё ночью поняла.

Только где-то на краю сознания давит предчувствие: будто гроза ещё не ушла из нашей жизни, просто сменила направление.

Я делаю последний глоток и думаю, что кофе без сахара — как магия без эффектов: сначала горчит, потом чувствуешь вкус настоящего.

***

Савелий наливает нам по второй чашке. Кофе у него густой, терпкий, с привкусом дыма и чего-то древнего — будто в нём заварена сама история магии, только без пафоса. Он смотрит на нас поверх кружки — спокойно, по-учительски, так, будто собирается выдать жизненный урок и сразу проверить, усвоили ли мы материал.

— Значит, теперь вы хотите знать, что означает сильный дар, — произносит он. — Для чего он и что с его помощью можно делать.

Мы с Виктором молчим, как два студента на пересдаче. Савелий выдерживает театральную паузу — он явно знает цену своим словам.

— Все думают, что это про власть, разрушение и мощь, — наконец говорит он. — Но это не так.

Я хмыкаю:<br> — Тогда про что? Про то, сколько чашек кофе можно выпить за раз, не потеряв сознание?

Савелий даже не моргает. Кажется, уровень его устойчивости к сарказму выше среднего.<br> — Сильный дар — это не сила, — спокойно говорит он. — Это способность удерживать магию, даже когда её ломают.

Я перевожу взгляд на Виктора. Он слушает серьёзно, чуть нахмурившись. Это его выражение лица я называю «режим совещания».

— Дар проверяется не тогда, когда всё получается, — продолжает Савелий, — а когда рушится всё вокруг, а магия не теряет свою суть.

Он отставляет чашку и добавляет:<br> — Насколько я понял, вы оба это уже проходили.

Я открываю рот, чтобы возразить — мол, мы просто пытались выжить и не сойти с ума, — но Савелий поднимает ладонь.

— Как я уже сказал, ваша связь не магия, — произносит он спокойно. — По крайней мере, по известным на сегодня критериям. Она возникла как реакция на честность друг друга.

— На честность? — переспрашиваю я. — Ну да, конечно. Ага. Особенно в те времена, когда мы врали друг другу так уверенно, что сами начинали верить. — Кидаю взгляд на Виктора, он усмехается краем губ. — Мы тогда были честными ровно настолько, насколько сейчас “Зёрна истины” — о кофе, а не о пиаре.

Савелий улыбается — не снисходительно, а будто видит во мне знакомое упрямство.<br> — Вы можете шутить сколько угодно, Алиса, но именно честность делает вашу магию устойчивой. Не ритуалы, не артефакты, не приборы. Только то, что не врёт.

Я молчу. Потому что внутри понимаю: скорее всего, это правда. Та связь, что когда-то сжигала нам нервы, держалась не на магии, а на честности, которую мы даже не успели осознать.

— Светозар и Равенар боятся не того, что у вас сильный дар, — продолжает Савелий. — Они боятся, что вы можете действовать слаженно. Без приказов. Без контроля.

— А что в этом страшного? — спрашивает Виктор. — Просто два человека, у которых магия работает в унисон.

— Вот именно это и страшно, — говорит Савелий. — Потому что такое невозможно подчинить.

Он откидывается на спинку кресла, словно устал быть голосом разума.<br> — Вы думаете, что потеряли связь. Светлые и тёмные думают так же. Но она не исчезла, просто сменила форму. Сенсоры её больше не видят, но она есть. Поле не магическое, но устойчивое.

— Что вы хотите этим сказать? — уточняю я.

— Я хочу сказать, — отвечает Савелий, — что вы перешли туда, где магия перестаёт быть инструментом и становится состоянием. Это чистое поле, без примесей, поэтому его и не видно.

Виктор хмурится.<br> — Но если сенсоры его не видят, то по мнению фракций, это не магия.

Савелий чуть усмехается.<br> — Вот тут и вступает в силу старый закон. Очень старый. Большинство о нём забыло, но он жив.

Я подаюсь вперёд.<br> — Какой закон?

— В Кодексе фракций сказано: «Если два мага создают стабильное поле, которое не классифицируется как известные системы магии, оно должно быть признано отдельным видом магии».

В комнате воцаряется тишина. Даже ветер за окном стихает, будто слушает.

— Значит, — говорю я, глядя на Савелия, — если наша связь не похожа на известные системы магии, то она…

— Отдельная магия, — спокойно заканчивает он. — Имеющая все шансы быть юридически признанной. Если вы докажете, что она стабильна.

Я перевариваю услышанное. Светлые и тёмные сами когда-то прописали закон, по которому мы можем выйти из-под их колпака. И просто “забыли” о нём.<br> <br> Савелий поднимает взгляд.<br> — Вот чего они боятся. Не вашей силы. А того, что вы перестанете быть частью их системы и станете альтернативой.

Я качаю головой. Система против альтернативы. Классика. Только теперь — в магическом исполнении.

Вот только… Хватит ли у нас того, что делает магию устойчивой? Той самой честности. Или мы опять выдохнемся на полпути?

Учитель берёт чашку, делает глоток и добавляет:<br> — Магия всегда ищет равновесие. А равновесие ищет тех, кто не боится варить кофе без фильтров.

Я усмехаюсь.<br> — Похоже, «Без фильтров» — это теперь не просто название кофейни, а стиль жизни.

***

После разговора с Савелием наступает тишина — не неловкая, а та самая, в которой всё сказано.

Солнце клонится за лес, а в окне тянется длинная полоса вечернего света, будто кто-то небрежно провёл кистью по небу.<br> <br> Виктор чинит дверь — ту самую петлю, которая скрипнула, когда мы вошли. Мужчина и инструмент, почти ритуал.<br> <br> Савелий уходит во двор за травами «для баланса» — у него даже сбор листьев мяты звучит как философская практика.<br> <br> А я выхожу на крыльцо.Воздух пахнет сырой землёй и сушёной мятой. Небо — густое, лиловое, и кажется, что если протянуть руку, то дотронешься до тишины.<br> <br> И вдруг — далеко, где-то за деревьями, слышится гул. Низкий, ровный, с переливом.<br> Я узнаю этот звук: мотоцикл.

Савелий вдруг поднимает голову, будто уловил что-то невидимое — ту самую дрожь магического поля, которую мало кто способен почувствовать.<br> — Гостья к нам, — произносит он спокойно. — Из тёмной фракции, если я правильно чувствую энергетику.

И только после этих слов из-за деревьев появляется мотоцикл — будто мир решил подтвердить его догадку.<br> — А вот и доставка судьбы, — шепчу себе под нос.

Через несколько секунд у калитки останавливается байк, с него сходит девушка в чёрном.

Соня. Снимает шлем, волосы сбились в пряди, щёки красные от холода и скорости. В кожаной куртке и перчатках, вся как из рекламы «Тёмные выбирают надёжное». Только глаза усталые и настороженные.

— Добрый вечер, — говорит она ровным голосом. — Я от Совета. Мне нужно забрать результаты и подтверждение анализа голограммы, которую я вчера оставляла.

Голос официальный, но глаза скользят по мне, по Виктору — и на миг задерживаются.<br> Я улыбаюсь. Вежливо. Почти светло. Настолько, что любая комиссия по этике одобрила бы.

— Добрый вечер, — спокойно отвечает Савелий. — Проходите.

Соня делает шаг, потом будто оправдывается:<br> — Я просто выполняю поручение. Ничего личного.

— Конечно, — киваю я.

И думаю, что вот эти слова ещё никто не говорил без скрытого смысла. А Соня как-то слишком заметно нервничает. Кажется, не только за бумагами она сюда приехала.

Савелий, как ни в чём не бывало, наливает ей кофе.<br> — С дороги, — говорит он. — У нас принято пить, прежде чем задавать вопросы.

Соня, к моему удивлению, садится и берёт чашку.<br> На секунду мир снова становится простым: просто трое магов, один Учитель, кофе и вечер.

Виктор нарушает тишину:<br> — Так какие подтверждения требуются Совету?

Соня ставит чашку и достаёт из сумки на поясе кристалл записи — прозрачный, размером с ноготь.<br> — Формальные, — говорит она. — Совет хочет убедиться, что исследователь подтвердил результаты лично.

Ага, чтобы потом эти «формальности» можно было использовать как доказательство, если кто-то вдруг решит играть не по правилам. Очень предусмотрительно.

Савелий чуть склоняет голову.<br> — Ах вот как. Тогда, думаю, всё просто.

Он отходит к своему рабочему столу, достаёт несколько листов бумаги с записями.<br> — Вот отчёт. А теперь включайте ваш кристалл.

Соня чуть сжимает артефакт, тот мигает голубым светом.<br> <br> Савелий произносит ровно, почти лекционно:<br> — Исследование завершено. Остаточное поле между Алисой Петровой и Виктором Петровым зафиксировано, но не классифицируется по критериям известных систем магии.

Ни слова лжи — и ни слова уточнения. Чистая дипломатия, поданная с видом научной объективности. Я едва удерживаюсь, чтобы не аплодировать: так звучит правда, замаскированная под протокол.

Он заканчивает, выпрямляется.<br> — Этого достаточно?

— Достаточно, — произносит Соня и выключает артефакт.<br> В голосе — облегчение. Или мне кажется.

Она благодарит всех и быстро выходит — слишком быстро, как человек, которому страшно, что его попросят остаться «ещё на минутку».<br> Дверь захлопывается, звук растворяется в тишине.

Я не выдерживаю — смеюсь и хлопаю в ладоши.<br> — Браво, маэстро! Чистая правда, ни одной зацепки, и при этом — шах и мат.

Виктор улыбается, Савелий чуть смущённо качает головой.<br> — Вот и всё, — говорит он. — Пока светлые и тёмные уверены, что между вами ничего нет, они вас не тронут. Это редкое время — пользуйтесь им.

— Отлично, — усмехается Виктор. — Пока они думают, что буря утихла, мы научимся направлять молнии.

Савелий одобрительно кивает:<br> — Слова мага, а не жертвы.

Пар от чашек всё ещё витает в воздухе — запах кофе держится упрямо, бодрит, будто предчувствует новые планы.<br> <br> Я смотрю в окно — дорога пуста, но будто ещё звенит от проехавшего мотоцикла.

И думаю: игра только началась.

Глава 5. Катализатор Апокалипсиса

Дорога домой кажется бесконечной.<br> <br> Всё уже знакомо — повороты, поля, запах бензина и кофе из термоса, который мы варили у Савелия. Только теперь в нём уже не дым и философия, а горечь и тревога — как будто магия выдохлась за эти три дня.

Я смотрю в окно и думаю: ну вот, мы вроде всё поняли. Дар — это не сила, а устойчивость. Связь — не магия, а честность. Савелий дал нам ответы, но не инструкции. Что теперь с этим делать — непонятно.

До Переговоров осталось уже не две недели, а десять дней. И если мы не предоставим подвиг, изобретение, спасение мира, — мой статус нейтрала аннулируют, а Виктору его даже не дадут. И что-то там ещё Светозар говорил про развод… Интересно, решится ли на такую подлость? Если да, то сильно пожалеет.<br> <br> Я поворачиваюсь к Виктору. Он замечает мой взгляд и улыбается краешком губ — редкое, но всегда приятное зрелище.<br> На несколько минут даже становится тепло.

А потом въезжаем в город и накрывает ощущение: будто жизнь только и ждала, когда мы приедем, чтобы сразу обрушить новости.

Заезжаем в «Без фильтров» к Денису. Тот, как всегда, за стойкой. Волосы опять в разные стороны, на фартуке свежие следы корицы.

— О, кто это к нам пожаловал? Возвращение беглых магов, — протягивает он. — Кофе или алиби?<br> — Сначала кофе, — говорю я. — Алиби оставим на потом.

Он наливает нам по чашке эспрессо — густой, насыщенный, с нотами «пахнет бедой, но бодрит».<br> И достаёт из-под стойки запечатанный конверт с гербом Совета.

— Это вам. Принесли утром. Расписался в получении, потому что вы были недоступны.<br> <br> Я беру конверт, смотрю на сургучную печать.<br> <br> — Может, это поздравление с окончанием отпуска? — пытаюсь пошутить.<br> — Если поздравление, то очень официальное, — замечает Виктор.<br> <br> Вскрывает и читает надпись:<br> — «Приглашение к участию в Переговорах».<br> — Ясно. Теперь с печатями и на бумаге.

Денис поднимает бровь.<br> — Ну, у вас хотя бы отпуск закончился интересно. У меня максимум — спор с оборудованием и кофемолкой.<br> <br> Я молча кладу письмо на стол.<br> Беру чашку. Кофе опять пахнет тревогой и проблемами.

— Ну что, — говорю я, делая глоток. — Добро пожаловать домой.<br> <br> В голове всплывают слова Савелия: «Сильный дар — это способность удерживать магию, даже когда её ломают».<br> <br> Похоже, скоро придется опять проверить, насколько это правда.

***

Дома тихо. Слишком тихо для того, чтобы не начать думать.

Я сижу на подоконнике в своей старой кухне, держу письмо Совета в руках. Оно как кусок холодного металла — безупречное, официальное и бездушное. Перечитываю ещё раз, надеясь найти зацепки.

Виктор сидит за столом с ноутбуком, иногда чертит что-то прямо на экране, иногда печатает.

— У тебя лицо человека, который собирается сделать что-то очень умное и опасное, — говорю я, делая вид, что не переживаю.<br> — Просто думаю, — отвечает он.<br> — Вот, я и говорю: опасное.

Он прерывается, смотрит на меня.<br> — У нас десять дней. Им нужны три вещи: от меня — «подвиг» или изобретение, чтобы дали нейтральный статус, от тебя — то же самое, чтобы не отобрали нейтральный статус, а от нас двоих — доказательство, что мы не создаём аномальных связей. Последнее — неофициально. Они просто хотят в этом убедиться.<br> <br> — А мы как раз создаём, только хорошую связь. Сервис по честной магии. Без скрытых комиссий и с доставкой смысла на дом.

Уголок его рта чуть дёргается — почти улыбка.<br> — Савелий говорил, что устойчивость нашей связи — это реакция магии на честность.<br> — Угу, звучит как инструкция к отношениям: «будьте честны, и они не развалятся».<br> — Значит, если мы сможем показать, что честность может стабилизировать любое поле, — он поднимает взгляд, — тогда мы докажем, что это не аномалия. Это система.

— То есть ты хочешь сказать, — уточняю я, — что собираешься доказать Совету существование честной магии экспериментом?

Он кивает, спокойно, как человек, который уже неделю спорит с Вселенной и теперь просто докладывает о результатах.<br> <br> — Савелий дал нам направление, но не формулу. Мы должны её найти сами. То, что он назвал «реакцией на честность», — это всего лишь наблюдение. Я хочу превратить его в систему.

— То есть в научную теорию, — говорю я. — Которую можно оформить, запатентовать и представить как подвиг.<br> — Именно, — отвечает Виктор.<br> <br> И я понимаю, что он не шутит. И что, возможно, вот это и есть то самое «радикальнее, чем обережные знаки», о чём он говорил в дороге.

— Но тебе же нужен конкретный артефакт для Переговоров, — напоминаю я. — Что ты собираешься показать?<br> — Не один. Несколько.<br> Он разворачивает ко мне ноутбук, показывает на экран.<br> — Сеть стабилизаторов. Маленькие устройства, которые реагируют на эмоциональный фон.<br> — На эмоции? То есть сеть измеряет уровень честности?<br> — По сути — да. Если человек говорит правду, устройство чуть светится, но остаётся прозрачным. Если врёт — искажается поле, прозрачность теряется.<br> — Отлично, прозрачность рулит даже в артефактах.

Смеёмся чуть напряженно, словно студенты перед сессией.

Я смотрю на его схему — сплетение тонких линий, как сеть вен на ладони.<br> — И ты хочешь собрать это за десять дней?<br> — Придётся. Сделаем — и это будет наш «подвиг».

Пауза. Он усмехается, но глаза серьёзные:

— Если получится обеспечить стабильность этой сети, то она станет первым артефактом, работающим на новой форме магии.

— Ладно, — говорю, спрыгивая с подоконника. — Только при одном условии.<br> — Каком?<br> — Мы назывём проект «Формула Савелия». Чтобы хоть как-то прикрыться учёным авторитетом, если всё взорвётся.

Виктор усмехается.<br> — Договорились.

Мы оба смеёмся, но где-то под этим смехом уже чувствуется лёгкое напряжение — предвкушение, страх и азарт вперемешку.

***

Устраиваем лабораторию прямо на кухне.<br> <br> Не потому что других мест нет, а потому что — где ещё варить честность, как не рядом с кофемашиной?<br> <br> Стол завален проводами, чашками, листами формул, которые выглядят одновременно гениально и безнадёжно.<br> <br> На стене висит доска с надписью: «Эксперимент №1. Проверка стабильности поля честности» — и под ней приписка Виктора: «осторожно, возможны сбои».

— Готова? — спрашивает он, надевая перчатки.<br> — Нет, но это же никогда никого не останавливало, — отвечаю я.

Он выстраивает кристаллы в форме круга, ставит между ними старую медную чашу — ту самую, в которой я раньше заварила иван-чай от тревог.<br> Теперь в ней кофе. Конечно. Потому что универсальный проводник, и всё такое.

— Мы подключим контур к эмоциональному резонатору, — объясняет Виктор. — Если поле стабильное, свет останется ровным. Если начнёт мерцать — значит, уровень доверия падает.

— То есть мы официально измеряем честность в люменах, — вздыхаю я. — Отлично. Сразу видно: наука будущего.

Он усмехается, крутит какие-то регуляторы настраивая поток. Воздух дрожит — как в момент, когда ты вот-вот прольёшь кофе, но ещё надеешься, что не успеешь.<br> <br> Я чувствую лёгкое покалывание в пальцах — знакомое ощущение, как будто магия тихо смеётся.

— Начинаем, — говорит Виктор. — Дыши ровно. Думай честно.<br> — А если мне хочется одновременно тебя обнять и придушить — это считается за честно?<br> — Абсолютно, — отвечает он. — Главное, не притворяйся.

Поток энергии пробегает между кристаллами. На чаше вспыхивает тонкое золотистое сияние. Ровное, устойчивое, будто само пространство решило на секунду выдохнуть.<br> — Работает, — шепчу я.<br> — Почти, — поправляет он. — Нужно проверить, как реагирует на стресс.

Он неожиданно делает шаг ближе и спрашивает:<br> — А ты всё ещё злишься за тот случай на Переговорах в прошлом году?

Сияние мигом дрожит, вспыхивает и гаснет.

— Отлично, — говорю я. — Теперь хочется ударить и придушить. А потом обнять. И кажется, у нас прибор, который фиксирует пассивную агрессию.

— Значит, реакция мгновенная, — удовлетворённо констатирует Виктор, как будто это не он только что разрушил гармонию мироздания вопросом на ровном месте.

— Ты просто завидуешь, что магия предпочла моё эмоциональное разнообразие твоей холодной логике, — бурчу я.<br> <br> Он смеётся. Кристаллы вспыхивают снова — мягко, ровно. Поле стабилизируется.

— Вот, видишь, — говорю я. — Даже магия понимает, когда я права.

Мы стоим рядом, и воздух между нами тихо вибрирует, как будто всё вокруг подслушивает этот разговор. Мир снова ровный, как поверхность свежесваренного кофе — спокойный только до первого вздоха.

Виктор делает пометку в блокноте:<br> «Честность стабилизирует поле. Самоирония усиливает эффект».

Я заглядываю через плечо и добавляю ручкой:<br> «Но только если не переборщить с сарказмом».

Он кивает.<br> — Тогда назовём это «Формула Савелия — версия 1.0».

Я улыбаюсь:<br> — Великолепно. А когда будет версия 2.0?<br> — Когда мы научимся не разрушать эксперимент ссорой, — отвечает он.

Я ставлю перед ним новую чашку кофе.<br> — Тогда, боюсь, это уже будет версия 300.0. Но кто сказал, что путь к магии третьего вида лёгкий?

Воздух пахнет дымом, кофе и будущими открытиями.<br> И где-то в этой смеси, между смехом и легким электричеством в пальцах, я чувствую: связь между нами действительно жива. Просто теперь у неё новый язык.

***

Через пару дней я решаю, что нам нужен «честный бета-тестировщик».<br> <br> И кто, как не Виола справится с этим лучше всего?

Она появляется на пороге ровно в тот момент, когда я вытираю со стола очередные следы магического кофе.<br> <br> — Так, — говорит она, медленно снимая плащ. — Если вы изобрели что-то, что бурлит, светится или повышает самооценку, я несу страховку.

— Не повышает, — отвечаю я. — Проверяет.<br> — Что именно?<br> — Честность.

Она приподнимает бровь.<br> — Прекрасно. А то я давно хотела проверить, насколько честны мои ученики, когда они хором уверяют, что выполнили домашку.

Виктор как обычно спокоен, как лабораторный протокол.<br> — Мы создали устройство, которое фиксирует стабильность магии через искренность эмоций.<br> — То есть если совру — оно взорвётся?<br> — Скорее померкнет, — уточняет он.<br> — А если промолчу?<br> — Тогда и посмотрим, — говорю я.

Ставим чашу в центр стола, запускаем кристаллы. Воздух сразу густеет, как пар в кофейне в час пик.<br> <br> Я киваю Виоле:<br> — Просто отвечай на вопросы, как есть.

— Хорошо.<br> — Любишь ли ты правду?<br> — Когда она красивая.<br> Кристаллы мерцают золотым.<br> — Пьёшь ли ты кофе после полуночи, хотя обещала себе не пить?<br> — Каждый раз.<br> Сияние ровное.<br> — Подмешиваешь ли ты в свои напитки магию?<br> Виола делает глоток, хмыкает:<br> — Только если клиент слишком занудный.

Кристаллы вспыхивают ярче — прямо как свечи на торте, который вот-вот взорвётся.<br> — Ого, — говорю я. — Кажется, наше поле решило перейти в праздничный режим.

Виктор щурится, делает пометки.<br> — Резонанс усиливается при самоиронии, — бормочет он. — Интересно.

Но тут Виола вдруг становится серьёзной.<br> — А если спросить не про кофе?<br> — Попробуй, — разрешаю я.

Она смотрит прямо на Виктора.<br> — Ты любишь Алису?

Тот успевает бросить короткое «Конечно», и в тот же момент чаша вспыхивает ослепительным светом.<br> Не просто золотым — белым, как солнечный луч через призму.<br> <br> Свет заполняет кухню, воздух вибрирует, кристаллы гудят, как будто их зарядили до предела. Мало того — они начинают с шумом искрить, словно кто-то решил устроить в моей крошечной кухне фейерверк.

Я успеваю только пригнуться, прикрыв рукой голову, и сказать:<br> — Ох, Виола, ну ты прям катализатор Апокалипсиса!<br> — Не я, а ваш прибор! — кричит она сквозь треск.

Когда всё стихает, стол едва не дымится, а чаша продолжает светиться ровным, живым светом.<br> <br> Виктор моргает, пытаясь прийти в себя.<br> — Это было… неожиданно.<br> — Это была романтическая катастрофа, — вздыхаю я. — Надеюсь, Совет не потребует отчёт о побочных эффектах.

Виола тихо смеётся.<br> — Поздравляю, ребята. У вас не просто прибор. У вас магия, которая реагирует на чувства.<br> — Ну да, — отвечаю я. — То есть теперь любая ссора — это потенциальный энергетический взрыв. Как мило.

Виктор уже полностью вернулся в рабочий режим, щёлкает кристаллами, фиксирует показатели.<br> — Поле стабильное, — говорит он. — Даже после всплеска.

Я киваю, глядя на чашу, в которой всё ещё тихо мерцает свет.<br> — Значит, сеть выдержала. И, похоже, мы тоже.

Виола поднимается, делает шаг к двери и бросает через плечо:<br> — Мне пора! Главное — не забывайте, что любая честность требует дозировки. Передоз — и даже магия не спасёт.

Дверь за ней закрывается. А в кухне остаётся аромат кофе и едва уловимый привкус правды.<br> <br> Я облокачиваюсь о стол, смотрю на Виктора:<br> — Ну что, профессор стабильности, как тебе наш эксперимент?<br> Он улыбается:<br> — Думаю, это первый в истории случай, когда магию стабилизировали признанием в любви.<br> — Отлично, — говорю я. — Значит, в отчёт напишем: «полевые испытания прошли успешно, побочные эффекты — романтические».

Кофе на столе ещё немного светится, словно слушает и соглашается.

Глава 6. Отчаяние и «Каракулеметр»

Есть два типа магов-изобретателей: одни создают устройства, чтобы изменить мир, другие — чтобы доказать, что не зря не спали три ночи подряд.<br> <br> Кажется, мы — второй тип. Причём с премией зрительских симпатий за круги под глазами.

Виктор и Денис уже третий вечер подряд сидят над столом, заставленным паяльниками, камнями, амулетными платами и кристаллами, в которых мерцает энергия. На вид — лаборатория, на слух — пчелиный улей в фазе нервного срыва.<br> <br> Я стою у стены, пью кофе и наблюдаю, как двое взрослых мужчин спорят, на какой частоте лучше резонирует честность.

— Итак, — говорит Виктор, глядя на схему, — мы заменили кофейный проводник на рубиновую матрицу, поле теперь должно стать стабильнее. Кофе был слишком непредсказуем.<br> — Как и женщины, которые его пьют, — бормочет Денис.<br> — Эй, я всё слышу, — говорю сладким голосом. — И напоминаю: без кофе вы оба бы уже перепутали минус с плюсом.

Виктор не отвлекается.<br> — В камни, в отличие от кофе, можно заключить магию надолго, они работают, как накопители. Что мы и сделали. Надеюсь, теперь артефакт станет автономным. Без заваривания, без ритуалов.<br> — То есть без меня, — уточняю я.<br> — Без необходимости варить, — дипломатично поправляет он.

Отлично. Я официально проигрываю камням и магическим кристаллам.

Денис кладёт паяльник.<br> — С моей платой этот артефакт будет не просто измерять честность. Он сможет визуализировать её — рисовать голографические узоры из энергии.

— То есть, если кто-то соврёт, устройство нарисует портрет? — интересуюсь я.

— Пока не знаю. Может, автопортрет, — бурчит Денис.

Работаем над артефактом по вечерам, потому что днём едва успеваем разруливать дела в «Петров групп» — там, кажется, уже пора проводить психотерапию для сотрудников, переживших магические всплески начальства.<br> <br> Моя работа над изобретением пока заключается в том, чтобы варить кофе, реагировать сарказмом на фразы вроде «добавить эмпатию в контур» и не трогать паяльник. Последнее особенно важно.<br> <br> Сегодня третий вечер, когда мы по плану должны подключить и проверить устройство.

Наконец, паяльники отложены в сторону.

Артефакт гудит, вспыхивает мягким голубым светом, и Денис торжественно объявляет:<br> — Проверка связи! Алиса, скажи что-нибудь максимально честное.

Кладу руку на специальную панель и говорю:<br> — Я устала, хочу спать, а вы оба выглядите как герои фильма «Сумеречный зомби».<br> <br> Артефакт вспыхивает — и в воздухе появляется кружевной узор. Что-то абстрактное, витиеватое... отдалённо напоминающее кота. Или облако. Или моё состояние после трёх ночей без сна.

— Какой милый котик! — говорю я. — Может, прибор намекает, что правда пушистая, но царапается?

Виктор моргает.

— Это... нормально?

— Конечно, — говорит Денис. — Это просто отклик поля.

Он хлопает в ладоши.

— А красивая арт-инсталляция! Как вы там хотели его назвать? «Формула Савелия»? Можно назвать «Магический сюрреализм».

— Лучше «Каракулеметр», — говорю я, — Измеряет каракули совести.<br> <br> Мужчины смеются, и я понимаю, что рабочее название прижилось.

Проверку решаем провести повторно — вдруг «Каракулеметр» просто закоротило.<br> <br> Денис уверенно отключает и снова включает устройство. Оно шумит, как старый чайник, и начинает светиться изнутри.

— Хорошо, — говорит Виктор. — На этот раз проверим ложь.<br> Он смотрит на меня:<br> — Алиса, скажи что-нибудь неправдивое.

Опять кладу руку на панель и смотрю в потолок.<br> — Ладно. Я не люблю кофе.<br> <br> Кристалл мигает, гудит... и снова выдаёт тот же узор. Абстрактное нечто, подозрительно котообразное. Только теперь это похоже на кота в сапогах и с наглой ухмылкой.

Мы втроём одновременно произносим:<br> — Что?!

Денис растерянно щёлкает кнопками:<br> — Может, он не понял команду?<br> — Или понял слишком хорошо, — говорю я. — Похоже, Каракулеметр считает, что врать — это тоже форма искренности.<br> — Или он просто нас троллит, — бурчит Виктор.

Денис вздыхает.<br> — Хорошо, теперь я, — он на секунду задумывается. — Я уверен, что мы не зря это затеяли!<br> <br> Артефакт послушно оживает, излучая мягкое сияние, и… снова рисует абстрактного кружевного кота из светящихся линий. Только теперь с чем-то похожим на чашку в лапах.

Я закрываю глаза, потому что смех уже не удержать.<br> — Всё ясно. Он просто намекает, что нам нужен кот. Чтобы хоть кто-то в этом доме мурлыкал, когда все остальные психуют.<br> <br> Виктор смотрит на голограмму и хмыкает:<br> — Может, он намекает, что честность — понятие с хвостом.<br> — С последствиями, ага, — добавляю я. — Или что правда иногда приходит в сапогах и с наглым видом.

Каракулеметр мягко гаснет, словно соглашается.<br> <br> Мы молчим. Денис ковыряется в панелях, Виктор что-то записывает, а я просто сижу, уставившись в пустоту, где минуту назад висел сияющий кот в сапогах.<br> От усталости даже сарказм выветрился.<br> <br> Воздух — густой, как пережаренный сахар.<br> Денис зевает и, буркнув что-то про «техническое безумие», уходит домой.

Когда дверь за ним закрывается, в кухне становится тише, чем в библиотеке.<br> <br> Кристаллы и камни молчат в тишине, а мы сидим на кухне. Я, Виктор и чай — скромная, но честная компания. В воздухе пахнет мятой и недовольством.<br> <br> — Может, всё-таки вернёмся к кофе? — предлагаю я.<br> — Нет, — устало отвечает он. — Мы должны найти способ стабилизировать магию без посредников.<br> — Звучит, как манифест против кофейной зависимости.<br> Он не отвечает. Только крутит в пальцах остывшую чашку. Тишина вязкая, как сироп.

Потом вдруг говорит:<br> — Знаешь, а кота было бы неплохо завести.<br> <br> Я поднимаю взгляд. Он серьёзен. Совершенно.<br> — Зачем? Чтобы Каракулеметр не чувствовал себя одиноко?

— Нет. Как ты сказала — чтобы в доме хоть кто-то мурлыкал, когда всё летит к чёрту.<br> И тут меня прорывает. Я смеюсь — громко и от души.<br> — Всё. Теперь я точно знаю: кризис проекта официально достиг стадии бреда.

Он смеётся в ответ. Напряжение спадает. Потом долго пьём чай и молчим — каждый о своём.<br> <br> И внутри, где-то под усталостью, живёт странное чувство: будто в этих каракулях из света и неудачных формул действительно есть своя правда.

Просто мы пока не умеем её читать.

***

Следующим вечером в кухне будто висит прозрачная взвесь из тревожного ожидания. Даже кофе варится тише, чем обычно — как будто боится привлекать внимание.<br> <br> Я ещё не успеваю допить свою чашку, как звонит домофон. Беру трубку и слышу голос Сони: «Мне можно войти?». Открываю.

Соня приходит не одна, а с двумя магами в почти одинаковых тёмных плащах. Едва успеваю подумать, что как-то многовато народу на мою скромную однушку — мы же сегодня опять работаем с Денисом, как вся компания вваливается в кухню.

— Проверочная комиссия, — произносит Соня. — Совет хочет убедиться, что ваши эксперименты не нарушают фракционные нормы взаимодействия энергий.

Виктор поднимает взгляд от чертежей.<br> — То есть теперь даже воздух между чашками кофе проверяют на соответствие кодексу?<br> — Если он содержит магическую примесь, — парирует Соня.

Я вежливо улыбаюсь.<br> — Отлично. Тогда предупреждаю сразу — у нас в воздухе стойкий аромат честности и мятного сиропа.

Соня делает вид, что не услышала сарказм. Один из её спутников ставит на стол какой-то артефакт — похожий на коробку для леденцов, которая шипит и издает неприятный низкий гул. Второй начинает что-то чертить в воздухе, создавая едва заметные искажения поля.

Воздух мгновенно начинает шуметь — не звуком, а ощущением. Как будто внутри черепа включили радиопомехи. «Каракулеметр» на столе загорается всеми цветами сразу, узоры вспыхивают и гаснут, словно его колбасит от нервного срыва.

— О, — говорю я невинно, — похоже, наш прибор испытывает эмоциональное выгорание.<br> <br> Виктор спокойно делает глоток кофе.<br> — Не прибор, — отвечает он. — Пространство.

Соня прищуривается:<br> — Если устройство неустойчиво под внешним воздействием, его нельзя считать стабильным.

Виктор поворачивается к ней и говорит всё тем же ровным голосом:<br> — Тогда, может быть, вы протестируете его на себе? Ничего личного, просто ради чистоты эксперимента.

Соня моргает. Видно, что хотела бы отказаться, но это же её комиссия, её маги — не покажет слабость.<br> — Хорошо.

По знаку Виктора она кладёт ладонь на панель прибора.

— Скажите что-нибудь, — предлагает Виктор.

Никто из нас не спешит объяснять назначение артефакта, но всем любопытно, что же будет дальше.

— Как бы вы тут ни старались, ничего у вас не выйдет. — холодно говорит Соня.

Каракулеметр мягко вспыхивает и начинает рисовать что-то очень сложное: спирали, линии, клубки — узор живёт своей жизнью, то складывается в лицо, то расплывается в цветочный орнамент.

Наконец, движение световых линий останавливается, и в воздухе повисает сложный абстрактный узор.

Я смотрю с самым серьёзным видом, будто читаю медицинское заключение.<br> — Диагноз: хроническое переутомление, — говорю тоном лектора. — Рекомендуется тропический остров, солнце, песок, предпочтительно — без коллег и проверок.<br> <br> Денис, всё это время стоявший у двери, тихо хмыкает, не выдержав.

Соня убирает руку с прибора, лицо у неё каменное.<br> — Ваши шутки могут вам дорого стоить, — она разворачивается к двери.

Первый тёмный хватает со стола свою коробку от леденцов, второй стирает пентаграмму. Громко хлопает дверь.

Помехи в воздухе тут же рассеиваются. Каракулеметр светится мягко — будто облегчённо выдыхает.<br> <br> Я откидываюсь на стул.<br> — Похоже, прибор научился определять уровень токсичности визитёров.<br> — Или просто научился вежливо посылать, — спокойно добавляет Виктор.

Мы переглядываемся. Смех отчасти заглушает тревогу, но ненадолго.

Греет мысль, что если даже Каракулеметр с нами, значит, у нас ещё есть шанс.

И да, кажется, кота всё-таки придётся завести.

Глава 7. Кризис накопленного кофеина

До Переговоров остаётся четыре с половиной дня.<br> <br> Мы с Виктором и Денисом снова на кухне. То есть в нашей мини-лаборатории. То есть — в официальном филиале магического хаоса.<br> <br> Стол усыпан деталями, схемами, проводами и амулетными платами; на подоконнике груда камней и кристаллов; в раковине — кружки, внутри которых кофейная гуща уже начала подавать признаки жизни.<br> <br> Запах в воздухе — смесь флюидов отчаяния и паяльного дыма.

— Знаешь, — говорю я, — когда Савелий говорил, что путь к истине лежит через труд, он явно не имел в виду однушку на сорок квадратов и три ночи без сна.<br> — Он имел в виду настойчивость, — бурчит Виктор, проверяя контакты.<br> — Ага, и, возможно, галлюцинации от кофеина.

На столе — наш гордый эксперимент, который я всё ещё называю Каракулеметр.<br> Круглый, чуть выпуклый корпус из металла, в центре — рубиновая матрица, а по краям — шесть прозрачных кристаллов. Когда он включён, всё это сияет мягким светом, словно прибор слегка дышит. Красиво, если не знать, что внутри живёт воплощение научного и магического абсурда.

— Напоминаю, — говорит Денис, — при последней итерации я заложил туда кофейные руны эмоций из Кофейного кодекса. У каждой руны свой смысл: искренность, страх, сомнение, вдохновение, сарказм… И далее по списку.<br> — И где они? — спрашиваю я.<br> <br> Он нажимает кнопку активации.<br> — Алиса, скажи что-нибудь искреннее.

— Я уже не рада, что с этим связалась...<br> <br> Рубиновая матрица вспыхивает, кристаллы отзываются светом — и над прибором рождается кружевное облако линий, напоминающее кота.<br> — Ну, почти руна, — говорю я. — Руна котолюбия.<br> — Да чтоб его… — Денис хватается за голову. — Он должен был рисовать руну искренности!

Виктор спокойно отпивает кофе:<br> — Может, кот — это символ искренности. Он ведь всегда искренен, особенно когда дерёт диван.

Мы решаем провести тест лжи.<br> Я кладу ладонь на сенсорную панель.<br> — Я люблю этот прибор, — говорю без единой эмоции.<br> Матрица вспыхивает.<br> Кот.<br> Теперь ещё с хвостом в форме сердечка.