Иван Кудунов
Окна

Окна

Утром я прохожу мимо. И ночью тоже.

Путь один и тот же — от моей временной конуры с запахом чужой плиты до остановки, где уже три месяца никто не ждёт. Но я сворачиваю. Всегда сворачиваю. Ноги знают маршрут лучше головы: сначала дом родителей, потом её дом. Тот, где мы жили.

Окна — как экраны выключенных телевизоров. Они ничего не транслируют, но я всё равно вглядываюсь, вылавливая признаки жизни. Шторы дёрнулись? Машина стоит? Свет горит в кухне? Я собираю пазл из осколков, которых нет. Ничего не значущих деталей, которые должны ответить на главный вопрос: где она?

В городе или уехала?

У родителей или нет?

Почему?

Последнее — самое острое. Как заноза, которую нельзя вытащить, потому что она вросла в сухожилие. Я не знаю, почему мы расстались. Три месяца назад это случилось как-то само собой, как осыпается штукатурка со старой стены — сначала маленький кусочек, потом ещё, а потом оглядываешься, а стены уже нет, просто груда мусора, и непонятно, с чего всё началось.

Днём я ещё как-то держусь. Работа, разговоры, обязательства. Но ночью, когда город затихает, я выхожу в серый полумрак и иду. Мимо. Мимо. Мимо.

Я преследую её? Нет. Я преследую себя трёхмесячной давности — того парня, который ещё не знал, что всё рухнет. Я иду не к ней. Я иду к тому моменту, когда мир был целым.

А он был целым. Я помню эту дверь.

Я сломал её в ссоре. Какую-то идиотскую ссору, причину которой я уже не вспомню. Она стояла в проёме, кричала что-то, а я со всего размаху ударил ногой по филёнке. Древесина хрустнула, как кость. Тишина. Она смотрела на дверь, потом на меня. В глазах — не страх, не злость. Что-то другое. Какое-то окончательное спокойствие. Как будто дверь была не дверью, а последней перегородкой между нами, и когда я её сломал, стало ясно: перегородки больше нет.