# Последнее письмо из Камбоджи

Влада Юрьева

Меньше всего на свете хирург Петр Уваров ожидал, что его жизнь окажется связана с наемниками международного уровня. Кажется, что нужно бежать от них как можно скорее, но тогда череда кровавых убийств рискует остаться нераскрытой. Наемники нарушают закон, однако у них есть ресурсы, чтобы разобраться в запутанном преступлении, которое из Китая добралось до России. Иногда золотой середины просто нет, и сделку со своей совестью все-таки придется заключить.

Перестраивать свою жизнь предстоит и Диане Луновой. Она, уже битая собственным прошлым, сделала все, чтобы ее настоящее было свободно от любых потрясений. Поэтому и на работу в Корее Диана согласилась с опаской, но в последний момент поверила, что, если она будет достаточно осторожной, ничего плохого не случится… Теперь Диана в одной ловушке с теми, кто допустил ту же ошибку, и живыми домой вернутся не все.

## Пролог

А ведь почти получилось – Мария не могла не думать об этом, когда истекали последние минуты ее жизни. Почти… Но «почти» действительно не считается, она вроде как всегда знала, а с предельной ясностью поняла только сейчас.

Раньше ей было не до того. Когда все только началось, она еще не понимала, что это финал, что она не покинет эту проклятую темную комнату, что человек, наблюдавший за ней со стороны, станет последним, кого она увидит. Вся ее природа противилась такому, неправильно ведь!

Хотя, если задуматься, во всей ситуации есть и черная ирония… Мария сама когда-то говорила, что хочет остаться с ним до конца жизни. Так ведь она не всерьез, и никто не говорит такое всерьез! А если это не шутка, речь идет о конце жизни счастливой пары, но уж точно не о том, что происходит сейчас! Она и подумать не могла, что он способен причинить ей боль – до первого удара.

Она ведь так любила его… Мария даже теперь, когда все стало предельно ясным, признавала, что это не было ошибкой или заблуждением. Все, что она говорила ему тогда, было правдой. Все, что она чувствовала, не стало наивными иллюзиями, как раньше, с другими. Это было – и это определяло ее, а еще казалось, что для него тоже нет ничего важнее… Но теперь уж понятно, что любовь была настоящей лишь для одной из сторон.

Больше любви не осталось. После того, что здесь произошло, она бы и не выжила, однако Мария подозревала, что все исчезло намного раньше, когда она узнала правду. Она тогда не приняла это, потому что не хотела терять то будущее, которое уже успела вообразить. Но и вечно прятаться в иллюзиях она не могла, и все равно она даже не представляла, что закончится вот этим. Что он способен сделать такое – с кем угодно, не говоря уже о ней!

Потом, когда все началось, ей было не до философских размышлений. Как и прежде, в иные времена с ним, она могла думать только о настоящем. Но ведь это было совсем другое настоящее! Тогда – абсолютная радость, так не похожая на всю ее предыдущую жизнь. Теперь – боль, сплошная красная пелена, накрывающая все вокруг. Чудовищный звук ломающихся костей. Запах крови в воздухе, потом – обгоревшей плоти, а теперь этого нет, потому что нос сломан, опух, и запахов она давно уже не чувствует. И то ни на что не похожее, чудовищное ощущение того, что ее тело становится меньше, что она больше не может всем управлять…

Она была в ужасе, он – нет. Она кричала, сначала умоляла, а потом уже совсем по-звериному выла, иначе не получалось. Он был спокоен от первой минуты до последней, он постоянно говорил с ней, задавал вопросы. Кажется, она отвечала, она была готова пойти на что угодно, лишь бы прекратилось… все это. То, чему она даже названия дать не могла. Мария уже и не помнила толком, что говорила ему, но, скорее всего, правду. Она была не в том состоянии, чтобы хоть что-то придумать, и не важно, на что она там нацелилась в самом начале, какой героиней себя представляла. Оказалось, что настоящая боль так сильно отличается от того, что показывают в кино…

Теперь боль схлынула. Как-то быстро, разом, хотя он ничего для этого не делал, все произошло само собой. Мария подозревала, что это очень нехороший знак. Ее тело пульсировало болью, когда умоляло ее хоть как-то спастись. Теперь оно будто онемело… Возможно, подсознание уже прекрасно знало то, что разум пока отказывался принимать.

Было страшно – раньше, когда все только началось, да и когда происходило тоже. А теперь страх исчез, сменившись чем-то куда более сильным. Из-за кровавого тумана, окутывавшего мысли, Мария не сразу поняла, что это такое, потом все-таки догадалась.

Предательство.

Горечь от того, что ее предали, была сильнее страха и даже последней агонии. То, что это сделал именно он, лишь питало ее ярость. Она ведь ни в чем его не подвела, ни разу не отказала! Она так долго переступала через себя, лишь бы оставаться рядом с ним… А потом, когда она все-таки не выдержала, она вмиг стала не нужна. Оказалось, что она была точно таким же инструментом, как все остальные.

И теперь… Что теперь? Что будет? Он больше не нападает, просто смотрит, но в темноте его лицо не разглядеть. Он узнал все, что хотел. Он как будто понял, что ей больше не больно – и достаточно чуть-чуть подождать, чтобы все закончилось само собой. Вопрос лишь в том, что делать Марии с остатком своей жизни…

Вроде как ничего, потому что путей к спасению больше нет. В ее душе сохранились лишь горечь и ярость, но они бесполезны в окровавленном, едва двигающемся теле. Так что лучше бы ей смириться, позволить себе покой, дождаться, как дожидался он. Он ведь тоже покрыт кровью, как и она, но дьявол всегда в деталях: они оба покрыты ее кровью. И Мария вдруг поняла, что не может все оставить именно так. Даже если ей придется уйти, она не даст ему права на сытое довольство, на ощущение того, что его победа была абсолютной и он решил все проблемы! О, нет, она его слишком хорошо знает… Он ее тоже знает, поэтому у нее ничего не получилось, а «почти» не считается. Но и она его знает, так что кое-что она с собой заберет!

Мария переворачивается на спину, рывком, иначе нельзя. Боль возвращается, в глазах темнеет, воздуха не хватает, и нужна пауза, просто чтобы легкие, уже чем-то занятые, густым и тяжелым, хоть как-то заработали… Приходится открыть рот, чтобы выпустить новый поток крови. Откуда у нее столько, почему что-то осталось, если так много утекло? Она ведь в озере уже…

– Хватит, – откуда-то из бесконечной дали, из прошлого, где все было иначе, говорит он. – Ты делаешь только хуже.

Мария его игнорирует, его слова больше не имеют значения. Ей нужно выбраться из озера крови, оно мешает. Встать и идти она больше не может, какое там! Приходится ползти, как насекомое, но она и это выдержит. Мысль о том, что она все-таки сможет за себя отомстить, пусть и совсем не так, как хотела, придает сил. Пол липкий, кровь остыла, холодно, и рядом лежит что-то темное, небольшое… Может, один из ее пальцев. Она не видела, куда они делись.

– Мари, с этим пора заканчивать.

Он делает шаг вперед. Она не знает, есть ли у него пистолет… Скорее всего, да, раньше всегда был, но тут – другая страна, он мог и не решиться взять с собой огнестрельное оружие. Это ничего, он и так все завершит, он уже показал, что не боится испачкать руки.

Поэтому нужно спешить. Она все-таки вырывается из плена собственной крови, добирается туда, где пол, путь и грязный, – тут все грязное, – а сухой. И вот тогда она чертит знак… Правая рука ей не подчиняется, да и не осталось ничего от правой руки, зачем себя обманывать? Но левая, пусть и неловкая, еще работает. Линии получаются грубоватые, кривые, как будто дрожащие, и все равно различимые. Тут хватает для них «чернил»! Целое озеро! А если бы его не хватило, достаточно было бы потревожить раны на левой руке, и появилось бы больше… Больше красного. Больше самой жизни, которая покидает Марию навсегда.

Иероглиф «смерть». Знак проклятья.

– Мари, зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

Голос звучит спокойно, как будто ему все равно… Но ее ведь не обманешь! Она его знает… Он верит. Он всегда верил, как и все они там, а она не смеялась из вежливости, чтобы не обидеть его, не причинить боль насмешками…

Она боялась причинить ему боль насмешками.

Как же это смешно сейчас…

И совсем не смешно.

– Это проклятье, – тихо и четко произносит она. Приходится говорить медленно, потому что большей части зубов уже нет, челюсть едва подчиняется, ко всем оттенкам боли добавляется новый, острый. Но даже это не способно ее остановить, потому что вместе с болью приходит и нечто большее, незнакомое самой Марии, эту боль побеждающее. – Мое проклятье тебе. Убить меня ты можешь, но я тебя и из могилы достану, я не оставлю тебя в покое, пока не утяну за собой!

Он все-таки отступает… Темно, лица не видно, да и не работают уже толком ее глаза. Но он делает шаг назад, у нее получилось, он поверил! Мария с удивлением понимает, что поверила и она, потому что только эта вера могла заглушить боль. Да, у нее почти получилось – но при этом она не проиграла до конца.

Смех рвется на свободу сам собой, жуткий, хриплый, пугающий больше любого крика и любых слов. Последний реквием по тому, что не сбудется. Мария не сдерживается, выпускает его, а с ним уходят и последние мгновения жизни… То, что она исчезнет, уже не пугает ее так, как в начале издевательств. Сумасшедший водоворот мыслей в этот миг тесно переплетается с безумием, Мария знает лишь, что она уйдет…

А проклятье останется.

## Глава 1. Прошлое

– Прошлое не должно становиться на пути прогресса – и общественного, и личного! – вдохновенно вещал со сцены невысокий пухляш.

На вид ему лет тридцать пять, говорит всего двадцать минут, а дыхание уже сбилось, весь раскраснелся. Возможно, от волнения, хотя профессиональному психологу вроде как не положено так трястись. Скорее всего, уже наметились какие-то проблемы с сердцем, пускай лишний вес еще не самый большой. Интересно, ему об этом скажут сегодня? Полный зал врачей!

Хотя не факт, что они обратят на такое внимание. Пётр уже заметил, что на сцену смотрит один он, да и то скорее из медицинского интереса. Остальные немногочисленные присутствующие уткнулись в смартфоны, бумаги или беседуют друг с другом. Внезапная лекция не интересна вообще никому, и не следовало тратить на нее время, однако в больнице теперь новое руководство, эффективные управленцы, дети новой эпохи… Словом, те, кто вообразил, что час «психологической разгрузки» в неделю – дело нужное и полезное.

Пётр уже сейчас мог сказать, что инициатива не приживется. Даже не потому, что психолог больше похож на забытый на балконе холодец, специалистов пообещали приглашать разных, может, в следующий раз будет кто-то поинтересней. Просто медикам, собранным здесь, это не нужно. Новичков среди них нет, и если они продержались в профессии так долго, каждый из них выработал способ справляться со стрессом. Кто-то делает это сам, просто нарастил шкуру и ничего не принимает близко к сердцу, кто-то полагается на семью и друзей. Если и найдутся те, кто нуждается в помощи психолога, они предпочтут скорее индивидуальную консультацию, чем вот это зачитывание простейших истин.

Многие вообще проигнорировали это сомнительное мероприятие, они прекрасно знали, что слишком ценны для больницы и никаких последствий не будет. Пётр тоже подумывал уйти, но решил задержаться, чтобы переждать час пик… Да и не хотелось ему домой, что скрывать?

Наконец выступление закончилось, пухляш даже получил жиденькие аплодисменты. Пётр к ним не присоединился – непедагогично: иначе юный психолог выйдет отсюда с убеждением, что все делает интересно и правильно, а это никому не на пользу.

Встреча предполагала ответы на вопросы, но на эту часть Пётр оставаться не собирался. Вопросов у него не было, да и ответы не интересовали. Он задержался только из-за медсестры, которая догнала его с документами на подпись, потом направился на служебную парковку. И вот там пухляш перехватил его сам.

– Пётр Николаевич, подождите!

Пётр подождал, потому что побег сейчас стал бы слишком очевидным: гулкое эхо парковки разнесло вопль психолога во все стороны, не заметить такое невозможно. Хирург даже нацепил на лицо улыбку: это несложно, попытка одновременно бежать и выглядеть солидно сделала пухляша похожим на беременную утку. Хотя в целом поводов для хорошего настроения не было: то, что этот тип знает его имя, подталкивало к очень нехорошим догадкам.

Подтверждение он получил сразу после того, как вконец запыхавшийся психолог чуть отдышался и вернул возможность говорить.

– Пётр Николаевич, здравствуйте еще раз… Я хотел бы предложить вам бесплатную консультацию! Понимаете, мне известно о вашем прошлом…

– Откуда? – холодно прервал его Пётр. Он-то прекрасно понимал, откуда, но было интересно, как выкрутится этот пельмень.

Психолог, к его чести, не стал сдавать руководство больницы, которое пошло на откровенное нарушение, когда слило ему личные данные сотрудника.

– Да об этом многие знают, вы своего рода знаменитость! – неловко рассмеялся он. – Где еще в наших краях встретить врача, который боролся с пиратами? Прямо как доктор Айболит!

Он явно ожидал, что Пётр поддержит такую замечательную шутку, но под ледяным взглядом врача смех захлебнулся, психолог невольно хрюкнул, смутился еще больше и завис, пытаясь понять, как быть дальше. Беседа определенно шла не по сценарию.

Пётр же тем временем прикидывал, кем этот тип приходится руководству больницы – и кому именно из руководства. Сын? Друг? А может, вообще никто, просто приплатил за такую возможность? Психолог пытался выставить все так, будто бесплатная консультация – это большое одолжение для Петра, жест доброй воли. На самом деле они оба понимали, что подобный разговор как раз в интересах психолога. Это уникальный материал, по которому пухляш наверняка откашляет не одну научную статью, не говоря уже о многочисленных постах в соцсетях на тему «не буду выдавать имя своего клиента, но мне тут стала известна одна очень интересная история».

Поначалу за Петром такие, как он, и вовсе бегали табунами. Потом стало легче, время приглушило шум вокруг этой новости, завалило другими событиями. Журналисты и вовсе отцепились сами собой, а такие вот самопровозглашенные знатоки человеческих душ периодически всплывали.

Пожалуй, их можно понять. Когда Пётр оборачивался на свое прошлое, оно действительно казалось нереальным. Как будто не с ним произошедшим! Даже то, что было известно всем… Захват круизного лайнера пиратами, потом – бойня, которая случилась на борту и в которой он вроде как стал одним из главных действующих лиц. А ведь ему удалось скрыть то, что он был знаком с наемниками, освободившими лайнер!

И хорошо, что удалось. Если бы об этом стало известно, от него не отстали бы не только журналисты, но и спецслужбы. В Даркнете те самые «Три поросенка» со своей насмешливой наглостью уже превращались в темную легенду, и желающих поймать их становилось все больше.

Но об этом юный психолог даже не догадывался. Он все еще улыбался, однако улыбка стала совсем уж неестественной, да и взгляд маленьких глазок сделался колючим.

– Пётр Николаевич, ну что ж вы так? Не проработанная травма может спровоцировать немало проблем в будущем!

– Я это обязательно учту.

– Сейчас все хорошо, а потом это может даже принести проблемы с работой!

Надо же… Пухляш быстро дожевал пряник и достал кнут. Нет, у него все-таки связи, при простом подкупе такой наглостью не отличаются. Этот малолетка всерьез намекает Петру, что высококлассного хирурга могут уволить, если он не решится на откровения!

Диалог рисковал перерасти в драку, потому что Пётр устал, и раздражение набирало силу быстрее, чем хотелось бы. Поэтому он решил пожертвовать вежливостью, чтобы избежать проблем с законом, и просто сел в машину. Пухляш от такой наглости обалдел, но хотя бы отскочил в сторону, не стал наваливаться всеми телесами на капот, и на том спасибо.

А может, и не было у него никакого тайного умысла? Маловероятно, но все же! Может, он действительно хотел помочь в силу искренней глупости? Пётр не согласился бы на беседу даже при таком раскладе. Потому что ни от каких разговоров толку быть не могло, от воспоминаний о прошлом становилось только хуже.

Забавно скорее то, что события, произошедшие на лайнере, не имели над ним большой власти. Да, там было сложно, опасно, страшно – что скрывать! Но с этим Пётр справился, пережил, он двинулся дальше, и настоящую боль приносили воспоминания о том, что случилось потом.

Уж лучше бы она не возвращалась… Тогда, на лайнере, когда все закрутилось, Пётр даже не догадывался, что одна из заложниц, нуждавшаяся в его защите, на самом деле лидер наемников. Он знал ее одной – а она оказалась совершенно другой. Не робкой жертвой, а хищником куда более страшным, чем те, кто захватил корабль. А он даже не мог осудить ее за это! Должен был – и не мог, и злился на себя за то, что поступается принципами, но изменить ничего не сумел. Он прекрасно понимал, что она представляет собой на самом деле, однако все равно нуждался в ней. Это сбивало с толку, и чуть легче становилось лишь от того, что она отняла у него выбор. Она покинула лайнер вместе со своими сообщниками, и он вынужден был поступить правильно, остаться на нужной стороне закона. Правда, от этого становилось на удивление паршиво, но он ведь справлялся!

Потом она вернулась. Просто вошла в его жизнь и все, будто раньше уходила не навсегда, а так, прогуляться отправилась. Она пришла в другом городе, под другим именем, но это не имело никакого значения. Пётр узнал ее в миг, когда увидел на той осенней аллее. Теперь уже она оставляла выбор за ним, и он с печалью признал, что не был способен поступить правильно с самого начала.

Ему позволили узнать очень много, и на первый взгляд это казалось одолжением, показателем доверия, однако Петра не покидало чувство, что его просто уводят поглубже в болото. Но тогда это было не таким уж страшным, недостаточной причиной, чтобы остановиться, и он предпочел просто принимать реальность такой, какая она есть.

Он узнал ее настоящее имя – Ида. По крайней мере, так ее назвали при рождении. Общаясь с ней все больше, он понял, что любое ее имя настоящее. То ли это был актерский метод, то ли очередное психическое отклонение, сложно сказать… В любом случае, когда для очередного задания наемница придумывала новую личность, она этой личностью и была. Свое прошлое она не забывала, просто отодвигала его. Называясь Катей, она верила, что ее действительно так зовут, что родилась она в Сочи, что у нее были добрые любящие родители. Она могла вспомнить каждый свой детский день рождения, она совершенно искренне говорила о том, что мечтает организовать собственную выставку в Петербурге. Но задание заканчивалось, и Катя исчезала, а Ида оставалась.

Пётр впервые столкнулся с тем, что кто-то может не притворяться, а просто быть другим. Но он ведь и с сумасшедшими раньше не общался! А в том, что диагноз у Иды есть, он даже не сомневался. Он просто не понимал, какой именно… Но хороших диагнозов и не бывает. Именно это делало ее убийцей, которая никогда не остановится, если ее не остановят. И легче всего было говорить, что ей нужно лечиться, обязательно… Однако Пётр слишком хорошо понимал: безопасного лечения нет. Того, при котором ей будет доступна обычная жизнь. Либо Иду запрут в психиатрической лечебнице и накачают препаратами до состояния овоща, либо она продолжит делать то, что делает. То есть, заниматься убийствами… И даже если Пётр отстранится от этого, он вроде как примет второй вариант. Так что он не мог обманывать себя тем, что он не при делах. Пока он рядом с ней, он одобряет то, что она творит.

Но тогда, когда она вернулась, она была не на задании, наемники тоже отдыхают, и он принял эту паузу, позволил себе плыть по течению, чтобы лучше разобраться в происходящем.

Он выяснил, что те, с кем она работает, – не просто друзья, они все ей братья. Правда, отцы у них разные, но не похоже, что для них это имело такое уж большое значение. Они были верны ей, каждый по своим причинам. И к Петру они относились благожелательно лишь до тех пор, пока он казался ее временным увлечением, интересом одной из ее придуманных личностей, но не ее самой. Когда же Ида привела его в их общий дом, они напряглись, однако враждебны не стали. Они изучали его точно так же, как он изучал их.

Спокойней всего воспринял ситуацию старший из братьев, Филипп Радов. Может, потому, что он сам подтолкнул Иду к такому шагу, это выяснилось позже. А может, потому, что обладал в группе наемников не меньшей властью, чем его сестра. Насколько удалось разобраться Петру, лидерство у них было двойное. Управлял тот, кто обладал большими знаниями и опытом в определенной ситуации, все остальные подчинялись ему безоговорочно.

Фил не был безумен, в отличие от Иды. Им двигал скорее холодный расчет – и чувство долга. Пётр так и не выяснил, как именно старший из братьев Радовых лишился обеих ног, Фил не любил вспоминать об этом. Но несложно было догадаться, как сильно та травма выбила его из колеи. Настолько, что жить ему не хотелось, он просто не видел для этого причин, пока Ида ему такие причины не дала. Поэтому он стал ее хранителем на охоте, которая ей оказалась жизненно необходима. Фил владел несколькими языками, получил великолепное образование, стал инженером – и это Пётр еще не все о нем знал! Потому что за очаровательной улыбкой скрывался омут, в который Радов никого не собирался допускать.

Со вторым братом, Степаном, всё оказалось куда проще. Здоровенный, жизнерадостный и добродушный, он умом не отличался, да и на лидерство не претендовал. Его полностью устраивало то, что приказы ему отдают брат и сестра. Он тоже был способен убить, в этом Пётр еще на корабле убедился. Степан не находил в таком удовольствия, но и угрызений совести не испытывал. Он для себя давно определил: наемники убивают только «плохих ребят», тех, с кем по-другому нельзя. Ограниченные интеллектуальные способности стали для него благословением, спасающим от душевных метаний.

Третий брат, Никита, был самым осторожным из них. Он чем-то неуловимо напоминал Петру мелкого хищного зверька – не внешностью даже, а манерой поведения. Того, который вроде как ничего особо не боится, однако из норы лишний раз не высунется, и уж точно никому не позволит к себе приблизиться. Он долгое время общался с Петром меньше всего и не скрывал, что недоволен появлением постороннего в их доме.

Да и сам Пётр был недоволен, когда позволял себе подумать о происходящем. Подвох в том, что думать как раз и не хотелось. Да вообще ничего не хотелось, внутреннее напряжение, оставленное бойней на лайнере, наконец отпустило, он чуть ли не впервые в жизни получил пресловутое «здесь и сейчас», в котором хотелось задержаться.

Но жизнь не может оставаться настолько простой долго, а подаренная ему пауза и без того затянулась на несколько недель. Потом он заметил перемены: Ида стала неспокойной, она отстранялась не только от Петра, но и от братьев. Он не понимал, что происходит, пока не получил короткое пояснение от Фила:

– Охотиться хочет. Обычно это так и выглядит.

За те недели, что они провели вместе, Пётр почти забыл, с кем имеет дело, потому что позволил себе забыть. Это было хорошо в моменте, а теперь ударило больнее, чем хотелось бы… Напоминание о том, что женщина, рядом с которой он проснулся этим утром, – убийца. И она всегда будет убийцей или не будет собой.

Он попытался закрывать глаза на происходящее и дальше. Когда Радовы обсуждали очередное дело, он уходил. Когда видел, как странно, хищно загораются у Иды глаза, старался сменить тему, а то и вовсе ни о чем не говорить. Но от такого нельзя прятаться долго…

Он попробовал искать помощь в самом неожиданном из источников – у Никиты. Тот уже более-менее привык к нему, больше не выглядел как кот, который в любой момент начнет шипеть в истерике. Пётр знал, что именно Никита последним принял истинную природу сестры, последним вступил в группу наемников. Ему тоже долгое время претило то, чем они занимаются, а потом он изменил мнение, и Петру важно было узнать, почему.

Он дождался момента, когда остальные Радовы уехали куда-то, в момент подготовки к заданию такое случалось все чаще. А вот Никита остался, он устроился в гостиной, возился там с ноутбуком. Это не удивляло: в группе он оставался единственным хакером, да еще и неплохим.

Тогда Пётр все-таки решился, задал ему вопрос. Он допускал, что Никита попросту пошлет его подальше и откровенничать не станет. Однако младший Радов отнесся к его интересу с неожиданным пониманием:

– Это было трудно, ага. Так трудно, что я сначала ушел от них… Из семьи ушел.

– И они позволили? – удивился Пётр. – Даже при том, что ты знал про Иду правду?

– С чего им не позволять? Они знали, что в полицию я не пойду. А то, что я их осуждаю, им так-то до голубой звезды.

Никиту действительно оставили в покое, даже оплатили ему высшее образование. Он отвернулся от прошлого и с готовностью погрузился в обычную студенческую жизнь. Небольшая съемная квартира, позже – любимая девушка, на которой он с присущим ему максимализмом почти сразу решил жениться. На фоне этого его родня казалась кошмаром, который давно рассеялся с наступлением рассвета.

Идиллия длилась меньше, чем ему хотелось бы – до того дня, как его девушку и ее сестру насмерть сбил автомобиль.

– Знаешь, что я подумал в первую очередь? Что это устроили они, – Никита кивнул на соседние комнаты. – Кое-что о моем подсознании… Мне казалось, что такого не может быть, не со мной, не с ней, не случайно так точно… Все эти годы я вообще ни с кем из них не поддерживал контакт, они переводили деньги, но не звали меня обратно… А потом она умерла… Что я должен был подумать? Вот ты скажешь: ничего особенного, что это было совпадение…

– Не скажу, – покачал головой Пётр. – Я бы на твоем месте подумал то же самое.

– Ну да… Поэтому, когда ко мне приехал Фил, я на него наорал, драку устроил… Короче, некрасиво вышло. Он мне поклялся, что они тут ни при чем, но я ему не поверил.

Фил вынужденно отступил, оставив брата наедине с трагедией. А Никита не готов был просто принять случившееся, он начал глушить боль действием. Он расследовал все, что было связано со смертью его невесты. Он забросил сначала работу, потом и учебу, ему казалось, что теперь, когда ее нет, будущее не так уж важно, у него осталась одна задача – выяснить, что произошло на самом деле, как наказать его семью за очередное убийство!

Но чем больше он узнавал, тем очевиднее становилось, что Радовы здесь вообще ни при чем. Оля, невеста Никиты, и ее сестра в тот вечер встречались с подругами. Оставшиеся в живых девушки сообщили, что решение идти пешком, да еще и именно этим маршрутом было принято спонтанно, предугадать такое не получилось бы. Даже сама Оля еще этим утром не знала, что окажется на том проклятом перекрестке…

Человек, убивший ее, тоже на наемника не тянул. Сорок два года, бизнесмен средней руки, но считает себя властелином мира. Нарушений столько, что казалось: у него будет паническая атака, если он в этот день не превысит скорость! Да и жертвы уже есть… Первые два раза травмы были легкими, удавалось договориться. Полтора года назад он сбил женщину на пешеходном переходе, оставив ее прикованной к постели на всю жизнь. Но тогда в суде удалось доказать, что за рулем был на самом деле не он, а его сотрудник, который в итоге лишился прав, отправился отбывать наказание, а на его счет по странному стечению обстоятельств в тот же день поступила внушительная сумма. Пострадавшая женщина наверняка видела, кто сидел за рулем, но она молчала. Может, ее запугали, а может, предложили то, что хоть немного облегчило ее новое состояние.

Но выводов тот человек не сделал – и вот теперь Оли нет. Нигде, совсем. А водитель не раскаивается, доказывает, что девушки сами виноваты, что они ему чуть ли не под колеса прыгнули. Ему даже хватило наглости утверждать, что Оля и ее сестра планировали таким образом выманивать у него деньги, но не рассчитали силу удара.

Каждое слово из протокола било больно, впивалось в кожу тупым осколком, отнимало остатки покоя, и Никите не следовало бы читать, знать не следовало… А он иначе не мог. Он получил подтверждение того, что его семья не имеет к смерти Оли никакого отношения, но ситуацию все равно не отпустил.

– Я позвонил Филу сам, – тихо признал он, глядя на ночной город, переливавшийся золотом огней за окном. – Когда он приходил тогда, он оставил мне номер… Мы ведь до этого не общались, я все контакты поудалял! А теперь позвонил…

– Зачем?

– Сначала я искренне верил, что извиниться. Я и извинился, но на этом разговор не был завершен. Я начал рассказывать ему все, что выяснил, во всех подробностях, потом по второму кругу пошел… Пожалуй, я к тому моменту понял истинную причину своего звонка, мне просто было страшно принять ее. Но Фил мне помог… Он спросил: «Ты хочешь, чтобы он исчез?», и я ответил: «Да». Больше ничего не понадобилось. Через неделю тот человек действительно исчез. Просто исчез и все, его так и не нашли… Но, знаешь, он никому больше не навредил.

– Тогда они и сказали тебе присоединиться к ним?

– Что? – нахмурился Никита, а потом рассмеялся на удивление легко. – Типа, мы тебе поможем, а ты нам взамен – бессмертную душу? Нет, конечно! Они ничего у меня не требовали, они просто позволили мне жить дальше. Я сам не смог так, как раньше… Это ведь изначально был вопрос принципов! Но я подумал: что ж это за принципы такие, если я меняю их, только когда выгодно? Ида, она… Она как сила природы, как стихийное бедствие, она не может быть другой. Но мы все… Я, Фил, Стёпка… Мы делаем выбор. И я понял, что мой выбор изменился. Я снова позвонил Филу и сказал, что хочу быть с ними.

Это не означало, что Никита окончательно отказался от прежних убеждений. Пётр знал, что в «Трех поросятах» он до сих пор выполняет роль условной совести. Он соглашался далеко не на все миссии, только на те, от которых, как он считал, обычным людям будет легче. С захваченным пиратами лайнером он не прогадал… Да, там наемники устроили резню, которая выглядела чудовищно. Но Пётр не заблуждался, он понимал, что жертв без них было бы даже больше, и жертвами этими стали бы далеко не кровавые преступники.

Так что он хотел бы разделить философию Никиты и смотреть на мир так же, как он… А не получалось.

Во-первых, он стал врачом, потому что действительно желал этого, а не потому, что родители выбрали за него престижную карьеру. Ему хотелось спасать жизни – и он это делал. Смерти и крови он не боялся, иначе не смог бы работать военным хирургом. Но при этом насилие его точно не привлекало, и то, что произошло на «Хангане», до сих пор вспоминалось как страшный сон.

Во-вторых, он слишком хорошо понимал, что, если он останется с наемниками, обратного пути не будет. Плохо уже то, что он знает правду о них и не заявляет в полицию. Но пока что у него хотя бы получается оправдывать себя тем, что это благодарность за спасение его жизни. А дальше как быть? Они сейчас готовятся к чему-то – а он даже не представляет, к чему!

В-третьих, он знал, что они наживаются на этом. Они умудрились увести у пиратов из-под носа выкуп и даже не собираются ничего возвращать! Они это называют платой за спасение пассажиров. И он, получается, тоже будет так жить? А значит, его прежние ценности вмиг потеряют значение?

Он не мог остаться – и не мог уйти. Тут уже дело было не в понятных разумных аргументах, то, что привязывало его к наемникам, находилось за гранью понимания. Петру просто становилось все хуже, и он не понимал, в какую сторону двигаться…

Ида помогла ему – может, заметила его состояние, а может, собиралась так поступить с самого начала.

– Метаться – хуже всего, – сказала она, когда они снова остались вдвоем, когда мгновения без мыслей кончились, жар схлынул и реальность вернула свои права. – Когда примешь решение, становится легче. Но ты должен сделать выбор сам.

– Это просто глубокая мысль или за ней есть нечто большее?

– Разумеется. Тебе нельзя ждать тут, как смиренная домохозяйка, пока мы работаем. Если остаешься с нами – присоединяйся к нам. Иначе все равно не получится, мы постоянно переезжаем. Конечно, ты мог бы отделиться от нас, а я бы тебя навещала… Но, если ты отделишься, ты тоже изменишься. Нас любой путь меняет.

– И тогда я стану тебе не нужен?

Другая на ее месте, может, попыталась бы смягчить удар хотя бы из вежливости. Но Ида так никогда не делала, ответила она невозмутимо:

– Да. Мне нужен тот, кто ты сейчас. Но я не знаю, кем ты станешь на другом пути. Честнее будет, если мы разойдемся сразу.

Он тогда ушел. Не из-за обиды на нее, обиды вообще не было. И не потому, что она стала значить для него меньше… Если бы! Когда он уходил, внутри будто черная дыра поселилась, утягивающая в себя все без исключения, и ему оставалось лишь надеяться, что со временем это пройдет.

Потому что он не сомневался: он сделал правильный выбор. Да, на адреналине многое представлялось другим, на «Хангане» была необычная обстановка, эмоции на пределе… Но в этом он был не виноват, его просто швырнули в водоворот событий. Если он шагнет туда сам, все станет иным. Он же никогда не сомневался, что ему нужна совершенно другая жизнь! Более спокойная, более правильная. И если не наладить ее сейчас, другого шанса уже не будет, ему не двадцать лет.

Он сумел убедить себя в этом, сумел поверить. Наемники сдержали свое слово, они его действительно отпустили, не было ни угроз, ни зловещих напутствий. Он вернулся в родной город, нашел работу, снял квартиру. Пётр понятия не имел, следили они за ним или нет. Даже если следили, он этого не боялся, потому что идти в полицию не собирался.

Его жизнь достигла той самой нормы, к которой он так стремился. У него появились друзья – да и отношения тоже появились, хотя он их не искал. Даже черная дыра затянулась, напоминала о себе то внутренним холодом, то нелепыми снами, но с этим можно было жить.

А потом пришло письмо… Месяца через два, пожалуй, или чуть больше. Белый конверт в почтовом ящике, никакого обратного адреса. Внутри – билет на самолет и ключ-карта от отеля, забронированного на его имя. Пояснений не было, только путешествие в один конец, но Пётр и так прекрасно понял, что это означает.

Именно поэтому он без малейших сомнений выбросил конверт вместе со всем содержимым. Он не сомневался, злость придала сил. Договорились ведь! Он сделал выбор… Он обо всем забыл! И все же какая-то паскудная часть его души шептала: если бы все забыл и смирился, не было бы больно сейчас.

Не важно. Пётр был вполне доволен нынешней жизнью, готов за нее держаться, ну а что там думает Ида – его не волнует.

Второе письмо пришло примерно через месяц после первого. Ровно то же самое: конверт с напечатанным адресом получателя и пустотой на месте адреса и имени отправителя. В первый раз его звали в Москву, теперь – в Казань. Его ответ был тем же.

С тех пор письма приходили в среднем раз в месяц. Никаких угроз, но уж лучше бы угрожали… Проклятое чувство незавершенности, возможности все вернуть вгрызалось в душу все сильнее. Да еще и Арина начала задавать вопросы… Пока что осторожно, и она принимала любой ответ. Но она все крепче обосновывалась в его жизни и получала все больше прав на истину. А что в этом случае истина – Пётр и сам не брался сказать.

Потом письма прекратили прилетать так же внезапно, как и начали. Месяц без них прошел, потом другой, теперь вот заканчивался третий… Это было хорошо. Ровно то, что он хотел, последняя точка над i. Пётр понимал, что ему нужно радоваться, а радоваться почему-то не получалось. Никакие беседы с самим собой не спасали, потому что они показывали, что в его жизни все идет прекрасно… Только вот ощущения, что все прекрасно, не было.

Он упрямо держался за выбор, который сделал, и никто ему в этом не мешал, но враг как будто поселился внутри. Пётр старался не думать о том, когда последний раз испытывал самую простую и примитивную радость – подозревал, что ответ ему не понравится. Он злился легко и быстро, даже мелочи раздражали его сильнее, чем следовало бы. Он просто ждал, когда все пройдет само собой, должно, ведь проклятый мост в прошлое наконец сгорел!

Или нет. Третий месяц так и не завершился, письмо в ящике было. Оно должно было разозлить не меньше, чем сегодняшний кретинский семинар, а сердце зачем-то предательски ускорилось.

Письмо приглашало его во Владивосток. И нужно было наплевать, выбросить, как раньше, ведь лететь он точно не собирается, смысла нет, у него тут работа, и планы на выходные, и Арина…

Все это было правдой – и было правильным, и Пётр ничего не собирался менять.

Но письмо он так и не выбросил.

Он позволил жизни закружить себя, задерживался на работе допоздна и соглашался на любые предложения, даже те, от которых раньше предпочел бы держаться за километр. Это помогло, заставило не думать о том, что произошло и почему пауза в три месяца теперь казалась умной ловушкой, в которую ему не следовало попадаться. Пётр даже поверил, что выбрался, осталось совсем чуть-чуть: дата вылета на билете – послезавтра, как только она минует, можно считать, что все прошло.

А потом Арина, сама того не желая, подыграла тем, кто наверняка привел бы ее в ужас – если бы она знала об их существовании.

Арина была его соседкой по лестничной клетке. Она пришла к нему знакомиться в тот же день, когда он въехал в съемную квартиру. Принесла пирог в подарок, сказала, что это местная традиция. Соврала, конечно, и несложно было догадаться, зачем она явилась на самом деле: она и вопросов задавала немало, и на его правую руку постоянно поглядывала, пока не убедилась окончательно, что кольца на пальце нет.

Петра это не раздражало, потому что Арина ему понравилась. Молодая, красивая, яркая – брюнетка с роскошными вьющимися волосами, обожающая необычный макияж и цветастые платья. Впрочем, при этом она никогда не опускалась до откровенной безвкусицы, ощущение карнавала рядом с ней было скорее манящим, чем вызывающим мигрень. Она чем-то неуловимо напоминала какую-то латиноамериканскую актрису, хотя Пётр не мог даже имя актрисы вспомнить, не то что общие черты определить.

Но главное, она была замечательно непохожей на… ту, другую, которую теперь даже в мыслях не хотелось называть по имени, чтобы все-таки забыть навсегда. Не только по внешности, Арина была шумной, смешливой и искренней по всем, предельно понятной: она что говорит – о том и думает, а если не выдает свои намерения открыто, ее маленькие хитрости несложно просчитать даже с интеллектом табуретки. Она была настроена на семью: Арина не скрывала, что недавно развелась и воспитывает сына одна, ей этот факт помогал регулярно обращаться к Петру за помощью. Она в качестве благодарности готовила ему, он выдал ей запасной ключ от квартиры.

Между ними все двигалось в нужную сторону, ту самую, на которую общество благосклонно кивает. Пётр не то что способствовал этому, просто не препятствовал, позволяя Арине верить, что она сама всем управляет, «куда иголочка – туда и ниточка», она такое часто повторяла. Она вела его к тому, что укладывалось в его представление о нормальной жизни.

И он осознавал, что именно она начнет тот самый разговор, меняющий все… Просто не знал, что выберет для этого такой неудачный момент. Она тоже не подозревала, что стоило бы завести о таком речь раньше, до того, как пришло это письмо, когда он верил, что все закончилось… Но письмо было, просто Арина о нем не знала.

– А давай попробуем съехаться? – робко улыбнулась она. – Ты ведь так нравишься Тимоше… Он хотел бы проводить с тобой больше времени! Ты, пожалуйста, не думай, что я собираюсь перекинуть на тебя заботу о сыне, ни в коем случае. Но ты же знаешь, какой у него папаша… Мне бы хотелось, чтобы у него был достойный пример для подражания… Опять же, я не тороплю тебя ни с какими свадьбами, ничего такого! Просто… Ну… Не знаю…

Всё она знала – и он тоже знал. Снова норма, та самая норма. Арине хочется стабильности, следующей главы, которая должна быть в жизни взрослых людей. Перед Петром замаячило будущее, в пользу которого он сделал выбор…

А он вдруг четко, с болезненной ясностью понял, что выбор оказался неверным.

Он мог бы пересилить себя сейчас, на все согласиться и дальше двигаться по стандартной схеме. Это даже было бы не так уж сложно – потому что Арина была действительно прекрасна. Если бы его в юности, еще до всех этих событий, попросили описать идеальную спутницу жизни, он бы, по большому счету, описал Арину. Возможно, он даже ко всему привыкнет и научится наслаждаться нормой.

Но возможен и другой путь, и вот это уже будет нечестно по отношению к Арине, а главное – ее сыну. Пётр прекрасно видел, что мальчик к нему действительно тянется. Сам же он не чувствовал… ничего. Не было раздражения, но и умиления тоже не было. Он ни на миг не забывал, что это чужой ребенок, и никакой привязанности к нему не испытывал. Пётр понятия не имел, как такое исправить, да и нужно ли?

Пока он пытался подобрать правильные слова, Арина разобралась, что к чему, она ведь и правда была умна.

– Слишком рано, да? – печально улыбнулась она.

– Нет. В самый раз… Лучше раньше, до того, как все стало по-настоящему серьезным.

– Но почему нет? Ты только скажи, может, у нас получится все исправить! Что тебя во мне не устраивает?

А, еще один легендарный вопрос… Его многие задают, а женщины почему-то особенно любят: к Петру с подобным приставали медсестры, пытающиеся выяснить, «что мужикам вообще надо». Им почему-то казалось, что есть объективные критерии, которым можно соответствовать, ну, или подогнать себя под них, и тогда все обязательно сложится.

А нет такого. И не было никогда. Никакой красоты, ума или обаяния не хватит, если нет простейшей радости от того, что человек рядом. Это всё сработает, если не с чем сравнить, если жизнь изначально строилась по «стандартам качества», а нечто большее просто не встретилось. Но стоит только столкнуться с тем самым необъяснимым притяжением – и все, обратного пути нет. Он бы не поверил в это до «Ханганы», а теперь не мог сделать шаг назад.

Объяснять такое Арине он не собирался. Опыт общения с медсестрами показывал: в ответ он получит лишь презрительный аргумент уровня «Тебе что, шестнадцать?» Поэтому он предпочел более нейтральный вариант:

– Я сейчас вообще не хочу заводить семью, для меня важнее сосредоточиться на карьере.

Брехня, конечно, от первого слова до последнего, но хотя бы такая брехня, которая не обернется для Арины комплексами, часами самокопания и деньгами, спущенными на какого-нибудь пухлого психолога. Пусть верит, что проблема в нем, потому что проблема действительно в нем, просто другая.

Она попробовала спорить, потом отступила, ушла. Пётр допускал, что не сдалась окончательно: затаится на неделю-другую, потом придет мириться. Но это все станет неважным, потому что через неделю его здесь уже не будет.

Он до последнего жил в привычном ритме: вышел на работу, запросил срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Сделал вид, что собирается вернуться, да и сам как будто в это верил. Даже перед вылетом не было сборов и чемоданов тоже не было, просто рюкзак с самым необходимым… Пётр не представлял, как из одной жизни переезжают в другую. Разобраться он собирался по ходу дела. Не было ни подавленности, ни облегчения, скорее, такое чувство, будто он спит и это все не по-настоящему.

Перелет прошел нормально, в аэропорту Петра никто не встречал, знакомых лиц поблизости не было. Ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он поймал такси, поехал в отель. В фойе с ним поздоровались, но вопросов задавать не стали. Еще бы: он двигался настолько уверенно, что у администраторов не возникло ни единой причины сомневаться, имеет ли он право здесь находиться.

Пётр поднялся на второй этаж, нашел нужный номер. Карточка сработала мгновенно, но он и не ожидал, что все это окажется дебильной шуткой. Он думал лишь о том, что его план подошел к концу, он понятия не имел, что делать дальше.

Но размышлять об этом не пришлось, Ида уже ждала его там. Сидела на кровати – никакой пошлости, никаких поз из порнофильма, спокойно, будто у себя дома. Ее имя, которое давно оказалось под внутренней цензурой, теперь отзывалось теплом внутри. Петра даже не смущало, что она была не такой, как он видел ее при расставании, да и не такой, как раньше, он был готов к тому, что она постоянно меняется.

На этот раз у нее были длинные черные волосы, идеально прямые и глянцево блестящие. Макияж не яркий, но резковатый, делающий черты лица острыми и строгими. Впрочем, такими они и были с самого начала, просто мягкие от природы цвета помогали это скрыть, выставляя Иду куда безобидней хотя бы внешне. А теперь в ней проявилось что-то хищное, и это ей шло.

Тонкая фигура оставалась затянутой в черное платье, вроде как закрытое, без единого выреза, но ничего на самом деле не скрывающее. Ида не поднялась навстречу, осталась на кровати, рассматривая вошедшего завораживающе светлыми глазами.

– Как ты… – начал было Пётр, а потом сам же и сообразил: – Никита?

Она кивнула. Конечно, Никита. Не торчала же она тут все те дни, на которые был забронирован отель! Особенно при том, что предыдущие приглашения Пётр проигнорировал. Но она наверняка попросила штатного хакера отслеживать сайт авиакомпании, чтобы не упустить регистрацию на рейс.

Он понятия не имел, как правильно вести себя в такой ситуации, что нужно делать, если ты приехал остаться навсегда. Как это будет? Он не тешил себя иллюзией, что ему дадут очередную паузу, Пётр не сомневался: каждый раз его звали на задание, именно поэтому билеты вели его к разным городам.

Ида ему задачу не упрощала, она продолжала просто смотреть. Он откинул в сторону рюкзак и подошел ближе, остановился возле кровати. Чувство, что это не по-настоящему, нахлынуло с новой силой.

– Не собираешься упрекать меня за то, что меня не было почти год?

– Нет, – покачала головой Ида. – Это хорошо.

– Неужели?

– Если бы ты вернулся сразу, ты бы по-прежнему сомневался. Это сложное решение, и я полагаю, что тебе хватило времени его обдумать.

– А если бы я принял другое решение, вы продолжили бы бомбардировать меня этими письмами?

– Они бы еще какое-то время приходили, но, если бы ты действительно принял то решение, они перестали бы тебя волновать. А потом они перестали бы приходить.

– Справедливо… Ну и как это будет теперь? Есть же какое-то задание, как я понимаю?

Вот теперь Ида позволила себе усмехнуться – так, что другие бы и не заметили, а он не упустил. Она так всегда улыбалась, когда считала, что от слов не будет толку. Она просто протянула к нему руку, перехватила ремень джинсов, потянула к себе, призывая двигаться дальше.

Начало новой жизни ему пока нравилось, хотя он понятия не имел, готов ли к тому, что произойдет завтра.

* * *

Прошлое смотрело на нее белыми глазами заснеженных полей, когда самолет медленно и величественно набирал высоту. Диана снова и снова повторяла себе, что поступает правильно, но уверенности в этом почему-то не было до сих пор.

В самолете времени на размышления у нее хватало, и она все пыталась понять, почему так боится. Себя Диана оценивала вполне здраво, знала: она не из трусливых. После всего, что с ней произошло, трусливыми не остаются, тут либо учатся держать удар, либо сходят с ума. Именно поэтому она была так удивлена тем, что чувствует сейчас.

А потом до нее дошло: как раз в умении держать удар все и дело! Чтобы обороняться, когда тебя атакуют, нужно твердо стоять на ногах, понимать, где ты находишься, что можешь сделать, чтобы себя защитить. Пока она оставалась в знакомом окружении, с этим было проще.

Полет в чужую страну напоминал Диане свободное падение. Какая уж тут твердая опора, тут непонятно, где дно! Она лишь условно понимала, что ждет ее впереди. Для нее, слишком много пережившей, привыкшей готовиться к худшему, это было куда более сложным испытанием, чем откровенная угроза. Поэтому она не покидала бы Россию, если бы у нее были другие варианты… Но ей ведь других не оставили!

Точнее, оставили: полностью перековать себя, выжечь в себе все человеческое, чтобы уже не реагировать ни на просьбы, ни на слезы. Она решила, что побег в другую страну станет лучшим вариантом.

Теперь обратной дороги точно нет, а уверенность так и не появилась. Воображение упорно рисовало всякие ужасы, шептало, что таких, как она, на хорошую работу не приглашают. Мало ли, что ей наобещали! Ее обязательно похитят, продадут в секс-туризм, на органы разберут… Она попытается защититься от этого – и не сможет, капкан уже захлопнулся! Ей никогда не везло, не повезет и теперь, и к кому она тогда побежит за помощью? Да не к кому – и не успеет она!

Так что полет прошел как на иголках, и на паспортном контроле на Диану смотрели с вполне заслуженным подозрением. А потом она вышла из аэропорта, вдохнула неожиданно теплый воздух, почувствовала горячие лучи солнца на лице… И впервые позволила себе пусть и не поверить, но хотя бы допустить, что все будет хорошо.

Южная Корея встретила ее ласково. Съемная квартира, за которую она внесла предоплату, действительно существовала. Языковая школа, в которую ее наняли, работала вовсю. Все те люди, с которыми она переписывалась и созванивалась, не были какими-то замаскированными маньяками и ничего от нее не хотели. Да и когда пришел черед первой зарплаты, Диане выдали ровно столько, сколько обещали, не было никакого подвоха!

С чего ему вообще быть? Она оглядывалась по сторонам и видела сотни иностранцев, которые живут тут вполне спокойно. Все ее проблемы – у нее в голове. Винить себя за такое после тех жутких лет у нее не получалось, но она напоминала себе, что молния не бьет в одну точку дважды. Ее беды закончились, ей теперь положена нормальная жизнь!

Первые месяцы были трудными, но безо всякого криминала – с такими трудностями сталкивается любой, кто приспосабливается к жизни в другой стране. Ее зарплата была сказочной лишь по личным стандартам Дианы, для Южной Кореи сумма оказалась вполне скромной, и чтобы платить по счетам и откладывать на будущее, во всем остальном приходилось ужиматься. Звонки из России продолжались, теперь уже с незнакомых номеров, и сначала Диана даже попалась, ответила… Но за незнакомым номером всегда скрывался знакомый голос, и она перестала брать трубку.

Она понемногу оттаивала, она уже не шарахалась от каждой тени. Она – о, чудо! – могла пройти одна по темному переулку и потом не слушать полчаса явно нездоровый ритм разогнавшегося от страха сердца. Она бывала теперь и в барах, и в ночных клубах, и делала это редко не из-за того, что из памяти рвалось прошлое, а чтобы не тратить слишком много. Правда, с накоплениями все равно было туго, потому что весной она не выдержала и все-таки съездила с Соней в Японию. Но Диана ни о чем не жалела, потому что таких воспоминаний, ярких, необычных, у нее раньше не было. Она окончательно определилась с тем, какой жизни хотела бы добиться, и не собиралась сворачивать с намеченного пути.

Однако очень скоро выяснилось, что судьбу не интересуют ее планы. Наступило лето – то самое, которое у Дианы традиционно ассоциировалось с новыми возможностями и счастьем… Но это дома. Здесь лето принесло проблемы.

Никто ее не увольнял, ее контракт ставили на паузу, и в договоре это было четко прописано с самого начала. Там просто не указывали даты, нужный пункт предупреждал ее, что при снижении спроса ее могут отправить в неоплачиваемый отпуск на неопределенный срок. Но тогда Диана думала, что это подстраховка, один из тех моментов, которые обговаривают просто на всякий случай. А выяснилось, что спад активности – явление вполне нормальное, и в такие периоды в школе оставляют либо местных, либо носителей языка. Диана же преподавала в основном английский, ей и предстояло посидеть на скамейке запасных.

Это было плохо… Сейчас самой себя покусать хотелось за такую наивность. Почему она сразу не уточнила у работодателя, будет такой отпуск или нет? И зачем потащилась в Японию, когда только-только начала зарабатывать?! Если бы не та поездка, денег у нее хватило бы – впритык, но все же! А теперь Диана со всей обреченностью понимала: она не продержится даже неделю. У нее хватит на билет обратно домой… А там что? Накопит ли она на то, чтобы вернуться в Корею? Будут ли ее ждать, пустят ли? Да и потом… Это здесь она могла игнорировать звонки, там ее достанут, обязательно достанут!

Нет, возвращаться нельзя. Но и что делать – она не понимала: попытки устроиться в другую языковую школу могли принести проблемы с нынешним работодателем. Что ей оставалось, официанткой какой-нибудь идти? Диана не представляла, как к такому подступиться – учитывая, что на подобной работе ее могут в любой момент накрыть воспоминания о прошлом, она в лучшем случае опозорится, в худшем еще и штраф получит…

Ей казалось, что она в тупике, она уже не выберется, когда в ее комнату ввалилась Соня и радостно объявила:

– Камбоджа!

Но Соня все делает радостно, в первую очередь – живет. Оно и понятно, для нее вся эта подработка – одно большое приключение. Соня уже упоминала, что она из благополучной семьи, удрала она не от проблем, как Диана, а от гиперопеки. Но она прекрасно понимала, что может вернуться в любой момент, ей просто не хотелось, романтичная натура жаждала приключений. Она и в языковой школе брала куда меньше часов, и денег на досуг спускала больше, чем зарабатывала, мама с папой про нее не забывали. Она даже квартиру с Дианой снимала лишь потому, что одной ей было скучно, она на самом деле не нуждалась в соседке. Правда, к тому, что летом работа станет на паузу, оказалась не готова даже она, но если Диана пришла в ужас, то Соня восприняла происходящее как приключение.

Вот и теперь она ворвалась в комнату соседки в прекрасном настроении и сразу же продемонстрировала ей ноутбук, на экране которого был открыт какой-то аляповато пестрый сайт.

– Что – Камбоджа? – растерялась Диана. Ничего хорошего за этим словом не стояло.

– Мы с тобой едем в Камбоджу!

– Мы уже в Японию съездили!

Соня на ядовитый тон не отреагировала, она посмотрела на соседку снисходительно, как на маленького ребенка:

– В Японию мы с тобой отдыхать ездили, а в Камбоджу – работать!

– Издеваешься, что ли? – вспылила Диана. – Я, конечно, не знаток Азии, но даже я знаю, что Камбоджа – страна сильно небогатая! И не только по сравнению с Кореей, а вообще со всем! Оттуда уезжают на подработку, не наоборот!

– Это если говорить о самой Камбодже, но ты сначала послушай, а потом ругайся!

Оказалось, что затея у Сони действительно не такая безумная, как могло показаться на первый взгляд. Из-за общего уровня бедности в Камбодже было дешевым примерно все – от еды до недвижимости. Именно поэтому какая-то китайско-корейская компания решила устроить там собственный компьютерный центр.

В итоге офис находился Камбодже, но информационный продукт, созданный там, распространялся по всей Азии. А поскольку компании требовались в том числе и тексты, туда активно нанимали иностранцев, говорящих на нескольких языках. Им предоставляли полный пансион, не приходилось тратиться ни на проживание, ни на еду. В итоге при том, что зарплаты там были пониже, чем в языковой школе, шансы накопить денег получались повыше. Для Дианы это было так же важно, как для Сони – очередное приключение.

Так что идея должна была привести ее в восторг… Но не привела. Вернулись инстинкты, почти задавленные шестью месяцами спокойной жизни. Что, если все пойдет не так? Это бедная страна с высоким уровнем преступности… И новая территория, да еще и такая опасная! Понятно, что вечный ребенок вроде Сони смотрит на это как на квест. Но Диану жизнь била достаточно часто и сильно, чтобы не бросаться в такое с головой.

С другой стороны, а какие еще варианты? Найти работу и так сложно, а уж на несколько месяцев, чтобы потом вернуться в школу… Выбор невелик.

Диана все равно не согласилась сразу. Она внимательно изучила сайт, нашла отзывы в интернете, и пока что все указывало: бизнес вполне прозрачный. К тому же у компании был свой офис в Южной Корее, и выглядел он вполне достойно: не какая-нибудь арендованная конура, несколько комнат, большая вывеска, брендированная канцелярия… Одновременно с Дианой устраиваться на работу пришли еще несколько человек, не только иностранцы, корейцы тоже, мужчины и женщины. Не могут же их всех обманывать!

Она все-таки подписала договор. Не вслепую, внимательно прочитала, искала подозрительные пункты, подвох, как всегда. Но все казалось предельно ясным, и вообще, ей ведь не обещали золотые горы! Зарплата вполне соответствовала тому, чем она должна была заниматься.

Так что новый перелет она перенесла куда спокойней, чем предыдущий. Соня вообще трещала без умолку, но Диана ее не слушала. Ее завораживало море зелени, раскинувшееся внизу. Может, Камбоджа и относилась к беднейшим странам, зато природа тут точно не поскупилась!

Аэропорт, правда, чуть испортил впечатление: слишком шумный, слишком активный, полный самых разных людей… От постоянного движения и гула у Дианы даже немного закружилась голова, но долго с этим мириться не пришлось, их встречал добродушного вида мужчина средних лет – держал табличку, на которой маркером были выведены их имена. Вот и еще одно доказательство, что все будет хорошо: он забрал их в аэропорту, под десятками объективов камер!

Он помог им с чемоданами, привел к легковому автомобилю – далеко не новому, но вполне приличному, а на фоне доминирующих на дорогах скутеров и вовсе казавшемуся роскошью. Так что Диана наконец позволила себе улыбнуться так же широко, как Соня, и поверить, что это приключение…

Камбоджа выглядела именно так, как она и ожидала. Здания невысокие, чем-то неуловимо напоминают те «панельки», среди которых она выросла – пожалуй, острыми линиями и блеклыми цветами. Среди них неопрятными мотками висят провода, порой перекрученные в чудовищного вида узлы на столбах. Из ярких пятен только вывески, то краской нарисованные, то неоновые, но по большей части аляповатые, приглашающие в крошечные магазинчики, в которых продается все на свете. Дороги переполнены, всюду люди, животные, и все они – под давящим жаром солнца.

Кондиционер в машине работал, но плохо, и Диану начало мутить. Чуть легче стало, когда они добрались до тенистой дороги, и водитель приоткрыл окно. Вот здесь уже поприятней: большие белые цветы, розовые кусты, зелень, так много зелени!

Слишком много, если задуматься. В офисе компании сказали, что общежитие, в котором предстояло жить сотрудникам, находится в центре города, волноваться не стоит, они смогут уйти в любой момент, если им что-то не понравится! Но прямо сейчас водитель вез их далеко не в центр: деревьев за окном становилось все больше, а домов, пусть даже самых убогих, – все меньше.

Некоторое время Диана еще молчала, надеялась, что машина вот-вот развернется, все это окажется просто каким-то хитрым маршрутом, чтобы объехать пробку. Но вот отдельные деревья сменились на настоящие джунгли, а водитель лишь прибавил скорость.

Диане пришлось задать вопрос, после которого все могло стать очень сложным:

– А куда мы едем?

Соня, с каждой минутой улыбавшаяся все менее естественно, будто только этого и ждала, она тут же подключилась:

– Да, где это мы?

– Скоро, скоро! – тут же отозвался водитель на своем фирменном ломаном английском. – Все хорошо, да!

– Понятно, что хорошо, но где мы? – настаивала Диана.

– Хорошо, да! Скоро!

– Покажите мне на карте, если не можете объяснить!

Бесполезно. Водитель отвечать перестал, а потом и улыбаться. Машина продолжала лететь вперед – вдоль двух зеленых стен деревьев непонятно куда. И Диана понимала, что уже сейчас она не спасется, никак, нужный момент она упустила. Но просто принять свою судьбу она не могла, она такого никогда не делала! Ей нужно было заставить водителя остановиться, хоть как-то, и она, не отстегивая ремень безопасности, решила открыть дверцу…

Тогда она и узнала, что изнутри машина просто не открывается, а между водителем и пассажирами изначально была установлена сетка. Сначала Диана решила, что это стандартная мера безопасности, во многих странах такое делают в такси…

А теперь она поняла, что автомобиль попросту превратили в клетку – и эта клетка увозила их непонятно куда.

## Глава 2. Новые правила

Новые правила Филу не особо нравились, но и желания протестовать он не чувствовал. Стёпа, как всегда, подстроился, он привык верить в то, что его старшие брат и сестра просто не способны на неудачные решения, и это здорово упрощало ему жизнь.

Бушевал в итоге один только Никита:

– А дальше что? Она притащит свои стринги и объявит, что это новый член команды?

Стёпа фыркнул, Фил остался невозмутим, он даже от чтения книги не оторвался, бросил только:

– Я думал, Уваров тебе понравился.

– Он мне нравился, когда я верил, что он достаточно нормальный, чтобы уйти! Ну и не выдать нас, разумеется. А он что? Вернулся сюда, хотя ему тут совсем не место!

– А нам всем место?

– Мы – семья! – отрезал Никита с таким видом, будто это все объясняло. – А он балуется. Сейчас у них с Идой медовый месяц, вот он и рад стараться. Но что будет, когда они поссорятся? Он же нас сдаст!

– Э, не надо! – забеспокоился Стёпа. – Я в тюрьму не хочу!

– Особенно при том, что во многих странах мы наработали на смертную казнь, – усмехнулся Фил. Он все-таки поднял взгляд от книги, чтобы посмотреть в глаза младшему брату. – Прекрати изображать его двадцатилетней гормональной истеричкой. Он старший в семье.

– Он не в семье, – буркнул Никита, однако уже менее уверенно. Фил прекрасно знал, что так будет. – Ты сам учил готовиться к худшему! Я и готовлюсь.

– Не ты один, и в этом случае подготовка очень проста: если Уваров попытается нас сдать, мы его убьем.

Никита только глаза закатил, но его реакция Фила, в общем-то, и не интересовала. Он знал, что младший может голосить сколько угодно, пакость он не сделает, пока что этого достаточно.

Сам он не считал, что Ида привлекла Уварова к работе исключительно потому, что он удачно вписался в спальный гарнитур. Нет, доктор этот не такой простой… и уж точно не святоша, которым ему хотелось бы стать. Было в нем что-то такое, что в свое время привело его в зону боевых действий, а потом не позволило сломаться на «Хангане». И, вероятнее всего, Иду интересует именно это, черта, которая отличает Петра Уварова от ее прежних живых игрушек.

Впрочем, и Никита прав по-своему. То, чем они занимаются, слишком странно, слишком отличается от мира, в котором врач жил до этого. Они четверо уже привыкли, они росли с пониманием того, что их будущее простым и понятным не будет. А он… Он пока что закон по-настоящему не нарушал.

Так что Фил попросту не спешил с выводами, шансы на успех он оценивал как пятьдесят на пятьдесят. Скорее всего, первое задание все определит, и хорошо, что оно подобралось именно таким, Уваров приехал очень вовремя.

Фил дожидался его у арендованной машины, наслаждаясь теплыми лучами, скользящими по коже. Тут он предпочитал вдохновляться философией кошек: если тебе некуда спешить, просто устройся поудобней. При таком подходе сохранять хорошее настроение куда проще, и ему это было близко с детства… еще в те дни, когда он легко лазил по деревьям. Сейчас тоже легко, если задуматься, и все же между тем моментом и этим – пропасть, которую он не мог игнорировать.

– Привет, Фил.

Со стороны могло показаться, что Уваров застал его врасплох, потому что он подошел вплотную и потом только заговорил. Но шарахаться Фил не собирался, он прекрасно слышал одинокие шаги на посыпанной декоративным гравием дорожке. Философия кошек подразумевает, что ты, наслаждаясь моментом, контроль над ситуацией все равно не теряешь.

Фил открыл глаза и кивнул. Уваров выглядел мрачным, но этого следовало ожидать. Вряд ли он пожалел о своем решении, он просто оказался в непривычной для себя среде и не знал, что будет дальше, такое никого не развеселит. Да и потом, он наверняка рассчитывал работать только с Идой, а она уже в первое утро заявила, что в провожатые ему назначен один из ее братьев. Интересно, предупредила хоть, какой? Не в ее стиле, но тут и догадаться несложно.

– Рад видеть, что ты все-таки решил попробовать, – сказал Фил.

– Так уж и рад?

– Представь себе. Если ты не сорвешься на истерику, ты принесешь нам много пользы.

– Разве это не тот момент, где ты говоришь мне, что я должен быть осторожен? И что если я обижу ее, ты заставишь меня пожалеть? – усмехнулся Уваров.

– Я тут при чем? Да, осторожен ты должен быть, сам понимаешь. Если ты не будешь осторожен, умрешь, с большим удивлением разглядывая свою селезенку. А я буду стоять рядом и сокрушенно качать головой – мол, такой доктор хороший был, жить да жить, и надо ж было таким дебилом оказаться! Теперь, когда мы покончили со вступлением, можем заняться делом?

Он бросил Уварову ключи от машины, и тот, хотя и не готовился, поймал их вполне ловко. Вести предстояло ему, в других обстоятельствах Фил нашел бы автомобиль на ручном управлении, а сейчас даже заморачиваться таким не собирался: раз уж у них появился стажер, использовать его предстояло по полной. Поэтому сегодня он надел бионические протезы, которые больше всего напоминали настоящие ноги. В большинстве случаев Фил предпочитал не показывать миру, что он инвалид, лишнее внимание ему никогда не нравилось.

Заняв пассажирское кресло, он ввел в навигатор нужные координаты.

– Что там? – поинтересовался Уваров, выводя машину с парковки.

– Морг. Было бы глупо не использовать тебя по назначению, а?

– Ну и кого вы уже убили?

– Да как ты подумать такое мог?! – наигранно поразился Фил, но сразу же посерьезнел: – Слушай, давай по делу, один раз, чтобы потом не тратить на это время. Я понимаю, что у тебя сейчас период затянувшегося морального кризиса. Я это даже фрагментарно уважаю. Но тебе же будет легче, если ты перестанешь представлять нас злодеями, которые творят гадости с перерывом на обед.

– А вы что же, робингудсвуете здесь?

– Не совсем, и я даже не сообщу тебе все детали. В общем тотализаторе я поставил на то, что ты останешься, но я не исключаю, что это не единственный исход. Поэтому подробностей ты будешь получать ровно столько, сколько нужно.

– Ясно… Никита одобрил то, что вы сейчас делаете?

– А ты быстро учишься! – повеселел Фил. – Да, одобрил и даже активно участвует. Ты тоже не в полном неведении останешься. Навигатор считает, что до пункта назначения нам еще полчаса. Вполне хватит для того, чтобы сообщить тебе основную историю, только она и будет иметь значение, пока мы в этом городе. Барышню, которую тебе предстоит осматривать, зовут Мария Климова.

– Если она в морге, скорее, «звали».

– Зовут, трупы безымянными не становятся! Так вот, зовут Мария Климова, на момент смерти – двадцать пять лет. И до того, как оказаться в буквальном смысле в родной земле, она три года не была в России.

Фил не просто рассказывал об этом Уварову, ему и самому полезно было припомнить основные факты. Понятно, что не всё сводится к Марии… Она даже не центр этой истории. Но ее смерть пока оставалась их ключевой зацепкой, если не используют ее – могут потерять след. Поэтому здесь им предстояло по-настоящему расследовать ее убийство, а это дело хорошее и в моральную картину мира, близкую Уварову, вполне вписывающееся.

Мария Климова родилась в семье, которая чуть-чуть не дотянула до нижней границы среднего класса. Ее родители не были неблагополучными, просто отношения с финансами у них катастрофически не складывались, а помочь оказалось некому. Так что в итоге девочка росла в атмосфере любви, но не достатка. Это наложило свой отпечаток: защитить маленькую Машу от детской травли, которую частенько приносит бедность, родители не смогли. Поэтому для уже повзрослевшей Марии деньги стали одной из важнейших целей, она сразу объявила, что сама семью точно не заведет, пока себя не обеспечит. Родители попытались парировать это аргументом, что они, вот, наконец-то накопили на однушку, будет куда мальчика привести! Но Марию не прельщала перспектива разместить две семьи в одной крошечной комнате.

Так что подрабатывать она начала еще в студенческие годы: сначала репетитором, потом – переводчиком. Благодаря этому к моменту выпуска она набралась опыта и почти сразу заключила выгодный контракт с китайским переводческим бюро.

Вопреки просьбам родителей, она укатила в Поднебесную и сосредоточилась на работе. Зарабатывала Мария неплохо, но призрак голодного детства не давал ей успокоиться, она хотела накопить побольше и только потом съездить в гости к семье. Она была почти готова к этому, когда ей предложили другую работу – место переводчика-секретаря в крупной корпорации.

На этом моменте Уваров снова продемонстрировал, что умеет выделять нужные детали:

– Я так понимаю, она была красива?

Вместо ответа Фил хмыкнул, открыл на смартфоне фотографию Марии и повернул экран к своему спутнику. Уваров бросил в его сторону беглый взгляд и кивнул, подтверждая, что этого достаточно.

Мария действительно мгновенно приковывала к себе внимание: мягкие черты лица, огромные голубые глаза, золотые волны волос. Она была чем-то неуловимо похожа на Мэрилин Монро, не столько внешностью даже, сколько выражением лица, взглядом, ощущением того, что она просто не может не быть желанной. Фил показал только портретное фото, искать снимок в полный рост не стал, но и там все было в порядке – идеальная фигура, чуть полноватая по модельным стандартам, так ведь она и не моделью работала!

Родители Марии тоже прекрасно понимали, насколько красива их дочь, и когда она сказала, что стала секретарем, они подумали не о том, о чем следовало бы. Однако образ жизни Марии, по крайней мере, тот, что отображался в ее социальных сетях, намекал, что работа у нее была полноценная, а не специфические услуги за солидной ширмой. Она действительно была умна, она стала великолепным переводчиком, одевалась она так, как и полагалось при ее статусе: в основном деловой стиль, ничего слишком откровенного. Она много путешествовала, побывала в нескольких странах Азии, да и сумма на ее счету увеличивалась не только стремительно, но и стабильно, как и полагается при официальной зарплате.

– Никита выяснил? – уточнил Уваров.

– Кто же еще?

– А он не проверил, от кого шли платежи?

– Обижаешь – разумеется, проверил. От компании, в которой Мария была трудоустроена официально. Но, понимаешь ли, Азия – территория сложных отношений… Ей нужно было где-то работать, чтобы не возникли проблемы с документами.

– У ее работодателя неоднозначная репутация?

– Нет, если бы там было что-то левое, это было бы халтурой. Компания точно настоящая. Вопрос в том, действительно ли Мария работала на них, это проверить сложнее. Но даже если не на них… Работодатель у нее был солидный.

– Насколько я понял, она и теперь, когда отпали финансовые сложности, домой не торопилась?

– Правильно понял. При смене работы это понятно, новичкам нигде отпуск сразу не дают. А потом Мария отпуск все-таки получила, но потратить его решила не на родителей. Она к тому моменту всесторонне влюбилась.

То, что у нее появился спутник жизни, Мария не стала скрывать не только от родителей, но и от тысяч подписчиков ее соцсетей. Она публично признавалась в любви, фотографировала роскошные подарки, размещала отчеты о романтических поездках. И сказка была бы идеальной, если бы в ней не отсутствовало главное действующее лицо – собственно, жених.

Мария утверждала, что не хочет никому его не показывать, чтобы не сглазить свое счастье. Ее мать приняла по умолчанию худший вариант: избранник на самом деле женат, он просто развлекается с красивой иностранкой и бросит ее, когда она ему надоест. Фил допускал, что возможен и еще один расклад: жених из богатой семьи, традиции позволяют ему развлечься с русской красавицей, но не сделать ее своей женой. Финал тогда примерно такой же, как и при наличии официальной супруги.

То, что Мария два года хранила эту тайну, лишь подливало масла в огонь. В то, что ее история приведет в итоге к «долго и счастливо», никто уже не верил. А она снова сумела всех удивить, когда неожиданно объявила, что все-таки приедет в гости, да еще и привезет с собой жениха, с которым теперь помолвлена.

Ее родители, не ожидавшие такого, пытались подготовиться – и одновременно смущались, опасаясь разрушить судьбу дочери собственной бедностью. Они, еще недавно мечтавшие ее увидеть, теперь едва ли были рады тому, что Мария вернулась. Но их страхи оказались напрасными: жених, которого она им представила, был тихим, мирным и вежливым. С ним оказалось легко поладить, он всем понравился. По крайней мере, такова была версия родителей.

Мария приехала всего на две недели, поэтому дома она не сидела. Она встречалась с друзьями, заскочила в школу, которую окончила – там устроили внеочередное собрание выпускников. Она казалась искренне обрадованной возможностью пусть и не вернуться в прошлое, но хотя бы заглянуть в него.

А потом она исчезла. За несколько дней до вылета обратно в Китай, прямо перед встречей с очередной подружкой. На встречу она так и не приехала, и подруга сочла, что про нее просто забыли, так что исчезновение Марии заметили не сразу. Когда же об этом стало известно, родители попытались связаться с ее женихом, но и его нигде не было. Официально пара не выехала из отеля, да и все их вещи позже обнаружились там. Не было только Марии и ее жениха… вообще нигде не было.

Поскольку пропали взрослые, да еще и вроде как туристы, полиция не спешила начинать расследование. Сначала Марию искали только силами знакомых, лишь спустя несколько суток подключились официальные службы, но и это ни к чему не привело. Удалось только выяснить, что отель пара покинула добровольно, они мирно общались, отправляясь на прогулку. Однако на этом всякий контакт с ними обрывался, их не могли отыскать ни живыми, ни мертвыми.

Поиски продолжались больше двух недель, когда Марию наконец нашли – погибшей. Ничьей заслуги в этом не было, все произошло случайно: семья остановилась на площадке для отдыха у загородной трассы, потому что матери очень захотелось справить нужду. Она отошла чуть дальше, за деревья, и обнаружила там полуистлевшую человеческую голову, выпирающую из земли. Семейная поездка вмиг сделалась куда менее приятной – но судьба Марии наконец стала известна ее близким.

Труп нашли в неглубокой могиле у трассы, ведущей, среди прочего, еще и к границе. Мария была в той же одежде, в которой покидала отель, личные вещи обнаружились неподалеку, так что причиной смерти стало не ограбление. Несчастная погибла от тяжелых побоев, ее бросили у дороги, чуть ли не как собаку. Жениха поблизости не оказалось… и вообще нигде не оказалось, поэтому полиция сделала вполне предсказуемый вывод: именно он убил свою невесту.

Когда стало известно об этом, знакомые Марии тут же начали подкидывать улики, но так часто бывает, когда люди хотят избавиться от чувства вины или отомстить преступнику. Одни вспоминали, что жених был нервным и каким-то странным. Другие – что с ним «Машенька перестала быть собой, казалась напуганной». Эти показания не имели такой уж большой цены, а вот то, что никто в Китае не искал пропавшего, сказало полиции гораздо больше. Выяснилось, что у подозреваемого не было ни семьи, ни друзей, он десять лет назад перебрался в Поднебесную из Южной Кореи, да так и жил один, пока не сошелся с Марией.

К этому моменту автомобиль добрался до морга, Уваров даже нашел подходящее место для парковки, но покидать машину не спешил.

– Итак, правильно ли я понимаю: следствие на этапе поиска подозреваемого и сбора доказательств? – спросил он. – При этом других подозреваемых не ищут, потому что и так все понятно?

– Да, примерно так.

– И каким боком к этому относитесь вы?

– Мы – неравнодушные граждане, которые хотят убедиться, что в этом расследовании все так, как кажется, – не моргнув глазом, соврал Фил.

Уваров ложь, конечно же, распознал, но лишь укоризненно покачал головой. Допытываться, что к чему, он не собирался, понимал: истинную причину ему не назовут. Да и оснований не было, Фил действительно перечислил ему все обстоятельства, которые были известны на сегодняшний день – и с которыми им предстояло разобраться. Или почти все…

Прежде, чем он успел добавить еще одну важную деталь, Уваров снова проявил весьма полезную проницательность:

– Есть фото этого жениха? И имя? Что о нем вообще известно?

Фото было – сделанное уже здесь одной из подруг Марии. На нем можно было неплохо рассмотреть «счастливую пару»: задумчиво печальную голубоглазую красавицу и одутловатого азиата с неровной кожей, указывающей на крупные прыщи в юности, и заметной залысиной на затылке. Мужчина не смотрел ни в кадр, ни на свою предполагаемую возлюбленную, и он, и Мария изображали веселье без особого энтузиазма. Оба казались отстраненными от настоящего момента – и друг от друга.

– Рю Джун-Хо, – сообщил Фил. – Сорок один год.

– Выглядит старше.

– Выглядит плохо, давай называть вещи своими именами. И тем не менее, был представлен как тот самый жених, в которого Мария была безмерно влюблена все это время. Работал бухгалтером-фрилансером, вел дела нескольких довольно крупных фирм.

– В том числе и той, в которой работала Климова?

– А вот как раз нет, но это не противоречие – она никогда не утверждала, что встречается с коллегой. Важнее то, что зарабатывал он неплохо и мог позволить те подарки, которые она выкладывала в соцсети. Но нам интереснее другое: количество недвижимости, зарегистрированное на имя Рю, превосходит даже его нескромный заработок.

– Что-нибудь криминальное с ним связано?

– Ничего, невинен аки младенец. Но в сорок один год не просто не женат, а никогда не был, родители умерли, братьев и сестер нет, ни о каких других близких связях сведений нет.

– Тянет на социопата, – заметил Уваров.

– Пока преждевременно, тянет только на отшельника, но отшельниками становятся по разным причинам. Может, социопат. Может, просто задрот. Этого мы пока не знаем, зато знаем, что женихом Машеньки он как раз не был.

– Откуда?

– Снова Никита, – пояснил Фил. – Мария не рассказывала о том, с кем встречалась, но часто упоминала, где с ним была – от ресторанов до курортов. Никита проверил, где в это время находился телефон Рю. Они чаще всего даже в одной стране не были.

– И кто же он тогда?

– Этого мы не знаем. Может, она рассталась с настоящим женихом и быстренько закрутила роман с этим, чтобы отомстить бывшему. Хотя рожа уважаемого Рю как бы намекает, что предмет для мести из него так себе. А может, он был кем-то вроде сопровождающего, приставленного к ней – по рабочим целям или по личным, тут снова мало данных. Она сделала то, что ему не понравилось, и он ее убил. Это часть версий, с которыми мы работаем.

– Но с полицией не делитесь?

– А мы с ними должны делиться – как кто? – заинтересовался Фил. – Анонимные источники? Проигнорируют. Настойчивые граждане? Можем не без оснований показаться подозрительными. Полиция все для себя решила, и нет тут киношного детектива, который носом роет землю и другие интересные субстанции. Мы сами по себе.

– Будешь и дальше изображать доброго самаритянина?

– А тебе к кому приятней примкнуть – к добрым самаритянам или к наемникам?

Уваров благоразумно не стал уточнять, каким же образом, не сотрудничая с полицией, Фил добился права осмотреть тело Климовой. Ему еще предстояло усвоить, что у работы наемников хватает преимуществ, и свобода от бюрократии – одно из них.

Встречать их и провожать никто не собирался, да это и не требовалось, у Фила уже был собственный пропуск. При таком раскладе достаточно двигаться уверенно, будто ты имеешь полное право здесь находиться, и вопросов ни у кого не возникнет. Люди почему-то думают, что те, кто нарушает закон, обязательно будут таиться… Фил же накинул на плечи белый халат, уткнулся в смартфон с таким видом, будто читает деловую переписку, и отвлеченно кивал редким сотрудникам, попадавшимся на его пути.

У двери он предупредил:

– У нас не больше часа.

– Этого достаточно, – спокойно отозвался Уваров.

Он тоже пока справлялся отлично, не метался и не заламывал руки. Но подготовительный этап значит не так уж много, Филу было куда любопытней, как новый член их команды отреагирует на свое первое задание, так что на Уварова он смотрел куда чаще, чем на мертвую женщину.

Тело подготовили к их приходу, просто оставили на столе, рядом разместили копию отчета. Ничем накрывать не стали, и Уваров с порога получил возможность наблюдать, что осталось от Марии Климовой. Это было страшно при любом раскладе, а после того, как он только что увидел фотографию живой красавицы – пожалуй, вдвойне. На многих это подействовало бы угнетающе, а вот хирург и бровью не повел. Он огляделся по сторонам, нашел коробку с перчатками, взял себе пару и направился к столу.

Фил еще не видел труп лично, да и не стал бы смотреть в других обстоятельствах. Ему хватило отчета, он знал, что причиной смерти обозначили сочетанную травму и кровопотерю. В переводе на человеческий язык, несчастной досталось. Эксперты считали, что издевались над ней несколько часов и явно не в том месте, где нашли тело, там крови как раз было совсем мало. Мария получила больше сотни переломов костей, лишилась семи пальцев на руках и половины зубов, один глаз оказался пробит, скальп частично срезан, практически все внутренние органы повреждены или разорваны… Фил предпочитал не представлять, что именно с ней происходило и как, ему хватало минимума знаний: кто-то набросился на нее, как дикий зверь, и избивал до тех пор, пока в ней не погасла последняя искра жизни. Это отняло много времени, потому что Мария была молодой и сильной – и потому что убийце хотелось поиздеваться над ней. Фил мог не соглашаться с полицией по поводу мотива, но способ убийства у него вопросов не вызывал.

И все-таки Ида настояла на том, чтобы тело осмотрел Уваров. Фил считал это одновременно блажью и способом испытать новенького… Как оказалось, зря. Даже он, знавший Иду много лет, порой допускал такую досадную ошибку, как приписывание ей обычного человеческого поведения. А она на заданиях не руководствовалась эмоциями, ее интересовала исключительно польза – и Уваров эту пользу принес.

Он возился с телом долго. Он просмотрел отчет, но записи его почему-то не удовлетворили. Он был внимателен, наклонялся к трупу вплотную, и в какой-то момент даже Филу стало не по себе, а лицо его спутника при этом оставалось каменным. Хотя зрелище то еще… Уже смерть Марии была чудовищной, а ее еще и нашли через две недели. В эти дни шли дожди, потом стояла сильная жара, и это тоже повлияло на состояние тела. Но Уваров будто не замечал очевидного… Хотя он при обучении наверняка проводил вскрытия, его таким не испугаешь.

Фил допускал, что с подобным подходом его спутник захочет и внутрь тела заглянуть, но нет, грубоватые швы Уваров оставил нетронутыми.

– Ее пытали, – наконец сказал он, отстраняясь от трупа.

– Да, можно и так сказать.

– Только так и можно сказать. Это была профессионально выполненная пытка, призванная причинить максимальное страдание, сохраняя при этом жизнь жертве. Полагаю, от нее хотели каких-то ответов или действий.

– Откуда ты знаешь? – нахмурился Фил. – Про пытку. Если ты прав, с твоими выводами насчет мотива я согласен.

– Давай начнем с того, почему я не согласен с выводами полиции. Да, при эмоциональном убийстве мужчина способен избить женщину настолько сильно. Но при этом травмы будут сосредоточены в определенных зонах – всегда на лице, часто – на груди и животе. На руках и ногах при этом скорее оборонительные травмы, нападающий не ставит целью переломать руки или ноги. Но в случае Климовой травмы как раз сосредоточены в зонах, где они не стали бы смертельными, однако причинили бы очень сильную боль.

– На лице травмы тоже есть.

– Есть, и очень серьезные. Но при этом зубы не выбиты, они вырваны по одному, а челюсть и нос сломали уже потом, как раз ударами. К тому же отрезание пальцев – это известная, не требующая большого ума техника пыток. И она тут такая не одна… Я могу быть не прав, я в своих выводах опираюсь только на то, что видел как врач – и в плане бытового насилия, и в плане намеренных пыток, мне доводилось помогать и военнопленным.

– Это много, – задумался Фил. – Интересно… Нет, возможно, это тоже проделал талантливый мистер Рю. Но в его прошлом мы не нашли ни намека на такие умения. Впрочем, прошлое подчищается, нам ли не знать?

– Кстати, о мистере Рю… У тебя есть фотографии с места обнаружения тела?

– Они в папке, под тем отчетом, на который ты взглянул одним глазом и позабыл навсегда.

– Я даже половиной глаза взглянул, – невозмутимо уточнил Уваров. – Не люблю сбивать свое мнение чужим.

Вот теперь он смотрел на файлы внимательно, он не просто изучал их – он искал что-то! Это интриговало настолько, что Фил чуть не задал вопрос, сдержался лишь в последний момент. Захотелось улыбнуться, но из уважения к мертвой женщине он сдержался.

Надо же… Предполагалось, что только Фил будет испытывать новичка. Но, похоже, и Уваров внимательно наблюдал за ним, проверял, как с ним лучше общаться, насколько он терпелив. Или, может, Фил придумывает лишнего? Нет, вряд ли. Ошибкой будет скорее считать Уварова туповатым доктором-добряком, который Иде заменяет в постели плюшевого мишку. Сестра увидела в нем что-то, ради чего пошла на риск, об этом нельзя забывать…

Выводов Фил пока не делал, но отметил, что Уваров справляется отлично. Минимум эмоций, и он не отвлекается на мелочи. Ему все равно, как ему обеспечили доступ к телу, если это было сделано. Возможно, он войдет во вкус новой жизни быстрее, чем предполагалось.

Пока Фил размышлял об этом, его спутник вел себя все более странно. Он достал из папки несколько фотографий, разложил их на столе и внимательно изучил. Потом вернулся к трупу, склонился над изуродованным лицом вплотную, да еще и сфотографировал… Нет, не сфотографировал, просто использовал функцию увеличения. Наконец Уваров нашел среди бумаг отчет, присланный лабораторией, и кивнул своим мыслям.

Он убрал бумаги обратно в папку, обернулся к Филу и объявил:

– Я знаю, где может быть Рю.

И вот теперь проверка новенького окончательно слетела с прогнозируемых рельсов – ничего подобного Фил не ожидал. Он не брался сказать, каким чудом ему удалось продолжить беседу так, будто ничего особенного он не услышал… Видно, опыт помог.

– И где же?

– Предполагать бесполезно, проще съездить и проверить. У меня к тебе только один вопрос: мы будем и дальше справляться вдвоем или вызовем кого-нибудь из твоей родни? Есть предположение, что в ближайшее время нам понадобится грубая сила.

* * *

– Новые правила не так уж сложны, не пугайтесь раньше срока!

Предупреждение запоздало: напуганы были все, кто находился в комнате… Кроме хозяев положения, разумеется, но им-то бояться нечего.

Да и как сохранить спокойствие после такой дороги? Когда до Дианы дошло, что сбываются ее худшие страхи и никто ее уже не выпустит, она замолчала, напряглась, замкнулась в себе. Она всегда так делала, еще со времен… происшествия. Она давным-давно усвоила: ни слезы, ни крики ей не помогут. Если она ничего не может сделать прямо сейчас – лучше поберечь энергию, а не изматывать себя буйными рыданиями.

Соня об этом не знала, она выросла в совсем другой обстановке. Поэтому в машине она плакала, умоляла водителя пощадить их, даже деньги предлагала. Как будто их деньги и так не достанутся ему! Через зеркало заднего вида Диана наблюдала, как ухмыляется водитель. Он вел себя именно так, как она ожидала. Впрочем, объяснять все это Соне не было смысла, подруга была не в том состоянии, чтобы воспринимать информацию спокойно.

Сначала Диана еще пыталась запомнить дорогу, потом поняла, что это бесполезно. Во-первых, путь слишком долгий, чтобы преодолеть его без машины. Во-вторых, не было смысла возвращаться именно туда, откуда ее украли. Здорово, конечно, что там аэропорт… Но ей нужна будет в первую очередь защита, а не билет на самолет, для этого подойдет любой город с полицейским участком.

Хотя пока городов не было… Она понимала, что водитель наверняка намеренно выбирает самый безопасный для его цели маршрут, и все же ощущение, будто они оказались в параллельном мире, где цивилизации нет вообще, крепло с каждой минутой. Что, если водитель – это какой-то местный маньяк? Он воспользовался положением, чтобы похитить их, а теперь обязательно убьет! Поэтому ему и плевать на то, что его засняли камеры в аэропорту: он сумасшедший, он не верит, что наказание вообще возможно.

Когда они свернули с более-менее цивилизованной дороги на какую-то земляную ленту среди высокой травы и машину сильно затрясло, ощущение лишь окрепло. Диана всерьез подумывала о том, чтобы присоединиться к Соне: может, совместными усилиями у них получится пробить решетку, защищающую водителя? Но Соня к тому моменту предсказуемо выбилась из сил и тихо хныкала у окна. Получается, рассчитывать Диана могла только на себя – как всегда!

Худшие опасения не оправдались: водитель все-таки не потащил их в джунгли… точнее, потащил, но это тоже было частью пути. Местность менялась, Диана видела воду, блестящую среди стволов деревьев, потом и вовсе была река, которую они миновали по широкому деревянному мосту, казавшемуся относительно новым. После этого они добрались до пункта назначения… и довольно странного пункта!

Похоже, изначально это была какая-то база – то ли военная, то ли исследовательская. Ее основой стали два двухэтажных здания, потрепанных непогодой, однако еще вполне крепких, оснащенных кондиционерами – их побитые ржавчиной ящики нависали на стенах, как грибы. Чуть поодаль располагалась вышка, явно очень старая, но, судя по проводке, восстановленная и использующаяся. Оно и понятно: в пути Диана пыталась позвонить, однако этим лишь насмешила водителя, сигнала на дороге не было… Здесь-то явно был, но в том, что никто не даст ей связаться с внешним миром, она даже не сомневалась.

Чуть поодаль от основных зданий располагались маленькие деревянные хижины под соломенной крышей. Возле них прохаживались местные, в основном молодые мужчины, почти подростки. Они смотрели на прибывших как-то странно, и Диане эти взгляды совсем уж не понравились. Особенно при том, что у некоторых мужчин она заметила оружие… Это что, охрана? Нет, не похоже: формы нет, оружие разное, ведут себя не слишком дисциплинированно. Да и к машине они не спешили, Диану и Соню встретили мужчины постарше.

Эти вели себя спокойней, казались вежливыми, почти дружелюбными. Правда, это мало что изменило: они то ли притворялись, что не знают английского, то ли действительно не владели иностранным языком.

– С ними, с ними! – напутствовал водитель. – Все хорошо!

Очень оптимистичное заявление, конечно… Но Диана не собиралась ни спорить, ни обвинять его в чем-либо. Он не имел значения, раз уж она вляпалась в такое, придется выкручиваться.

Кондиционер машины казался отвратительным – однако все познается в сравнении. Едва они покинули салон, как жара ударила резко и зло, так, что быстро закружилась голова. Диана даже не поняла сначала, почему – она уже в Корее к высоким температурам привыкла! А потом до нее дошло: все дело во влажности.

Влажность в джунглях была феноменальная, и казалось, что через этот воздух нужно плыть, дышать им решительно невозможно. К базе со всех сторон подступали деревья, но они источником влаги стать не могли, получается, и река близко, и там, под стволами, может находиться что угодно. По пути Диана пару раз видела на горизонте горы, однако они явно остались далеко.

Влажность несла с собой целую коллекцию проблем, не нужно быть местным, чтобы понять это. Бегать тут тяжело – выдохнешься быстро, как бы хорошо подготовлен ты ни был. Плюс насекомые и прочие твари, плюс ловушки болот, плюс то, что в таких условиях любые раны заживают чертовски медленно… Причин не рисковать хватало.

Встречающие мужчины забрали чемоданы и унесли куда-то, а гостий повели к ближайшему входу в двухэтажное здание. Приближаясь к нему, Диана внимательно разглядывала окна, пытаясь понять, наблюдают ли за ними. Даже если наблюдают, рассмотреть не получится: все закрыто грязными жалюзи. Но не похоже, что там толпа собралась… То ли старожилам не интересно, кого еще привезли, то ли любопытство здесь не приветствуется.

Когда они были у самого входа, Диана заметила еще одну постройку – дальше всего от центрального въезда, у самой линии джунглей, но при этом защищенную отдельным забором. Деревянная вилла, очень красивая, резная, явно в каком-то традиционном местном стиле, но построенная недавно. Рядом с ней охраны не было и окна оставались завешенными плотной тканью.

Девушек отвели в зал на первом этаже. Там уже дожидались другие гости, тоже явно не желавшие здесь находиться. Мужчины и женщины, разного возраста, азиаты и европейцы на вид, всего девять человек – вместе с прибывшими. Это должно было напугать, а на самом деле успокоило Диану.

Они похищены? Ну, это с самого начала было понятно! Вопрос лишь в цели похищения. Когда стало ясно, что это не вылазка одинокого маньяка, а нечто большее, самыми опасными Диане казались два варианта: бордель и продажа органов. Но ни для того, ни для другого с жертвами не нужно разговаривать, их не нужно успокаивать, смысла нет, понятно, что они на такое не согласятся! Впрочем, это абсолютно верно только с органами. С борделем возможны варианты… Но молодых женщин и мужчин в зале было всего четверо, остальные не походили на тех, кого похитят с подобной целью. Ну и что же тогда происходит?

Долго гадать не пришлось. Диана и Соня пробыли в зале минут тридцать, потом привезли еще запуганную женщину лет пятидесяти, а уже после этого к ним все-таки пришли с пояснениями.

Общалась с ними молодая женщина, азиатка, но вряд ли из местных – слишком высокая, слишком светлая кожа. Диана сразу предположила, что она кореянка, и имя это вскоре подтвердило. Женщину звали Хванбо Чи-ю, она представилась «директором этого центра». Она говорила на английском, бегло, без четко считываемого акцента. При этом она оставалась очень вежливой, почти милой, и постоянно улыбалась, но в улыбке этой было не больше тепла, чем в оскале акулы.

– Я знаю, что вы ждали не совсем такого, – пояснила Чи-ю. – Но не думайте, пожалуйста, что вас обманули, не бойтесь раньше срока! От вас действительно будут ожидать того, на что вы подписывали договор: создания текстов. Просто это будут несколько… другие тексты.

Это была очень мягкая формулировка того, чем им предстояло заниматься. По сути, речь шла о мошенничестве. Каждому сотруднику, как их здесь называли, теперь полагалось проводить весь рабочий день за компьютером. Только вместо сочинительства они должны были общаться с живыми людьми – и вымогать у них деньги.

Варианты для этого предлагались разные, такое тут явно было поставлено на поток. Хочешь – используй сайты знакомств, для этого каждый оператор получал заранее подготовленные страницы в соцсетях и фотографии красавцев и красавиц, которыми можно было прикрыться. Хочешь – придумывай жалостливые сказки про детишек, которых ты растишь в одиночестве или больную маму. Хочешь – даже сбор денег объяви, но только с таким нужно быть осторожней, чтобы не привлечь внимание властей, за подобное тут строго наказывали.

Путей получения дохода оказалось два. Первый – прямые переводы на специально выделенный счет. Это считалось худшим вариантом, потому что мало кому удавалось выклянчить у жертв по-настоящему солидные суммы. Второй способ, более предпочтительный, – вынудить жертву кликнуть на присланную ей ссылку, завязанную на банковское приложение. Тогда уже другой отдел центра получал доступ к ее счетам и выкачивал все, что нужно.

Бизнес не был новым, существовал он столько же, сколько и массовый доступ в интернет. Просто изначально подобные центры сосредотачивались на Азии, а теперь вот, с новыми сотрудниками, стремительно выходили на международный уровень. Диане и всем остальным было разрешено работать с гражданами любых стран, язык которых они знали.

То, что пока с ними общались вежливо, не делало их положение менее опасным. Каждое слово сейчас следовало выбирать с предельной осторожностью. Это понимали все люди, собранные в зале… Кроме одного человека.

– Это же мошенничество! – выкрикнула Соня.

После дороги она притихла, затаилась, большую часть времени она держала Диану за руку и испуганно оглядывалась по сторонам. Но то, что их не связывали и не били, привело к преждевременному спокойствию, и Соня решила проявить себя.

Чи-ю улыбку удержала, видно, не первый раз с таким сталкивалась. Она пояснила вполне спокойно:

– Не совсем так. Вы ведь ничего не будете красть, люди передадут вам эти деньги добровольно.

– А программы, скачивающие деньги со счета? – настаивала Соня. – Это добровольным никак не назовешь!

– Это жизненный урок, за них тоже нужно платить.

– Я на такое не подписывалась!

Тут Диана не выдержала, притянула сидящую рядом девушку к себе, наклонилась к ее уху и зло прошептала:

– Да заткнись ты! Ты болота не видела? Хочешь их дно рассмотреть? Ты понимаешь, что мы сейчас в полной власти этих людей, и нам выгодно, чтобы они хотя бы пытались сохранить вежливость!

Соня посмотрела на нее с таким шоком, будто все это действительно стало для нее открытием. На ее глаза снова навернулись слезы, но рот она все-таки закрыла, это сейчас было главным. Чи-ю с довольным видом кивнула и продолжила:

– Это действительно несколько отличается от озвученных вам условий, но не сильно. Во-первых, сохраняются сроки контракта. Вы должны будете отработать столько, на сколько подписались, если не захотите сами продлить наше сотрудничество.

Кто-то в зале фыркнул, и это не укрылось от Чи-ю.

– Я понимаю, что сейчас вы настроены скептически. Это последствия шока, так что я вас не виню. Но у нас есть сотрудники, которые втягиваются в процесс. Вам действительно будут платить, и гонорар зависит от вашей работы. У вас будет крыша над головой, вы уже заметили, что мы находимся далеко от населенных пунктов, без общежития не обойтись. Вы будете получать еду и воду, это тоже было в контракте. Все, что от вас требуется, – выполнять норму.

– Какую норму? – спросила женщина, которую привезли последней.

– Финансовую. Первая неделя новичкам дается на ознакомление, на то, чтобы вы разобрались в системе и наработали первые связи. Мы прекрасно понимаем, что с первого же дня никто не будет переводить вам деньги. Но с восьмого дня каждый из вас должен приносить центру определенную сумму. Все, что вы получите сверх этого, отправится на ваш личный счет. Видите? У вас есть шанс заработать очень много!

Она смотрела на них с таким видом, будто действительно сделала им царский подарок, самое время праздновать. Однако ликовать никто не спешил, мужчина, сидящий у окна, задал вопрос, который сейчас наверняка интересовал всех:

– Что будет, если мы не наберем в день необходимый минимум?

– Ничего страшного, у вас всегда есть шанс попробовать снова! – чуть ли не с материнской заботой сообщила Чи-ю. – Все, что вы заработаете, будет зачтено, а недостающая сумма перенесется на следующий день. Вы получите график платежей, не переживайте! До определенного момента это будет просто долг, который вы можете закрыть в любой момент. Если сумма долга станет очень большой, мы с вами будем подыскивать индивидуальное решение. Кроме того, в центре есть системы компенсационной оплаты, альтернативные пути закрытия долга, с ними вас тоже ознакомят.

– Но это же нечестно! – снова не выдержала Соня. – Какие могут быть долги? Мы согласились на работу, мы ничего не должны!

– А если подумать? – поинтересовалась Чи-ю. – Мы выдали вам определенный кредит доверия… и не только доверия. Мы привезли вас сюда за свой счет. Мы будем вас содержать. Это наши прямые траты. Кроме того, наняв вас, мы отказались от других сотрудников – которые, возможно, принесли бы нам больший доход… и вели бы себя более уважительно. Это косвенные траты. Именно их компенсирует тот минимум, который вам нужно будет выплатить. Вы не о том думаете! Лучше держите в уме ту сумму, которую вы можете здесь заработать, она вообще ничем не ограничена!

Диана не сомневалась, что сумма не ограничена лишь по одной причине: она так и останется в их воображении. Тот самый минимум им не назвали, похоже, он для каждого здесь свой. Но она даже на миг не допускала, что сумма эта будет маленькой. Хорошо, если навязанный им тариф будет реалистичным… А если нет? Если вся система нацелена на то, чтобы они оставались в вечном долгу? Это куда более вероятный вариант… И тогда каждому из них придется продлить контракт, и они будут делать это снова, пока не окажется оплачен долг – а это не произойдет вообще, замкнутый круг.

Но ни один ресурс не бесконечен, человеческий в том числе. Пока что Диане не хотелось даже думать о том, что с ними будет, когда они не смогут работать. Точно так же она не интересовалась альтернативными способами оплаты долга. Это наверняка будет что-то похуже мошенничества…

Уже то, что она узнала, было плохо, а Чи-ю и не думала заканчивать встречу.

– Вы должны уделить большое внимание нормам безопасности. Как видите, наш центр построен посреди джунглей, это накладывает свой отпечаток. Чтобы все здесь работало нормально и никто не пострадал, очень важно вести себя строго по правилам, вас с ними ознакомят. Если вы их нарушите, у нас предусмотрена определенная схема наказаний. Я не буду углубляться в этот неприятный момент, уверена, большинству из вас такие знания вообще никогда не понадобятся!

Диана была уверена как раз в обратном: большинству с системой наказаний столкнуться придется. Иначе никак, они притащили в центр разных людей, и многие привыкли к свободе и уважению. Им сложно будет поверить, что они действительно в плену, что закона здесь просто нет. Они рано или поздно попробуют проверить границы дозволенного – и обязательно нарвутся.

А вот Диана поверила, что все плохо, сразу. Жизнь не щадила ее раньше – чего уж ожидать теперь? Она действовала так же, как и в машине: затаилась, мало говорила, в основном слушала. Сначала ей нужно было в полной мере понять, во что она вляпалась, а потом только думать о сопротивлении.

Когда общее собрание было закончено, их повели по зданию. Похоже, жить и работать им предстояло только в одном корпусе, что находилось во втором – им не сказали. Да это пока и не важно, с первым бы разобраться…

Рядом с залом собраний располагались кухня и столовая пугающе убогого вида. Второй этаж занимало общежитие – тесные комнаты с двухуровневыми койками, мужчины и женщины жили на одном этаже, но в разных его концах. Возле каждой из комнат был душ и туалет, и уже сейчас там стояла очередь. Каждому из прибывших указали его койку, там размещались сумки и чемоданы – к удивлению Дианы, не украли ничего… кроме кошелька, паспорта и мобильного телефона. Но на этот счет сопровождающий сразу предупредил их:

– Ваши личные вещи вам передадут в день завершения контракта, это необходимо для их безопасности.

– А если я домой хочу позвонить? – возмутилась Соня.

– Звонить нельзя, но у вас будет возможность общаться с близкими через компьютерные мессенджеры. Мы же не злодеи какие-нибудь!

С последним заявлением Диана поспорила бы. То, что им разрешили связываться с внешним миром, сначала удивило, потом все-таки показалось логичным. По компьютеру их нельзя отследить так, как по телефону, да и времени у них вряд ли будет много. Им просто позволят успокоить близких, сказать, что все в порядке… И они это сделают, ведь наверняка за иное поведение тут тоже предусмотрено наказание! Сопротивляться Диана не собиралась: лично ей все равно некого было просить о помощи.

Во время обхода здания их сопровождал молодой, лет тридцати, мужчина. Он свое имя не назвал, однако тоже не был похож на кхмера – слишком высокий, очевидно сильный. Он оставался невозмутим, не хамил и не проявлял агрессию. Из-за этого могло показаться, что он тут не более чем обслуга, такой же пленник, как люди, которых он сопровождает… Только вот Диана успела заметить кое-что бесконечно важное: при появлении этого человека юные охранники, обычно ухмылявшиеся, мгновенно затихали, становились серьезными, старались не встречаться с ним взглядом. Похоже, его положение в этом центре куда выше, чем могло показаться, и досталось оно ему явно не просто так.

Диана ожидала, что работать им все-таки предстоит в соседнем корпусе, потому что первый они уже обошли, и там не было ничего похожего на компьютеры. Но после осмотра жилых помещений мужчина все с тем же невозмутимым видом повел их в подвал.

– Погода здесь бывает очень разной, – пояснил он. – Порой непредсказуемой. А вы будете работать с дорогим оборудованием, для его сохранности нужны соответствующие условия.

Диана даже робко позволила себе надеяться, что «соответствующие условия» будут не самыми плохими – не ради людей, разумеется, ради компьютеров. Но нет, и здесь не повезло. Подвал был единым залом, просторным изначально, однако казавшимся тесным из-за поразительного количества оборудования. Рабочие места были разделены невысокими перегородками, но оказались такими тесными, что даже самый убогий офис по сравнению с ними показался бы раем. В каждый такой «кубик» помещался компьютер, причем старый, примитивный набор канцелярки – и все. Если требовалось по какой-то причине записать голосовое, нужно было запросить у куратора специальную будку, но такое не поощрялось. Ну и конечно, рабочее место не закреплялось за отдельным сотрудником, это было бы слишком роскошно. Компьютеры работали круглые сутки, а люди сменяли друг друга.

Группе сразу показали, где каждый из них должен оказаться завтра. Диане достался компьютер номер тридцать восемь – массивное устройство, за которым прямо сейчас работал изможденного вида парень, совсем молодой, лет двадцати пяти, а то и меньше. Даже призрачный свет экрана не мог скрыть жуткие тени, залегшие у него под глазами, и посеревшую кожу – причем в разгар лета! Волосы у него были длинные, почти до плеч, изначально окрашенные в платиновый блонд, а теперь с сильно отросшими темными корнями – это указывало, что он провел здесь минимум полгода. Интересно, тоже контракт на пару месяцев подписал?

Моральное состояние явно было не лучше физического. Парень бросил беглый взгляд на группу, но в его глазах не отразилось ровным счетом ничего: ни злорадства, ни сострадания. Он снова склонился над компьютером, он вел переписку сразу в нескольких чатах, и его тонкие, будто иссохшие пальцы летали над клавиатурой с невероятной скоростью.

Диана невольно поежилась, хотя в зале было совсем не холодно, скорее, наоборот: жарко, душно и воняло потом. Но ее сейчас интересовал день не сегодняшний, а завтрашний. Неужели и она скоро станет такой, как этот парень? Превратится в зомби с лихорадочно горящим взглядом? Не похоже, что этот человек действительно боролся за сказочный гонорар, скорее, он панически боялся не вернуть долг. Уже это многое говорило о том, какие наказания здесь практикуются.

После обхода их отвели в столовую на ужин, выдали бутылку воды и миску риса с овощами. Не слишком питательно, но жить можно. Впрочем, Диану сразу же насторожило то, с какой завистью на их паек косятся другие сотрудники. Похоже, даже это убожество здесь считалось роскошью – видимо, праздничное блюдо в честь прибытия!

И это им выдали не просто так, хозяевам центра нужно было, чтобы они хоть немного успокоились. Лишь после ужина сопровождающий вернулся к ним и каждому раздал по листовке, которую велел не выкидывать.

Да и понятно, почему! Именно здесь были перечислены правила проживания в центре, и они оказались ровно настолько паршивыми, насколько и ожидала Диана. Рабочая смена – двенадцать часов. За это время положен один перерыв на еду, двадцать минут, и три похода в туалет, не более пяти минут каждый. Нарушение временных рамок – денежный штраф, дополнительная сумма к твоему ежедневному долгу. Кроме того, покупка любых гигиенических средств – за свой счет, а поскольку кошельки никто возвращать не собирался, это тоже дополняло долг. Как и предполагала изначально Диана, их ставили в условия, где должны они будут вечно.

Хотя пока что ее пугал даже не долг, а то, что скрывалось за словом «наказание». Оно полагалось за нарушения посерьезней, чем лишняя минута в туалете. Агрессия в общении с сотрудниками центра – наказание. Выход за пределы корпуса в рабочее время или после комендантского часа – наказание. Протест – наказание. Шаг за границу центра – наказание.

Кто-то в их группе наивно попытался уточнить, что же это за наказания такие, но сопровождающий был не более многословен, чем Чи-ю. Пустая болтовня вроде «вам лучше не знать» и «не думайте пока об этом». Похоже, кто-то в группе решил, что такой подход – показатель того, что похитители не будут слишком наглеть. Только это опасная ошибка… Лучше бы не друг с другом шептались, а по сторонам смотрели!

Диана как раз обращала внимание на свое окружение, и она запомнила все. Да взять хотя бы ее сменщика, работающего за тридцать восьмым компьютером! Парень явно нездоров и очень напуган. У других сотрудников центра она видела внушительные синяки и поджившие ссадины. Некоторые люди ходили странно, будто не решались расправить плечи, кто-то болезненно морщился, кто-то прижимал руки к животу. Какие тут еще нужны подробности?

Похоже, им сказали правду про центр хотя бы в основах: здесь собраны люди, которые должны приносить деньги своей работой. Значит, их вряд ли будут серьезно калечить или проводить полную психологическую ломку… Не сразу так точно. Но и дисциплина на криминальном объекте должна оставаться серьезной. Раз это место существует много лет, такую дисциплину здесь обеспечить умеют.

Все это не означало, что Диана готова смириться и подчиниться. Нет, она слишком хорошо понимала: безопасного пути спастись нет, никого никогда не отпустят. Она спасется, только если сбежит, но для такого нужна серьезная подготовка, да и следить за новичками наверняка будут с особым вниманием. Получается, в первые две-три недели ей нужно постараться, убедить руководство, что она не доставит проблем, а потом только что-то предпринимать.

Увы, понимала это одна лишь Диана. На остальную группу показательная вежливость преступников произвела даже слишком хорошее впечатление. Вечером эти люди еще потрудились молчать, но уже ночью начали шептаться, обсуждая, как они сразу же объявят забастовку, владельцы центра проникнутся их решимостью и всех отпустят. Почему нет? Они ведь не видели ничего по-настоящему криминального, не совершали преступлений, не знают самых страшных секретов… и они явно проблемные. Разве это не достойная причина их отпустить?

Им почему-то казалось, что они первыми до такого додумались, а остальные, дурачки покорные, сразу подчинились. Остальные, ночевавшие в том же зале, переубеждать их не собирались. Они, как и Диана, знали, что на слово им никто не поверит. Тех, кто очень хочет набить собственные шишки, уже не остановить.

Их массовый протест ее не волновал, ее больше напрягало то, что к ним начала прислушиваться Соня. Только удалось успокоить эту дуреху! Ее судьба Диану как раз волновала, она снова и снова повторяла соседке, что нужно держаться в стороне, делать что говорят, не выпендриваться. Соня вроде как кивала, только взгляд у нее при этом был странно задумчивый. Диане оставалось лишь надеяться, что она поступит правильно…

Не срослось. Утром, когда всех их пустили в столовую, группа новичков приступила к выполнению своего гениального плана. Работать они не будут, договор разрывают, и вообще, они граждане с правами! Диана в это не полезла, она сразу заняла очередь за едой. А вот Соня… Соня бросила на нее быстрый взгляд, одновременно виноватый и злой, а потом примкнула к группе протестующих.

Свободное волеизъявление долго не продлилось, здешний график не терпел промедления. Очень скоро в зале появились те самые юные кхмеры с дубинками, которые с нескрываемым удовольствием деятельно пояснили гостям из других стран, как работает дисциплина. К собственному большому удивлению, гордые и непреклонные поняли, что вкалывать придется так же, как всем, только с синяками и без завтрака.

На этом все могло бы закончиться, как явно заканчивалось уже не раз, если бы не Соня. Она как раз сорвалась. Это остальных удары палками заставили отправиться на работу, Соня впала в настоящую, прямо по учебнику психологии, истерику. Она рыдала, кричала, она раскраснелась и казалась совсем уж безумной. Она бросалась на всех, кто пытался к ней приблизиться – и на охранников, и на Диану, которая до последнего надеялась ее успокоить. Соня не воспринимала ни речь, ни крики, она будто и не слышала ничего за собственными отчаянными мольбами. Она, выросшая в тепле и уюте, намеренно искавшая приключений, чтобы внести в свою жизнь хоть какие-то трудности, оказалась совершенно не готова к тому, что происходило с ней теперь. Потребовались усилия трех мужчин, чтобы просто ее скрутить.

А потом все закончилось очень быстро. Да, здесь нужны были сотрудники – но те, которые могли принести хоть какую-то пользу. Соня сумела всех убедить, что возиться с ней бессмысленно… да и изначально она была не так уж ценна. Ее, все еще рыдающую, оттащили в ближайшую хижину, потом раздался выстрел – и стало очень, очень тихо.

Диане в этот миг показалось, что все звуки оборвались не во внешнем мире, а у нее внутри, это в нее на самом деле попала пуля, для нее все закончилось! Потому что до этого момента ей казалось, что она хоть как-то контролирует ситуацию. Да, все плохо, даже очень, но она и не с таким сталкивалась. Ей уже приходилось иметь дело с преступниками, она может предугадать их действия, а значит, может и спастись!

Но по ее прогнозам Соню не должны были убить, никак… Избить – как вариант. Лишить пищи – наверняка. Возможно, чтобы преподать очень жестокий урок, отдать на время местным охранникам-малолеткам, которые давно уже засматривались на красавицу. Но не убить!

Потом к ним вышел вчерашний провожатый и невозмутимо заявил, что Соню решено было перевести в другой центр. Его слова не имели никакого значения. Диану трясло, она плакала и не могла остановиться. К счастью, здесь это не запрещалось – до тех пор, пока она была в состоянии выполнять свою работу.

А она теперь не знала, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Им только что показали, что их не отпустят… Но если финал один, нужно ли подыгрывать преступникам? Или проще принять смерть сразу? Особенно при том, что она, Диана, заслужила это! Она ведь не спасла Соню… И не важно, что Соня была ее ровесницей, взрослым человеком, способным принимать самостоятельные решения. Диана прекрасно ее знала, она понимала, что перед ней вечный ребенок. Она позволила Соне сделать глупость, она втайне хотела, чтобы подругу наказали – за слабость, наивность, все сразу… Но она не желала Соне смерти, никогда, она и мысли не допускала, что такое возможно! Она разделяла вину, она искала наказания…

О том, чтобы анализировать обстановку и думать о побеге, теперь и речи не шло. Боль души превращалась в онемение тела. Диана прекрасно видела, что остальная группа новичков не в лучшем состоянии. Они сейчас только и могли, что подчиниться, принять судьбу, уже не думая о справедливости – чтобы хоть как-то остаться в живых!

На ее слезы не обращали внимания, тут, похоже, к такому привыкли. Ее сменщик, который как раз уходил от компьютера, тоже скользнул по ней безразличным взглядом. Его лицо было по большей части скрыто слипшимися от грязи прядями волос, но даже так можно было различить, что он остался совершенно равнодушен. И все-таки он заговорил с Дианой, правилами это было не запрещено.

– Ее опять грохнули? – поинтересовался он.

– Что? – растерялась Диана. Она допускала, что он каким-то образом видел казнь или слышал о ней, но поверить не могла, что он действительно позволил себе подобные слова. Это же насколько нужно оскотиниться?!

Однако парень этот явно не испытывал никакой вины, он лишь пожал плечами:

– Ее уже третий раз на моей памяти убивают. Или четвертый.

– Что ты несешь? Это же Соня… Ее звали Соня. Она моя подруга!

– Ага, может. Я тоже не сразу ее узнал, первый раз подгорел, как и ты… А потом заметил, что убивают тут чаще молодых девиц одного роста, одной комплекции и после такой вот истерики. Не с каждой группой, в каждой свой провокатор, но эта дура уже не раз была. У нее шрам на руке. Маленький. На левой.

Диана готовилась с ним спорить, зло и яростно, чтобы хоть на кого-то сорваться, однако, когда он произнес последние фразы, желание пререкаться ее вмиг покинуло. Шрам на руке у Сони действительно был… Откуда парень узнал? Должно быть, заметил вчера, когда они проходили ознакомление. Но зачем ему врать, в чем выгода?

Его – ни в чем. А вот для тех, кто перед каждой группой новичков устраивает показательную расправу, выгода очень даже есть…

Пока Диана размышляла об этом, парень спросил:

– Это ведь она предложила тебе эту работу, да?

– Да… – еле слышно ответила Диана.

– Делай выводы. Не думаю, что она тут единственная вербовщица, но точно одна из самых артистичных. Ей за такое премию дают, иначе б не старалась стены соплями по максимуму измазать. Она уже уехала, ловить следующую «подружку», явно ж она общительная и друзей у нее много. Снова угадал?

– Да, но… Как такое возможно? Она же… Она…

– У меня нет на это времени, я спать, – прервал ее парень. – Начнешь пахать тут по двенадцать часов – поймешь ценность сна! И чем скорее поймешь, тем проще станет жить. Для начала рекомендую принять один элементарный факт: тебя продали, и обратного пути уже нет.

## Глава 3. Разные люди

Разные люди вполне гармонично уживались в ее сознании. Пожалуй, настоящие уже десять раз поссорились бы, а то и вовсе начали небольшую войну, человеческая природа такому благоприятствует. Но эти люди настоящими не были, потому и приносили исключительно пользу.

Ида никогда не заблуждалась на свой счет – смысла не было, это ее не расстраивало. В этом отношении болезни разума куда приятней болезней тела: они очень редко расстраивают самого пациента, причиняя неудобства лишь его окружению. Вот и она понимала, что никогда не будет соответствовать традиционному представлению о норме. Некоторые ее жалели – те немногие, кто узнавал о ее диагнозе. Это было в далеком прошлом, еще до совершеннолетия, когда она контролировала и себя, и мир куда хуже. Опыт получился полезный, тот, который стоит учитывать в будущем.

Особенно забавной ей казалась разница восприятия женщин и мужчин. Мужчины чаще изображали сочувствие, но внутренне настораживались, хотя бы допуская мысль о том, что она – угроза. Женщины в большинстве случаев сочувствовали искренне и почти всегда начинали сюсюкать с ней, как с маленьким ребенком, особенно скорбя по поводу того, что ей вряд ли выпадет «настоящее женское счастье». Определение было стабильно повторяющееся, и она быстро выяснила, что все сводится к замужеству и рождению детей. Наивное заблуждение… Ей доводилось встречать женщин с таким же диагнозом, как у нее, и многие из них обзаводились семьей. Это ведь несложно – многим достаточно красоты, детородные органы работают, а о любви никто не говорил. Пожалуй, потому, что понять ее в полной мере не могли не только психопаты.

Ида не понимала не только любовь, но и многие другие чувства. Она решила рассматривать это как проблему – а проблемам она традиционно находила решение. Здесь все оказалось даже слишком просто, она быстро вычислила, что у чувств и эмоций существует целая череда признаков, внешних и поведенческих. На признаки есть правильная реакция, если все это выучить, распознать в ней психопата не смогут даже профессиональные психологи. Ну а на память Ида никогда не жаловалась.

С годами она обнаружила, что кое-что ей все-таки доступно, в том числе и личностная привязанность. Да, не такая яркая и всепоглощающая, не та, от которой теряют голову. Но в ее личном мире, похожем на безжизненную ледяную пустыню, даже это становилось сокровищем. Именно те крохи чувств, что были ей доступны, позволяли Иде осознавать, что она любит братьев – пусть даже совершенно эгоистичной, почти собственнической любовью. Теперь она допустила в близкий круг еще одного человека, и хотя связь с ним была другой по сути и по силе, Иду это интриговало.

Такие исключения все равно не отменяли главное правило: на обычную эмпатию она не будет способна никогда. Эту проблему она тоже решила. Ида составила собственную коллекцию личностей – с продуманным поведением, полной биографией, правдоподобными характеристиками. Если она принимала одну из таких личностей, она следовала заданной модели поведения, полностью отказываясь от себя настоящей.

Многие почему-то думают, что артистизм – проявление эмоций, но это неверно. Ида просто знала, что делать и как это показать. Раньше ей было сложно объяснить такое, но развитие современных технологий упростило ей жизнь. Всем, кому она считала нужным дать ответы, она говорила, что ведет себя как нейросеть. Она собирала коллекцию картинок-образов, отражающих определенное поведение, и составляла из них нечто новое. Правда, импровизировать, особенно в отношении эмоций, ей было неизменно сложно, но такое Ида компенсировала безупречной проработкой своих ролей.

На круизном лайнере, например, она была Катей от начала и до конца. Она не просто назвалась этим именем, она верила, что она – Катя. Ида вполне логично предположила, что именно это и привлекло Петра, такое ее не впечатлило. По-настоящему он заинтересовал ее, когда выяснил, кто она такая, и все равно захотел с ней быть.

Но в нынешней ситуации Катя не подходила. Она – образ для богемной публики, богатой жизни и ярких вечеринок. Сегодня Иду ожидала совершенно иная реальность.

Она уже выяснила, что никто не проводил полноценный допрос матери Марии Климовой, Елены. Когда дочь пропала, Елена попала в больницу с подозрением на инфаркт. И хотя ее состояние оставалось стабильным, врачи посчитали нужным оберегать ее от стрессов. Так что и опознанием тела, и беседами с полицией занимался отец, мать же оставалась на больничном, просто уже дома. В пределах основной версии, по которой убийцей считался Рю Джун-Хо, не было никаких причин для дополнительных бесед с родителями, поэтому Елену щадили.

Ида же и мысли не допускала, что кровавую расправу действительно устроил нелюдимый бухгалтер. Ей мнение матери было как раз любопытно: предварительный сбор данных показывал, что Мария и Елена были очень близки. Оставалось только понять, в каком облике туда заявиться.

Разговоры с родней жертв всегда предполагали значительный уровень сострадания, а для Иды такое становилось задачей повышенной сложности. Она отправлялась туда, чтобы получить информацию, а не держать кого-то за руку и подавать носовые платки. Чуть посомневавшись, она все-таки выбрала образ чиновницы Карины – создания предельно строгого и к человечности не склонного, пусть и не так, как Ида.

Она стала Кариной с момента, когда натянула серый костюм, закрутила волосы в строгую прическу и добавила себе макияжем лет десять. Теперь она использовала только это имя, даже в мыслях не позволяла себе считать иначе.

Она точно знала, когда отправиться в квартиру Климовых: Григорий вынужден был уехать на работу, и его жена осталась одна часа на два, не меньше. Прятаться от мира она не собиралась, и на звонок в дверь отреагировала, пусть и не быстро.

Она сейчас ничего быстро делать не могла. Карина собрала необходимые данные о Елене, видела фото, но теперь с трудом узнала женщину, к которой пришла. Намного старше, растрепанная, болезненная, она больше напоминала бабушку Марии, чем ее мать. Карина даже засомневалась бы, та ли эта родственница, если бы не знала, что обе бабушки Марии умерли до ее рождения.

Карина сдержанно кивнула:

– Добрый день, Карина Тарасова, следователь. Я могу войти?

– Войти? – растерянно повторила Елена. – Для чего?..

– Вам не звонили?

– Нет, никто…

– Досадно, я разберусь с этим позже. Вам должны были позвонить и предупредить, что я приду поговорить о вашей дочери. В связи с вашим состоянием было решено не вызывать вас повесткой, а взять показания дома.

Упоминание дочери повлияло на Елену именно так, как и ожидала Карина: лицо сморщилось, покраснело, глаза заблестели. Плакать будет. Это хорошо – не эмоционально хорошо, а в своей предсказуемости. А еще это подтверждает, что мать и дочь действительно были близки.

Отказываться от беседы Елена не собиралась, как и задавать дополнительные вопросы. Предварительная оценка показала, что родители Марии, не получившие толкового образования, умом не отличаются и вряд ли заметят любые неточности в подходе предполагаемой следовательницы.

Они прошли в комнату – чистую раньше, а теперь постепенно зарастающую бардаком от вещей, которые кидали, где придется, и пылью, которую никто не спешил убирать. Елена опустилась в старое потертое кресло, сложила руки на коленях, низко опустила голову.

– Я не знаю, что сказать… – признала она. – Гриша говорил, что все рассказал… Что я еще могу?

– Расскажите о ее отношениях с женихом, – попросила Карина. – Какими они были? Когда вы об этом узнали?

Елена резко подняла голову, посмотрела на Карину с болезненной надеждой:

– Вы нашли этого подонка?!

– Нет, но обязательно найдем. Прошу, рассказывайте. Я предполагаю, что вы знаете больше, чем ваш муж.

– Да, я… Это так. У Маши и Гриши прекрасные отношения, просто он сам бы не стал такое с ней обсуждать! Это же не мужское дело… Знакомиться – да, а вот по телефону говорить про мальчиков… Он этого никогда не делал.

– Он не знал, что она с кем-то встречается?

– Он знал только это, но не подробности…

Елене, как и подозревала Карина, было известно намного больше. Ей Мария почти сразу сообщила о том, что влюбилась. Предмет ее обожания требовал полной секретности, и Мария старалась изо всех сил: не выкладывала фото, была предельно немногословна и загадочна в социальных сетях. Но ей хотелось поговорить с кем-то по душам, а по-настоящему доверяла она только матери.

– Я сразу поняла, что влюбилась она крепко, – признала Елена. – Она и раньше увлекалась мальчиками, каждый раз заявляла, что это тот самый единственный, ее истинная половинка… Тут она была обычной девочкой. Но с этим человеком все изменилось, это нельзя передать словами, нужно было слышать ее… У нее голос звенел от обожания, она его боготворила! Она любила его так сильно, что главным ее страхом стало расставание с ним.

– «С этим человеком», – повторила Карина. – При всем желании обсудить случившееся, она никогда не называла его по имени?

– Это было не нужно, она говорила «он», и мы сразу понимали, о ком речь. Других мужчин в ее жизни не было.

– Как к ее тайному увлечению отнеслись на работе?

– Если честно, я не знаю… Мы не так уж часто разговаривали с Машей, а если получалось, говорили только о нем. Это ей было важнее… Да и зачем мне ее работа? Я все равно ничего там не пойму!

– То есть, вы не можете сказать, что они работали вместе?

– Этого я тоже не знаю… Если честно, такой мысли у меня почему-то не было! В разговорах с Машей работа и он всегда были разделены… Я знала, что он бизнесмен, что он богат… Но это все, ей больше нравилось говорить про рестораны, про поездки…

– Ваш муж упомянул, что вы допускали наличие у возлюбленного Марии другой семьи.

– Да, я думала, что он женат… А что еще? Почему он сам это скрывал и ей велел? Я хотела спросить ее напрямую, не раз хотела, но я боялась сделать ей больно… Да и потом, Маша очень любила говорить об их будущем. Она считала, что это будущее есть, деток от него хотела! Тогда я и решила: если б он был женатый, она бы себя так не вела, я ее по-другому воспитывала!

– Хорошо, – кивнула Карина. – Как она аргументировала вам то, что хочет представить своего жениха после того, как два года его скрывала?

– Да никак… Там все в последний момент решилось! А я так обрадовалась, что увижу ее, да еще и с мальчиком этим, что мне и в голову не пришло вопросы задавать. Зачем, если они приедут – и все решится само собой?

Первое впечатление от встречи с потенциальным зятем оказалось совсем не таким, как ожидала Елена. Мария описывала своего возлюбленного как красавца, на которого оборачиваются женщины любого возраста. Рю Джун-Хо был по меньшей мере непримечателен, харизмой он тоже похвастаться не мог. Он показался Елене болезненно стеснительным, но она даже в этом не была уверена, потому что их общение всегда ограничивал языковой барьер.

Она решила, что Мария просто приняла желаемое за действительное, не зря ведь говорят, что любовь слепа! Если верит, что ее принц безупречен и всем нужен – пожалуйста, лишь бы счастлива была!

Однако на счастливую женщину Мария не тянула. Она обращала на своего спутника поразительно мало внимания, таскала его с собой, как иные таскают декоративных собачек. Она общалась с ним мирно и дружелюбно, но ни в голосе ее, ни во взгляде не было ни намека на то обожание, которое ее мать наблюдала последние два года.

А еще Мария стала нервной. Она все еще умела оставаться душой компании, могла поладить с кем угодно, но исчезла прежняя беззаботность. Когда Марии казалось, что никто за ней не наблюдает, она выглядела бесконечно уставшей, запуганной, как будто и не в собственном доме оказавшейся! Но Елена видела ее такой недостаточно часто, чтобы сделать четкие выводы.

– А еще у меня не было ощущения, что это связано с ним, – добавила она. – Мне иногда казалось… Это прозвучит очень странно…

– Ничего страшного, говорите.

– Мне показалось, что Машенька была больше сосредоточена на своей тревоге, а Джуна воспринимала как… Какое-то обстоятельство, наверно. Она знала, что он рядом, он просто не имел для нее большого значения. Думаю, они поссорились, она почувствовала, что любовь отступает, поэтому и решила привезти его сюда! Представить нам… Она же продолжала скрывать его от мира, она раньше всё в свои соцсеточки тянула, но не Джуна, там она его по-прежнему не показывала…

Домыслы Елены не имели большого значения, а вот факты оказались полезны. Карина и раньше допускала, что Мария приехала сюда вовсе не на отдых, а теперь убедилась в этом окончательно. Истинная причина, судя по ее нервозности, была либо незаконной, либо опасной. Может, все сразу – одно обычно влечет за собой другое.

Пока Карина размышляла об этом, Елена вдруг подхватилась, засуетилась, направилась к стеллажу, занимавшему всю стену.

– Подождите, подождите… – причитала она. – Хорошо, что вы пришли, я давно уже хотела об этом полиции рассказать! Думала сходить, когда мне доктора позволят, но раз вы здесь – лучше сейчас!

Она еще немного помельтешила у полок, но все-таки нашла довольно внушительный сверток – нечто завязанное в дорогой шелковый платок. Елена положила это на журнальный столик, бережно развернула – и перед Кариной оказались внушительные пачки наличных, кулон с бриллиантами и два браслета, один, похоже, из чистого золота, второй еще и с рубинами. Карина видела за свою жизнь достаточно ювелирных украшений, чтобы определить: если это и подделка, то очень дорогая. Да и сумма наличных оказалась внушительная, всё в долларах, точно определить сложно, но тысяч пятьдесят будет.

– Это она мне дала, – всхлипнула Елена, глядя на сокровища без тени восторга. – Я думала – на хранение. А она говорит: это тебе, мам! И взгляд у нее был такой… Совсем потерянный. Не понравился мне этот взгляд! Но я подумала, что она отдает мне все свои сбережения, ей это тяжело, и я начала убеждать ее, что мне не нужно… Она такая заботливая! Всегда отдавала, что могла… Она настаивала, и я сказала, что придержу это у себя, а потом, перед ее отъездом, мы еще раз поговорим…

Тоже любопытно. Вряд ли Мария готовилась к смерти – но она явно допускала такой вариант, раз попыталась обеспечить родителей, да еще и довольно неуклюже. Похоже, на лучшее планирование у нее не осталось времени. Почему, что заставило ее принять настолько важное решение спонтанно? Она знала, что будет опасно. Получается, уже здесь, в России, она обнаружила дополнительную угрозу.

Пока Карина думала об этом, собеседница перевела на нее беспомощный взгляд и прошептала:

– Зачем мне это все? Я ведь не знаю, как дальше жить! И ради чего? У меня только Машенька и была… Это я должна была помочь ей, я просто не знала, как! Мне хотелось только одного: чтобы наша доченька была счастливей, чем я и Гриша… Все ведь шло хорошо! Ну почему, почему так? Почему не меня, ее? Я ведь не нужна, а она должна была стать счастливой!

Ответа у Карины не было. Точнее, был, но вряд ли он имел хоть какое-то значение для матери погибшей девушки. То, из-за чего могла умереть Мария, было бесконечно далеко от мира Елены. Для нее все и правда сводилось к простейшей истине: дети не должны умирать раньше родителей, если такое происходит, сама жизнь теряет смысл.

Карина изобразила сочувствие, но умеренное, соответствующее ситуации. Она понимала, что от этого Елене станет больнее – однако знала и то, что слезы быстрее высохнут, женщина заставит себя собраться. Елена действительно сумела отстраниться от мыслей о будущем и снова кивнула на деньги:

– Что мне теперь с этим делать? Это же улика, да? Нужно отдать полиции? Или хотя бы задекларировать – как это правильно называется?

Вот тут образ Карины пошатнулся, едва удержался. Потому что о деньгах действительно стоило рассказать полиции, и чиновница Карина обязана была посоветовать как раз это. Но такое решение чертовски мешало Иде, ведь тогда полиция заинтересуется: а что это за Тарасова приходила к родственникам погибшей, если нет у них никакой Тарасовой и не было никогда? Это не доставит ей серьезных проблем, потому что до наемников так просто не добраться. Но по возможности она старалась избегать даже мелких неприятностей.

Корректировки пришлось вносить по ходу дела. Чиновница Карина стала сердобольной.

– Нет, это не обязательно. Ваша дочь передала вам это как подарок до своей смерти, так что с преступлением это не связано. Я бы даже рекомендовала вам не рассказывать об этом никому, кроме своего мужа. К сожалению, среди моих коллег есть люди, которые могут отнестись к этим деньгам не так, как следовало бы.

– Ну и пусть бы! Вы думаете, мне деньги эти нужны? Думаете, они что-нибудь исправят?

– Я думаю, для Марии было важно, чтобы они остались у вас, – строго произнесла Карина. – Сделайте это из уважения к ней. Маша любила вас и хотела только добра.

Удар получился слишком жестокий: Елена закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Вот что бывает, если вносить в образ спонтанные корректировки… Карина решила не извиняться, она воспользовалась паузой, чтобы достать из сумочки блокнот и ручку.

– Держите, – она протянула всё рыдающей женщине. – Запишите, пожалуйста, всех, с кем Мария планировала увидеться во время своего визита в Россию. Отметьте также тех, с кем увидеться успела.

– Да, я… Конечно.

Задание, как и следовало ожидать, отрезвило Елену, вновь позволило ей собраться. Карина планировала оставаться рядом, пока она пишет, просто потому что не было причин уходить. Однако ее неожиданно отвлек звонок телефона.

Она ни с кем о таком не договаривалась, но ей достаточно было того, что на экране отобразился номер Фила. Отвечать сразу она все равно не стала, она извинилась перед собеседницей, покинула однокомнатную квартиру и уже на лестничной клетке сменила Карину на Иду, с братьями она предпочитала общаться так.

Она приняла вызов, но отвечать не стала. Фил знал, что так будет, он бодро сообщил:

– Слушай, а твое приобретение оказалось неожиданно полезным! Доктор Петя не только не свалился в обморок при виде того, что осталось от Климовой, но и обнаружил любопытную деталь, которую местные специалисты прозевали.

Важные решения Ида предпочитала принимать самостоятельно и быстро. Вот и в случае с Петром она просто поставила братьев перед фактом, ничего не объясняя. Она считала, что это не нужно, все понятно и так. Она игнорировала шуточки на тему «постельной игрушки», снисходительно позволяя эти глупости, но она считала, что в главном остальные разобрались.

Да, она часто заводила партнеров во время заданий, это вполне удобно, нет причин отказываться от такого. Но Ида всегда видела четкую грань между рабочим и личным. Если бы Пётр просто понравился ей как партнер для секса, она и не подумала бы звать его на задание. То, что он принял ее настоящую, тоже не вызывало у Иды ни малейшего умиления, это не несет пользы. Ради развлечения она позволила бы ему жить обычной жизнью, а сама бы навещала его, если получится. Так было бы даже удобней, а такие мелочи, как его семья, работа или друзья какие-нибудь, ее не интересовали, она претендовала бы лишь на одну часть его жизни.

Так что дело было вовсе не в ее интересах и желаниях. Дело было в самом Петре. На захваченном пиратами лайнере она наблюдала за ним достаточно долго, чтобы понять: в нем есть нечто особенное, то, что способно принести наемникам большую пользу. Правда, даже она не была уверена в том, что он избавится от шелухи сдерживающих убеждений и не будет ограничивать сам себя. Но звонок Фила доказывал: пока что направление верное.

Тем не менее, звонок брата это не оправдывало.

– Ты отвлекаешь меня, чтобы обозначить нечто очевидное?

– Нет, хотя кто-нибудь на твоем месте порадовался бы, возгордился даже, – хмыкнул Фил.

– Кто-нибудь с такими склонностями не привел бы его в команду. Сообщи нечто ценное.

– Даже два момента. Марию, да пребудет душа ее в лучшем из миров, не избили в приступе страсти, а профессионально пытали не один час. Скорее всего, сначала задали все нужные вопросы, потом убеждались, что она дала правильные ответы.

– Это соответствует одной из наших первоначальных теорий.

– Да, это даже поднимает ее над остальными.

– Действительно важно, – оценила Ида. – Что по второму пункту?

– Доктор Петя считает, что выследил Рю Джун-Хо. Мы едем проверять.

– Не следовало сообщать мне это до проверки.

– Ты отвратительная мать, не способная на мотивационную похвалу, – заключил Фил. – Но дело в другом. Не знаю, получится или нет, но версию с Джун-Хо пока разрабатываем мы. Ты же сегодня собиралась мать потрясти? Есть у нее что-нибудь, кроме этого корейца?

– Да. Буду иметь в виду, вечером сверимся.

Она знала Фила слишком хорошо, понимала, что стоит за его словами, поэтому раздражения не чувствовала. Это действительно важно… Она допускала, что список подозреваемых, полученный от Елены, станет запасным планом. Но раз в поиске Джун-Хо наметился прорыв, кое-что придется пересмотреть.

Она сделала паузу лишь на секунду, чтобы снова подобрать правильный образ, а потом вернулась в квартиру.

Чиновницу Карину сегодня ожидало больше работы, чем она предполагала.

* * *

Разные люди и с трудностями справляются по-разному, для Дианы это открытием не стало. Себя она тоже знала достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: она будет действовать. Да, похищение ударило по ней больно, предательство Сони – тем более. Но она не простила бы себя, если бы сдалась так легко!

Она больше не тратила время на слезы, причитания и попытки договориться. Диана решила использовать первую неделю так, как и собиралась: она должна была адаптироваться.

Жизнь в центре оказалась ровно настолько поганой, насколько она и предполагала. Главная роль отводилась работе: необходимость половину суток проводить в неудобном кресле за старым компьютером отнимала больше сил, чем хотелось бы. Глаза обычно слезились уже к полудню, а к концу смены мир и вовсе начинал расплываться, двоиться. Пальцы болели от сотен набранных сообщений. Голова шла кругом от необходимости держать в памяти несколько разговоров сразу, записи разрешались, но лучше было не отвлекаться на них, времени и так ни на что не хватало.

Диане не нравилось то, что ее заставляют делать, и все равно она разобралась быстрее, чем другие новички. Она ведь уже усвоила, что суточная норма дохода близка к невозможной – и не собиралась тонуть в долгах. Основную ставку Диана сделала на сайты знакомств, ее первыми жертвами предстояло стать тем мужчинам, чаты с которыми сразу уходили в какую-то извращенную зону. Этих даже не жалко… Замечательно, если удастся ограничиться ими!

Впрочем, были у Дианы и запасные варианты. Например, женщина-инвалид, которая большую часть времени оставалась запертой в своей квартире и отчаянно нуждалась в общении. Или двенадцатилетняя девочка, растущая без матери и потому быстро потянувшаяся к старшей подружке – Диана написала, что ей шестнадцать. Эти двое ей нравились, и все же разговаривала она с ними не поэтому. Обе могли принести быстрый доход, если станет совсем туго: женщина ждала, когда ей станет доступен накопительный счет с довольно внушительной суммой, девочка же и вовсе была единственной дочерью очень богатого человека. Диана не могла уверенно сказать, что действительно использует их… Она предпочитала пока что не думать об этом. В начале пути очень легко изображать благородство, однако ей уже доводилось слышать крики из корпуса, куда людей отправляли за «наказаниями». Дикие, животные почти крики… Те, кому доводилось пройти через это, не всегда выглядели избитыми, но от этого становилось лишь страшнее. Очевидно травмированные просто восстанавливались, а вот те, на которых травм не было, долго не решались никому посмотреть в глаза и порой надрывно плакали по ночам. Диана никогда не спрашивала у них, что произошло. Она не была уверена, что действительно готова узнать.

Она вообще общалась с окружающими мало и осторожно, Соня преподала ей ценный урок. Сперва Диана и вовсе решила, что отстранится ото всех окружающих без исключения. Но спустя пару дней стало понятно, что одной в аду совсем уж тоскливо, порой нужна хотя бы быстрая дружеская улыбка… Пришлось пойти на сближение.

Лучше всего ей давался контакт с другими русскими девушками, Марго и Верой, их она вскоре могла назвать пусть и не подругами, но приятельницами. Вера и вовсе была одной из главных местных знаменитостей: она умудрялась не только ежедневно выполнять норму, но и получать доход. Марго справлялась скорее вынужденно, но она была умна и независима, не пыталась заискивать перед охраной, да и в целом чаще всего выглядела так, будто весь мир принадлежит ей – и это невольно подкупало.

Познакомилась Диана и со своим сменщиком, Кириллом. Но с ним дружбы не предвиделось, и вовсе не потому, что мужчин и женщин держали отдельно друг от друга. Нет, подобное общение здесь не запрещалось, поощрялось даже, и каждый сам решал, где ночевать. В этом случае проблема была конкретно в Кирилле: он вообще мало с кем общался и чуть ли не от каждой тени шарахался. Диана не собиралась выяснять, почему, ей своих проблем хватало.

Перерывы в рабочее время были скорее символическими, еда стала способом выжить, а не источником радости. Они получали полулитровую бутылку воды за завтраком, такую же – за ужином, больше не полагалось, жара, легко переваливающая за сорок градусов, поводом для поблажек не считалась. Зато такая норма делала строго заданное количество походов в туалет вполне реальным – несчастный организм наотрез отказывался отдавать жидкость. Некоторые умудрялись и вовсе обходиться одной бутылкой, вторая превращалась в местную валюту. О том, сколько такое можно выдерживать, никто особо не думал.

Еда тоже разнообразием не баловала – по маленькой миске риса три раза в день неизменно, иногда к нему подавали жидкий суп, иногда – немного овощей. Мясо и рыба считались привилегией руководства, но их выменивали у охранников на личные вещи или услуги. Расценки Диана никогда не уточняла, она сразу решила, что скорее умрет или попытается сбежать, чем пойдет на такое.

Ну и конечно, был буфет – отдельный уютный зал, в котором, как призрак счастливого прошлого, дожидалась нормальная еда, раньше принимавшаяся как должное, а теперь ставшая пределом мечтаний. Ее не продавали, еда считалась бонусом для тех, кто работал особенно хорошо, и доступ в буфет получали единицы.

Веру, как одну из лидеров, часто спрашивали о том, как же ей удается. Диана не спрашивала никогда, потому что подозревала: повторить она все равно не сможет. Подтверждение она получила, когда Вера все-таки потрудилась ответить честно, а не отсыпать шуточек ниже пояса:

– Нужно просто брать все деньги, до которых дотянешься. Никаких исключений, лишних копеек не бывает. А будешь выпендриваться – так и сгниешь в этих болотах.