Дара Вейн
«Тишина перед выстрелом»

«Тишина перед выстрелом»

Гумберт привык, что тишина в лагере — это не отсутствие звуков, а особый, тяжёлый фон: скрип сапог, лязг металла, далёкие команды, которые никто не смеет оспорить. Тишина здесь была формой послушания. И потому голос Веты, тихий, но ровный, ударил по этой тишине, как камень по стеклу.

— Вода остыла, герр офицер, — сказала она, ставя жестяной таз на стол.

Он не сразу понял, что она обращается к нему. Потом поднял глаза. Вета стояла прямо, не опуская взгляда, хотя по всем правилам должна была смотреть в пол. На её платье была нашита жёлтая звезда, но в её осанке не было покорности.

Гумберт нахмурился:

— Ты не должна так говорить. Ты должна молчать, пока не спросят.

Вета чуть склонила голову, будто взвешивала его слова:

— Если я буду молчать, вы не узнаете, что вода остыла. А вам нужно умыться.

Это было не дерзость. Это была простая логика, спокойная и упрямая, как дыхание. И от этой простоты у Гумберта вдруг сжалось что-то внутри — не от гнева, а от странного, колючего чувства, похожего на стыд, к которому он не был готов.

С тех пор он стал замечать её. Не потому, что искал: она просто не позволяла себе быть незаметной. Она двигалась по комнате так, будто это был не дом офицера СС, а её собственный дом, и она просто наводила в нём порядок. Она не суетилась, не старалась угодить, не прятала глаз. Она делала своё дело — и делала его так, что даже грязь и холод казались чуть менее невыносимыми.

Как-то вечером, когда за окнами уже стемнело, он задержал её:

— Почему ты не боишься?

Вета остановилась у двери, но не обернулась.

— Я боюсь, — тихо сказала она. — Но страх не должен управлять моими руками. Иначе они перестанут быть моими.

Гумберт сжал кулаки, чувствуя, как слова царапают изнутри: