Глава 1. Первый день

Академия «Предел» встречала новых студентов холодным каменным величием. Высокие своды, портреты прошлых директоров — надменных драконов, вампиров с вечной ухмылкой и оборотней с надменными взглядами. Воздух был густым от смеси сотен запахов: шерсти, крови, древней пыли и магии.

Я шла по коридору, стараясь держать спину прямо, как учила мама. Моя белая коса лежала тяжелым жгутом на плече, а форма сидела безупречно. Вокруг кипела жизнь. Группа молодых вампиров с презрением оглядывала стайку оборотней из какого-то лесного клана. Двое нагов о чем-то оживленно спорили. И повсюду — взгляды. Быстрые, любопытные, оценивающие. Они скользили по мне и задерживались. Шепоток «Теневая» и «белая» полз за мной по пятам.

Я чувствовала себя образцовым экспонатом на выставке. «Вот, смотрите, диковинка — белая волчица из клана Теневых».

Марк, шедший слева от меня, фыркал на каждый слишком пристальный взгляд. Его собственная, угольно-черная аура агрессии служила мне частичной защитой. Справа Макар бесстрастно фиксировал все в памяти.

Мы уже почти дошли до аудитории, когда из-за поворота появился он.

Рей Багровый. Он шел не один, а с парой таких же рыже-багровых и дерзких на вид оборотней. Они громко смеялись, но его смех оборвался, когда он увидел меня.

Наши взгляды встретились, и по моей спине пробежала легкая, назойливая дрожь. Вот черт. Предательская химия, о которой так много болтали оборотни. Этот дурацкий «зов», который якобы должен был лишить меня воли и я должна была пасть к ногам самца, как будто я какая-то гормональная истеричка, а не дочь Артура Теневого.

Я мысленно похвалила себя за предусмотрительность. Мои пальцы нащупали маленький серебряный кулон, висевший под блузкой. Внутри была особая смесь полыни, чертополоха и корня мандрагоры — старинное средство, притупляющее самые навязчивые проявления зова. Бабушка Ирина передала его рецепт маме. Он не гасил чувства полностью, но убирал тот животный, неконтролируемый магнетизм, который, по легендам, заставлял волков терять голову и желать трахаться до иступления. Вот только мне этого не хватало и тем более с Ним!

Я не собиралась терять голову. Ни за что.

Рей отделился от своей компании и направился прямо ко мне. Весь его вид говорил о вызове.

Марк мгновенно шагнул вперед.<br> — Проходи, Багровый. Не загораживай свет.

Рей проигнорировал его.<br> — Теневая. Случайно не заблудилась?

Его голос был низким, бархатным, но кулон на моей груди излучал легкую прохладу, словно щит, не давая его чарам — или чему бы то ни было — одурманить меня.

— Мы именно там, где должны быть, — парировала я, глядя на него с ледяным спокойствием. — В отличие от некоторых, кто путает академию со своим личным пастбищем для выгула.

Его брови поползли вверх от удивления, а в уголках губ заплясала улыбка. Он явно ожидал чего угодно — испуга, гнева, смущения, — но не отточенной колкости.

— Ого, у ледышки есть зубки, — он сделал еще шаг. — Интересно, насколько они остры?

— Попробуешь узнать — останешься без пальца, — невозмутимо ответила я. — Я сама решаю, кто ко мне приближается. И ты в мой список не входишь.

Я обошла его и пошла к двери аудитории, чувствуя, как он провожает меня взглядом. Но теперь это был не жгучий, гипнотизирующий взгляд судьбы, а скорее взгляд кота, у которого из-под носа утащили особенно вкусную мышь. С интересом, досадой и предвкушением охоты.

Сев за парту, я снова дотронулась до кулона. Он работал. Дрожь утихла, сменившись ясностью мысли. Да, этот Рей Багровый был чертовски привлекателен и если б не зов я возможно и обратила бы на него свое внимание по воле моего сердца, но между нами был ЗОВ. Да, между нами пробежала искра. Но это была искра вызова, а не слепого подчинения.

Когда Рей вошел в аудиторию и сел через ряд, его взгляд был уже другим — более осмысленным, оценивающим. Он видел меня. Лилию Теневую. Девушку, которая дала ему отпор.

И это было именно то, чего я хотела. Пусть эта война начинается на моих условиях. Я сама буду решать свою судьбу. А не какой-то там древний зов.

Аудитория для политологии напоминала античный амфитеатр, спускающийся к кафедре профессора — старому вампиру с лицом, хранящим вековую усталость. Воздух был наполнен монотонным гулом его голоса, вещавшего об основах межвидовой дипломатии после Великого Перемирия, но мое внимание было рассеяно. Я старательно конспектировала, выводя ровные строчки в блокноте, но кожей спины я ощущала его. Взгляд. Тяжелый, пристальный, словно физическое прикосновение. Он исходил от Рея Багрового, сидевшего через ряд и на два места вверх.

Я не поворачивала головы. Поднимала взгляд на профессора, делала вид, что смотрю на схему управления Советом Кланов, а потом, будто невзначай, скользила глазами по его ряду. И каждый раз наши взгляды сталкивались на доли секунды. Он не улыбался, не подмигивал. Он просто смотрел. С тем же оценивающим выражением, что появилось у него после нашей стычки в коридоре. В его зеленых глазах читался не зов, а чистое, неразбавленное любопытство. И вызов.

Слева от меня Марк сидел, как на иголках. Он не слушал ни слова. Все его существо было сфокусировано на Рее. Я слышала, как его пальцы сжимают край стола с тихим скрипом, чувствовала исходящее от него напряжение, словно от пружины, готовой распрямиться. Он ловил каждый мой взгляд, каждый микроскопический поворот моей головы в ту сторону, и его собственный взгляд становился все мрачнее. Справа Макар был спокоен, как скала. Его перо плавно скользило по планшету, но я знала, что он фиксирует не только лекцию. Периодичность взглядов Рея, мою реакцию, напряжение Марка. Это была живая тактическая карта, и он составлял ее с леденящей душу эффективностью.

«Одной из ключевых проблем современной политической системы является унаследованная от предков межвидовая нетерпимость», — бубнил профессор-вампир.

Иронично, — подумала я, чувствуя, как жар от взгляда Рея смешивается с ледяным ветром от братьев.

Внезапно Марк не выдержал. Он наклонился ко мне, его шепот был грубым и резким, словно удар когтя.

— Этот рыжий червь опять пялится. Хочешь, я ему после пары морду набью? Научим его правилам приличия.

— Не надо, Марк, — так же тихо ответила я, не отрывая взгляда от лекции. — Он хочет реакции. Не давай ему ее.

— Твоя «не реакция» выглядит как поощрение, — проворчал он, откидываясь на спинку кресла с таким видом, будто его отстранили от самого важного дела в жизни.

Макар, не поднимая головы, вставил своим ровным, аналитическим тоном:<br> — Статистически, физическое противостояние на первом этапе знакомства в 92% случаев ведет к эскалации конфликта. Холодное игнорирование — более эффективная тактика. Пока что.

«Пока что». От этого дополнения стало чуть прохладнее.

Я снова дотронулась до кулона под блузкой. Прохладный металл успокаивал нервы. Я не была игрушкой в руках судьбы или разменной монетой в мужских амбициях. Я была Лилией Теневой. И первый урок в Академии «Предел» я усвоила прекрасно: чтобы выжить, нужно сохранять голову холодной, особенно когда все вокруг пытаются тебя раскулачить.

А этот наглый Багровый со своим пристальным взглядом был просто еще одним испытанием на прочность.

Звонок, возвестивший конец пары, прозвучал как выстрел. Аудитория мгновенно наполнилась шумом передвигаемых стульев и гулкими голосами студентов. Я быстро собрала свои вещи, стараясь не смотреть в сторону Рея, но краем глаза заметила, как он не спеша поднимается, его взгляд все еще скользит по мне.

— Пошли, — буркнул Марк, решительно взяв меня под локоть, как будто боялся, что я могу испариться или, что более вероятно, подойти к тому рыжему. — На следующую пару опаздаем.

Макар шел с другой стороны, создавая живой барьер. И в этот момент коммуникатор в кармане моего пиджака мягко и настойчиво задрожал.

Я достала его. На экране горело имя: Отец.

Марк и Макар встретились взглядами. Даже Марк на мгновение замер.

— Ну, началось, — тихо выдохнул он.

Я сглотнула, проводя пальцем по экрану, и поднесла устройство к уху.<br> — Папа?

— Лиля. — Его голос был ровным, как всегда, но в нем угадывалась та самая стальная основа, что заставляла трепетать совет директоров его корпорации. Никаких «как твой первый день?» или «понравилась ли аудитория?». Он всегда шел прямо к сути. — Как обстановка?

Я отошла от братьев на пару шагов, к холодной каменной стене коридора.<br> — Все спокойно. Политология. Скучно.

— Марк и Макар на месте? — спросил он, и я знала, что он имеет в виду не их физическое присутствие, а их боевую готовность.

— Рядом. Все под контролем.

На другом конце провода повисла короткая пауза. Та самая, что всегда предшествовала самому важному.<br> — Я видел, как на тебя смотрел тот щенок Багровый. — В его голосе не было вопроса. Это было утверждение. Приговор.

Мое сердце на мгновение замерло. Конечно, он видел. Он видел все.<br> — Он ко всем пристает, папа. Проверяет границы. Обычная бравада новичка.

— У Багровых не бывает «обычной» бравады. За каждым их движением стоит расчет. — Он помолчал, и я почти физически ощутила тяжесть его размышлений. — Ты помнишь, кто ты?

— Я помню, — выдохнула я. — Лилия Теневая. Твоя дочь.

— Именно. И никто не имеет права смотреть на тебя с таким… притязанием. Особенно он. И чтобы братья не спускали с него глаз.

— Папа, я справлюсь сама. Я не…

— Это не про твои силы, дочь, — его голос внезапно стал мягче, но от этого не менее весомым. — Это про нашу семью. Про наш клан. Один неверный шаг, и старая вражда вспыхнет с новой силой. Ты сейчас в эпицентре. Я не могу быть рядом, чтобы прикрыть тебя. Поэтому будь умнее. Осторожнее.

— Я поняла.<br> — Хорошо. Макар вышлет мне отчет вечером. Береги себя.

Связь прервалась. Я опустила руку с телефоном, чувствуя, как на плечи ложится невидимая тяжесть. Это было не просто предупреждение заботливого отца. Это был приказ Альфы.

Когда я обернулась, братья смотрели на меня. Марк с немым вопросом в глазах, Макар — с пониманием.

— Отец? — уточнил Марк.<br> Я кивнула.<br> — Он что, уже знает про этого рыжего засранца? — в его голосе прозвучало почти надежда.

— Он все видит, Марк, — тихо ответила я, пряча телефон в карман. — Всегда.

Мы пошли дальше по коридору, но теперь атмосфера вокруг нас изменилась. Это был уже не просто первый день в академии. Это был первый день на минном поле и мой отец только что напомнил, что любое неосторожное движение может привести к взрыву.

Я остановилась, развернулась к ним и посмотрела прямо — на Марка, чье лицо все еще было искажено готовностью к бою, и на Макара, с его вечным аналитическим спокойствием.

— Марк, Макар... Вы везде рядом со мной будете? — спросила я, и в моем голосе прозвучала усталость, которую я больше не могла скрывать. — Я ж тоже хочу вздохнуть свободой. Со мной и так отец носился все 18 лет, как с писаной торбой. Я даже в буфет сходить не могу, чтобы не чувствовать ваш тыл. Я что, на поводке?

Марк оторопело уставился на меня, словно я заговорила на древнем наречии драконов.<br> — Ты что, не видела, как этот Багровый на тебя смотрит?! — выпалил он. — Он тебя в клочья порвет, если мы отвернемся!

— Во-первых, — холодно парировала я, — я сама прекрасно умею рвать в клочья. Отец лично следил за моими тренировками. А во-вторых... — я перевела взгляд на Макара, — я не хочу, чтобы моя жизнь здесь свелась к осаде. Я хочу... пожить. Хотя бы немного.

Макар внимательно меня изучал. Его взгляд был тяжелым и проницающим.<br> — Твоё желание понятно, — произнес он наконец своим ровным тоном. — Однако переменная «Рей Багровый» вносит непредсказуемый фактор риска. Полное устранение наблюдения нерационально.

— Я и не прошу «полного устранения», — вздохнула я. — Я прощу... дистанцию. Не надо ходить за мной по пятам, как тени. Дайте мне самой дойти до аудитории. Пообедать без вашего взгляда. Поняли? Я не хочу быть «дочерью Теневого» или «сестрой Марка и Макара» для всех в этой академии. Я хочу быть просто Лилией.

Марк замялся. Он посмотрел на Макара, ища поддержки, но тот лишь слегка поднял бровь, предоставляя брату самому принять решение.

— Ладно, — с неохотой выдохнул Марк, проводя рукой по своим черным волосам. — Но если этот рыжий хоть пальцем тебя тронет...

— ...то я сама ему этот палец и откушу, — закончила я за него, и на моем лице наконец появилась легкая улыбка. — Спасибо.

Я сделала шаг вперед, намереваясь идти одной, но обернулась.<br> — И да... если отец спросит, вы все видели и контролировали ситуацию. С максимального расстояния.

Не дожидаясь ответа, я пошла по коридору, оставив их позади. Впервые за долгое время я чувствовала воздух вокруг себя, а не их защитную ауру. Это было пьяняще.

Где-то впереди, в толпе студентов, мелькнула рыжая голова. И на этот раз, когда его взгляд нашел меня, я не опустила глаза и не отвернулась. Я встретила его взгляд. Спокойно. Уверенно. Самостоятельно.

Так обрадовавшись своей свободе, я, не глядя под ноги, резко свернула за угол и столкнулась с кем-то небольшим и хрупким. Раздался легкий писк, и на пол посыпались тетради и ридер.<br> — П-прости, я не заметила! — одновременно выдохнули мы.

Передо мной стояла девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвостик, и большими карими глазами, полными испуга. Она выглядела как перепуганный кролик.

— Да пустяки, — успокоила я ее, тут же начиная помогать собирать разлетевшиеся листы. — Это я виновата, неслась сломя голову.

— Нет-нет, это я... — она запнулась, поднимая на меня взгляд, и ее глаза вдруг округлились еще больше, будто она увидела привидение. — Ты... ты Лиля Теневая?

Я невольно вздохнула внутри. Вот оно, начинается.<br> — Да, — кивнула я, пытаясь сделать свое выражение лица максимально дружелюбным.

— Ого, — выдохнула она, и испуг в ее глазах сменился чистым, неподдельным любопытством. — Я Дана. Дана Сильвер. Из стаи Серых. Приятно познакомиться.

Она произнесла это с такой искренностью, что у меня невольно дрогнуло сердце. Серые... нейтральный клан, не замешанный в вечных дрязгах Черных и Багровых. Простые волки.

— Взаимно, — улыбнулась я ей, и на этот раз улыбка вышла настоящей.

И тут ее взгляд скользнул за мою спину, и ее брови полезли к волосам.<br> — Ты... ты без братьев? Ого!

В ее голосе прозвучало такое неподдельное изумление, будто она увидела, как я иду по воде. Я рассмеялась.

— Да, представь себе. Они ненадолго отпустили поводок. Я наслаждаюсь моментом.

— Понятно, — Дана кивнула с таким видом, будто мы участницы некоего секретного заговора. Потом она огляделась и понизила голос. — А то они такие... внушительные. Всегда рядом. Как скала.

— Скала, которая иногда не дает дышать, — заметила я.

— Но которая и защищает, — добавила она, и в ее глазах мелькнула тень понимания. — У меня два старших брата. Правда, не таких... знаменитых. Но я знаю, каково это.

В этот момент я почувствовала нечто новое. Легкость. Простой, ни к чему не обязывающий разговор с девушкой, которая видела во мне не «белую волчицу Теневых», а просто другую студентку.

— Так ты куда? — спросила я, поднимая последнюю тетрадь и протягивая ей.

— На историю магических искусств, — ответила она, принимая тетрадь. — А ты?

— Туда же, кажется. Может, покажешь аудиторию? А то я в этих каменных джунглях еще не ориентируюсь.

Лицо Даны озарилось такой радостной улыбкой, что стало светло вокруг.<br> — Конечно! Пойдем, я знаю короткую дорогу через зимний сад. Там, правда, иногда наги со своими змеями тусуются, но они довольно мирные.

Дана спросила:<br> — Слушай, а ты как своих братьев отличаешь? Они же, если честно, как две капли воды. Ну, кроме того, что один вечно злой, а второй - будто робот.

Я рассмеялась. Вопрос был справедливым. Со стороны они и правда могли казаться клонами.<br> — О, это просто, если знать. Марк - правая бровь у него чуть-чуть приподнята, будто он постоянно чему-то удивляется или не верит. А еще у него маленький шрам над левой бровью, с тех пор как мы в десять лет пытались повторить трюк из боевика.

Я на мгновение замолчала, с теплотой вспоминая ту давнюю шалость.<br> — А Макар... у него родинка, совсем крошечная, под нижней губой. И когда он думает, он ее иногда касается пальцем. Со стороны это почти незаметно, но я-то знаю.

Я посмотрела на Дану и увидела, что она улыбается.<br> — А еще... Марк пахнет грозой и мокрой землей после дождя. А Макар — книгами, и запахом, как от работающего компьютера.

Дана покачала головой, впечатленная.<br> — Ну ты даешь. Это ж надо так их знать.<br> — Мы же стая, — пожала я плечами, как будто это было самым простым и очевидным объяснением в мире. — Это как дышать

Мы сели за свободную парту где-то в середине аудитории. Я с наслаждением выдохнула, чувствуя, как приятно просто сидеть с подругой, а не в окружении братского «охранного периметра». Но это счастье длилось ровно пять секунд. Прямо сзади нас скрипнули стулья. Я не оборачивалась. Мне не надо было. Дана, сидевшая напротив, подпрыгнула на месте, ее глаза снова стали круглыми от изумления.

Я тяжело выдохнула, поставила локти на стол и уронила голову на руки.<br> — Дана, — сказала я, не поднимая глаз. — Знакомься. Это Марк и Макар. Моя личная охрана и, по злому умыслу судьбы, мои братья.

Обернувшись, я увидела две абсолютно невозмутимые пары голубых глаз. Макар, сидевший прямо за мной, вежливо кивнул Дане.

— Макар Теневой, — представился он своим ровным, спокойным голосом. — Приятно познакомиться.

— Д-Дана Сильвер, — пролепетала она.

В этот момент Марк, сидевший за Даной, ловким движением подхватил с пола ее ручку, которую она, нервничая, уронила.

— Позвольте, — сказал он, его голос внезапно стал на октаву ниже и обрел бархатные нотки, которых я у него раньше не слышала. Он намеренно... распушил хвост! Нет, конечно, в человеческом облике хвоста не было, но вся его поза, взгляд, подача — это было чистейшей воды вольное исполнение.

Он протянул ей ручку, задерживая ее пальцы в своей ладони на долю секунды дольше необходимого, и поднес ее руку к своим губам, с легкостью чмокнув в костяшки пальцев.<br> — Осторожнее с вещами, мисс Сильвер.

Дана вспыхнула, как маков цвет, и, кажется, перестала дышать.

Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный затылок.<br> — Марк, — сказала я безжалостно. — Ты позер. И прекрати смущать мою подругу. Она не из нашего круга, она не знает, что за напускным шиком скрывается парень, который в детстве боялся темноты.

Марк тут же выпучил глаза на меня, а его томный взгляд сменился возмущенным.<br> — Лиля! Я тебя просил об этом не рассказывать!

Макар, не меняя выражения лица, тихо фыркнул. Дана, глядя на наше братско-сестринское противостояние, наконец расслабилась и тихо рассмеялась. Дверь в аудиторию открылась и на пороге появился Рей Багровый. Его взгляд сразу нашел меня, скользнул по Дане, а потом уперся в моих братьев, сидящих сзади. На его лице появилась та самая, наглая, оценивающая ухмылка.

Макар, следуя моему взгляду, повернул голову. Его глаза сузились на долю секунды.<br> — Переменная «Багровый» приближается, — тихо констатировал он.

Марк тут же забыл про свой провал перед Даной с боязнью темноты. Все его внимание было приковано к новому «противнику».

Багровый сел прямо передо мной. Обстановка накалилась до предела.

Рей Багровый мелко и быстро перебирал пальцами по парте, словно барабаня нетерпеливую дробь. Потом он развернулся ко мне всем корпусом:

— Ледышка, ты чего от меня бегаешь? — его голос был притворно-обиженным, но в зеленых глазах плясали чертики. — Я, может, просто пообщаться хочу. Подружиться.

За моей спиной я физически ощутила, как Марк напрягся, словно пружина. Даже воздух стал гуще. Я чувствовала на себе взгляд Макара, изучающего ситуацию.

Я медленно подняла на Рея глаза, сохраняя на лице маску полного безразличия.<br> — У меня уже есть друзья, — парировала я, кивнув в сторону Даны. — И, как правило, для дружбы не требуется нарушать личное пространство с настойчивостью мотылька, бьющегося о лампу.

Его ухмылка только стала шире.<br> — А я и не мотылек. Я — огонь. И знаешь, что бывает со льдом рядом с огнем?

— Превращается в лужу, — безразлично констатировал Макар сзади, не отрываясь от своего планшета. — Банально и негигиенично.

Рей на секунду сбился с ритма, бросив взгляд на Макара, но тут же восстановился.<br> — Ой, а у ледышки телохранители с чувством юмора. Мило.

— Это братья, — поправила его Дана неожиданно твердым голосом, осмелев под прикрытием Теневых. — И ей, кажется, не интересно.

Рей проигнорировал ее, как мелкую мошку. Его взгляд снова впился в меня.<br> — Ну так что, Теневая? Дашь шанс? Одна чашка кофе в буфете. Обещаю, буду паинькой.

Я вздохнула, делая вид, что это все невероятно утомительно, но внутри снова заиграло то самое предательское тепло, с которым я пока не знала, что делать.<br> — Ты не создан для роли «паиньки», Багровый. И даже нза кофе ты будешь похож на хищника у водопоя. Так что не трать свое обаяние. Оно, кстати, нуждается в доработке.

Я повернулась к Дане, демонстративно закончив разговор.<br> — Так о чем мы говорили? О практикуме?

Рей засмеялся — коротко, громко и без обиды.<br> — Нравишься ты мне, ледышка. Упрямая. Ладно, пока отступлю.

Он отвернулся от нашей парты

Марк тут же перевалился через свою:<br> — Видишь? Я же говорил! Наглец!

— Он просто пытается доминировать, — спокойно заметил Макар. — Классическое поведение альфа-особи в новой группе. Предсказуемо.

Я резко развернулась в кресле и тыкнула пальцем в грудь Марка, который все еще пылал негодованием.

— Марк, хватит! Со мной тут дружить никто не будет, — выпалила я, закатывая глаза. — Ты надоел. Меня так и подмывало сказать ему, что я сама разберусь. — Тебя слишком много, понял? Слишком. И в конце концов, — я сделала драматическую паузу, глядя ему прямо в глаза, — у меня же когда-нибудь появится муж. И что ты будешь делать? Сидеть у нас под кроватью с грозящим видом? Угомонись уже!

В аудитории на секунду воцарилась тишина. Дана смотрела на меня с восхищенным ужасом. Макар, сидевший сзади, беззвучно пошевелил губами, словно анализируя только что услышанное с математической точки зрения. Марк откинулся назад, словно от пощечины. Его возмущенное выражение сменилось на полное недоумение и даже... легкую растерянность. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли.

— Муж... — наконец выдавил он, будто это было ругательство. — Это... это вообще не обсуждается. И при чем тут это сейчас?

— При том, что ты ведешь себя, как мой личный цепной пес, а не как брат! — не унималась я, чувствуя, как накопившееся раздражение находит выход. — Я хочу сама решать, с кем мне пить кофе, с кем драться, а на кого не обращать внимания! И если однажды я решу, что какой-нибудь наглый рыжий засранец — это тот, с кем я хочу провести вечер, это будет мой выбор! Понял?

Сказав это вслух, я и сама немного опешила. Но отступать было некуда.

Макар, нарушая свое обычное молчание, тихо вставил:<br> — Логично. Твоя личная жизнь является твоим стратегическим активом. Мы можем лишь обеспечивать тактическое прикрытие, но не управление.

Марк перевел взгляд с меня на Макара, словно ища поддержки, но наткнулся лишь на холодную логику. Он тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и сдался.<br> — Ладно. Ладно! Только... — он снова посмотрел на меня, и в его глазах читалась искренняя, хоть и гипертрофированная забота, — если он тебя хоть пальцем тронет...

— ...я сама разберусь, — твердо закончила я. — Спасибо, что беспокоишься. Но теперь — дистанция. Дай мне дышать.

Рей развернулся к нам, его лицо расплылось в самой наглой и довольной ухмылке, которую я только видела.

— Оооо, — протянул он с нескрываемым торжеством. — Так ты, выходит, согласна на чашку кофе? Ледышка, я тронут. И, вообще-то, — он сделал вид, что поправляет несуществующий галстук, — я не засранец. Я — «тот, с кем ты хочешь провести вечер». Звучит куда лучше, согласись.

Я почувствовала, как по моим щекам разливается горячая волна краски. Проклятие! Он все слышал! Каждое слово! Сзади раздался глухой, яростный рык Марка. Дана замерла с открытым ртом, переглядываясь между мной и Рейем с круглыми от шока глазами.

— Я... я не это имела в виду! — выпалила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— А по-моему, все было предельно ясно, — парировал Рей, его зеленые глаза весело сверкали. — Ты сказала: «Если я решу, что какой-нибудь наглый рыжий засранец — это тот, с кем я хочу провести вечер...» Я опущу эпитеты, но суть уловил. И, кстати, я не «какой-нибудь». Я конкретный. Рей Багровый. Будущеещее твоего вечера, если ты, конечно, не передумаешь.

В этот момент профессор у доски громко прокашлялся, призывая к тишине.

Рей, не отрывая от меня торжествующего взгляда, медленно вернулся на свое место.

Я опустила голову на учебник, желая, чтобы он поглотил меня целиком. Горящие уши и учащенное сердцебиение ясно давали понять — кулон справлялся с «зовом», но был бессилен против чистейшего, концентрированного смущения и... досады. Досады на саму себя.

Сзади доносилось тяжелое, гневное дыхание Марка. И тихий, ровный голос Макара:<br> — Психологическая атака. Эффективно. Раздражает.

Звонок прозвенел, словно сигнал к бегству. Я молниеносно схватила свои вещи, вцепилась в руку ошарашенной Даны и, не глядя по сторонам, рванула к выходу, оставляя позади и братьев, и этого невыносимого Рэя.

— Лиля, погоди! Куда мы? — задыхаясь, пыталась поспеть за мной Дана.

— Куда угодно! Лишь бы подальше! — выдохнула я, пробираясь сквозь толпу студентов.

Коридор казался лабиринтом, но сейчас он был моим спасением. Я слышала за спиной возмущенный возглас Марка и ровный голос Макара, что-то говорившего ему. Но я не оборачивалась. Я тащила Дану за собой, пока не свернула в какой-то тихий боковой проход, заставленный бюстами каких-то древних магов.

Прислонившись к холодной каменной стене, я наконец перевела дух. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Ох... — выдохнула Дана, поправляя сбившийся хвостик. Ее глаза все еще были круглыми. — Ну ты даешь... Я думала, Марк сейчас взорвется. А этот Рей... — она покачала головой, и на ее лице появилась смесь ужаса и восхищения. — Он безумный.

— Он наглый, самоуверенный идиот, — поправила я ее, закрывая глаза. — А я — полная дура, что повелась и наговорила лишнего.

— Зато честно, — хмыкнула Дана. — Мой старший брат, когда я сказала, что пойду на свидание с оборотнем-музыкантом, три дня ходил за мной по пятам и напевал траурные марши. Так что я понимаю. Но... — она посмотрела на меня с хитрой улыбкой, — «тот, с кем я хочу провести вечер»? Серьезно?

Я просто застонала в ответ, снова чувствуя, как краснею.<br> — Забудь, что ты это слышала. Это был порыв. Безумие. Больше этого не повторится.

— Конечно, конечно, — поддакнула Дана, но по ее лукавому взгляду было ясно, что она мне не верит. — Ладно, так куда теперь?

— Не важно, — махнула я рукой. — Главное, что мы одни. Без охраны и без... огненных идиотов.

Я выпрямилась, снова взяв себя в руки. Пусть этот день был одним сплошным испытанием. Но я все еще была на свободе. И намерена была этим пользоваться.

Глава 2. Свидание

После всех передряг перерыв на обед показался нам с Даной долгожданным оазисом. Мы почти бегом добрались до западного крыла — территории, отведенной под комнаты для студенток. Воздух здесь пах иначе — не старым камнем и пылью, а цветочными ароматизаторами, лаком для волос и чем-то уютным, по-домашнему сладким.

— Фух, пронесло, — выдохнула Дана, прислонившись к резной дубовой двери с табличкой «Сильвер». — Я уж думала, твой братец сейчас тут же появится с допросом.

— Не появится, — с некоторой долей надежды в голосе сказала я. — Я четко очертила границы. Девчачье крыло — святое. Даже Марк не сунется сюда без крайней необходимости.

Моя собственная комната была соседней с комнатой Даны. Я провела ключ-картой, и дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

Комната была... пустой. Стандартная мебель, пустой стол, застеленная бежевым покрывалом кровать. Ни одной личной вещи. Мой чемодан стоял нетронутый в углу.

— Ого, — обвела взглядом помещение Дана. — А где же все твои... ну, штучки? Подушки, фотографии, всякие мелочи?

Я пожала плечами, скидывая пиджак <br> — Не успела еще разобрать. Да и... не знаю. Кажется слишком банальным — расставлять безделушки, как будто это надолго.

— Это надолго, Лиля. На целых три года, — мягко сказала Дана, подходя к окну. — И если ты хочешь чувствовать себя человеком, а не солдатом на посту, тебе стоит начать с малого. Хоть одну фотографию поставь.

Она была права. Я подошла к чемодану, щелкнула замками и откинула крышку. Сверху, аккуратно завернутая в мягкую ткань, лежала фоторамка. На ней — мы все. Я, лет десяти, с растрепанными белыми волосами и счастливой улыбкой на спине у отца в его человеческом облике. Мама, обнявшая его за талию, ее серебристые волосы смешались с его черными. А рядом — Марк и Макар, два угрюмых черных волчонка, которые в кадр попали явно против своей воли.

Я поставила рамку на прикроватную тумбочку. И комната мгновенно перестала быть безликой.

— Вот, совсем другое дело, — удовлетворенно кивнула Дана. — А теперь давай быстренько перекусим, а то я с голоду готова свой хвост съесть. У меня в комнате есть печенье, мама всунула.

Мы устроились на кровати, грызя шоколадное печенье, и болтали о пустяках — о строгой форме, о занудном профессоре политологии, о том, какие слухи ходят про вампиров из клуба фехтования. Это было... нормально. Просто. Так, как должно быть.

Вдруг мой телефон завибрировал. Сообщение. Не от братьев.

Неизвестный номер.<br> «Ледышка, насчет того кофе. Я не шутил. Буфет, 18:00. Буду ждать. Р.»

Я показываю экран Дане. Она закатывает глаза.<br> — Ого, уже и номер раздобыл. Настойчивый, ничего не скажешь. Пойдешь?

— Да, но позже, — твердо говорю я, откладывая телефон. — Пусть ждет. Мне нужно в библиотеку.

Дана поднимает бровь.<br> — В библиотеку? Серьезно? В первый же день?

— Ага, — киваю я, доедая печенье. — Мне нужно кое-что узнать о старых... семейных рецептах. Особенно о тех, что связаны с подавлением навязчивого внимания.

Я снова дотрагиваюсь до кулона на груди. Одна чашка кофе? Нет уж. Сначала — оружие. Потом — война.

Я попрощалась с Даной, пообещав встретиться позже на ужине, и отправилась в библиотеку. Трава в моем кулоне сама себя не заговорит, а ее запасы не вечны. Если я хочу сохранить свою независимость и ясность мысли, мне нужны были не только старые бабушкины рецепты, но и более глубокие знания.

Библиотека Академии «Предел» оказалась таким же грандиозным местом, как и все остальное. Бесконечные стеллажи из темного дерева уходили ввысь, к самым сводам, залитым мягким светом. Воздух был густым и пыльным, пах пергаментом, засохшими травами и временем.

Я прошла мимо отделов с историями кланов и теорией магии, направляясь в более специализированный сектор — «Травология». Мне повезло: в этот час здесь было почти безлюдно. Лишь пара студентов-нагов с шипением перелистывала какой-то огромный фолиант в дальнем углу.

Я стала изучать полки, отыскивая труды по волчьей фармакопее и обережной магии. Нужно было что-то сильное, но не привлекающее внимания. Что-то, что могло бы служить щитом не только против «зова», но и против этой наглой, земной уверенности, с которой Рей Багровый нарушал все мои границы.

«...смеси на основе полыни горькой и чертополоха известны свойством притуплять низменные инстинкты и обостренное восприятие чужой крови...» — бормотала я про себя, пробегая глазами по пожелтевшим страницам одного из манускриптов.

Мой взгляд скользил по полкам в поисках хоть какой то зацепки. Я наткнулась на интересный трактат. «О свойствах лунного камня и серебра в оберегах для особо чувствительных натур». Бабушка Ирина упоминала что-то подобное. Я потянулась за книгой, но она оказалась на самой верхней полке.

Я встала на цыпочки, но безуспешно. Вздохнув, я огляделась в поисках лесенки.

— Позвольте помочь, мисс Теневая? - и рука потянулась за книгой

Голос прозвучал прямо у меня за спиной — низкий, бархатный и до боли знакомый. Я вздрогнула и резко обернулась.

Рей Багровый стоял в двух шагах от меня, держа в руках мою книгу. На его лице играла та самая наглая ухмылка. Как он меня нашел?!

— Ты... — я не нашлась, что сказать.

— Я, — согласился он, протягивая мне фолиант. Его пальцы слегка коснулись моих, и по руке снова пробежала та самая предательская искра. — Вижу, наши интересы совпадают. Тоже увлекаешься травничеством? Или, — его взгляд скользнул по моему кулону, — ищешь способ усилить защиту?

Я выхватила книгу из его рук, прижимая ее к груди как щит.<br> — Это не твое дело, Багровый.

— А я и не лезу, — он поднял руки, но его глаза смеялись. — Просто показалось интересным. Такая хрупкая с виду ледышка, а копается в древних манускриптах. Что ты ищешь? Может, я помогу? В конце концов, у Багровых тоже есть свои... семейные рецепты.

Он сделал шаг ближе, и запах дыма и кожи снова окутал меня.<br> — Или ты боишься, что однажды твои травки перестанут действовать?

Я заставила себя выпрямиться и посмотреть ему прямо в глаза, игнорируя бешеный стук сердца.<br> — Я не боюсь ничего. И уж тем более — тебя. А теперь, если ты не против, у меня есть дела. Без твоей... помощи.

Я резко развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд у себя в спине.<br>

— Эй, а как же кофе? — окликнул он меня.

Я остановилась, но не обернулась.

— Ты ждал в буфете меня? — бросила я через плечо. — Жаль, что твое время ушло впустую.

— А я и не ждал, — его голос донесся с прежней наглой уверенностью. — Понял, что ледышка предпочитает более уединенную обстановку. Библиотека, например. Куда романтичнее, согласись?

Я сжала книгу так, что корешек затрещал. Этот человек был невыносим!

— Это не романтика, — сквозь зубы процедила я, наконец поворачиваясь к нему. — Это научное исследование. Которое не включает в себя тебя.

— О, включай, не включай, — он сделал еще несколько шагов в мою сторону. — Я уже в твоем исследовании. В качестве самого интересного экспоната.

Он остановился прямо передо мной, его зеленые глаза с вертикальными зрачками смотрели с вызовом.<br> — Так что насчет кофе? Без церемоний. Просто кофе.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как кулон на груди излучает спасительную прохладу.

— Послушай, Багровый...<br> — Рей, — поправил он.<br> — Багровый, — повторила я с упорством. — Я пришла сюда учиться. А не участвовать в твоих играх.

— А кто сказал, что это игра? — его голос внезапно потерял насмешливый оттенок и стал на удивление серьезным. — Может, я и правда просто хочу выпить с тобой кофе. Узнать, что за девушка скрывается за всем этим ледяным спокойствием и ядовитыми ответами.

Его слова застали меня врасплох. В его тоне не было привычной дерзости, только любопытство. Настоящее. Я смотрела на него, пытаясь найти подвох, но видел лишь открытый, пристальный взгляд. И в этот момент все мои подготовленные колкости застряли в горле.

Я выдохнула, чувствуя, как капитулирую, но вместе с тем и освобождаюсь от этого бесконечного преследования.

— Ладно, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Просто кофе. Один раз. И ты отстанешь от меня.

Его лицо озарилось победной ухмылкой, но в ней было что-то большее, чем просто торжество. Что-то вроде... удовлетворения.

— Идет, — кивнул он. — Завтра. После практикума по травам. Буфет.

— Буфет, — подтвердила я без особого энтузиазма.

— Не хмурься так, ледышка, — он снова заухмылялся. — Обещаю, буду паинькой. Ну, почти.

Он повернулся и ушел, оставив меня стоять среди стеллажей с драгоценной книгой в руках. Я потрогала кулон. Возможно, это была не самая блестящая моя идея. Возможно, это была огромная ошибка, но, по крайней мере, это был мой выбор.<br>

Я села на лавку в коридоре, открыла книгу, отыскала нужный раздел и погрузилась в чтение, стараясь вытеснить из головы наглую ухмылку Багрового.

«...сочетание лунного камня и серебра не только усиливает барьерные свойства оберега, но и способствует ясности ума, ограждая носителя от внешних ментальных влияний и навязчивых чар...»

Я дотронулась до своего простого серебряного кулона. В нем не было лунного камня. Значит, есть куда расти. Значит, можно сделать защиту сильнее, непробиваемее. Чтобы никакой зов, никакое настойчивое внимание не могло прорваться сквозь него.

Достала телефон и быстро составила список необходимых материалов, который Макар с его педантичностью сможет раздобыть без лишних вопросов, потом снова уткнулась в книгу, выискивая рецепты приготовления обережной настойки для пропитки трав внутри кулона. Мысль о завтрашнем кофе вызывала противную дрожь в коленях. Но теперь у меня был план. Усилить защиту. Пройти это «свидание» как испытание. И доказать самой себе, что я все еще держу все под контролем.

Или, по крайней мере, сделаю все возможное, чтобы это выглядело именно так.

Пока я сидела, углубившись в изучение свойств лунного камня, я почувствовала знакомое, почти неслышное присутствие. Я не поднимала головы, когда Макар бесшумно занял место рядом со мной.

— Переменная «Багровый» проявляет аномальную активность в твоем радиусе, — тихо констатировал он, его глаза были прикованы к интерфейсу его планшета. — Частота случайных встреч превышает статистическую вероятность на 87%.

— Он не случайность, — выдохнула я, перелистывая страницу. — Он навязчивая идея на двух ногах.

— Согласен, — Макар кивнул. — Его поведение выходит за рамки стандартного флирта или проверки границ. Это целеустремленное преследование. — Он на секунду поднял на меня взгляд. — Ты согласилась на кофе. Стратегическая уступка для снижения напряжения или...?

— Отчаянная попытка заставить его отстать, — поправила я его. — И да, я знаю, что это, вероятно, имело обратный эффект.

— Вероятность обратного эффекта — 94%, — подтвердил Макар без тени эмоций. — Однако твое решение принято. Следовательно, требуется тактическое планирование. — Его пальцы замелькали над планшетом. — Я проанализировал расписание Багрового. Завтра после практикума по экономике у него свободное окно. Буфет будет заполнен на 60%. Оптимальное время для наблюдения и, при необходимости, вмешательства.

Я смотрела на него, чувствуя смесь благодарности и раздражения.<br> — Макар, я не собираюсь устраивать засаду. Это просто кофе.

— Нет ничего «просто» в контакте с представителем враждебного клана, проявляющим аномальный интерес, — возразил он. — Я буду находиться в секторе «А» буфета, в 15 метрах от вашего вероятного местоположения. Марк будет дежурить у восточного выхода.

Я закатила глаза.<br> — Выставление периметра? Серьезно?

— Это называется «страховка», — невозмутимо ответил он. — Отец настоял бы на том же. Мы обеспечим тебе пространство для маневра, но не оставим без прикрытия. — Он снова посмотрел на меня, и в его обычно холодных глазах мелькнула искра чего-то, что могло быть заботой. — Ты наша сестра. И стая защищает своих.

Я резко подняла голову и остановила его, прежде чем он успел раствориться в толпе..

— Макар, подожди.

Он замер, обернувшись ко мне. Его лицо, как обычно, было маской невозмутимости.

— Ты же понимаешь, — начала я, подбирая слова, — что я в том возрасте, когда буду дружить, встречаться с парнями... и всё прочее? Может, хватит уже этой... тотальной осады?

Макар внимательно посмотрел на меня, его аналитический взгляд, казалось, сканировал каждую черту моего лица.

— Понимаю, — ответил он наконец, и его голос прозвучал чуть мягче. — Это естественный биологический и социальный процесс. Однако, — он сделал небольшую паузу, — переменная «парень» и переменная «Рей Багровый, наследник враждебного клана, проявляющий аномальный интерес» — это данные с разной степенью угрозы. Мы не против твоей личной жизни, Лиля. Мы против конкретной угрозы.

Он шагнул немного ближе, понизив голос.

— Представь, что это не я и Марк. Представь, что это система безопасности. Она не мешает тебе жить в доме, но блокирует попытки взлома. Сейчас твой... интерес... выглядит как потенциальная уязвимость. Мы просто патчим дыру в защите.

Я вздохнула, сжимая переносицу. С его точки зрения это звучало безупречно логично. И чертовски раздражающе.

— Я не «уязвимость», я человек! И я хочу сама решать, кто представляет для меня угрозу, а кто — нет.

— И ты будешь это делать, — спокойно согласился он. — Мы лишь предоставим тебе разведданные. А решение всегда останется за тобой. Но стая не бросит своего члена в зоне повышенного риска без поддержки. Это не гиперопека. Это стратегия выживания.

С этими словами он кивнул и на этот раз окончательно исчез среди толпы.

Я осталась сидеть, обхватив голову руками. Они не отступят. Они никогда не отступят. Значит, мне придется научиться жить с их «системой безопасности», не сходя с ума. Или... найти способ обойти ее, когда это будет действительно необходимо.

Мысль была одновременно пугающей и... заманчивой. Я отнесла книгу в библиотеку и с планом в голове уверенно вышла в коридор.

Мысль о завтрашнем «свидании» под прицелом братьев вызывала у меня нервную дрожь. Это будет не разговор, а спектакль. Операция под кодовым названием «Кофе с врагом». Нет уж. Если уж идти на эту глупость, то только на своих условиях.

Я резко зостановилась. Пора действовать.Сердце бешено колотилось, но я старалась дышать ровно. Я нашла в истории сообщений тот самый неизвестный номер.

«Буфет. Сейчас. Или никогда.»

Я отправила сообщение и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону столовой. По дороге я нащупала кулон. Он был прохладным и успокаивающим. «Я все контролирую. Это мое решение».

Буфет в этот час был почти пуст. Лишь несколько студентов лениво допивали сок в дальних углах. Я выбрала столик у большого окна, выходящего в сад, и села, положив руки на колени, чтобы они не дрожали. Не прошло и двух минут, как в дверях появился он. Рей Багровый. Он был один, без своей рыжей свиты. Его взгляд мгновенно нашел меня, и на его лице промелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся все той же наглой ухмылкой. Он направился к моему столику.

— Не ожидал, что ледышка сдастся так быстро, — произнес он, опускаясь на стул напротив. Его зеленые глаза с вертикальными зрачками изучали меня с нескрываемым интересом. — Где твоя свита? Или они замаскировались под горшки с пальмами?

— Они не в курсе, — ровно ответила я. — И если ты кому-нибудь проболтаешься, особенно им, это кофе станет твоим последним.

Его брови поползли вверх.<br> — Секретное свидание? Еще лучше. Значит, ты не хочешь, чтобы о нас болтали. Это многое объясняет.

Официант, хмурясь, подошел к нашему столику. Рей заказал двойной эспрессо, я — капучино. Ощущение было сюрреалистичным: я, Лиля Теневая, сижу и пью кофе с наследником Багровых, пока мои братья планируют засаду на завтра.

Когда оициант ушел, Рей облокотился на стол, сократив дистанцию.<br> — Ну так что, Теневая? Раз уж мы тут тайком встретились, давай без игр. Почему согласилась? И почему именно сейчас?

Я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как кулон придает мне уверенности.<br> — Потому что завтра здесь будет не разговор, а цирк с моими братьями в главной роли. А я ненавижу цирк. Я решила сама посмотреть, что ты за фрукт, без лишних зрителей.

Его ухмылка смягчилась, в ней появилось что-то похожее на уважение.<br> — Прямолинейно. Мне нравится. — Он откинулся на спинку стула. — Ну так что? Каков вердикт? Опасный психопат или душка?

В этот момент официант принес наши заказы. Я взяла свою чашку, чувствуя исходящий от нее приятный жар.

— Пока что склоняюсь к варианту «назойливый, но не лишенный харизмы», — сказала я, прежде чем отпить глоток.

Рей громко рассмеялся, и этот смех был на удивление... естественным.<br> — Честно. А я думал, ты вообще не умеешь шутить, только язвить.

— Язвить — это защитный рефлекс, — призналась я, сама себе удивляясь. — Когда на тебя смотрят как на экспонат в музее, начинаешь либо кусаться, либо прятаться.

— Знакомое чувство, — его взгляд на секунду стал серьезным. — Когда ты наследник Альфы, от тебя все ждут либо взрыва, либо подчинения. Никто не хочет видеть просто человека.

В его словах прозвучала неожиданная нота понимания. Мы сидели молча несколько секунд, и это молчание было не напряженным, а... задумчивым.

— Так что насчет трав? — сменил он тему — Усиливаешь оборону? От меня?

Я улыбнулась за краем чашки.<br> — Может быть. А тебя это пугает?

— Ни в коем случае, — он покачал головой, и его глаза снова заискрились озорством. — Оборона только подогревает азарт. Но, честно? Мне куда интереснее та Лиля, что решила сама назначить время для кофе, чем та, что прячется за братьями и амулетами.

Я смотрела на него, на этого наглого, дерзкого и на удивление проницательного парня, и чувствовала, как каменная стена, которую я так тщательно выстраивала, дала первую трещину. Это было опасно. Но чертовски интересно.

—Так значит, ты почувствовала зов? Мм, ледышка?

Его вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый, как коготь. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло чашки в моих руках. Он смотрел на меня с хитрой ухмылкой, но в его глазах таилась та правда, которая нас связывала против моей воли.

Я медленно поставила чашку на блюдце, звенящая тишина казалась оглушительной. Кулон на груди внезапно показался холодным и бесполезным куском металла.

— Зов? — я сделала вид, что смотрю в окно, просто чтобы не встречаться с его взглядом. — Ты слишком много смотришь романтических фильмов, Багровый. В жизни все проще. Иногда людям... просто интересно пообщаться.

Он тихо рассмеялся, низкий и бархатный смех, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.<br> — Интересно? — он покачал головой, его рыжие пряди упали на лоб. — Ледышка, мы не «просто люди». Мы волки. И между нами не бывает «просто интереса». Есть искра. Есть химия. Есть тот самый древний зов, от которого не спрятаться ни за какими травками и кулонами.

Он наклонился через стол, его голос стал тише, но от этого только интенсивнее.<br> — Я его почувствовал. У ворот. И я видел, как ты вздрогнула. Ты тоже его почувствовала. Так что давай без игр. Ты сидишь здесь не потому, что я «интересный». Ты здесь, потому что не можешь иначе. Как и я.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам, вопреки всем моим усилиям, вопреки кулону. Он был прав. Проклятый, наглый, но прав.

— Допустим, — тихо выдохнула я, наконец поднимая на него взгляд. В его зеленых глазах плясали чертики, но теперь я видела в них не только вызов, но и... признание. — Допустим, я что-то почувствовала. Это ничего не меняет.

— Меняет все, — парировал он, и его ухмылка смягчилась, стала почти... нежной. — Это значит, что это не просто мои причуды. Это нечто большее. И ты это знаешь.

Он отпил глоток эспрессо, не отрывая от меня взгляда.<br> — Так что, Ледышка? Готова признать, что твое ледяное сердце все-таки может растаять?

Я откинулась на спинку стула, создавая расстояние, и скрестила руки на груди. Его слова жгли, но я не позволила этому огню добраться до меня.

— Нет уж, — мои слова прозвучали четко и холодно, как удар льдинки о камень. — Я привыкла думать как человек, а не как волк. Я привыкла слушать свой разум, а не инстинкты. И мой разум говорит мне, что это — плохая идея.

Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти зеленые, слишком уверенные в себе глаза.

— Ты можешь называть это зовом, искрой или судьбой. Я же называю это химической реакцией, осложненной многовековой враждой наших семей. И я не собираюсь строить свою жизнь на такой зыбкой почве.

Я сделала глоток кофе, давая ему понять, что разговор подходит к концу.

— Так что нет, Багровый. Мое сердце не растает. Оно просто научилось отличать жару от настоящего огня. А ты... ты пока что лишь искра. Которая может как разжечь пламя, так и потухнуть, не оставив и следа.<br> <br> — Ну ты и острая на язык, колючка. Против зова не пойти, к 20 годам он усилится, ты же знаешь. Хочешь знать мое мнение: твоя внешняя оболочка меня более чем устраивает, волчица.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Я резко поднялась, отодвинув стул.<br> — К двадцати годам многое может измениться. И я не из тех, кого можно загнать в угол, даже зовом. Запомни это.

Я развернулась и пошла прочь, оставив его за столом, но чувствуя, как его взгляд и произнесенное слово «волчица» жгут мне спину.

Я еще не успела дойти до выхода из буфета, как в кармане завибрировал телефон. Остановившись, я с предчувствием вынула его. Новое сообщение от того же номера.

Я открыла его. И застыла.

«А твоя попка очень аппетитная.»

Воздух вырвался из легких, словно от удара. Вся кровь отхлынула от лица, а затем прилила обратно, раскаленным стыдом и яростью. Это был не зов. Это было не восхищение «волчицей». Это был грязный, похабный комментарий.

Я медленно, очень медленно повернулась. Он все еще сидел за столиком, смотрел на меня с той же наглой ухмылкой и поднял свою чашку, как бы делая тост.

Я не стала ничего писать в ответ. Не стала кричать. Я подняла телефон, чтобы он видел, и одним движением пальца... заблокировала его номер. А затем, глядя ему прямо в глаза, медленно и четко подняла другую руку, показав средний палец. И он... рассмеялся. Громко, искренне, от всей души, словно это была самая смешная шутка на свете. Его смех гремел под сводами почти пустого буфета.

Я развернулась и вышла, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его смех преследовал меня, впиваясь в спину. Я прошла всего несколько шагов по коридору, как теефон снова завибрировал. Новый номер.

С ощущением надвигающейся паники я открыла сообщение.

«Ты колючка, но с классной попкой.»

Вместо ярости меня охватил холодный, трезвый ужас. Это не была игра. И это не закончится. Он не отстанет. Ни блокировка, ни оскорбления не имели значения. Он получал от этого удовольствие.

Дрожащими пальцами я заблокировала и этот номер. И продолжила идти, уже почти бегом, по бесконечным каменным коридорам, чувствуя, как стены смыкаются вокруг. Проклятый зов, проклятая академия, проклятый Рей Багровый.

Он думал, что флиртует. Но для меня это пахло охотой. И я только что поняла, что стала его добычей.

Я захлопнула дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и попыталась отдышаться. Руки всё ещё дрожали. В ушах стоял этот его наглый хохот.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали и послышался встревоженный голос Даны:<br> — Лиля? Ты там? Можно?

Я глубоко вздохнула, заставила себя отойти от двери и открыла её. Дана стояла на пороге, её глаза были круглыми от беспокойства.

— Ну, что? Как ты? — тут же выпалила она, заходя внутрь и оглядывая меня с ног до головы, словно ища повреждения. — Я видела, как ты вылетела из буфета, будто за тобой гонятся. И... я видела, как ты ему палец показала. Что случилось? Что он сделал?

Я снова закрыла дверь и, не в силах стоять, опустилась на край кровати.<br> — Он... — мой голос дрогнул. Я сжала кулаки. — Он послал мне пошлое сообщение. После того, как я ушла.

— Какое? — Дана села рядом, её лицо стало серьёзным.

Я молча протянула ей свой коммуникатор. Она прочитала, и её лицо исказилось от возмущения.<br> — Ох... Лиля...

— И это ещё не всё, — безжизненно добавила я. — Он послал второе. С другого номера. После того, как я заблокировала первый. Я... я не знаю, что делать. Он не отстанет.

Дана положила руку мне на плечо.<br> — Слушай, это уже не шутки. Нужно жаловаться. Декану. Охранке.

— Жаловаться? — я горько усмехнулась. — На наследника клана Багровых с Зовом? Ты действительно думаешь, что это что-то изменит?

— Но ты не должна с этим мириться!<br> — Я и не буду, — я выпрямилась, и в голосе снова появилась сталь. — Но я буду бороться по-своему. Не бежать с жалобами, а дать ему такой отпор, чтобы он сам отполз и слился.

Я посмотрела на свой заблокированный телефон, потом на Дану.<br> — Просто... будь на стороже, ладно? И... ни слова братьям. Они устроят тут бойню, и всё станет только хуже.

Дана с неохотой кивнула, но в её глазах читалось понимание.<br> — Хорошо. Твои правила. Но если он хоть раз ещё... я сама пойду и лично засуну ему в ботинок змею из террариума нагов.

Несмотря на всё, я сдавленно хмыкнула. В этой душной, опасной академии иметь подругу было бесценно.

Глава 3. Флирт

Следующий день был выходным. Солнце мягко освещало внутренний дворик Академии, студенты неспешно бродили по дорожкам или группами сидели на траве. Казалось бы, идиллия.

Но я сидела, выпрямив спину, на каменной скамье рядом с Даной и вязала. Казалось бы, безобидное, даже умиротворяющее занятие. Если бы не спицы — они были из закаленной стали и острее любого кинжала. И если бы не взгляд.

Я чувствовала его спиной. Тяжелый, пристальный, словно физическое давление между лопаток. Он стоял у арки на противоположной стороне двора, прислонившись к колонне, и не сводил с меня глаз. Он даже не пытался это скрыть. Он бесил. Бесил настолько, что каждый мускул в моем теле напрягся, требуя действия — либо наброситься, либо убежать. Но я не дам ему такого удовольствия. Я не стану ни бегать, ни нападать. Я буду сидеть здесь и вязать свой проклятый шарф, демонстрируя ледяное, абсолютное безразличие.

В поле моего зрения, у входа замерли Марк и Макар. Они видели и меня, и Рея. Марк сжимал и разжимал кулаки, его поза кричала о готовности к бою. Макар стоял неподвижно, его аналитический взгляд скользил между мной и Багровым, оценивая угрозу.

Я встретилась с Марком взглядом и едва заметно, но очень четко покачала головой. Стоять. Мой взгляд был острым, как мои спицы, и таким же стальным. Я видела, как он замер, колеблясь, но послушался. Они не подошли. Они наблюдали. Моя личная охрана на почтительной дистанции.

— Он не отводит взгляд уже полчаса, — прошептала Дана, делая вид, что читает книгу. — Это жутко. И... откровенно говоря, немного жалко. Похоже на щенка, которого не подзывают.

— Этот «щенок» может порвать горло, — безразлично ответила я, провязывая лицевую петлю. — И он не жалок. Он настойчив. И я не намерена становиться его игрушкой.

Я намеренно расслабила плечи и сделала вид, что полностью поглощена своим рукоделием. Пусть смотрит. Пусть стоит там весь день. Он не дождется ни слова, ни взгляда, ни какой-либо другой реакции, но внутри все кипело. Это была изматывающая война на истощение. И я дала себе слово — сдаться первой не смогу. Ни за что.

И тут он подошел.

Его тень упала на мои спицы, но я не подняла головы, продолжая вязать с преувеличенным вниманием. Он остановился прямо передо мной, перекрыв солнце.

— Колючка, ты сегодня вооружена, что ли? — его голос прозвучал с привычной наглой усмешкой, но в нем слышалась и нотка любопытства.

Только тогда я медленно подняла на него взгляд, сохраняя лицо абсолютно невозмутимым.<br> — Всегда, — ответила я ровным тоном, намеренно повернув стальную спицу в пальцах, чтобы она блеснула на солнце. — Опыт показал, что в этой академии это необходимо.

Сзади послышалось предупреждающее ворчание Марка. Рей бросил короткий взгляд в его сторону, и его ухмылка стала лишь шире.

— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты умеешь вязать, — парировал он, его глаза скользнули по клубку пряжи. — А я-то думал, ты только ледяные взгляды метать обучена.

— Многогранность — моя сильная сторона, — не моргнув глазом, ответила я. — А твоя, как я вижу, — нарушать личные границы. Неужели в твоем клане не учили, что пристальный взгляд может быть расценен как угроза?

Он наклонился чуть ближе, игнорируя Дану, которая замерла с раскрытой книгой.<br> — У нас учат добиваться того, что хотим. А я, как ты уже могла заметить, очень хочу понять, что же скрывается за всеми этими колючками.

— Разочарование, — холодно отрезала я, снова опуская взгляд на вязание. — И, возможно, пара новых шрамов, если ты не научишься соблюдать дистанцию.

Он громко рассмеялся, и этот звук снова заставил меня внутренне содрогнуться.<br> — Обещания, обещания, ледышка. Ладно, не буду мешать твоему... рукоделию.

С этими словами он, наконец, отошел, но, отступая, его взгляд скользнул по стальным спицам в моих руках с явным одобрением. Как будто моя готовность к самозащите была для него не угрозой, а приглашением.

— Дан, я дойду до комнаты, — сказала я, резко вставая. — Посиди здесь, подожди, я быстро. А то нашу лавочку займут.

Я быстрым шагом направилась к выходу из дворика, стараясь не выглядеть бегущей, но стоило мне свернуть в безлюдный переход, ведущий к жилым крыльям, как я услышала за спиной быстрые, настойчивые шаги. Сердце упало. Я ускорилась. Шаги ускорились тоже. Я обернулась, чтобы посмотреть, и в тот же миг сильная рука схватила меня за плечо, развернула и впечатала в холодную каменную стену.

Передо мной был Рей. Его тело прижимало меня к стене, его руки уперлись в камень по бокам от моей головы, запирая меня в клетке из его рук. От него пахло дымом, солнцем и дикой, неукротимой силой. Его зеленые глаза пылали в полумраке коридора.

— Бегаешь от меня, колючка? — его голос был низким и густым, без следов насмешки. — Это нечестно. Я же предупреждал, что не отстану.

Я попыталась вырваться, но он даже не дрогнул. Его физическая сила была подавляющей.

— Отстань, Багровый, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть нарастающую панику. — И убери свои лапы, пока я не начала кричать.

— Кричи, — бросил он вызов, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. — Соберется толпа. Увидят нас вот так. Подумают, боги знают что. Тебе это надо?

Он был прав. Проклятый, но прав. Скандал был мне не нужен.

— Что тебе от меня надо? — выдохнула я, прекращая борьбу, но не ослабляя взгляд.

— Перестань притворяться, что меня не существует, — его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Ты чувствуешь то же, что и я. Этот зов между нами. Ты можешь обвешаться амулетами с головы до ног, Лиля, но ты не сможешь его отрицать вечно, ты моя Луна.

Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха.

— Я не отступлю, — прошептал он, и его слова, горячие и влажные, обожгли мне ухо.

В тот же миг сработал не разум, а что-то древнее, инстинктивное. Мамины рассказы о том, как она впервые поставила на место отца, вспыхнули в памяти яркой картинкой.

Я не стала отталкивать его руками. Вместо этого я резко согнула колено и со всего размаху, сконцентрировав в движении всю свою ярость, унижение и желание вырваться, зарядила ему прямо по яицам. Жесткий, глухой удар. Воздух с шипением вырвался из его легких. Наглое выражение с его лица мгновенно смылось, сменившись гримасой чистой, немой агонии. Он непроизвольно согнулся, хватаясь за пострадавшее место, и его руки, державшие меня в заточении, ослабли.

«Прям как мама, когда-то папе», — с лихой, торжествующей ухмылкой пронеслось у меня в голове.

Я не стала дожидаться, пока он опомнится. Резко выскользнув из образовавшегося зазора, я бросилась прочь по коридору, не оглядываясь. Его хриплый, прерывистый стон был самой сладкой музыкой, которую я слышала за последние дни. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, но на губах играла победоносная улыбка. Это было рискованно. Это могло повлечь за собой ужасные последствия.

Но это того стоило. Хотя бы ради того, чтобы стереть с его лица эту самоуверенную ухмылку. Теперь он знал - со мной шутки плохи. И никакой «зов» не заставит меня терпеть подобное обращение.

Я замерла у двери, прислушиваясь к его шагам. Он подошел вплотную. Я почти физически ощущала его присутствие по ту сторону дерева.

И тогда он тихо, но абсолютно четко, так, чтобы я наверняка услышала, произнес:<br> — Колючка... вообще-то, мои яйца еще нужны будут ... тебе. Нам еще наследников делать.

Вместо того чтобы взбеситься, я почувствовала, как по моей спине пробежал смешок. Наглый, безнадежный, признающий его дерзость. Он не сдавался. Он даже не думал сдаваться. Получив удар ниже пояса, он нашел способ парировать, еще больше обострив эту игру. Я не ответила. Не стала кричать или хлопать дверью. Я просто отошла от нее и упала на кровать, закрыв лицо руками. Это была война на истощение. И мой противник, казалось, обладал бесконечными запасами наглости и изобретательности.

Я лежала, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя после его слов, как на комнике снова завибрировал экран. С предчувствием я посмотрела на него. Новый номер.

Я провела пальцем, уже зная, чьего нового «подвига» ожидать. И застыла.

Он прислал фото. Не похабное, не откровенное. Просто... фото. Он стоял, видимо, в своей комнате, спиной к камере, и оглядывался через плечо. Снимок захватил рельефные мышцы спины и плеч, уходящие в узкие бедра.

И подпись: «Чтобы ты знала, с чем имеешь дело. Ты чуть не лишила нас будущих волчат.»

Я выронила комник на одеяло, словно он обжег мне пальцы. Боги. Этот... этот идиот! Сначала похабщина, теперь... демонстрация товара лицом? Я не хотела, но мой взгляд снова прилип к экрану. Он был строен. Силен. В его позе читалась та же дикая, неукротимая энергия, что и в нем самом. Проклятый выскочка. Проклятый Багровый.

Я с силой ткнула в экран, блокируя и этот номер, и швырнула телефон в дальний угол кровати. Но образ — этот образ его спины, освещенной мягким светом, и дерзкой, хищной ухмылки — уже врезался в память. Я лежала несколько минут, пытаясь выбросить образ из головы, но он упрямо всплывал перед глазами. С негодованием я подняла телефон и снова зашла в заблокированную переписку. Фото все еще было там.

Ну да, — с неохотой признала я про себя, внимательно изучая снимок. Спина ничего такая. Накачанный. Мускулатура была проработанной, рельефной, но без лишней громоздкости — сила хищника, а не качка. По виду не намного меньше, чем у моего отца.

Это осознание заставило меня слегка вздрогнуть. Сравнивать его с отцом... это было уже на грани предательства. Но отрицать очевидное было глупо. В нем была та же первобытная мощь, та же физическая уверенность, что и у Альфы нашего клана. Только выражена она была по-другому — не через сдержанную власть, а через готовность взорваться в любой момент. Я с силой ткнула в экран, окончательно удаляя переписку, и снова отбросила телефон. Но было поздно. Семя сомнения было посажено. Он был не просто наглым щенком. Он был сильным, целеустремленным противником.

Сообщение всплыло на экране, как приговор. «Колючка, я вижу, что ты онлайн.»

От этого простого предложения по коже побежали мурашки. Он следил. Он видел, что я зашла в переписку, увидела его фото. И теперь использовал это, чтобы снова вывести меня из равновесия. Это была психологическая игра, и он играл в нее мастерски.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от экрана. Что ему нужно? Усмехнуться? Спросить мое мнение о своем «товаре»?

Следующее сообщение пришло почти мгновенно.<br> «Расслабься. Я не буду присылать тебе больше... фотографий. Пока что.»

Я чувствовала, как по щекам разливается краска. Он читал мои мысли, как открытую книгу.

«Просто кофе. Один раз. Без братьев. Без угроз. Без похабщины. Просто... поговорим. Как два человека, а не как наследники враждующих кланов.»

Я сжала телефон так, что стекло затрещало под пальцами. Это была новая тактика. Более тонкая. Более опасная. Он играл на моем самом большом желании — быть просто Лилей, а не Теневой. На моей усталости от постоянной осады. И это было чертовски гениально.

Я медленно выдохнула. А потом, почти против своей воли, мои пальцы поползли по клавиатуре.

«Один кофе уже был.»

Ответ пришел мгновенно.<br> «Тот был внеплановый. Я имею в виду официальное перемирие. Со всеми правилами.»

Я невольно хмыкнула.

«Какие правила?» — отправила я, сама не веря, что ведусь на это.

«Правило первое: никаких упоминаний о б этом инциденте. Правило второе: никаких личных оскорблений. Правило третье: если после кофе ты скажешь «до свидания» и уйдешь, я не пойду за тобой и не буду приставать неделю. Честное слово Багрового.»

Неделя спокойствия. Это звучало как рай. И как самая хитрая ловушка на свете.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это была ужасная идея. Самая ужасная из всех.

«Ладно, — отправила я, прежде чем передумать. — Один кофе. По твоим правилам. »

Сообщение пришло мгновенно, и от него у меня перехватило дыхание. Всего два слова.

«Моя Лилия.»

Не «колючка». Не «Теневая». «Моя Лилия».

Я не ответила. Не могла. Я просто сидела и смотрела на эти два слова, чувствуя, как они прожигают экран. В них была вся его суть — наглая, неукротимая, раздражающая и... чертовски притягательная. Он не слал больше сообщений. Он сказал все, что хотел. И поставил точку, оставив меня наедине с хаосом в собственной голове. Я откинулась на подушки, уставившись в потолок. «Моя Лилия». Так никто никогда меня не называл. Так никто никогда на меня не смотрел — не как на диковинку или угрозу, а как на вызов, который он намерен принять.

И все-таки я написала. Пальцы дрожали, но я вывела каждую букву четко и холодно:

«Я не твоя. И никогда не буду.»

Я ждала его ответа, внутренне готовясь к новой словесной дуэли, к очередному «посмотрим» или «мы еще поспорим». Но новый текст, появившийся на экране, заставил кровь броситься мне в щеки по совершенно иной причине.

«Фото понравилось? Или прислать вид спереди?»

Я издала звук, нечто среднее между вздохом и стоном, и уронила телефон на одеяло. Этот... этот неисправимый кретин! Только что между нами промелькнула какая-то почти что... хрупкая надежда на мир. А он все снова сводил к этому. К грубому, настойчивому флирту, который больше походил на то, что он метит территорию. Все те сложные, противоречивые чувства, что клокотали во мне секунду назад, мгновенно испарились, замениившись знакомым раздражением. Он не хотел «просто поговорить». Он хотел победить. Любым путем.

Я схватила телефон, мои пальцы летали по экрану.

«Твое фото вызывает только один вопрос: в вашем клане что, зеркал не существует? Или тебе просто некому сказать, что самовлюбленность — это не черта характера, а диагноз? Сохрани свой «вид спереди» для кого-нибудь другого. Мне и вида сзади было достаточно, чтобы оценить весь масштаб трагедии.»

Я отправила сообщение и тут же заблокировала этот номер, с наслаждением представляя, как он корчится от смеха или ярости — неважно. Главное, что я снова обрела почву под ногами. Он был не загадкой. Он был проблемой. А с проблемами я знала, как справляться — метко и без сожалений.

Ответ пришел с нового номера почти мгновенно, словно он был готов к этому.

«Оооо, даже оценила вид сзади? Прогресс, ледышка, прогресс! Уже рассматриваешь меня со всех ракурсов.»

Я застонала, вцепившись в волосы. Это была бездонная яма. Бездонная яма наглости, самовлюбленности и неуязвимого самомнения. Неважно, что ты бросаешь в него — оскорбления, колкости, коленки в пах — все это он ловит, превращает в комплимент и швыряет обратно. Он был как вирус, против которого не было антидота. И с каждым таким обменом сообщениями он не отдалялся, а, кажется, лишь глубже въедался в мою жизнь.

Я не стала отвечать. Не стала блокировать номер. Я просто выключила телефон и швырнула его в самый дальний угол комнаты.

Но было поздно. Он уже был в моей голове. И, по всей видимости, собирался там остаться.

Глава 4. Взрыв

На следующее утро я проснулась с тяжестью в голове и одним навязчивым вопросом: сколько еще номеров у этого маньяка? В столовой я сидела, уткнувшись в тарелку с овсянкой, и краем глаза следила за входом. К счастью, рыжих пятен в поле зрения не наблюдалось.

После завтрака раздался легкий стук в дверь. Я открыла и увидела Дану с двумя бумажными стаканчиками с капучино.

— Держи, — она протянула один мне. — Для бодрости. Ты вчера выглядела как после битвы с драконом.

— Спасибо, — я с благодарностью приняла стаканчик. — Дракон был... особенным.

Мы вместе пошли на биологию. Коридоры были полны студентов, и я невольно напряглась, готовясь в любой момент увидеть его, но его нигде не было. Возможно, он спал или придумывал новые способы меня достать.

Аудитория биологии была просторной и светлой, пахла формалином и засушенными травами. Мы с Даной сели на свои места. Я старалась сосредоточиться на лекции о регенеративных способностях оборотней, но мысли упрямо возвращались к вчерашнему вечеру. К его фото. К его словам. К тому, как легко он выводил меня из себя.

И тут дверь в аудиторию скрипнула. Я невольно подняла взгляд, и сердце на мгновение замерло.

В аудиторию вошел Рей. Он был один. Его взгляд скользнул по рядам, нашел меня, и на его лице появилась та самая, знакомая, наглая ухмылка, но он не направился ко мне. Он прошел к своему месту в другом конце зала, сел и... достал учебник. Он не смотрел на меня. Не строил рожи. Не пытался что-то сказать. Он просто сидел и делал вид, что слушает лекцию.

И это было... странно. И гораздо более тревожно, чем все его предыдущие выходки. Что он задумал?

Я поглядывала на него украдкой, не понимая, но остро ощущая, что он что-то задумал. Эта внезапная сдержанность была неестественной. Не в его стиле. Он не мог просто сидеть и слушать о регенерации тканей, когда в нескольких метрах от него сидела я. Это была тактика. И я должна была выяснить какая. Он не смотрел в мою сторону совсем. Его поза была расслабленной, он даже что-то конспектировал, но я видела легкое напряжение в его спине, уголок его рта был чуть поджат, словно он сдерживал улыбку. Он знал, что я смотрю. Он чувствовал мое внимание и наслаждался им.

«Чего ты добиваешься, Багровый?» — пронеслось у меня в голове. Ты хочешь, чтобы я первая заговорила? Чтобы спросила, в чем подвох?

Нет уж.

Я с силой перевела взгляд на профессора и заставила себя вникнуть в лекцию. Я не буду пялиться на него. Не буду показывать, что его тихая игра меня бесит и выводит из равновесия еще больше, чем его обычные наскоки, но периферией зрения я все равно видела его. Каждый его вздох, каждое движение отзывалось во мне напряженным эхом. Он вкладывал всю свою энергию в то, чтобы не смотреть на меня. И от этого его присутствие в аудитории ощущалось в десять раз сильнее. Когда прозвенел звонок, он вышел одним из первых, даже не бросив взгляд в мою сторону. Но, проходя мимо моего стола, его палец легким, почти неощутимым движением скользнул по краю столешницы. Мимолетное прикосновение. Случайность? Вряд ли.

Я сидела, глядя ему вслед с каменным лицом, но внутри все клокотало. Он сменил тактику. Игра стала тоньше. И я поняла, возможно это самая опасная фаза войны, потому что теперь, чтобы победить, мне нужно было понять его следующий ход. А для этого... придется наблюдать за ним еще пристальнее. Я бросила Дане, что пойду в библиотеку, и, стараясь не привлекать внимания братьев, быстро, но не бегом, двинулась за ним. Он шел неспеша, словно давая мне время догнать, в сторону дальнего крыла. Здесь было пустынно, лишь изредка попадались преподаватели, погруженные в свои мысли. Воздух пах старыми книгами и пылью.

Он завернул за поворот. Я прибавила шаг, подбираясь ближе, сердце колотилось где-то в горле. И в тот миг, когда я достигла угла, из ниши резко вырвалась рука, схватила меня за запястье и с силой втянула в боковой коридор, впечатав в холодную стену.

— Опять? — выдохнула я, не пытаясь вырваться, глядя на него с фальшивым безразличием. — У тебя, я смотрю, явный фетиш на стены и темные углы, Багровый.

Он стоял близко, слишком близко, снова загораживая мне путь. Но на этот раз в его ухмылке не было прежней дерзости. Она была... сосредоточенной.

— А у тебя — фетиш следовать за мной в безлюдные места, ледышка, — парировал он, его голос был тише обычного. — Что, скучно стало без моих сообщений?

— Я просто хотела узнать, куда это ты пробираешься, — ответила я, поднимая подбородок. — Планируешь что-то противозаконное?

— Возможно, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание снова обожгло мою кожу. — А ты что, переживаешь? Или... ревнуешь?

Я заставила себя рассмеяться, но звук вышел неестественным.<br> — Мечтай. Мне просто нужно знать, где находится главная угроза моей безопасности.

— Главная угроза твоей безопасности, — он медленно провел пальцем по моему запястью, и по коже побежали мурашки, — это ты сама, потому что ты идешь на поводу у своего любопытства, а любопытство, как известно, губит не только кошек, но и белых волчиц.

Его слова задели за живое. Он был прав. Я сама полезла в эту ловушку.

— Что тебе нужно, Рей? — спросила я, сбрасывая с себя его прикосновение. — Чего ты добиваешься всей этой... игрой?

Он отступил на шаг, и его ухмылка сменилась странной улыбкой.<br> — Я уже сказал. Хочу понять, что скрывается за льдом. А для этого лед нужно растопить. Любыми способами.

Он приблизился так близко, что его губы почти касались моей шеи, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Затем он медленно выдохнул — теплая струя воздуха обожгла чувствительную кожу у самого уха.

— Для начала можно и так вот, — прошептал он, и его низкий, бархатный голос, казалось, вибрировал у меня в костях.

Это было не грубо. Не похабно. Это было... интимно. Невыносимо интимно. И чертовски эффективно. Все мое тело взорвалось противоречивыми сигналами: леденящий ужас смешивался с пьянящим возбуждением, а ярость — с предательским трепетом.

Я отшатнулась, прижимаясь к стене, пытаясь отдышаться.<br> — Не смей... — мой голос дрогнул, выдавая все мое смятение.

Он отступил на шаг, и в его зеленых глазах плясали чертики, но теперь в них читалось не только торжество, но и какое-то странное понимание.<br> — Боишься, что тебе понравится, ледышка?

Я не ответила. Я не могла. Я просто смотрела на него, чувствуя, как горит шея, куда он только что дышал. Рэй схватил мою руку и с силой прижал ее к своей груди. Вторую он зафиксировал у меня над головой, вжимая меня в стену еще сильнее. Я почувствовала под ладонью бешеный стук его сердца, ритм которого совпадал с моим собственным. Его тело было твердым и горячим, как раскаленный металл.

— Отпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Ты сама пришла, — его голос был низким и густым, без тени насмешки. — Ты хотела знать, чего я добиваюсь. Вот мой ответ.

И тогда он начал медленно вести мою руку, все еще прижатую к его груди, вниз. Ладонь скользила по рельефу мышц, ощущая каждое напряжение, каждый жесткий изгиб его тела. Это было не просто прикосновение. Это было насильственное знакомство с его физической сутью, с той силой, которую он так легко демонстрировал.

— Чувствуешь? — его дыхание снова обожгло мое ухо. — Это не игра, Лиля. Это то, что ты отрицаешь. И то, что я не позволю тебе забыть.

Он довел мою руку до пояса и остановился, его пальцы все еще сжимали мое запястье, не давая отдернуть ладонь. Я чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, напряженные мышцы живота. Стыд, ярость и что-то темное и запретное, боролись во мне.

Я зажмурилась, пытаясь отключиться, но образ его торса, который он прислал, вспыхнул перед глазами, теперь оживший под моими пальцами.

— Я тебя ненавижу, — выдохнула я, и в моем голосе не было ни капли убедительности.

Он тихо рассмеялся, и это был звук его торжества .<br> — Вранье, ледышка. Ты не ненавидишь. Ты боишься. Боишься того, что происходит между нами. И я не отступлю, пока ты не признаешь это и не позволишь этому случиться.

Он отпустил мои руки и отступил, оставив меня прислонившейся к стене, дрожащей и с разумом, полным хаоса. Он не изнасиловал меня. Он не ударил. Он просто заставил прикоснуться. И это было страшнее любой грубой силы. Рэй повернулся и ушел, оставив меня в пустом коридоре с одним осознанием: границы были не просто нарушены.

Я стояла, все еще прислонившись к стене, пытаясь перевести дух и осмыслить произошедшее. Воздух в пустом коридоре казался густым и тяжелым, пропитанным его запахом и моим смятением. И тут в кармане завибрировал телефон.

С предчувствием нового удара я вынула его. Сообщение было с очередного нового номера.

«Ты меня потрогала. А вот я — нет. Не честно, ледышка.»

Прочитав это, я не почувствовала ни ярости, ни смущения. Вместо этого во мне что-то щелкнуло. Холодная, острая ясность накрыла с головой. Он думал, что держит ситуацию под контролем. Что он диктует правила. Что я - его растерянная добыча, которая уже у него в руках.

Ошибаешься, Багровый.

Мои пальцы сами потянулись к экрану. Я не думала, я действовала на инстинктах, более древних, чем его игры.

Я включила фронтальную камеру. Я не улыбалась. Мое лицо было спокойным, взгляд — прямым и вызывающим. Я сделала селфи, на котором было видно мое плечо, шею и часть языка, облизывавшего губу.

Я отправила фотографию. Без подписи.

Пусть теперь он сидит и гадает, что это было. Вызов? Насмешка? Или... приглашение?

Игра только началась. И я только что перехватила инициативу.

Не прошло и минуты, как из-за поворота с грохотом вылетел он. Рей. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то более диким и первобытным. Глаза горели ярким зеленым огнем, зрачки сузились в две опасные щели. Он дышал тяжело, словно пробежал марафон, а его пальцы были сжаты в белые кулаки.

— Что это было? — его голос был не криком, а низким, рычащим звуком, который, казалось, исходил из самой глубины его груди.

Он снова загнал меня в стену, но на этот раз его тело прижалось ко мне всем весом, лишая воздуха и пространства. В его позе не было прежней игривой агрессии — только чистая, неконтролируемая реакция.

— Что это было, Лиля? — повторил он, и его пальцы впились мне в плечи.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все дрожало. Я нашла его слабое место. Его контроль был иллюзией. Одно мое фото, один намек — и он разлетелся в щепки.

— Обратная связь, — тихо ответила я, глядя ему прямо в его горящие глаза. — Ты же хотел растопить лед? Ну вот. Первая капля. Не нравится, когда игра идет по твоим же правилам, но против тебя?

Он издал звук, похожий на рык, и его лоб уперся в мой.<br> — Ты играешь с огнем, — прошипел он, и его дыхание обжигало мои губы.

— А ты — со льдом, — парировала я, не отводя взгляда. — И, как видишь, он может быть очень и очень острым.

Мы стояли так, замершие в немом противостоянии, два заряда, готовые взорваться. И впервые я почувствовала не страх, а власть. Власть над ним. Власть над этой безумной, опасной игрой. И это было самой пьянящей и самой страшной мыслью из всех.

Я вырвалась из его капкана, сделав резкое движение, но он не отпустил мою руку. Наоборот, он дернул меня к себе с такой силой, что я влетела в него, и он снова вжал меня в стену своим телом. Яростным, напряженным, дрожащим и я четко поняла, что у него на уме. Жесткий, уверенный бугор уперся мне в низ живота, и я издала короткий, непроизвольный писк, который тут же застрял в горле от шока.

— Вот видишь? — его голос был хриплым, срывшимся на низкий шепот. Он не пытался это скрыть. Наоборот, он прижался ко мне еще сильнее, заставляя меня чувствовать каждый его сантиметр. — Вот что ты со мной делаешь, ледышка. Одним фото. Одним взглядом. Ты думаешь, это игра? Для меня это давно не игра.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его возбуждение было таким откровенным, таким животным и... таким честным. В нем не было фальши. Только голое, неприкрытое желание, которое он больше не мог и не хотел сдерживать.

— Отпусти, — прошептала я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только растерянность.

— Не могу, — он прошептал мне в губы, и его дыхание смешалось с моим. — И ты не хочешь этого. Признайся. Хоть на секунду. Признай, что ты тоже это чувствуешь.

Его рука скользнула с моего запястья на талию, прижимая меня еще ближе. И я... я не сопротивлялась. Я чувствовала жар, исходящий от него, слышала его учащенное дыхание, и мое собственное тело отзывалось на это предательским трепетом. Это было опасно. Это было безумие. Но в этот момент, прижатая к стене его телом, с его желанием, впивающимся в меня, я не могла думать ни о чем другом.

— Мой член на пределе, Лиля.

Он не двигался, давая мне осознать это. Давая мне почувствовать всю мощь его напряжения, его готовности. Воздух вокруг нас сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и грубой, животной правдой. Я зажмурилась, пытаясь найти в себе гнев, отвращение, что угодно... но находила только ответный огонь, ползущий по жилам. Его откровенность разоружала. В ней не было места играм или манипуляциям. Только чистая, неудержимая потребность быть рядом со своей парой

— Я... — мой голос сорвался. Что я могла сказать? «Нет»? Это была бы ложь. «Да»? Это было бы безумием.

Он почувствовал мое смятение. Его рука на моей талии сжалась сильнее, не причиняя боли, но и не оставляя шансов на отступление.

— Скажи «нет», — прошептал он, его губы коснулись моей кожи у виска. — Скажи, и я отпущу. Но если не скажешь... — он не договорил, но его тело, прижатое к моему, закончило фразу за него.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В его зеленых глазах бушевала война — между желанием и последними остатками контроля, которые он готов был отбросить по моему слову.

Непроизвольно. Совершенно непроизвольно, против моей воли, предательская слеза скатилась по щеке и упала на его руку, все еще сжимавшую мое запястье. Он увидел. Его пылающий взгляд застыл на влажном следе, и что-то в нем переломилось. Ярость, желание, напряжение — все разом схлынуло, сменившись шоком, а затем... стремительным отступлением.

Он резко отпустил меня и отшатнулся, как от огня. Его лицо исказилось от какой-то внутренней боли.

— Черт! — это слово прозвучало не как ругань, а как стон. С размаху, всей своей силой, он ударил кулаком по каменной стене рядом со мной. Глухой, костный хруст, крошащийся камень. Он даже не вздрогнул.

Затем, не глядя на меня, он резко развернулся и зашагал прочь. Его уход был не прежним, уверенным отступлением хищника. Это было бегство. Я осталась стоять у стены, прислонившись к холодному камню, все еще чувствуя жар его тела и влагу от своей же слезы на щеке. Воздух снова зазвенел тишиной, но теперь она была другой. Насыщенной болью, стыдом и горьким осознанием того, что мы оба зашли слишком далеко. Я поняла одну простую вещь: мы оба проиграли эту битву.

Я сглотнула ком в горле, заставила дыхание выровняться и, не оглядываясь, пошла к себе в комнату. Камни под ногами казались ватными, а в ушах все еще стоял тот самый оглушительный хруст его кулака о стену. Встретив по пути братьев, я коротко бросила, что не очень себя чувствую, и возьму больничный от пар. Марк тут же насторожился, его взгляд стал подозрительным, но Макар, изучив мое бледное лицо, лишь кивнул и мягко отвел брата в сторону. На следующий день я не пошла на пары. И через день тоже. Я отключила телефон, отгородившись от всего мира. Эти дни я провела в своей комнате, пытаясь прийти в себя. События в том коридоре проигрывались в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Его ярость. Его желание. Мое желание. Мои слезы. Его отступление.

Это была не просто стычка. Это было землетрясение, которое обнажило все те трещины, что я так тщательно замазывала холодностью и колкостями. Подо льдом оказался не камень, а вулкан. И его извержение едва не сожгло нас обоих. Я понимала, что не могу сидеть в этой комнате вечно. Но мысль о том, чтобы снова выйти туда, встретиться с ним, видеть его взгляд... она вызывала тошнотворную дрожь. Не из-за страха перед ним. А из-за страха перед самой собой. Перед той частью меня, которая не сказала «нет».

Глава 5. Встреча

Вечером, когда шум в коридорах утих и академия погрузилась в сонную тишину, я не выдержала четырех стен. Мне нужно было движение, пространство. Ноги сами понесли меня по знакомым маршрутам и, как заколдованные, привели в тот самый, проклятый коридор в дальнем крыле.

И он был там.

Стоял спиной ко мне, у той же стены, опершись на нее ладонью как раз над тем местом, где осталась вмятина от его удара. Услышав мои шаги, он обернулся.

И в нем не было ни капли привычной напускной бравады. Ни тени той наглой ухмылки. Его лицо было уставшим, а в глазах, в тех самых зеленых, всегда таких уверенных глазах, я увидела ту же самую растерянность, что клокотала во мне самой.

Мы молча смотрели друг на друга через несколько метров пустого, звенящего пространства. Не как охотник и добыча. Не как противники. А как два солдата после битвы, которая никому не принесла победы.

Он первым нарушил тишину, его голос был тихим и хриплым.<br> — Я не хотел тебя напугать или что то еще сделать против твоей воли.

Это было не оправдание. Это было признание.<br> — Знаю, — так же тихо ответила я.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая следы той слезы, но я была спокойна.<br> — Рука... заживает? — спросила я, кивнув в сторону стены.

Он усмехнулся, но в этот раз это была улыбка без радости.<br> — Кости волков крепкие. В отличие от... всего остального.

Он не договорил, но я поняла. В отличие от нашего хрупкого перемирия. В отличие от контроля, который так легко было потерять.

Мы снова стояли в молчании, но теперь оно было другим. Не напряженным, а... уставшим. Общим.

— Ладно, — наконец сказал он, отталкиваясь от стены. — Не буду мешать твоей прогулке.

И он ушел. На этот раз медленно, не оборачиваясь.

Я осталась стоять одна в пустом коридоре, но странным образом мне стало легче. Мы увидели друг в друге не монстров и не врагов, а просто двух людей, запутавшихся в паутине чувств, которые сильнее их самих. Он уже почти скрылся в тени дальнего конца коридора, когда слово сорвалось с моих губ само по себе, тихо, но четко:

— Погоди.

Он замер, не оборачиваясь, но его спина выдавала напряжение. Я дошла до него и только сейчас, вплотную, осознала, что он выше меня на целую голову. Его широкая спина заслоняла тусклый свет магических светильников.

Он медленно повернулся, его лицо все еще было серьезным.<br> — Чего тебе, колючка?

— Лиля, — поправила я тихо, но настойчиво. — А не колючка.

Он на мгновение задержал на мне взгляд, и что-то в его глазах смягчилось.<br> — Хорошо. Чего тебе, Лиля?

Я перевела взгляд на темный торец коридора, сжав руки в замок, чтобы они не дрожали.<br> — Просто... пройдусь с тобой. Стены давят. И мысли...

Я не смотрела на него, но чувствовала его взгляд на себе. Он не ответил сразу. Просто развернулся и медленно пошел, давая мне возможность идти рядом. Я сделала шаг, и мы зашагали по пустынному коридору в тишине, которая на этот раз не была неловкой. Наши шаги отдавались эхом от каменных стен, сливаясь в один ритм. Мы не разговаривали. Не было нужды в словах. Иногда его плечо слегка касалось моего, и это прикосновение было уже не угрозой, а просто... фактом. Мы были здесь. Вместе.

Мы шли несколько минут в молчании, и оно было удивительно комфортным. Но невысказанное висело между нами, и его нужно было отпустить.

Я остановилась, глядя прямо перед собой на убегающую в темноту линию коридора.<br> — Больше не шли мне таких фото, пожалуйста.

Он тоже остановился, повернувшись ко мне. В его взгляде не было ни удивления, ни протеста.<br> — Не понравилось? — спросил он просто, без привычной ухмылки.

— Не в этом дело, — я покачала головой, подбирая слова. — Это... слишком просто. Слишком дешево. Как будто ты хочешь добиться моей реакции любым путем, даже самым примитивным. А я... — я посмотрела на него, — я не хочу быть той, на кого это действует.

Он внимательно слушал, его лицо было серьезным.<br> — Понял, — он кивнул. — Больше не будет.

Его простой, без возражений, ответ был полной неожиданностью. Ни оправданий, ни шуток. Просто... принятие.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Мы прошли еще несколько шагов в задумчивом молчании, которое он на этот раз нарушил первым. Его голос прозвучал тихо, но в нем слышалась легкая, неуверенная нотка, несвойственная ему.

— И ты... — он сделал небольшую паузу, — тоже таких фото не шли больше, хорошо?

Я посмотрела на него, удивленная. В его тоне не было приказа или насмешки. Это была просьба. Почти... уязвимость.

— А что? — не удержалась я от легкой улыбки. — Не понравилось?

Он хмыкнул, но это был сдержанный, короткий звук.<br> — Нет. Просто... твое фото опасное. Оно засело в голове и не выходит. Мешает спать. А завтра практикум по трансформации, нужна концентрация.

Его признание, такое неожиданно прямое, заставило меня замереть на секунду. Он не просто отреагировал на импульс. Он думал об этом. Днем, ночью. И это... это было гораздо значительнее, чем любая его предыдущая наглость.

— Ладно, — согласилась я, и мой голос прозвучал мягче, чем я планировала. — Не буду. Договорились.

Мы дошли до развилки коридоров, где наши пути должны были разойтись. Он остановился и посмотрел на меня, и в его взгляде снова появилось что-то знакомое — вызов, но на этот раз приглушенный, более осознанный.

— Спокойной ночи, Лиля.

— Спокойной ночи, Рей.

Я развернулась, чтобы уйти, все еще ощущая странное, теплое спокойствие после нашего разговора. Но не успела я сделать и двух шагов, как услышала его быстрые шаги сзади. Он нагнал меня, легко, почти беззвучно. И прежде чем я успела среагировать, он наклонился и быстрым, легким движением чмокнул меня в щеку.

Прикосновение его губ к моей коже было стремительным, как вспышка, но оно словно обожгло меня. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться.

— Ну а теперь... спокойной ночи, Лиля, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и полный той самой, знакомой, наглой нежности.

Прежде чем я нашла в себе силы что-то сказать или сделать, он уже исчез в темноте коридора, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем и щекой, что пылала, как раскаленное железо. Я медленно подняла руку и прикоснулась к тому месту, которое он поцеловал.

«Спокойной ночи»? Какое уж тут спокойствие. Эта ночь обещала быть долгой и бессонной. И самой тревожной мыслью было то, что часть меня... не хотела, чтобы она заканчивалась. Я не помню, как добралась до своей комнаты. В ушах стучал барабанной дробью не его смех, а бешеный ритм моего собственного сердца. Воздух, казалось, все еще вибрировал от того быстрого, легкого прикосновения его губ к щеке.

Дверь захлопнулась за мной, и я прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. Ладонь сама потянулась к щеке — кожа под пальцами горела, словно его поцелуй оставил незримый, пылающий след.

«Это плохо. Это очень, очень плохо», — пронеслось в голове, но тело отказывалось верить в эту логику. Оно все еще трепетало от странной, пьянящей смеси ярости, растерянности и... предвкушения.

Я подошла к тумбочке и с дрожащими пальцами открыла серебряный кулон. Запах полыни и чертополоха, некогда такой сильный и успокаивающий, теперь казался слабым, почти призрачным. Травы внутри поблекли, их защитная сила явно иссякла под напором сегодняшних событий.

«Надо срочно обновить траву в кулоне...» — это была единственная ясная мысль в хаосе. Это не было паникой. Это был холодный, трезвый анализ. Моя защита ослабла. Стены дали трещину. И враг, умный, настойчивый и чертовски притягательный, уже стоял у ворот. Я сжала кулон в ладони, чувствуя, как прохладный металл впивается в кожу. Завтра. Завтра я найду нужные травы. Я восстановлю свой щит. Я должна была это сделать.

Глава 6. Стена пала

Следующий день встретил меня ярким солнцем и необходимостью действовать. Первая пара — физра. В раздевалке я быстро переоделась в стандартную форму: удобные юбку-шорты, просторную футболку и гетры. Натянув кроссовки, я почувствовала легкий толчок к нормальности. Спорт — это правила, это движение, это простота.

Мы вышли к стадиону, расположенному в глубине академического леса. Воздух был свежым, пахло хвоей и влажной землей. Мальчишки тут же ринулись на поле для футбола, а наша группа девочек направилась к гимнастическим снарядам.

Я только начала разминаться, как почувствовала знакомое присутствие. Ко мне подошел Марк, его лицо все еще было омрачено легкой подозрительностью.

— Ты как, Лиль? — спросил он, опуская голос. — Вчера ты выглядела... не в себе.

— Все в порядке, — улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Просто устала. Академия, новые впечатления.

Марк изучающе посмотрел на меня, но кивнул.<br> — Ладно. Если что... ты знаешь.

— Знаю, — я ткнула его легонько в плечо. — Беги уже, а то твою команду без капитана разгромят.

Он фыркнул, но развернулся и побежал к полю. Я перевела дух, чувствуя себя немного виноватой за ложь, но зная, что это необходимо.

Повернувшись к брусьям, я невольно скользнула взглядом по футбольному полю. И сразу же нашла его. Рей. Он стоял в центре поля, о чем-то споря с одним из своих приятелей, и его рыжая голова ярко выделялась на фоне зелени. Как будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Наши глаза встретились на секунду. Ни ухмылки, ни вызова. Просто быстрый, оценивающий взгляд, после которого он тут же вернулся к разговору.

И почему-то это его спокойное, почти обыденное внимание заставило мое сердце биться чаще, чем все его вчерашние нападки.

Да, ситуация на поле складывалась более чем красноречиво. Рей Багровый, с повязкой капитана на руке, возглавлял вторую команду. Его поза излучала привычную уверенность, но теперь в ней чувствовалась собранность, спортивная злость, а не просто бравада. Он что-то кричал своим игрокам, расставляя их по позициям, и те слушались безоговорочно. А напротив, с первой командой, был Марк. Мой брат, с таким же сосредоточенным и мрачным выражением лица. Его взгляд был прикован к Рею, и в нем читалось не просто спортивное соперничество. Это была та же самая готовность к бою, что я видела в коридорах, только теперь выплеснувшаяся на футбольное поле.

«Мда, — мысленно вздохнула я, принимаясь за растяжку. — Схватка обещает быть интересной».

Свисток ознаменовал начало игры. И почти сразу же стало ясно, что это не просто футбол. Это было продолжение. Мяч летал по полю с неистовой скоростью. Рей двигался с грациозной, хищной легкостью, обводя соперников и отдавая точные передачи. Марк был как скала в защите, его рывки были мощными и решительными, каждый отбор мяча сопровождался громким и яростным ворчанием.

Они словно искали друг друга. Столкновение между ними было не вопросом «если», а вопросом «когда». И вот оно случилось. Рей рванулся в обводку, Марк пошел в подкат. Столкновение было жестким, но честным. Оба откатились по траве, поднялись в одно мгновение и уставились друг на друга, грудь вздымалась от усилий. Воздух между ними трещал от ненависти.

— Неплохо, Теневой, — прокричал Рей, вытирая грязь с подбородка. — Для питомца папочки.

— Неплохо, как для дворняги, Багровый, — парировал Марк, его глаза сузились до щелочек.

Я замерла, наблюдая, чувствуя, как сжимается желудок. Это было больше, чем игра. Это была микровойна. И я, как ни крути, была ее призом. Слова Марка, резкие и не предназначенные для чужих ушей, прозвучали как выстрел в внезапно наступившей тишине после столкновения. Игроки замерли, чувствуя, как спортивное напряжение сменилось чем-то другим, более древним и опасным.

— Не подходи к моей сестре. Понял?

Рей не отшатнулся. Напротив, его ухмылка стала только шире, но в его глазах не было и тени веселья. Только холодная сталь.

— Или что? — его голос был тихим, но он прорезал воздух, как лезвие. — Расскажешь папочке? Прибегут твои няньки?

Марк сделал шаг вперед, его плечи напряглись.<br> — Или я сам с тобой разберусь. Без нянек. И без правил.

Они стояли нос к носу, два Альфы на крошечном пятачке футбольного поля, а вокруг них застыла вся академия. Даже преподаватель физры, обычно невозмутимый, смотрел на них с настороженностью.

Рей медленно, преувеличенно оглядел Марка с ног до головы.<br> — Угрозы? Мило. Но твоя сестра, кажется, сама решает, к кому подходить. Или ты ее на поводке водишь?

Это было попадание в самое больное место. Марк вздрогнул, как от пощечины, и его сдержанность дала трещину. Я видела, как его пальцы сжались в белые кулаки. В этот момент я не выдержала. Я не кричала. Я просто встала и медленно, не сводя с них глаз, пошла к краю поля. Мое движение привлекло их внимание. Марк бросил на меня взгляд, полный ярости и беспокойства. Рей... его взгляд стал пристальным, оценивающим.

Я не сказала ни слова. Я просто посмотрела на них — на брата, готового разорвать за меня, и на того, кто эту угрозу спровоцировал. И в моем взгляде, я надеюсь, было все: и предупреждение Марку, и предупреждение Рею.

Свисток преподавателя, резкий и властный, разорвал напряженность.<br> — Хватит стоять! Продолжаем игру!

Они медленно, нехотя, отступили друг от друга, но война была объявлена открыто. И поле боя из коридоров Академии переместилось на футбольное поле.

Физра закончилась, и поток студентов устремился к раздевалкам. Я не спешила, бредя в самом хвосте. Какой смысл торопиться, если все душевые все равно будут заняты, а толкотня и гам только сильнее взболтают и без того перегруженные нервы. Шум голосов и топот ног постепенно стихали, удаляясь в сторону главного здания. Я шла по тропинке, ведущей из леса, и наслаждалась редкой минутой одиночества. Но оно было недолгим.

Из-за спины послышались быстрые, легкие шаги. Я узнала их по ритму, еще не оборачиваясь. Рей поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой неспешный шаг. Он молчал, и это молчание было густым и многозначительным.

— Ну что, капитаны, перекусили друг у друга? — наконец спросила я, глядя прямо перед собой.

Он коротко хмыкнул.<br> — Пока нет. Но игра только началась. Твой брат... в ярости.

— Это мягко сказано.

— Он тебя защищает, — заметил Рей, и в его голосе не было насмешки. Было... понимание. — Я бы на его месте, наверное, был таким же.

Это признание застало меня врасплох. Я посмотрела на него. Он был серьезен.

— Но я не на его месте, — продолжил он, и его взгляд стал тяжелым, пристальным. — И я не отступлю только потому, что он надувает щеки и рычит. Ты ведь сама это знаешь, моя пара.

Мы дошли до развилки, где тропинка расходилась: одна вела к главному входу, другая — в обход, через сад.

— Да, — тихо сказала я, останавливаясь. — Знаю.

Он кивнул, как будто чего-то и ждал.<br> — Значит, так и будем играть? Пока твой брат не снесет мне голову, а ты... — он не договорил, но его взгляд скользнул по моему лицу, — не решишь, чего ты хочешь на самом деле.

С этими словами он свернул на боковую тропинку и зашагал прочь, оставив меня стоять с одним-единственным, самым главным вопросом, на который у меня до сих пор не было ответа. И я плюнула. На осторожность, на братьев, на все эти бесконечные правила и ожидания. Словно что-то щелкнуло внутри. Он уходил по той самой тропинке, что вела в сторону от всего — от шума, от чужих взглядов, от этой вечной осады.

Я сделала шаг. Потом другой. И пошла за ним.

Он услышал мои шаги, но не обернулся, лишь слегка замедлил ход, давая мне догнать. Мы шли рядом по узкой тропе, утопая в тени старых кленов. И это молчание было... другим. Не напряженным, не выжидающим. Оно было спокойным. Таким же спокойным, как и он сейчас.

— Удивительно, — наконец нарушила я тишину, — но когда ты такой... спокойный, с тобой даже можно общаться.

Он коротко ухмыльнулся, глядя вперед.<br> — Что, разочарована? Ждала, что я наброшусь с поцелуями или похабщиной?

— Признаться, да, — честно ответила я. — Это твой коронный номер.

— Король должен знать, когда сменить тактику, — парировал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки дерзости, но теперь они были приглушенными. — Особенно если противник... стоит того.

Мы вышли на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз густыми зарослями жимолости. В центре стояла старая каменная скамья, вся в трещинах и мхе.

Рей остановился и жестом указал на нее.<br> — Привал?

Я кивнула и села, чувствуя прохладу камня даже сквозь ткань шорт. Он устроился рядом, но на почтительном расстоянии, положив руки на колени.

— Так о чем можно говорить с тобой, когда ты «спокойный»? — спросила я, глядя на него с искренним любопытством.

Он задумался, его зеленые глаза стали серьезными.<br> — О футболе. О том, как достали эти дурацкие галстуки на форме. О том, что старый профессор политологии пахнет, как прокисший бульон. — Он посмотрел на меня. — О чем угодно, Лиля. Кроме нашей вражды. Хотя бы на пять минут.

И в эти пять минут, сидя на старой скамье в укромном уголке сада, мы просто говорили. О скучных лекциях, о дурацких правилах Академии, о том, как неудобно спать на казенных матрасах. И это было... нормально. Просто. По-человечески.

— Кстати, а между прочим, галстук тебе идет, — сказала я с улыбкой.

Он поднял брови, явно удивленный, а затем его лицо тоже озарила ухмылка, но на этот раз — без привычной наглости, а скорее с долей самоиронии.

— Да, а я думал, выгляжу в нем как типичный офисный планктон.

Я рассмеялась, и звук этот был на удивление легким.<br> — Ну, может, чуть-чуть. Но... цвет твоим глазам подходит.

Мы снова замолчали, но на этот раз тишина была теплой, почти дружеской.

— А тебе... идут юбки. Очень. И эти гетры, — сглотнув, сказал он, глядя куда-то в сторону, на ствол старого клена.

В его голосе не было привычной бархатной сладости, которую он использовал для флирта. Была какая-то грубоватая, неотшлифованная прямота. Он не пытался соблазнить. Он просто... высказал наблюдение. И от этого комплимент прозвучал в тысячу раз весомее.

Я почувствовала, как по щекам разливается легкий румянец, и опустила взгляд на свои ноги в темных гетрах.<br> — Спасибо, — тихо ответила я, сама удивляясь своей реакции. Обычно его слова вызывали во мне либо ярость, либо желание спрятаться. Сейчас же я чувствовала лишь легкое, смущенное тепло.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же смятение, что чувствовала сама. В них не было уверенного хищника. Был просто парень, который сказал девушке, что она ему нравится в ее спортивной форме. И это было одновременно и смешно, и чертовски мило.

— Ладно, — он резко поднялся. — Пойду, пожалуй. А то... — он махнул рукой в сторону академии, не закончив фразу.

И снова ушел, оставив меня на скамье с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: черт возьми, Рей Багровый может быть невыносимым, наглым и опасным, но он также может быть и таким. А это... это меняло все.

И... блин. Я уже второй раз за ним пошла.

Это осознание ударило по мне, как ведро ледяной воды. Я сидела на скамье, смотря ему вслед, и чувствовала, как по щекам разливается жар от стыда и раздражения. Что за ерунда? Как будто бегаю за ним. Жесть какая-то.

Ведь так оно и выглядело. С его стороны. Да и со своей стороны тоже. Он уходит — я бросаюсь следом. Сначала в коридоре, теперь вот. Где же моя гордость? Мои принципы? Моя броня, которую я так тщательно выстраивала?

Он уже почти скрылся за поворотом, даже не обернувшись. А может, он и не ждал, что я снова пойду? Может, это я сама...

Я с силой провела рукой по лицу, пытаясь стереть и его взгляд, и его неловкий комплимент, и это дурацкое тепло, что разлилось по жилам. Это было опасно. Не его наглость, не его преследование. А вот это. Эта его способность быть... разным. Сбивать с толку. Заставлять забыть, кто мы есть на самом деле. Я резко поднялась со скамьи. Нет. Так дело не пойдет. Я не могу позволить ему так влиять на меня. Не могу бегать за ним, как какой то... запутавшийся щенок.

Я развернулась и пошла в противоположную сторону, к главному зданию, заставляя каждый шаг быть твердым и решительным. Мне нужно было пространство. Дистанция. Не для того, чтобы убежать от него, а для того, чтобы снова найти себя. Потому что в эти последние дни я начала терять разумную часть себя.

Я дошла до раздевалки, пустой и прохладной в этот час и направилась в душевую. Тишина и одиночество были глотком свежего воздуха после эмоциональной бури. Я выбрала самую дальнюю кабинку, включила воду и подставила лицо под горячие струи, пытаясь смыть напряжение. И тут за стеной щелкнул еще один рычаг, и вторая струя воды с шумом ударила по кафелю. Я замерла, рука с гелем для душа застыла в воздухе. Раздевалки были пустые, все давно ушли и мое нутро, мое обостренное волчье чутье перед Луной, кричало мне, кто это.

Он. Рей. За стеной.

Мылись мы в полной тишине. Не было слышно ни единого звука, кроме шума воды в двух соседних кабинках. Но его присутствие было таким же осязаемым, как и пар, наполняющий пространство. Я чувствовала его за этой тонкой каменной стеной. Чувствовала каждый его вздох, каждое движение, которое я не могла слышать, но ощущала кожей. Это было невыносимо интимно. Гораздо интимнее, чем все его прикосновения и поцелуи. Мы были разделены лишь бетоном, обнаженные, каждый в своем маленьком мире, но связанные невидимой нитью осознания друг друга. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки, не от холода, а от этого осознания. Мое тело реагировало на его близость предательским трепетом, и я ничего не могла с этим поделать. Я закрыла глаза, позволяя воде бить в меня, пытаясь заглушить и этот трепет, и бешеный стук сердца.

<br> Я была уверена — он тоже чуял. Это напряжение, эта невидимая связь висела в воздухе, густая, как пар. И тогда, с той стороны стены, вода выключилась. Резко. Тишина, наступившая после, была оглушительной.

И сквозь нее, хрипло и тихо прозвучало мое имя:<br> — Лиля?

Один-единственный вопрос. В нем не было ни наглости, ни требований. Только проверка. Проверка реальности. Голос был на удивление уязвимым, лишенным всей своей привычной брони.

Я замерла, прижавшись к стене, чувствуя, как камень впитывает жар моего тела. Что сказать? Сделать вид, что не слышала? Ответить? Мое сердце колотилось где-то в горле, заглушая все логичные доводы. Я обхватила себя за плечи, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

И тогда мой собственный голос, тихий и немного дрожащий, нашел дорогу сквозь ту же стену:<br> — Да?

В этом одном слове был целый мир — признание, вопрос, страх и что-то еще, неуловимое и опасное. Тишина снова поглотила все, но теперь она была наполнена ожиданием. Ожиданием его следующего шага.

Я услышала его рык — низкий, гортанный, полный чего-то дикого и нетерпеливого. Я пискнула от неожиданности и начала судорожно одеваться, пальцы не слушались, путаясь в ткани. Сердце колотилось, предвосхищая и одновременно страшась того, что ждет за дверью.

Когда я, наконец, одетая, открыла дверь, он стоял там. Рей. С мокрыми, почти бордовыми от воды волосами, с огнем в глазах, который прожигал меня насквозь. От его тела исходил чистый, свежий запах мыла и собственного волчьего аромата его сути. Он не наступал. Он просто преградил мне путь рукой, уперев ладонь в косяк двери. И я... даже если бы могла, не ушла бы. Я будто приросла к земле, парализованная его взглядом.

— Лиля, скоро полнолуние, — его голос был низким рыком, вибрирующим в самой воздухе.

— Я знаю, — выдохнула я, едва слышно.

— Не выходи из комнаты.

— Да.

Он медленно, почти гипнотически, покачал головой, его горящий взгляд скользнул по моей шее, плечам.<br> — Ты... пахнешь вкусно.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Я стояла, смущенная и покорная, пойманная в ловушку его воли и зова крови, который с приближением полнолуния становился все сильнее, игнорируя все мои амулеты и травы. Он был прав. Это была не игра. Это была природа. И против нее у меня не было защиты. Он отнял руку, та самая, что преграждала путь, и медленно, почти с нежностью, положил ее на мою талию. Ладонь была горячей даже через тонкую ткань футболки, и ее тепло пронзило меня, как ток. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его прикосновение было не грубым, не требовательным. Оно было... утверждающим. Словно он просто возвращал что-то на свое место. Его взгляд все еще пылал, но теперь в нем читалась не только дикая потребность, но и какая-то бесконечная, невыносимая нежность.

— Лиля... — мое имя на его устах снова прозвучало как заклинание, как молитва и проклятие одновременно.

Я не отвечала. Я просто смотрела на него, чувствуя, как учащенно бьется мое сердце. Весь мир сузился до этого коридора, до шума воды, до его руки на моей талии и до того невыносимого напряжения, что разрывало меня изнутри.

Он наклонился чуть ближе, его лоб почти касался моего.<br> — Скажи «нет», — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. — Скажи, и я уйду. Но если не скажешь...

Он не договорил. Он не должен был. Его тело, его взгляд, его рука на мне — все кричало о том, что произойдет, если я промолчу. И я молчала. Потому что это было бы ложью. Потому что где-то в глубине души, под страхом и смятением, я не хотела, чтобы он уходил. Он наклонился ближе. Стук моего сердца заглушал все остальные звуки, отдаваясь оглушительным гулом в ушах и горле. Его лоб коснулся моего, и это простое прикосновение было подобно удару молнии. Весь мир перевернулся, сжавшись до точки — до нас двоих в этом пустом, залитом светом коридоре.

Его рука на моей талии слегка сжалась, притягивая меня еще на сантиметр ближе. Я чувствовала каждую мышцу его тела, каждую линию напряженной готовности.

— Лиля, — снова прошептал он, и в этом слове была вся вселенная — мольба, предупреждение и обещание.

Я не могла ответить. Я могла только дышать, коротко и прерывисто, чувствуя, как мое тело предает все мои принципы, отвечая на его близость дрожью, которую было не скрыть. Мои пальцы непроизвольно вцепились в складки его мокрой футболки, не отталкивая, а скорее ища опоры в этом головокружительном падении. И тогда он нежно, будто пробуя на вкус, коснулся своими губами моих.

Это не был стремительный захват, не было в нем ни грубой силы, ни торжествующей наглости. Это было прикосновение, полное вопроса и бесконечного терпения. Мягкое, теплое, чуть влажное от недавнего душа. Оно парализовало меня сильнее любого рыка или угрозы.

Мои веки сами собой сомкнулись. В ушах зазвенела тишина, сквозь которую пробивался лишь бешеный стук нашего с ним сердца — они бились в унисон, сметая все преграды. Его рука на моей талии не сжималась, а просто лежала, утверждая свое право быть там. Его запах, его тепло, его губы... все это слилось в одно ослепляющее, оглушающее чувство. Он не углублял поцелуй. Он просто держал свои губы на моих, давая мне привыкнуть, давая прочувствовать каждую секунду этого момента. И в этой нежности была такая разрушительная сила, что все мои стены, все клятвы и амулеты обратились в пыль. Это был не просто зов луны. Это было нечто большее. Нечто, против чего у меня не было защиты.

Языком он мягко, но настойчиво коснулся линии моих губ, прося разрешения. И я, не в силах мыслить, дала его, позволив губам разомкнуться.

И он углубил поцелуй.

Не было лишних движений, никакой суеты или жадности. Только поцелуй. Глубокий, медленный, невероятно сосредоточенный. Его язык скользнул внутрь, и мир взорвался в миллиард осколков. Я перестала дышать. Перестала думать. Существовало только это — его вкус, плавное, гипнотическое движение, растворяющее во мне всякое сопротивление.

Мои пальцы, все еще вцепившиеся в его футболку, разжались и поползли вверх, сами собой обвивая его шею. Я прижалась к нему всем телом, отвечая на его медленный, исследующий ритм своим собственным. В этом не было ничего от той войны, что мы вели. Полной. Он стонал тихо, прямо мне в губы, и этот звук вибрировал во мне самой, зажигая ответный огонь. Его рука сжала мою талию сильнее, прижимая так близко, что я чувствовала каждую линию его тела.

Когда поцелуй закончился, мы стояли, прижавшись лбами, тяжело дыша. Его глаза, все еще темные от желания, смотрели на меня без тени насмешки. Только вопрос. И понимание. Ничего не нужно было говорить. Все было сказано. Стены рухнули.

И тут из-за поворота вышли братья.

Они замерли, увидев нас. Картина была более чем красноречивой: я, прижатая к Рею, с запрокинутой головой, с распухшими от поцелуя губами, с моими руками на его шее, с глазами, полными смятения. И он, с мокрыми волосами, с рукой на моей талии, с взглядом, в котором ярость только что сменилась настороженным вызовом.

Тишина, повисшая в коридоре, была гуще бетона и звонче любого крика.

Первым пришел в себя Марк. Его лицо исказилось от неподдельной ярости. Он сделал шаг вперед, и в воздухе запахло грозой.<br> — Ты... — его голос был низким, опасным рычанием. — Убери свои лапы от моей сестры. Сейчас же.

Макар не двигался. Его аналитический взгляд скользнул с моего растерянного лица на Рея, затем на руку брата, сжимающуюся в кулак. Он был тихим, но его молчание было страшнее крика Марка.

Рей не отпустил меня. Наоборот, его рука на моей талии слегка сжалась, властно и утверждающе. Он встретился взглядом с Марком, и в его позе не было и тени страха. Только холодная готовность.

— Кажется, тебя не спрашивали, Теневой, — парировал он, и его голос прозвучал обманчиво спокойно.

Я стояла между ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все, чего я так боялась, все, от чего пыталась убежать, случилось.

Прежде чем Марк успел ринуться в бой, Макар молниеносно схватил его за плечо. Его пальцы впились в определенную точку, и Марк непроизвольно ахнул, его ярость на мгновение сменилась шоком от боли.

— За мной, — произнес Макар своим ровным, безразличным тону, который в данной ситуации звучал зловеще. Его взгляд был прикован не к Рею, а ко мне. В его глазах я не видела ни гнева, ни разочарования. Только холодную, безжалостную оценку ущерба.

Марк, все еще хмурый от боли и ярости, попытался вырваться, но железная хватка брата не ослабла.<br> — Макар, отпусти! Он...<br> — Сейчас же, — перебил его Макар, не повышая голоса, но с такой неоспоримой властью в интонации, что Марк на секунду замер. — Это не место и не время.

Макар бросил последний, пронзительный взгляд на Рея, полный безмолвного обещания, что разговор еще впереди. Потом его взгляд снова уперся в меня.<br> — Лиля. Комната. Сейчас.

Он не ждал ответа. Развернувшись и не отпуская Марка, он потащил его за собой. Марк шел, оборачиваясь, его взгляд, полный немого вопроса и обвинения, прожигал меня. Я осталась стоять с Реем в неожиданно наступившей тишине. Напряжение все еще витало в воздухе, но теперь оно было другого рода.

Рей первым нарушил тишину, его голос был низким и серьезным.<br> — Вот черт.

Вот и все, что он сказал. Но этих двух слов было достаточно, чтобы описать весь масштаб надвигающейся катастрофы. Игру только что вывели на совершенно новый уровень, кровень войны кланов.

Он схватил меня за руку — не нежно, а решительно, и повел в сторону женского крыла. Его шаги были быстрыми и резкими, мои — спутанными, я едва поспевала. Мы молчали. Что можно было сказать? Слова были бесполезны перед лицом того, что только что произошло и того, что неминуемо должно было случиться потом. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к коридору впереди, его челюсть напряжена. Мы достигли двери в женское крыло. Он остановился, наконец повернувшись ко мне. Его глаза пылали, но теперь в них бушевала смесь триумфа, ярости и чего-то похожего на отчаяние.

— Теперь ты поняла? — его голос был хриплым шепотом. — Теперь ты видишь, во что это вылилось? Было бы проще, если б наших взаимных уничтожений не было изначально.

— Рей... — попыталась я что-то сказать, но голос сорвался.

Он резко провел рукой по волосам.<br> — Сиди в своей комнате. Не выходи. Пока я... пока я не придумаю, что делать.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну у двери с разумом, полным хаоса, и с губами, что все еще пылали от его поцелуя. Он ушел не как победитель, а как командир, отдающий приказ на отступление перед неминуемым штурмом.

— И напоминаю, — его голос прозвучал как скрежет камня, — завтра полнолуние. Сидишь и не высовываешься. Понятно?

В его тоне не было заботы. Это был приказ. Приказ Альфы, который знал, какая дикая буря поднимется в его крови с восходом луны, и какая опасность ждет меня в его лице, если я выйду.

— Женское крыло закрывают, — тихо, но четко сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Так что не переживай.

На его лице промелькнула тень чего-то похожего на досаду и... облегчение? Да, стены будут заперты. Формально — для безопасности всех студенток. Неформально... это была клетка.

Он кивнул, коротко и резко, больше ничего не сказав, и скрылся за поворотом.

Я зашла внутрь, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за мной, словно запечатывая меня в моем убежище-тюрьме. Завтра полнолуние. Завтра границы между человеком и зверем истончатся. А мы с Рейем... мы были двумя зарядами, готовыми взорваться от малейшей искры. Я осталась стоять у двери, прислушиваясь к отдающимся в тишине его шагам. Он ушел, но его предупреждение, его поцелуй и осознание надвигающегося полнолуния висели в воздухе тяжелым, гнетущим покрывалом. Завтрашняя ночь обещала быть долгой для нас обоих.

Я вспомнила мамины слова. Говорила она об этом без прикрас, по-волчьи прямо.

«Первая ночь полнолуния после совершеннолетия, дочка, — говорила она, поправляя покрывало на моей кровати, — это не про романтику. Это про зов. Пронзительный, физический. Для самцов в эту ночь обоняние становится в тысячу раз острее. Они чуют самку, готовую к спариванию, за версту. А когда находят...»

Она делала паузу, и в ее глазах вспыхивал отблеск той же дикой страсти, что когда-то связала ее с отцом.

«...они не просто признаются в любви, Лиля. Они берут. Плотью и кровью. Первый раз может быть грубым. Яростным. На грани между наслаждением и болью. Это не ласки у камина. Это столкновение, когда тела горят, разум отключается, и остается только древний, животный ритм. Он войдет в тебя, и это будет больно, и это будет сладко, и он отметит тебя как свою. Навсегда. Такова наша природа».

Я провела рукой по горлу, чувствуя бешеный пульс под кожей. Его поцелуй, его запах, его член, прижатый к моему животу — все это было лишь прелюдией. Завтра луна сорвет все предохранители. Его инстинкт будет требовать одного — найти меня, прижать к земле и соединиться со мной так, как того требует наш род.

Но мама сбежала в 17 в город. Она не поддалась зову в восемнадцать. Она встретила отца, свою истинную пару, лишь в двадцать. Значит, сила воли, разум — они могут быть сильнее. Значит, и я смогу. Я сжала кулон на шее. Да, завтра будет ад. Желание будет жечь изнутри, а его присутствие где-то за стенами будет сводить с ума. Но я не обязана подчиняться. Я — Лиля Теневая. И у меня есть выбор.

Глава 7. Полнолуние и после

Следующий день прошел под знаком надвигающегося полнолуния. Сигналы, предупреждающие об этом, вспыхивали на всех информационных панелях Академии. Воздух стал густым, насыщенным ожиданием и скрытым напряжением. Каждая раса ощущала зов ночи по-своему.

Для нас, волков, эта ночь была самой сутью инстинкта — брачная ночь, когда кровь в жилах закипает, а разум отступает перед древним зовом плоти. У вампиров просыпалась жажда охоты, желание преследовать и пить. Наги впитывали лунную магию, их чешуя переливалась с удвоенной силой.

И Академия готовилась. Женское крыло превращалось в неприступную крепость. С наступлением сумерек массивные двери с грохотом захлопнулись, а на окна опустились прочные стальные решетки. Старинный протокол безопасности. Официально — чтобы никто не пострадал в ночь обостренных инстинктов. Неофициально... чтобы самцы-оборотни не добрались до самок, а вампиры не нашли себе «сосуд» среди студенток.

Я стояла у своего окна, сжимая в руке холодные прутья решетки, и смотрела, как садится солнце. Воздух в комнате казался тяжелым, густым. Под кожей начинался тот самый, предательский зуд, предвещающий превращение. Но хуже было другое — навязчивая, влажная теплота в низу живота, сжимание в груди при мысли о нем.

Где он сейчас? Чувствует ли он то же самое? Его зов, его потребность, должно быть, в тысячу раз сильнее. Заперт ли он в своем крыле, изнывая от желания, которое я вызвала? Или... или он уже ищет лазейку? Способ добраться до меня?

Мысль об этом заставляла сердце биться чаще не только от страха. Была в этом и темная, запретная дрожь предвкушения. Я сжала прутья решетки так, что пальцы побелели. Эта ночь будет испытанием. Не только для моей плоти, но и для моей воли. Смогу ли я устоять, если он найдет способ проникнуть внутрь?

И тогда я услышала его.

Сквозь толщу стен и расстояние донесся вой. Длинный, пронзительный, полный такой первобытной тоски и притяжения, что по моей коже побежали мурашки. Это был не просто вой волка. Это был зов. Узнаваемый, уникальный, как отпечаток пальца.

Он.

И он уведомлял всех: стаю, лес, саму луну. Он нашел свою пару. Он заявлял о своем праве. О своем желании. Этот звук вонзился в меня прямо в живот, заставив сжаться и похолодеть внутри. Мое собственное тело отозвалось на него глухим, пульсирующим стуком в крови. Инстинкт требовал ответить, подойти к окну, издать ответный клич, признать его.

Я впилась ногтями в подоконник, стиснув зубы. Нет. Я не буду. Я не стадо. Я не собственность.

Но его вой повторился, ближе на этот раз. Он не просто заявлял. Он искал. Шел по следу. И его зов был не только вызовом, но и обещанием. Обещанием той самой яростной, животной близости, о которой говорила мама. Я зажмурилась, пытаясь заглушить этот звук, но он проникал внутрь, резонируя с каждой клеткой моего существа. Он был там, снаружи. Охотился. А я была в западне.

Я услышала шум борьбы — глухие удары, яростный рык, который внезапно оборвался, и чей-то громкий, властный окрик. Не его. Голос был старше, грубее. Кто-то из охраны Академии?

Сердце упало. Я рванулась к окну, вцепившись в холодные прутья решетки.

Внизу, на лужайке, метались несколько фигур. Двое крупных драконов в форме охраны сдерживали зверя. Рей отчаянно рвался, его бурая шкура вздымалась и опадала, клыки оскалены в яростном рыке. Но противников было двое, и они были сильны. Его могучая голова повернулась в сторону леса. Он простоял так еще мгновение, его горящий взгляд снова поднялся к моему окну. В нем бушевала буря — ярость, боль, невыносимое разочарование и затем он развернулся. Один последний, прощальный взгляд, полный немого обещания, и он рванул с места, его багровая шкура мелькнула в ночи и исчезла в густой темноте леса.

Я осталась стоять у окна, вдруг почувствовав ледяную пустоту. Шум стих. Луна по-прежнему висела в небе, яркая и жестокая. Его зов больше не разрывал тишину, но эхо от него все еще звенело у меня в крови, оставив после себя щемящую, физическую боль потери. Он ушел, но я знала — это не конец. Это была лишь пауза. И следующее полнолуние... следующее полнолуние будет еще невыносимее.<br> <br> Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной, но внутри меня все еще бушевала буря. Адреналин медленно отступал и его место занимало другое, более навязчивое и стыдное чувство. Мой клитор пульсировал. Настойчиво, требовательно. Тупой, ритмичный стук, отдававшийся во всем моем теле, заставляя сжиматься низ живота. Я прекрасно знала свою физиологию. Я знала, что это значит. Это не было просто возбуждением. Это был ответ. Ответ моей волчьей сути на зов самца. На его демонстрацию силы, его яростную попытку добраться до меня. Мое тело, вопреки всем моим мысленным запретам и страхам, признало его. Оно готовилось к нему. К его весу, его размеру, его ярости. Влага стыда и желания проступила на внутренней стороне бедер. Я сжала кулаки, пытаясь подавить эту предательскую реакцию, но она была сильнее. Сильнее разума, сильнее воли.

Он был там, в лесу. Раненый в своем самолюбии, полный неутоленной ярости и потребности. А я была здесь, в своей клетке, с телом, которое жаждало его так сильно, что это было больно. Я медленно соскользнула по стене на пол, прижимая ладони к лицу. Его образ — могучий, алый, с горящими глазами — стоял передо мной. И самый темный, самый постыдный уголок моей души шептал: А что, если бы они не пришли? Что, если бы он добрался до меня?

От этой мысли по телу пробежала не дрожь страха, а странная, запретная волна жара. Я не хотела становиться частью этой системы. Частью бездумного инстинкта, где в восемнадцать тебя находят, метят и твоя жизнь навсегда привязана к другому, как будто у тебя нет своего выбора. Я хотела, как мама — встретить свою пару позже, когда разум и сердце успеют созреть, когда это будет осознанным решением, а не животной необходимостью, но судьба, казалось, смеялась надо мной. Я нашла свою пару в восемнадцать. Не в лице кого-то, а самого неподходящего, самого опасного и самого... неотразимого парня. Рей Багровый. Тот, чей зов заставлял мое тело трепетать еще до того, как разум успевал выстроить защиту.

Слеза скатилась по моей щеке — не от страха или злости, а от смятения. Я боролась с системой, а на самом деле боролась с самой собой. С той частью себя, которая уже признала его. Не как врага, не как навязчивого поклонника, а как свою пару.

Он был моей судьбой, которую я так отчаянно пыталась отвергнуть. И теперь мне предстояло решить — продолжать бороться, идя против собственной природы, или... или принять это. Со всеми вытекающими последствиями, с риском, с болью, с той самой меткой, которую он так яростно хотел оставить, но принять это — значило не просто уступить инстинкту. Это значило принять его. Со всем его багажом, с нашей враждой, с его наглостью и той неожиданной нежностью, что прорывалась сквозь нее. Это был не выбор системы. Это был выбор его.

Дрожащими пальцами я набрала Дану. Она была в соседней комнате, за такой же решеткой, но, по крайней мере, ее голос мог стать якорем в этом море хаоса.

— Дан, — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, — ты как?

— Лиля? — ее голос был испуганным, но собранным. — Боги, я слышала... это же был он, да? Под твоим окном?

— Да, — я выдохнула, прислонившись лбом к прохладной стене. — Это был он.

— Ты в порядке? Он не... не пытался пробиться?

— Нет. Охрана его увела. Вернее, прогнала. — Я замолчала, слыша, как мое собственное дыхание прерывисто. — Дан... у меня... все внутри дрожит. И не от страха.

На той стороне повисла короткая, понимающая пауза.

— А... — она тихо вздохнула. — Зов. Ты чувствуешь его зов.

— Да, — призналась я, и в этом слове было облегчение. — И мое тело... оно отвечает. А я не хочу, чтобы оно отвечало! Я не хочу этой связи, этого... клейма в восемнадцать!

— Знаю, — голос Даны стал мягче. — Знаю, что не хочешь. Но, Лиль... ты же чувствовала его и до этого. Все эти дни. Это не просто полнолуние. Это... он.

Ее слова попали в самую точку. Это был не просто зов. Это был Рей. Его настойчивость, его дерзость, та неожиданная уязвимость, которую он показал. И мое собственное, растущее любопытство к нему.

— Что мне делать, Дан? — прошептала я, чувствуя себя потерянной.

— Ничего, — тихо ответила она. — Сегодня — ничего. Просто переживи эту ночь. А утром... утром будет видно.

Я кивнула, словно она могла меня видеть.<br> — Ладно. Спасибо.

— Держись, подруга. Я тут, за стеной.

Я положила телефон, все еще чувствуя пульсацию внизу живота, но теперь уже не так одиноко. Ее слова не решили проблему, но они напомнили мне, что я не одна. И что завтра — новый день. И новый шанс разобраться в этой невыносимой, огненной путанице, которую внес в мою жизнь Рей Багровый.

Ночь прошла в мучительной ломке. Все тело ныло, будто после тяжелой болезни, а в низу живота все еще пульсировал тот самый, предательский отголосок желания. Я не знала, где он, что с ним. Мысли метались между страхом, что его ранили, и странным облегчением, что его нет.

С рассветом Академия потихоньку начала оживать. За стенами доносились приглушенные голоса, скрип открываемых дверей. Братья, наверняка, уже были на ногах, их энергия требовала выхода после ночи заточения. Я кое-как оделась и на ватных ногах поплелась в столовую, надеясь, что кофе вернет мне хоть каплю ясности.

Столовая, на удивление, была почти пуста. Видимо, многие предпочли отлежаться. И вот, в дальнем углу, за одним из столов, сидел он.

Рей.

Он сидел, ссутулившись, с кружкой в руках, уставясь в ее содержимое. На нем была чистая футболка, но под ней угадывались бинты, туго стягивающие грудную клетку. Один глаз был слегка заплывшим, на скуле красовался свежий синяк. Борьба с охраной не прошла бесследно. Увидев меня, он резко поднял голову. Его зеленые глаза, уставшие, но все такие же острые, встретились с моими. И тогда он... втянул воздух. Легко, почти неслышно, но его ноздри чуть расширились.

Мда, — с ужасом подумала я. Он почувствует. Он точно почувствует, что я все еще... возбуждена. Пульсация, которую я так старалась игнорировать, вспыхнула с новой силой, посылая волну жара по всему телу.

Я смутилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Развернуться и уйти? Но это было бы чистым бегством. И слишком красноречивым.

Собрав всю свою волю в кулак, я направилась к раздаче еды, стараясь не смотреть в его сторону, но кожей спины я ощущала его взгляд на себе. Каждый мой шаг отдавался в том самом, предательском месте, напоминая о прошедшей ночи и о том, что несмотря ни на что, связь между нами никуда не делась. Она только затаилась, ожидая своего часа.

Черт. Зачем я надела эту чертову юбку? Легкая ткань облегала бедра, и каждое мое движение, каждый шаг отдавался той самой, все еще чувствительной пульсацией. Надо запомнить: после полнолуния — только штаны. Максимально закрытые. И желательно из плотной ткани.

Я пыталась сосредоточиться на выборе между омлетом и йогуртом, но все мои чувства были прикованы к нему. И тогда я услышала его шаги. Тяжелые, немного замедленные, но неумолимые. Он подошел сзади, остановившись так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Я сглотнула, не в силах пошевелиться. Моя спина застыла в напряжении, кожа под тонкой тканью блузки загорелась. Он не касался меня. Но его близость была почти физическим прикосновением.

— Юбка, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и хриплый после вчерашних криков. — Смелый выбор после вчерашнего. Или... глупый?

Я заставила себя повернуть голову и встретиться с его взглядом. Его лицо было серьезным, в заплывшем глазу читалась усталость, но в глубине все еще тлели угольки того самого огня.

— Я не собиралась никого провоцировать, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты не должна ничего делать, — он покачал головой, и его взгляд скользнул по моей шее, заставляя кровь приливать к коже. — Ты просто существуешь. И этого достаточно.

Его слова обожгли сильнее любого прикосновения. В них не было упрека. Было... признание.

— Рэй, мы не пара, — выпалила я, глядя прямо перед собой на безразличный бачок с хлопьями. — Мы никто. И тот поцелуй... это был просто поцелуй. Мимолетный. Я поддалась моменту, и всё. Больше такого не будет.

Он напрягся. Я почувствовала, как мышцы его груди и живота стали твердыми, как камень, прямо у меня за спиной. И прежде чем я успела что-либо предпринять, его рука легла на мою талию, властно прижимая мою спину к его груди. Я почувствовала жар его кожи.

— Да-да, Лиля, — его голос прозвучал тихо прямо у моего уха. — А твой запах говорит обратное. Он кричит о том, что ты вся изнутри еще дрожишь от вчерашнего. Что твое тело помнит мой зов и хочет его снова.

Его губы почти коснулись моей кожи, когда он прошептал:<br> — Запомню, что твой рот слушать не надо. Его можно вполне... качественно... закрыть.

И он рыкнул. Коротко, низко, прямо над моим ухом. Этот звук был не просто угрозой. Он был обещанием. Обещанием того, что он может заставить меня замолчать. Поцелуем. Прикосновением. Чем-то еще.

Я застыла, парализованная. Его рука на моей талии была обжигающе горячей, его тело — твердой стеной за моей спиной. Он был прав. Мой рот лгал. Но мое тело... мое тело сдалось без боя.

Медленно, почти гипнотически, его рука на моей талии начала двигаться. Пальцы скользнули с талии на мягкую ткань юбки, начиная неумолимое движение вниз, к тому месту, где пульсировало мое предательское возбуждение. Каждый нерв в моем теле кричал, застыв в мучительном ожидании. Я забыла, как дышать. Воздух застрял в легких. Весь мир сузился до его прикосновения, до его дыхания на моей шее, до невыносимого напряжения, сжимающего низ живота.

И тогда он резко отстранился.

Его рука исчезла. Жар его тела сменился прохладой пустоты. Я чуть не пошатнулась, потеряв опору, и судорожно глотнула воздух. Он уже отошел к своему столику, оставив меня стоять у раздачи с пылающими щеками и дрожащими коленями. Он не обернулся. Просто сел, снова уставившись в свою кружку, как будто ничего не произошло.

Но что-то произошло. Он показал мне, что полностью контролирует ситуацию. Может завести до предела, а потом отступить, оставив меня один на один с бурей, которую он же и вызвал. Это была пытка.

Я подошла к его столику, все еще чувствуя, как дрожат колени, и поставила свой поднос с такой силой, что ложка звякнула.

— Рэй, никогда так не делай, — выпалила я, глядя на его синяк, а не в глаза.

Он медленно поднял на меня взгляд, и на его губах заплясала та самая, знакомая ухмылка.<br> — Как? — с притворной невинностью спросил он.

Я покраснела еще сильнее, чувствуя, как жар заливает шею и щеки. Как объяснить ему в лицо, что он сначала доводит до края, а потом холодно отступает, оставляя меня униженной и взвинченной? Слова застряли в горле.

Но он перенял инициативу. Его ухмылка стала шире, в глазах вспыхнуло торжествующее понимание.

— Возбудилась, белая волчица, — утвердительно сказал он, его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я почуял. С первого твоего вздоха, как только ты вошла. Твое тело выдает тебя с головой. И знаешь что? — Он наклонился через стол. — Мне нравится. Очень.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, пойманная на месте преступления собственными физиологическими реакциями. Он не просто знал. Он наслаждался своей властью, своим умением читать меня как открытую книгу.

— Это не более чем реакция на луну, — фыркнула я, отводя взгляд и делая вид, что меня интересует узор на пластиковой столешнице. — Обычная физиология. Ничего личного.

Он рассмеялся — тихим, бархатным смешком, который заставил мурашки пробежать по моей спине.<br> — Реакция на луну? — он покачал головой, его глаза сверкали насмешливым огоньком. — Луна была вчера.

Его слова били точно в цель. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

— Это... адаптация, — выдохнула я, сама не веря в свою чушь. — Организм привыкает.

— Ага, — он протянул слово, его взгляд скользнул по моей шее к вырезу блузки, заставляя кожу гореть. — «Привыкает». Интересная формулировка. Так скажи мне, эта твоя... «адаптация»... она будет продолжаться и завтра? И послезавтра? Или только когда я рядом?

Я не нашлась, что ответить. Он снова загнал меня в угол. Потому что он был прав. Это была не луна. Это был он. Его присутствие, его настойчивость, его проклятая способность выводить меня из равновесия одним лишь взглядом.

Он откинулся на спинку стула, его ухмылка стала мягче, почти задумчивой.<br> — Ладно, не терзайся. Играем дальше. Но знай, — его голос снова стал низким и серьезным, — я уже выиграл первый раунд. Твое тело — мое. Осталось убедить в этом твой упрямый разум.

И тут во мне что-то щелкнуло. Стыд, смущение — все это было сметено внезапной волной ярости от его самоуверенности.

— И где это ты выиграл! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, привлекая внимание пары студентов на другом конце столовой. Я наклонилась над столом, упираясь в него ладонями. — А может, это я выиграла? Мы еще твое возбуждение не обсудили, — прямо в лоб выпалила я, глядя ему в глаза.

Его ухмылка сползла с лица, сменившись секундным шоком, а затем — медленным, одобряющим огоньком в глазах. Он явно не ожидал такой ответной атаки.

— Мое возбуждение? — он поднял бровь, явно заинтересованный поворотом беседы. — Ну, я весь — сплошное возбуждение, ледышка. С того момента, как ты вошла в эту столовую. Но, в отличие от тебя, я не пытаюсь это отрицать.<br> <br> Он медленно отодвинулся от стола, и его движение было нарочито демонстративным. Взгляд самопроизвольно скользнул вниз, и я увидела: обтягивающая ткань его штанов не оставляла сомнений. Четкий, внушительный рельеф выдавал сильное, ничем не прикрытое возбуждение. Оно было таким же откровенным и уверенным, как и он сам. Я отпрянула от стола, как от раскаленного металла. Его демонстрация, этот наглый, откровенный жест, перевернул все внутри. Стыд, замешательство и дикое, неконтролируемое возбуждение смешались в один клубок, сдавив горло.

Я больше не могла думать. Не могла дышать. Единственным ясным импульсом было — бежать.

Я резко развернулась и почти побежала к выходу, бросив на столе свой нетронутый поднос с едой. В ушах стучала кровь, заглушая любой другой звук. Я чувствовала его взгляд на своей спине, горячий и торжествующий, но не оборачивалась.

Дверь столовой захлопнулась за мной, и я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Перед глазами все еще стоял тот самый образ — четкий, неприличный, вызов, брошенный мне в самой примитивной форме. Он выиграл этот раунд. Безоговорочно. Он заставил меня бежать.

Глава 8. Напряжение нарастает

Делать нечего, пойду в комнату... поем позже... когда этот уйдет с территории столовой.

Я почти бегом зашагала по коридору, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. В голове стучала одна и та же мысль, унизительная и невыносимая:

Боже, он видел!

Мой взгляд, абсолютно непроизвольный, против моей воли, сам сорвался вниз. Он скользнул по плоскости его живота и уперся прямо в его член. В тот самый четкий, внушительный контур, безжалостно выпирающий под тканью штанов. Он был большим, твердым, и мое тело отозвалось на этот вид мгновенной, постыдной волной жара.

И он это видел. Видел, как мои зрачки на миг расширились, как я резко сглотнула. Он поймал мой взгляд и прочитал в нем все — шок, стыд, и то самое, предательское возбуждение, которое тут же заставило сжаться низ моего живота.

Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, закрыв лицо руками. Жар стыда был таким сильным, что, казалось, можно обжечься. Он теперь уверен. Уверен, что победил, выставив напоказ свой член. И уверен, что я... я реагирую на это. Что мое тело откликается на его самый примитивный, самый мощный сигнал.

Я легла на кровать и уткнулась лицом в подушку, пытаясь задохнуться от стыда. Каждый раз, как я закрывала глаза, передо мной вставал тот самый четкий контур его члена под тканью штанов. Боже, какой кошмар...

И тут в дверь постучали. Наверное, Дана, проверить, как я. Не вставая, я крикнула:<br> — Войди.

Скрип открывающейся двери, шаги... но слишком тяжелые для Даны. Я обернулась, все еще лежа на кровати.

В дверном проеме стоял Рей. В его руках был мой брошенный поднос с едой. Его взгляд, горячий и оценивающий, медленно прополз по моей фигуре, по моим ногам в этой дурацкой короткой юбке, по моей груди, прижатой к матрасу.

— Еду принес, — его голос прозвучал низко и бархатисто. — А то тебе ведь подкрепиться надо... после такого напряженного утра.

Он вошел внутрь. Без приглашения. Дверь с щелчком закрылась за ним, и воздух в комнате мгновенно стал густым, тяжелым, трудным для дыхания. Я резко встала, инстинктивно потянув юбку вниз, пытаясь прикрыть оголенные бедра. Он усмехнулся, поставив поднос на тумбочку. Его глаза снова задержались на мне, на том, как я сижу, на моих бедрах.<br> — А попка-то классная, ледышка, — протянул он, и в его голосе зазвучала знакомая, опасная нотка.

Он стоял, упираясь взглядом в меня, а я чувствовала, как под этим взглядом закипает кровь. Стыд медленно сменялся чем-то другим — дерзостью, желанием дать отпор.

— У тебя что, привычка врываться в чужие комнаты без спроса? — я подняла подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Только когда кто-то сбегает, не закончив разговор.

— Я все сказала.

— Нет, — он покачал головой, его глаза сверкали. — Ты только начала. Твой взгляд сказал куда больше, чем слова.

Он был уже в двух шагах. Я чувствовала его запах. Сердце бешено колотилось, предупреждая об опасности, но тело... тело будто тянулось к нему.

— Мой взгляд был ошибкой, — выдохнула я.

— Ошибкой? — он фыркнул. — Это была самая честная твоя реакция за все время. Ты посмотрела на мой член и возбудилась. Признай это.

— Нет!

— Врешь, — он оказался прямо передо мной. Его рука поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Прикосновение было легким, как пух, но от него по всему телу пробежали мурашки. — Ты вся дрожишь. И пахнешь... боги, как ты пахнешь.

Я отшатнулась, вставая с кровати, пытаясь создать дистанцию.<br> — Уйди, Рей.

— Не хочу, — его ухмылка стала шире. — И ты не хочешь. Иначе твое сердце не било бы такую дробь. Иначе ты не смотрела бы на меня так, будто ждешь, что я тебя поцелую. Или сделаю что-то еще.

Он был прав. Черт возьми, он был прав. И это бесило больше всего. Я сжала кулаки, готовая броситься в бой, но он опередил меня. Одним быстрым движением он закрыл оставшееся между нами расстояние, обхватил мою талию и прижал к себе. Его тело было твердым и горячим. Его возбуждение, которое я видела раньше, теперь упиралось в мой низ живота, и от этого сознание поплыло.

— Признай, — прошептал он, прижимаясь губами к моему виску. — Признай, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Я оттолкнула его, собрав все свои силы. Ладони уперлись в его грудь, и он отступил на шаг, но не от злости. В его глазах вспыхнул азарт, будто он только этого и ждал.

— Нет, ты чертов извращенец! — выкрикнула я, дрожа от ярости и от того, как мое тело предательски горело там, где он только что касался.

Он рассмеялся — низко, по-волчьи.<br> — Извращенец? — он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к кровати. — Нет, ледышка. Я — волк. А ты... — его взгляд скользнул по мне с ног до головы, заставляя кровь приливать к коже, — ты волчица. Играешь в стыдливую овечку, но внутри тебя горит тот же огонь. Тот же зов.

— Я не...

— Не ври! — его голос прозвучал резко, властно. Он снова оказался прямо передо мной, его тело излучало жар и силу. — Я чувствую твой запах. Чувствую, как бьется твое сердце. Ты хочешь, чтобы я взял тебя. Здесь. Сейчас. Чтобы я заставил твое тело кричать от удовольствия, а не от злости.

Его слова были как удар кнута. Грубыми, откровенными, они срывали все покровы, обнажая ту самую, постыдную правду, которую я пыталась загнать поглубже.

— Я не твоя добыча, — прошипела я, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Нет, — согласился он, и его рука снова легла на мою талию, на этот раз мягче. — Ты не добыча. Ты - вызов. Ты - моя пара. И я не успокоюсь, пока не добьюсь своего. Пока не услышу, как ты стонешь мое имя, а не оскорбляешь меня.

— Ты меня бесишь! — вырвалось у меня, и в этом крике была не только злость, но и отчаянная попытка сбросить с себя это наваждение.

Вместо ответа он резко наклонился и впился губами в мое плечо. Не укусил, нет. Я ахнула, отскакивая, и спина уперлась в стену. Бежать было некуда.

— И ты меня бесишь, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и хриплый. — Своими упрямыми глазами. Своими губами, которые врут. Своим телом, которое горит для меня, а ты это отрицаешь. Одна его рука все так же держала меня за талию, а вторая поднялась, и большим пальцем он провел по моей нижней губе. Электрический разряд прошел от этого прикосновения до самых пяток.

— Хватит врать, Лиля.

И тогда во мне что-то сорвалось. Все эти дни напряжения, страха, злости и этого чертового, необъяснимого влечения вырвались наружу. Я рванулась вперед, вцепилась пальцами в его волосы и притянула его лицо к своему. Наш поцелуй не был нежным. Это было столкновение. Битва губ, зубов и языков. В нем была вся моя ярость на него, на себя, на эту ситуацию. Я кусала его губы, а он отвечал тем же, его руки схватили меня за бедра и приподняли, прижав к стене.

Мы дышали в унисон, тяжело и прерывисто. Когда мы на секунду оторвались, чтобы перевести дух, он прошептал, прижимаясь лбом к моему:

— Вот видишь. Гораздо лучше, чем кричать.

Я оттолкнула его с такой силой, на какую была способна. Не ожидавший этого, он отшатнулся, и в его глазах мелькнуло удивление, прежде чем в них снова вспыхнул знакомый огонь. Я не дала ему опомниться, буквально вытолкав его за дверь и захлопнув ее перед самым носом. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Прислонившись спиной к дереву, я тяжело дышала. Губы горели, тело дрожало от выброса адреналина и... чего-то еще. Чего-то, что требовало, чтобы я открыла дверь и втянула его обратно.

Нет.

Я оттолкнулась от двери, сердце бешено колотясь. Трава... Мне срочно нужно обновить траву в кулоне. И усилить его лунным камнем. Защита, которую я так уверенно носила, дала трещину. Нет, не трещину — брешь. Его настойчивость, его зов, его проклятая способность видеть меня насквозь — все это разъедало мои барьеры, как кислота. Я лихорадочно открыла шкатулку, где хранились запасы. Руки дрожали, рассыпая серебристые листья полыни и темные колючки чертополоха. Запах, некогда такой успокаивающий, теперь казался слабым, беспомощным против бури, которую вызывал во мне Рей Багровый.

Лунный камень. Нужен был лунный камень, чтобы стабилизировать барьер, сделать его не просто щитом от «зова», а стеной против него. Против его взгляда, его ухмылки, его прикосновений, которые прожигали память на моей коже. Я сжала в кулаке старый кулон, чувствуя, как его прохлада смешивается с жаром моей ладони. Это была не просто магия. Это было объявление войны. Он хотел сломать мою защиту? Что ж, посмотрим, сможет ли он пробить стену, усиленную самой луной.

Дрожащими пальцами я взяла телефон. Адреналин все еще пульсировал в висках, смешиваясь с остатками ярости и темным, липким следом его прикосновений. Мне нужна была не просто защита. Мне нужен был щит нового поколения.

Я написала Макару. Кратко, по делу, без лишних объяснений. Он их все равно не стал бы слушать.

«Макар, можешь достать небольшой лунный камень?»

Ответ пришел почти мгновенно. Его реакции всегда были молниеносными, когда дело касалось логистики или потенциальной угрозы.

«Для чего?»

Я замерла. Сказать правду? «Чтобы тот рыжий маньяк перестал сводить меня с ума»? Нет. Макар либо проигнорирует это как «иррациональный фактор», либо, что хуже, примет меры. А меры Макара могли быть радикальными.

«Для оберега. Старый, похоже, теряет эффективность.»

Не ложь, но и не вся правда. Идеально.

На другом конце повисла пауза. Я почти физически ощущала, как его аналитический процессор перебирает варианты.

«Согласованно. Лунный камень обладает стабилизирующими и барьерными свойствами. Логично. Будет у тебя через два часа.»

Я выдохнула с облегчением. Два часа. Мне нужно было продержаться два часа, не поддаваясь на провокации и не вспоминая, как его тело прижималось к моему.

Я отложила телефон и снова взглянула на разложенные на столе травы. Полынь, чертополох, корень мандрагоры. Раньше их запах был мне опорой. Теперь он казался слабым, почти ностальгическим. Как детское одеяло против пули. Но лунный камень... он был другим. Холодным, безжалостным, как сама луна. Он не успокаивал. Он ограждал. Именно это мне и было нужно. Не умиротворение, а крепость.

И пока я ждала, я мысленно возводила стены. Кирпичик за кирпичиком. Вспоминая каждую его наглую ухмылку, каждый похабный намек.

Рэй ушел. Я кожей ощущала пустоту за дверью. Его тяжелая, напряженная энергия, что давила на меня все это время, исчезла. Но внутри все еще бушевала буря. Меня била мелкая, предательская дрожь — от ярости, от унижения, от невыносимого возбуждения, которое он так ловко разжег и оставил тлеть. Я не могла оставаться одной с этими мыслями. С этим телом, которое все еще помнило его руки, его губы, его член, прижатый к моему животу.

Я набрала Дану.

— Лиля? — ее голос прозвучал встревоженно. — Ты в комнате? Я слышала, там... шум был.

— Он... он был у меня в комнате, — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— Что?! — на том конце чуть не взвизгнули. — Рей? В твоей комнате? Как он... Лиля, ты в порядке? Он тебя не...?

— Нет, нет, — я быстро перебила, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. — Я его выгнала. Но он... он такой наглый, Дан! И я... — я замолчала, не в силах выговорить самое постыдное.

— Ты возбудилась, — тихо закончила за меня Дана. Не как обвинение. Как констатацию факта.

Я простонала в ответ, сжимая телефон.<br> — Это ужасно. Он это знает. Он все видит, все чувствует! И он пользуется этим. Он говорит эти... эти вещи, и я не могу... я не знаю, что делать!

— Дыши, подруга, дыши, — ее голос стал мягким, успокаивающим. — Он играет грязно. Он нажимает на самые простые кнопки. Но ты сильнее. Ты же Лиля Теневая, черт возьми!

— Я не чувствую себя сильной, — призналась я, глядя на свои дрожащие руки. — Я чувствую себя... игрушкой. И самое противное, что часть этой игрушки... хочет, чтобы он продолжал играть.

— Это инстинкт, Лиль. Зов. Ты не виновата. Но ты можешь его контролировать. Ты должна.

Я глубоко вздохнула, пытаясь впитать ее уверенность.<br> — Я заказала у Макара лунный камень. Для кулона.

— Вот! Отлично! — в голосе Даны снова появилась энергия. — Усиливай защиту. А пока... может, ко мне придешь? Посидим, поболтаем. Отвлечешься.

— Да, — с облегчением согласилась я. — Приду. Сейчас.

Положив трубку, я еще раз глубоко вдохнула. Дрожь понемногу отступала. Дана была права. Я не была беспомощной жертвой. Я была в осаде, да. Но у меня были союзники. И планы по укреплению обороны. Как только новый оберег будет готов, Рей Багровый узнает, что с белой волчицей шутки плохи. Даже если эта волчица сама не до конца в это верила.

Я зашла в комнату к Дане, и меня обняла атмосфера невероятного уюта. Воздух был наполнен ароматом свежезаваренного чая и чем-то домашним, спокойным. То, что нужно после урагана по имени Рей.

— Мята, — сказала Дана, пододвигая ко мне кружку и усаживаясь рядом на кровать. — Успокаивает нервы.

Я взяла чашку, чувствуя, как тепло проникает в мои все еще ледяные пальцы. Мы сидели молча, и это молчание было лечебным.

— Все будет хорошо, Лиль, — наконец тихо сказала она. — Да, он твоя пара. Да, это чертов зов. И да, — она сверкнула на меня своими карими глазами, в которых читалась и поддержка, и лукавство, — он тебе нравится. Только дурак не заметит, а Рей совсем не дурак.

Я опустила глаза в кружку, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Отрицать это было бесполезно. Не перед ней. И не перед самой собой.

— Он... невыносимый, — прошептала я.

— Ага, — согласилась Дана. — Но, скажи честно, было бы тебе интересно, если бы он был пай-мальчиком, который приносит тебе цветы и читает стихи?

Я фыркнула, но мысленно представила это. Скучно. Невыразимо скучно. Рей был... бурей. Опасной, непредсказуемой, но живой.

— Видишь? — она улыбнулась, поняв мое молчание. — Просто... дай себе время. Не борись с этим так яростно. Может, это и есть твой путь? Только, ради всех богов, — она сделала серьезное лицо, — пусть он сначала научится вести себя как цивилизованное существо, а не как пещерный троглодит.

Я рассмеялась, и это был настоящий, легкий смех, впервые за этот день.<br> — Спасибо, Дан.

— Не за что. Теперь пей свой чай. И рассказывай, что он такого похабного на этот раз сказал. А то я в своей комнате только обрывки слышала.

И я рассказала. Сначала смущенно, потом все более раскованно. И с каждым словом груз на душе становился легче. Потому что иногда все, что нужно, — это подруга, кружка чая и возможность назвать наглого рыжего волка самыми неприличными словами, какие только придут в голову.

— Кстати, Лиль, в пятницу Хэллоуин, помнишь? — перевела тему Дана, видимо, решив, что о Рэе я уже наговорилась. — Костюм уже выбрала? Надо заказать, а то все хорошие раскупят.

— Ой, я забыла... — призналась я, с облегчением переключаясь на что-то нормальное, земное. Праздник. Просто праздник.

— Хи-хи, — подмигнула Дана. — Я пойду в образе ведьмы. Классика, но с изюминкой. А ты?

Я задумалась на секунду. Мысль о чем-то мрачном и отстраненном вдруг показалась очень привлекательной.

— Хм... Может, в виде мертвой медсестры? Как в том фильме ужасов? — предложила я. — С окровавленным халатом и огромным шприцем.

— Воу! — глаза Даны загорелись. — Это шикарно! Погоди, загуглю костюм... О, вот! И цена нормальная. Заказываю?

— Давай, — кивнула я, и на душе стало чуть легче.

Мы погрузились в обсуждение деталей — какой оттенок «крови» будет смотреться убедительнее, как сделать макияж жутким, но при этом стильным. Это была такая нормальная, глупая, девичья болтовня, в которой не было места ни клановым распрям, ни древним зовам, ни наглым рыжим волкам. Всего лишь наряд на один вечер. Возможность примерить на себя другую личину. Спрятаться.

За обсуждением костюмов и другими, нарочито легкими темами, пролетел день. Рэй больше не писал. Эта тишина была неестественной, звенящей, и от этого становилось только хуже. Я ловила себя на том, что взгляд сам скользит к телефону, ожидая вибрации, нового номера, очередного его выпада.

Дана, сидя напротив и доедая печенье, наблюдала за мной. Она видела эти метания, это напряжение.

— Лиль, — наконец сказала она, откладывая крошки. — А чего ты сама не напишешь?

Я вздрогнула, словно пойманная на месте преступления.<br> — Я? Ему? Зачем?

— Ну, не знаю... — она пожала плечами. — Спроси, как он. Простую смс. Типа «Как ты?» или «С синяком все нормально?».

— Я не могу! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала паника. — Это же... это будет сигнал. Что я сдалась. Что я бегу за ним.

— Или сигнал, что ты не безразлична, — мягко парировала Дана. — Что ты, знаешь ли, человек, а не ледяная статуя. Он же тоже, наверное, сейчас сидит и чешет затылок, гадая, не сломал ли он все окончательно.

Я уставилась на свой телефон, как на гремучую змею. Простая смс. Всего несколько слов. «Как ты?». Это же ничего не значит. Ну, почти ничего. Но внутри поднималась буря. Написать ему первой? После всего, что было? После его наглости, его похабщины, его... его поцелуя?

Рука сама потянулась к телефону. Пальцы зависли над клавиатурой. Сердце колотилось где-то в горле.

— Боюсь, — прошептала я.

— Знаю, — кивнула Дана.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и... напечатала.

«Как твой синяк?»

Я послала сообщение прежде, чем передумала, и швырнула телефон на кровать, словно он мог взорваться. Теперь оставалось только ждать. И бояться. И надеяться. Ответ пришел почти мгновенно. Словно он не просто ждал, а сидел, уставившись в экран, с телефоном в руке.

«Царапина. Думал, тебя больше волнует другое место.»

Я ахнула и из горла вырвался что-то среднее между смешком и стоном. Дана, увидев мое выражение лица, тут же подскочила и заглянула в экран.

— Ох, — фыркнула она, качая головой. — Ну, по крайней мере, он... последователен.

Мои пальцы снова зависли над клавиатурой. Что ему ответить? Возмутиться? Сделать вид, что не поняла? Или... или продолжить эту опасную игру?

«Может, и волнует. Но ты же не покажешь.» — отправила я, прежде чем страх успел парализовать меня.

На этот раз пауза затянулась на несколько секунд. Я почти чувствовала его напряжение по ту сторону экрана.

«Сейчас не покажу. Позже. Когда ты растаешь. Но могу описать. В деталях.»

От этих слов по телу пробежала смесь шока и пьянящего возбуждения. Он не отступал. Он поднимал ставки.

— О, боги, — прошептала Дана, смотря на меня с широко раскрытыми глазами. — Ты сама напросилась.

Я знала, что она права. Но отступать было уже поздно. Линия была пересечена. И теперь я должна была решить, хочу ли я идти до конца.

— Черт, что я ему написала? — я прошептала, сжимая виски. Телефон лежал на кровати, как улика. — Зачем я сказала, что он не покажет... Я точно сдвинулась. Я извращенка.

Дана села рядом и положила руку мне на плечо.<br> — Ты не извращенка, — сказала она твердо. — Ты... заинтересована. И он это знает. И играет на этом. Он как будто дергает тебя за ниточки, а ты не знаешь, то ли порвать их, то ли... потянуть в ответ.

— Но это же неправильно! — я закрыла лицо руками. — Так себя не ведут. Приличные девушки не пишут парням... такое.

— А кто сказал, что ты должна быть «приличной девицей»? — Дана фыркнула. — Ты — волчица. И он — волк. У вас свои правила. И, по-моему, они сейчас устанавливаются где-то на уровне «кто кого переупрямит и перевозбуждит».

Ее слова были шокирующе откровенны и... чертовски точны. Это была игра. Опасная, непредсказуемая, но игра. И я только что сделала свой ход. Неосторожный, дерзкий, но ход.

Я медленно опустила руки и посмотрела на телефон.<br> — И что теперь? Ждать, пока он «опишет в деталях»?

— Ага, — кивнула Дана, и в ее глазах блеснул азарт. — Или... сделать следующий ход. Сказать, что словами - это для слабаков. Или просто смайлик отправить. Доведи его до белого каления. Раз уж начала, иди до конца.

Я сглотнула. Идти до конца... Это было страшно, но и безумно заманчиво.

Я взяла телефон. Палец дрожал, но я заставила себя написать и нажать на "отправить".

«Слова — это для слабаков.»

Я отправила сообщение и отшвырнула телефон, как раскаленный уголь. Теперь он знал. Игра была официально объявлена. И я была готова к войне.

Ответ пришел мгновенно. Не текст. Фото.

Я открыла его, и воздух застрял в легких.

На снимке был Рей. Сидел он, судя по всему, на кровати в своей комнате. Верхняя часть тела была обнажена. Снятая майка лежала рядом. Взгляд сразу же выхватил мощный рельеф мышц живота, те самые «царапины» на смуглой коже... и ту самую, предательскую дорожку темных волос, что от пупка уверенно уходила вниз, за линию низко сидящих спортивных штанов. Ткань сильно натянулась в определенном месте, оставляя мало сомнений в том, что происходило у него в голове... и не только.

Мои глаза чуть не вышли из орбит. Я издала какой-то бессвязный звук.

Дана, заглянув через плечо, фыркнула, а затем громко рассмеялась.<br> — Ну что, «слова для слабаков», говорила? — она хихикала, тыча пальцем в экран. — Боже, он... он прям не церемонится! Дорожка-то какая уверенная! Четко нацеленная!

Я швырнула телефон на кровать и прикрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам разливается огненная волна стыда... и дикого, непозволительного возбуждения. Этот наглец! Он просто... взял и выложил все свои козыри! Без единого слова!

— Что мне теперь делать? — простонала я в ладони.

— Что делаеть? — Дана перестала смеяться, ее голос стал деловым. — Ты делаешь ход! Ты же не собираешься сдаваться? Он бросил тебе вызов. Визуальный. Так ответь тем же! Ну, или... смайликом. Оскорбительным.

Я медленно опустила руки. Она была права. Бежать или краснеть — значит проиграть. А я... я уже вошла во вкус.

Я подняла телефон. Рука дрожала, но я заставила себя успокоиться. Я не стала ничего писать. Я просто сделала селфи. Не откровенное, нет. Я прищурилась, слегка наклонила голову, и... легонько прикусила нижнюю губу. Выражение было на грани вызова и обещания. И отправила.

Война продолжалась. И на этот раз я стреляла не менее точно. Прошло несколько томительных минут, в течение которых я не могла оторвать взгляд от экрана, а Дана ходила по комнате, словно тигр в клетке.

— Он думает, — констатировала она. — Или... занят чем-то, глядя на твое фото.

От этой мысли по моей спине пробежали мурашки. Наконец, телефон завибрировал. Не фото. Голосовое сообщение.

Я сглотнула и нажала play.

Сначала было только тяжелое, ровное дыхание. Потом его голос, низкий, с густой, бархатной хрипотцой, которая заставила сжаться все мое нутро.

«Прикусить решила? Хорошо... Очень хорошо. Напоминаешь волчонка, который зубы пробует. Мило. Но знаешь, что бывает, когда волчонок играет со взрослым волком?»

Пауза. Я могла почти слышать, как он ухмыляется.

«Его переворачивают на спину. И заставляют скулить. По-настоящему.»

Сообщение оборвалось. Было так тихо, что я слышала, как бьется мое сердце. Дана замерла у окна, ее глаза были круглыми.

— Охренеть, — выдохнула она. — Это... это уже не флирт. Это... ультиматум.

Я не ответила. Я слушала сообщение еще раз. И еще. Его голос делал с моим телом то, чего не делали даже его фото. Он был в моей голове. Грубый, властный, соблазнительный. Мои пальцы сами потянулись к кнопке записи. Я не думала. Я действовала на инстинктах, на том темном, ответном вызове, что он всколыхнул во мне.

Я поднесла телефон к губам. И прошептала всего три слова, прежде чем отправить:

«Попробуй. Если сможешь.»

Дана ахнула.<br> — Лиля! Ты с ума сошла? Это же прямая провокация!

Я посмотрела на нее. И улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему, с огоньком азарта в глазах.

— А что? Пусть знает, с кем имеет дело. Не такая я уж и беззащитная волчица.

Игра перешла на новый уровень. Словесные баталии и фото остались позади. Теперь это была дуэль голосов, интонаций, скрытых обещаний и угроз. И я была полна решимости не проиграть.

Я только что отправила свое дерзкое голосовое сообщение, и в воздухе все еще висело напряжение, смешанное с адреналином. Дана смотрела на меня, как на белую ворону, но в ее глазах читалось и восхищение. И тут, откуда-то издалека, сквозь стены Академии, донесся протяжный, яростный рык, полный дикой, первобытной ответной реакции. В нем слышалось бешенство, торжество и безудержное желание.

Я замерла, и по моей спине пробежали мурашки, но на губы наплыла улыбка. Широкая, почти дикая.

— Ахаха! — вырвалось у меня, смех, полный триумфа и легкой истерики. — Я его довела! Я действительно довела его до этого!

Дана сначала опешила, а потом тоже рассмеялась, качая головой.<br> — Боги, вы оба совершенно сумасшедшие! Он там, по всей видимости, чуть ли не комнату разнес от твоего сообщения, а ты радуешься!

— А чего бы нет? — я откинулась на спинку кровати, все еще сжимая телефон в дрожащей руке. — Он думал, что я сбегу, испугаюсь. А я... я ответила. И он не знает, что делать! Он не может прийти сюда, не может меня достать... и он просто рычит! Как настоящий зверь!

Его рык был музыкой. Музыкой моей маленькой, но значимой победы. Он вывел меня из равновесия своими фото, своими словами. А я ответила ему тем же — вызвала в нем такую бурю, что он не смог с ней справиться в четырех стенах. Я закрыла глаза, все еще слыша в ушах эхо его рыка. Это было страшно. Это было опасно. Но черт возьми... это было пьяняще.

— Так, ладно, Лиль, — Дана хлопнула в ладоши, разрывая напряженную атмосферу. — Нам пора на химию. У нас практикум, помнишь? Сегодня наверняка распределят по группам.

Ее слова прозвучали как ведро холодной воды. Химия. Практикум. Обыденная, рутинная академическая жизнь, которая вдруг показалась такой далекой и нереальной после всего, что произошло.

Я с трудом оторвалась от телефона, на экране которого все еще горел наш с Реем чат.<br> — Группы... — пробормотала я, сгоняя с лица остатки дикой улыбки и пытаясь вернуть себе вид прилежной ученицы. — Да, точно.

Мы собрали вещи и вышли в коридор. Обычная суета студентов, спешащих на пары, казалась теперь каким-то сюрреалистичным спектаклем. А где-то в этих стенах был он. С взрывной смесью ярости и желания, которую я сама в нем разожгла.

— Держи ухо востро, — предупредила Дана, понизив голос. — Если распределят по группам... есть шанс, что вы окажетесь вместе.

От этой мысли сердце снова забилось чаще. Оказаться с ним в одной лаборатории, за одним столом?

— Он не посмеет ничего сделать при всех, — больше для самоуспокоения сказала я.

— При всех — нет, — согласилась Дана. — Но взглядами... взглядами он тебя точно будет раздевать до нитки.

Мы вошли в лабораторию химии. Студенты рассаживались за длинными столами. И вот, у дальнего стола, я увидела его.

Рей уже был там. Он стоял, прислонившись к столешнице, и смотрел на вход. Его взгляд встретился с моим мгновенно, словно он ждал. Никакой ярости, никакого рыка. Только тяжелая, сосредоточенная интенсивность. Он медленно провел языком по губам, и его глаза скользнули по моей форме, будто вспоминая каждую деталь с того фото.

Профессор начал говорить о правилах техники безопасности, но я не слышала ни слова. Весь мир снова сузился до него. До нашего немого противостояния среди запахов химикатов и гулкого эха лаборатории.

— Итак, — раздался голос профессора, прорезав гул в лаборатории. — Лилия Теневая и Рей Багровый. Вы работаете в паре сегодня.

В ушах у меня начал нарастать звон. Я медленно перевела взгляд на Рея. Он уже смотрел на меня, и в его глазах, пристальных и неотрывных, опасно блеснул огонек. Это не было удивлением. Это было... удовлетворением. Предвкушением. Он медленно выпрямился, оттолкнувшись от стола, и жестом пригласил меня к свободному месту рядом с ним. Каждый его мускул, каждое движение излучало хищную грацию и абсолютную уверенность в том, что все идет по его плану.

Я сделала шаг, потом другой, чувствуя, как взгляды других студентов скользят по нам. Они все знали. Или догадывались. Напряжение между нами было таким густым, что его можно было резать ножом.

Я подошла к столу, стараясь не смотреть на него.<br> — Кажется, нам выпала честь, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо, чтобы слышала только я.

— Не делай из этого спектакль, — сквозь зубы прошипела я, открывая учебник и с преувеличенным вниманием изучая задание.

— Я? Никогда, — он фыркнул и подвинулся ближе, его плечо почти касалось моего. — Просто выполняем указания профессора. Работаем... в тесном контакте.

Последние слова он произнес с такой многозначительной интонацией, что по моей спине пробежали мурашки. Я потянулась за колбой, и наша с ним руки почти столкнулись. Я резко отдернула свою, как от огня.

— Боишься прикоснуться? — он наклонился, делая вид, что изучает мануал. — После всего, что мы... обсуждали?

— Концентрируйся на задании, Багровый, — я попыталась вложить в свой голос лед, но он дрожал.

— О, я сконцентрирован, — он прошептал, его взгляд упал на мою шею, затем скользнул ниже, к вырезу лабораторного халата. — Только задание у меня... другое.

Мы проработали в таком режиме все полтора часа практикума. Каждое его случайное прикосновение, каждый шепот, каждый тяжелый взгляд был иглой, вонзающейся в мою броню. Он не делал ничего откровенного. Но он был везде. В моем пространстве. В моей голове.

— Домашнее задание, — объявила профессор, и в лаборатории воцарилась тишина. — В парах подготовить доклад. Подробно опишите опыт, который мы сегодня проводили, а также рассчитайте точное количество использованных ингредиентов. И ответьте на вопрос: что произойдет, если к смеси добавить гидроксид натрия?

Я пискнула. Тихо, почти неслышно, но он, стоящий рядом, наверняка уловил этот звук. Вместе. Отчет. Это значило... это значило вместе после уроков. Найти время. Место. Сидеть рядом. Обсуждать. Я рискнула взглянуть на Рея. Уголок его губ был подернут той самой, знакомой, хищной ухмылкой. Он поймал мой взгляд и медленно облизнул губы.

— Кажется, нам нужно будет... встретиться, ледышка, — его голос был тихим, но каждое слово падало с весом гири. — Обсудить... детали.

Он наклонился ко мне, делая вид, что поправляет ремешок своей сумки.<br> — Гидроксид натрия... интересно. Сильная щелочь. Вызывает бурную реакцию. Нагревание. — Его глаза сверкнули. — Прямо как кое-что... или кое-кто.

Я резко отвернулась, хватая свои вещи. Кровь прилила к лицу. Он сводил все к этому. К химии между нами. К тому напряжению, что вот-вот должно было выйти из-под контроля.

— Я... я напишу тебе, — выпалила я, стараясь пройти мимо него. — Обсудим по сети.

Его рука легла мне на запястье, легким, но неумолимым прикосновением.<br> — О, нет, — прошептал он. — Для такого... важного задания нужен личный контакт. Я зайду за тобой после последней пары. Жди.

Он отпустил меня и вышел из лаборатории, оставив меня стоять с бешено колотящимся сердцем и осознанием того, что «личный контакт» с Рэем Багровым после уроков — это было уже не игрой. Это было ловушкой. Я выбежала из лаборатории, сердце колотилось где-то в горле. «Что он себе позволяет?! Зайду за тобой... Жди.» Властный, самоуверенный... Я шла по коридору, не видя ничего перед собой, пока из двери лаборатории не вышел Макар.

Он догнал меня за несколько шагов, его присутствие было таким же тихим и неотвратимым, как всегда.<br> — Лиля.

Я вздрогнула и обернулась. Его лицо было невозмутимым, но глаза, холодные и аналитические, изучали меня с пристальным вниманием.

— Что случилось? — спросил он ровным тоном. — Ты выглядишь... взволнованной. И Багровый вышел с выражением лица, которое можно описать как «удовлетворенно-хищное».

Я сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Сказать ему? Рассказать про «личный контакт» и домашнее задание?

— Ничего, — буркнула я, отводя взгляд. — Просто... практикум был напряженным.

— Согласен, — он кивнул, и его рука скользнула в карман лабораторного халата. — Напряжение было ощутимым. Держи.

Он протянул мне маленький, тщательно завернутый в черный бархат сверточек. Я машинально взяла его. Сквозь ткань чувствовалась прохлада и легкая вибрация энергии.

— Лунный камень, — безразличным тоном констатировал Макар. — Как ты и просила. Чистый, неограненный. Оптимален для вставки в оберег.

Я сжала сверточек в ладони, чувствуя, как прохлада камня проникает сквозь кожу, принося первое за сегодня ощущение ясности и контроля.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение — Стратегически верное решение: усилить защиту перед лицом... возрастающей внешней стимуляции. — Он снова кивнул в сторону лаборатории.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив меня наедине с лунным камнем в одной руке и осознанием предстоящего вечера с Реем — в другой.

Теперь у меня было оружие. Не просто защита, а усиленная, закаленная лунным светом. И встреча с Рейем выглядела уже не такой пугающей.

Глава 9. Игра зашла слишком далеко

Я четко понимала: встречаться в комнате - это словно пригласить его в кровать. Или, по крайней мере, дать недвусмысленное согласие на дальнейшую эскалацию. Вряд ли Рей, оказавшись в четырех стенах с кроватью в двух шагах, будет вести себя сдержанно. Его «личный контакт» быстро перестал бы быть академическим.

Нужно было нейтральное место. Публичное, но не слишком. Чтобы были свидетели, способные охладить его пыл, но не чтобы нас постоянно прерывали.

Библиотека. После 19:00. Идеально.

В это время там обычно было не много учеников. Несколько закоренелых ботаников, пара влюбленных, прячущихся в дальних углах... и тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Достаточно людей, чтобы он не рискнул на откровенную выходку, но достаточно уединенно, чтобы... чтобы сохранить ту самую опасную, волнительную интимность.

Я достала телефон. Пора устанавливать правила. Мои правила.

«Библиотека. 19:00. Угол на втором этаже, у секции по алхимии.»

Я отправила сообщение и крепко сжала в кармане прохладный лунный камень. Это был не просто выбор места. Это был сигнал. Сигнал о том, что я не намерена быть пассивной стороной в его игре. Я сама выбирала поле боя. И теперь оставалось только ждать его ответа.

Его ответ пришел почти мгновенно, как я и ожидала.

«Ммм, ледышка, библиотека...»

Я могла почти слышать его низкий, бархатный смешок, представляла, как его губы растягиваются в той самой хищной ухмылке.

«Тебя все-таки заводит эта тема, да? Тишина, шепот... пыльные фолианты. Романтика. Или...ты просто боишься остаться со мной наедине в твоей комнате? Боишься, что не сможешь себя контролировать?»

Я закусила губу. Он снова пытался вывести меня из равновесия, перевернуть все с ног на голову, выставить мою осторожность слабостью. Но на этот раз я была готова.

«Боюсь, что ты не сможешь сосредоточиться на задании. А отчет нужно сдать. Или ты не уверен в своих силах, Багровый?»

Я нажала «отправить» с чувством легкого торжества. Пусть теперь он ломает голову. Я не отрицала напряжение между нами. Я просто поставила под сомнение его способность его обуздать. Это была ловушка для его самолюбия.

Его ответ заставил меня вздрогнуть. Не текст. Голосовое сообщение.

Я поднесла телефон к уху.

Сначала — тихий, глубокий вдох. Потом его голос, нарочито медленный, обволакивающий, словно физическое прикосновение.

«О, я уверен, ледышка. В своих силах... и в твоих... реакциях. — Он сделал паузу, и я услышала, как он облизывает губы. — Ладно. Библиотека, так библиотека. Только учти... тишина в библиотеке — понятие относительное. Особенно когда найдешь ту самую, нужную... книгу.»

Сообщение оборвалось, оставив в ушах лишь звон и пьянящее, тревожное ожидание. Он принял вызов и я знала — эта встреча в библиотеке будет совсем не про алхимические трактаты.

Так... Первое, что пришло в голову — нужно надеть штаны. И худи. Что-то свободное, мешковатое, максимально закрывающее. Создать барьер между его взглядом и моей кожей, которая предательски вспыхивала от одного лишь звука его голоса. Я переоделась, стоя перед зеркалом. Темные, плотные спортивные штаны, просторная серая худи с капюшоном. Ни намека на фигуру. Ничего, что могло бы спровоцировать или намекнуть. Я собрала волосы в тугой, небрежный пучок, намеренно сделав его как можно менее соблазнительным.

Осмотрев себя, я с удовлетворением констатировала: выгляжу как студентка, засидевшаяся за учебниками, а не как девушка, идущая на опасное свидание. Или, точнее, на поле битвы. В карман худи я положила маленький бархатный сверточек с лунным камнем. Его прохлада была тактильным напоминанием — у меня есть защита. Я не безоружна.

Ровно в 18:50 я вышла из комнаты. Сердце все равно колотилось, предательски выдавая мое волнение, но внешне я была спокойна. Вернее, я старалась изо всех сил имитировать спокойствие.

Я шла по коридорам, и с каждым шагом моя решимость крепла. Он думал, что может диктовать условия? Что его наглость и животная уверенность собьют меня с толку? Нет уж. Сегодня он увидит не растерянную «ледышку», а Лилю Теневую. Такую же упрямую, расчетливую и опасную, как и он сам.

Я вошла в библиотеку. Воздух пах старыми книгами и тишиной. Я направилась к условленному месту - уединенному углу на втором этаже, заставленному стеллажами с алхимическими трактатами. И уже издали увидела его. Он сидел за одним из столов, откинувшись на спинку стула. На нем была простая темная футболка, обтягивающая мощные плечи, и такие же темные штаны. Он не пытался выглядеть нарядно, но в его непринужденной позе, в том, как он медленно перелистывал страницу какого-то массивного тома, была та самая, раздражающая уверенность хищника, знающего, что добыча сама придет к нему. Он поднял голову. Его зеленые глаза встретились с моими, и в них промелькнула тень удивления, быстро сменившаяся знакомым оценивающим блеском. Он окинул взглядом мой мешковатый наряд, и на его губах появилась та самая, наглая ухмылка.

— Ого, — тихо произнес он, когда я подошла и села напротив. — Новый образ, ледышка? «Неприступная крепость»?

Я тут же отрезала, глядя ему прямо в глаза, не давая ухмылке разрастись:<br> — Умение видеть есть. Называется «практичная одежда для работы». Или ты привык, чтобы девушки перед тобой в кружевах расхаживали?

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал смущения, оправданий, а не ответной колкости. Ухмылка не исчезла..

— Кружева... — он протянул слово, его взгляд скользнул по моему свитеру, будто пытаясь заглянуть под ткань. — Интересная мысль. Но нет. Предпочитаю... сложности. Чем прочнее стены, тем слаще их падение.

Он отложил книгу и наклонился через стол, сокращая дистанцию.<br> — Но давай начнем с падения моего среднего балла по химии. Где наш драгоценный опыт?

Я достала конспект, стараясь, чтобы руки не дрожали. Его близость, его запах - чистый, с легкой ноткой его шампуня и с тем самым диким подтоном все еще действовали на меня как наркотик.

— На странице сорок седьмой, — сказала я, открывая тетрадь и отодвигая ее на середину стола, создавая символическую нейтральную полосу. — Начнем с расчетов.

Он посмотрел на тетрадь, потом на меня. В его глазах читалось любопытство. Игра началась. И на этот раз я была готова. Он аккуратно ткнул пальцем в мои расчеты, его рука оказалась так близко, что я почувствовала исходящее от нее тепло.

— Лиль, здесь ошибка, — его голос прозвучал тихо, но он был так близко, что каждое слово будто обжигало кожу.

Его тело наклонилось ко мне через стол, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Запах его ударил в голову. От этого голова закружилась, в висках застучало.

— Это все из-за тебя, — вырвалось у меня, голос дрогнул, выдав все мое смятение. — Ты меня отвлекал...

Вместо того чтобы отстраниться, он замер. Его взгляд, тяжелый и пристальный, поднялся с тетради на мое лицо. Ухмылка сползла с его губ, сменившись странной, сосредоточенной серьезностью.

— Отвлекал? — он прошептал, и его дыхание коснулось моей кожи. — Или заставлял чувствовать? Потому что эти цифры... — он снова ткнул в страницу, — они не лгут. Твое внимание было не здесь. Оно было там, где был я.

Он не отодвинулся. Наоборот, он приблизился еще на сантиметр. Наши колени почти касались под столом.

— Признай, ледышка. Ты не можешь думать о химии, когда я рядом. Так же, как и я не могу думать ни о чем, кроме тебя.

— Ты невозможен! — я отодвинулась, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но спинка стула уперлась в спину. — На ручку и пиши расчеты! И вообще, откуда у тебя такие познания в химии?

Он не стал писать. Вместо этого он снова наклонился, его губы оказались в сантиметре от моих губ. Тепло от его тела было почти осязаемым.

— Просто помимо того, что я чертовски сексуален, — его шепот был низким, бархатным и полным самодовольства, — я еще и умный. — И затем он тихо, но отчетливо рыкнул мне.

Этот звук - грубый, животный, интимный - прошел по всему моему телу, как электрический разряд. Я вздрогнула, и мурашки побежали по коже. Это было невыносимо. И чертовски эффективно.

— Перестань, — прошипела я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только дрожь.

— Не хочу, — он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В его зеленых глазах плясали чертики торжества. — Нравится мне, как ты отзываешься на это. Как вся замираешь... и таешь. Несмотря на все эти... — он кивнул на мою кофту , —...укрепления.

Он взял мою ручку. Его пальцы коснулись моих, когда он вынимал ее из моей ослабевшей хватки. Затем он перевернул лист и начал быстро, почти молниеносно, выводить новые, исправленные формулы. Его почерк был таким же уверенным и размашистым, как и он сам.

— Вот, — он отодвинул лист ко мне. — Правильный расчет. Теперь твой ход, ледышка. Или ты признаешь поражение?

Я смотрела на безупречные формулы, а затем на него. Злость, смущение и... и восхищение его наглой компетентностью боролись во мне. Он был невыносим. Но он был и чертовски умен. И это сочетание сводило с ума еще сильнее.

— Пф... давай дальше, — я сдалась, отодвигая исправленный лист. — Нам нужно ответить на вопросы и все расписать.

Он откинулся на спинку стула, его поза выражала довольную расслабленность. Взгляд скользнул по моей тетради, где я только что делала пометки.

— У тебя красивый почерк, Лиль, — произнес он неожиданно, и в его голосе не было насмешки. Было... наблюдение. — Аккуратный. Четкий. Пиши сама, а я буду диктовать.

Этот простой комплимент и предложение застали меня врасплох сильнее, чем любая его похабщина. Он не просто нашел еще один способ доминировать. Он заметил что-то настоящее.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец.<br> — Ладно, — согласилась я тише, чем планировала, и взяла ручку.

Он начал диктовать. Его голос был ровным, деловым, но в нем все равно чувствовалась та самая, знакомая бархатная глубина. Он формулировал мысли четко, лаконично, и я понимала, что за его наглой бравадой скрывается острый, дисциплинированный ум. Я писала, стараясь выводить буквы так же аккуратно, как и всегда, но его близость, его внимание, прикованное теперь к моим рукам, к движению ручки, снова создавало то самое невыносимое напряжение. Он не прикасался ко мне. Не говорил ничего непристойного, но его присутствие было таким же физическим, как прикосновение.

— ...следовательно, при добавлении гидроксида натрия произойдет резкое повышение температуры и выделение газа, — закончил он и замолчал, наблюдая, как я ставлю точку.

Я подняла на него взгляд. Мы сидели в тишине библиотеки, и единственным звуком было наше дыхание. В его глазах не было торжества. Было что-то более сложное. Любопытство. Признание.

— Готово, — прошептала я.

— Да, — он кивнул, его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова встретился с моим. — Готово.

И в этот момент я поняла, что эта встреча была опаснее, чем я думала. Потому что он показал мне не только хищника. Он показал мне умного, наблюдательного противника. И это... это делало его в тысячу раз притягательнее.

— Так, Рэй... раз все... я пошла, — произнесла я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно даже для моих собственных ушей.

Я начала собирать вещи, движения были резкими, выдававшими мое желание поскорее сбежать. Рэй не двигался. Сидел, наблюдая за мной, и его молчание было красноречивее любых слов. В тот миг, когда я повернулась, чтобы уйти, его рука молниеносно метнулась вперед. Он не схватил меня за запястье. Он обхватил мою талию и с силой притянул к себе, развернул и вжал в ближайший стеллаж.

Древние фолианты задрожали на полках от удара. Воздух с силой вырвался из моих легких. Я оказалась в ловушке между холодными корешками книг и его раскаленным телом.

— Я не закончил, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и густой, как смола. Все его тело было прижато ко мне, и я чувствовала каждую мышцу, каждую линию его торса. И его возбуждение, твердое и требовательное, упиралось мне в живот.

Я попыталась оттолкнуть его, но его руки, упертые в полки по бокам от моей головы, были непоколебимы.

— Отпусти, — прошипела я, но в моем голосе не было силы, только предательская дрожь. Его близость, его запах, заполнявший все пространство, сводили меня с ума.

— Скажешь «пожалуйста»? — он наклонился ближе, и его губы коснулись моей кожи у виска. Не поцелуй. Просто прикосновение, от которого все внутри сжалось в тугой, болезненный комок желания.

— Ни за что...

— Тогда я сам возьму то, что хочу, — он прошептал, и его рука соскользнула с полки, скользнула по моему боку, к краю худи. — Начну с благодарности за красивый почерк.

Его пальцы коснулись оголенной полоски кожи у талии. Я ахнула, и мое тело выгнулось само собой, прижимаясь к нему еще сильнее. Протест застрял в горле, уступая место темному, пьянящему и совершенно неконтролируемому желанию.

Он не трогал ничего запретного. Его рука, большая и горячая, просто скользнула под худи и легла на оголенную кожу спины. Пальцы растянулись, совершая медленные, почти гипнотические круговые движения. Это был не грубый захват, не похабное прикосновение. Это было... поглаживание. Успокаивающее и невыносимо интимное одновременно. Все мое тело вздрогнуло от этого простого, но такого властного прикосновения. Напряжение, готовность к борьбе, начали таять, сменяясь предательским расслаблением. Голова самопроизвольно откинулась на корешки книг, и из губ вырвался тихий, сдавленный стон.

— Вот видишь, — его шепот прозвучал прямо у моего уха, губы коснулись мочки. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался.

Его другая рука все еще держала меня за талию, прижимая к себе. Я чувствовала бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом моего собственного. Его возбуждение было по-прежнему очевидным, давящим на мой живот, но в его прикосновении не было спешки. Была уверенность хищника, который знает, что добыча уже не уйдет.

— Я... ненавижу тебя, — выдохнула я, но слова потеряли всякий смысл, растворившись в густом воздухе между нами.

Он тихо рассмеялся, и его дыхание обожгло мою шею.<br> — Ври больше. Твое тело говорит со мной на другом языке. Оно говорит... «продолжай».

И он продолжил. Его пальцы исследовали каждый позвонок, каждую напряженную мышцу на моей спине, разминая их с такой нежностью, что колени подкосились. Я цеплялась за его плечи, чтобы не упасть, чувствуя, как все мое существо превращается в сплошной трепетный комок нервов. Это было опаснее любой грубости, потому что в этой мнимой нежности была такая сила, против которой у моей воли не осталось ни единого шанса. Его рука, до этого момента нежная и исследующая, медленно поползла вверх по моей спине. Пальцы нашли застежку моего лифчика. Ловко, почти не прилагая усилий, он расстегнул ее.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Воздух застрял в легких.

Затем он оттянул эластичную ленту бретельки... и отпустил. Она с глухим щелчком ударила меня по плечу. Резко, больно. Но боль была странной — острой, смешанной с таким мощным зарядом возбуждения, что по всему телу пробежала судорога. Я вскрикнула — коротко, подавленно.

Он прижался губами к тому месту, куда пришелся удар, его дыхание было горячим на моей коже.<br> — Метка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, хищная нежность. — Чтобы ты не забыла, кто здесь главный. И чтобы помнила это ощущение... пока не придешь за следующим.

Он не стал пытаться снять лифчик. Не полез под него. Он просто оставил его расстегнутым, его прикосновение — и эту боль-наслаждение — как обещание. Как незаконченное предложение. Потом он медленно, не спеша, отступил. Его руки опустились. Он смотрел на меня, на мое раскрасневшееся лицо, на грудь, которая вздымалась под свободно болтающимся теперь лифчиком под толстой тканью худи.

— На сегодня, думаю, все, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти деловым. — Доклад готов. Удачи со сдачей, ледышка.

И он развернулся и ушел, оставив меня прислонившейся к стеллажу, дрожащую, с расстегнутым лифчиком и с одним ясным осознанием: он только что установил новый уровень контроля. И я, против своей воли, позволила ему это сделать. Я наспех, дрожащими пальцами, застегнула лифчик. Кожа на плече, где он прикоснулся губами, все еще горела. Горело все. Казалось, его отпечаток остался не только на коже, но и в воздухе, которым я дышала.

Боже, он играл со мной. Не просто дразнил. Он исследовал, вычислял мои реакции. И он нашел их. Все. Каждую дрожь, каждый предательский вздох. И этот последний жест... расстегнуть и отпустить. Это была не просто наглость. Это была демонстрация власти. Власти, которую я сама ему отдала, позволив прикоснуться.

В душ. Срочно в душ. Я должна смыть с себя его.

Я почти бегом пересекла библиотеку и коридоры, не видя ничего вокруг. В ушах стоял звон, смешанный с эхом его шепота. Я влетела в свою комнату, схватила полотенце и ринулась в душевую.

Горячая вода обожгла кожу, но я стояла под ней, стараясь, чтобы струи смыли это ощущение — его руки на спине, его губы на коже, ту самую, смесь боли и наслаждения от удара резинки. Я терла кожу мочалкой, пока она не покраснела, но чувство его прикосновения, его влажности на шее, будто впиталось глубже, в саму кровь. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, позволяя воде бить по затылку. Он не просто трогал меня. Он метил. И самое ужасное было то, что мое тело откликнулось на это. Оно признало его право. И никакой душ не мог смыть это осознание. Оно сидело во мне, горячее и настойчивое, как само его присутствие.

Я стояла под струями воды, пытаясь смыть его прикосновение, когда скрипнула дверь в душевую. Я застыла, ледяная волна страха и чего-то острого, запретного пробежала по спине.

— Ой, прости, я думал, тут никого нет.

Его голос. Низкий, бархатный, притворно-невинный. Я стояла к нему спиной, вода стекала по моей коже, и я чувствовала каждый ее путь, как будто он уже проводил по этим местам своими пальцами. Я резко схватила висевшее рядом полотенце и накинула его на себя, оборачиваясь в одно движение.

Он стоял, облокотившись о косяк внутренней двери в душевую, полностью одетый. Его поза была расслабленной, но глаза... глаза горели тем самым опасным, хищным огнем, который я уже научилась узнавать. Он смотрел на меня, на мокрые волосы, прилипшие к шее, на полотенце, которое я с такой силой прижимала к груди.

— Ты что здесь делаешь? — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом.

— Заблудился, — он ухмыльнулся, его взгляд медленно прополз от моих ног до самого лица. — Искал выход. А нашел... нечто куда более интересное.

Он сделал шаг внутрь. Дверь с мягким щелчком закрылась за ним. Пространство душевой, и без того маленькое, вдруг стало крошечным, заполненным его присутствием, его запахом.

— Выйди, — сказала я, но в моем голосе не было силы приказа. Была только паника и то самое, предательское возбуждение, которое он вызывал одним лишь своим видом.

— А если нет? — он сделал еще шаг, и теперь нас разделяло меньше метра. Его глаза приковались к капле воды, скатившейся с моего виска на ключицу. — Что ты сделаешь, ледышка? Позовешь на помощь? Или... — его голос стал тише, — попросишь остаться?

Я не могла пошевелиться. Я была прижата к стене, мокрая, в одном полотенце, а он стоял передо мной, полностью контролируя ситуацию. И снова, как и в библиотеке, он нарушил все границы. И снова часть меня... та самая, темная и жаждущая, не хотела, чтобы он уходил.

— Рэй, не надо... — пискнула я, и мой голос, тонкий и беззащитный, прозвучал как признание полного поражения.

В этот момент во мне что-то сломалось. Не сопротивление, не гнев. Сломалась та самая внутренняя стена, за которой я пряталась. Ее обломки впивались в меня изнутри, и наружу хлынул чистый, неразбавленный страх. Не перед ним, а перед собой. Перед той частью себя, которая в ответ на его вторжение не закричала, не ударила, а... замерла в ожидании. Я испугалась. Испугалась его власти надо мной. Испугалась того, что он может сделать со мной все, что захочет, и мое собственное тело будет ему в этом помогать. Слезы, горячие и соленые, смешались с водой и покатились по щекам. Я не пыталась их скрыть. Я просто стояла, прижимая мокрое полотенце к груди, и смотрела на него, и вся дрожала от этого осознания.

Его ухмылка сползла с лица. Огонь в его глазах не погас, но изменился. Исчезла хищная уверенность, появилось что-то острое, почти... растерянное. Он видел. Видел не просто испуг, а настоящую, глубокую трещину.

Он не двинулся с места. Не сделал ни шага вперед.

— Лиля... — мое имя на его устах прозвучало не как вызов, а почти как вопрос. Словно он сам не понимал, что происходит.

Он смотрел на мои слезы, на дрожь в моих плечах, и что-то в его позе изменилось. Напряжение спало.

Он медленно, очень медленно, отступил на шаг. Потом еще один.

— Ладно, — тихо сказал он. Его голос был грубым, но без прежней насмешки. — Ладно.

Он развернулся, открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась, оставив меня одну в звоне тишины, нарушаемом лишь шумом воды и прерывистыми всхлипами, которые я не могла сдержать. Он ушел, но оставил после себя не просто воспоминание о прикосновении. Он оставил трещину. И я не знала, смогу ли я ее когда-нибудь залатать. Я наспех вытерлась, дрожащими руками натянула одежду и выбежала из душевой. Воздух в коридоре показался ледяным после пара. В груди все сжималось от остаточного страха и странного, щемящего чувства... стыда? Облегчения?

Я взяла телефон. На экране горело новое сообщение. От него.

Сердце на мгновение замерло, прежде чем я открыла его.

«Лиль, я не насильник. Пожалуйста, не бойся меня. Игра зашла дальше, чем я мог представить.»

Я прочитала эти слова раз, потом еще. Они не были похожи на него. Не было в них ни наглости, ни торжества. Было... признание. Почти извинение. Он понял. Он увидел тот настоящий, животный страх в моих глазах и... отступил. Не потому, что его заставили, а потому, что сам решил остановиться. Я медленно опустилась на кровать, все еще сжимая телефон. Весь сегодняшний вечер пронесся перед глазами. Его настойчивость в библиотеке, его властные прикосновения, его вторжение в душ... и вот этот, неожиданный, человечный финал.

Он перешел грань. Да. Но он же и отступил за нее, увидев последствия.

Я не ответила ему. Что я могла сказать? «Все в порядке»? Это была бы ложь, но и злиться так же яростно, как раньше, я уже не могла. Потому что он показал, что где-то в глубине этого наглого, самоуверенного хищника есть что-то, что способно остановиться. Игра действительно зашла дальше. Она перестала быть просто игрой.

Новое сообщение зависло на экране, простое и честное.

«Я не хочу , что бы ты плакала из-за меня.»

Я смотрела на эти слова, и что-то в груди сжалось — уже не от страха, а от чего-то сложного и щемящего. Это было не просто отступление. Это было признание. Признание того, что мои слезы, моя уязвимость, для него не победа, а нечто, чего он не хочет. Он не извинился за то, что зашел слишком далеко. Не оправдывался. Он просто провел черту. Я не хочу быть причиной твоей боли.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает. Я все еще помнила его прикосновения, его власть, тот ужас, что сковал меня в душевой, но теперь к этому миксу добавилась новая, сбивающая с толку нота - уважение. Он был прав. Игра зашла слишком далеко. Она перестала быть просто битвой амбиций и зова плоти. Она стала чем-то реальным, с реальными последствиями и реальными эмоциями. Я не ответила. Не словами. Но в тот вечер, лежа в постели и глядя в потолок, я больше не строила планов, как укрепить оборону. Вместо этого я думала о том, что даже у самого опасного хищника могут быть свои, странные принципы.

Глава 10. Хеллоуин

Вечер Хеллоуина окрасил Академию «Предел» в цвета тревожного заката. По коридорам сновали студенты в самых немыслимых нарядах: вампиры с искусственной кровью, стекающей по подбородку, оборотни в наполовину надорванных шкурах, наги с переливающейся в свете люстр чешуей.

В моей комнате царил предпраздничный хаос. Дана, уже облаченная в короткое черное платье ведьмы с вызывающим разрезом на бедре и высокой остроконечной шляпой, вертелась перед зеркалом, нанося последние штрихи карандашом под глазами.

— Ну что, моя мертвая медсестра, ты все? — она обернулась ко мне, сверкая нарисованной родинкой на щеке. — Наряд-то просто огонь! Все парни будут пускать слюни, а девушки - заливаться слезами от зависти!

Я стояла перед своим отражением, заканчивая последние штрихи. Белый халат медсестры был испачкан реалистичными пятнами «крови» по подолу и на рукавах. Под ним — короткая униформа, едва прикрывающая бедра. Лицо я сделала бледным, почти фарфоровым, с синяками под глазами и стекающей из уголка губ струйкой бутафорской крови. В руке я сжимала огромный, устрашающего вида шприц, наполненный мутной розовой жидкостью.

— Почти готова, — сказала я, и в голосе прозвучали нотки того самого азарта, который я всегда чувствовала в Хеллоуин. Этот праздник был отдушиной. Возможностью примерить другую личину, сбросить с себя груз фамильной ответственности и просто... быть кем-то другим. Или, может, показать ту сторону себя, которую обычно приходилось прятать.

Я потянулась к тумбочке, где лежал мой кулон. Усиленный лунным камнем, он был моим тайным оружием, моим якорем в бушующем море эмоций, которые вызывал во мне Рей. Я собиралась надеть его, спрятав под халат, но рука замерла в воздухе.

«Я не хочу что бы ты плакала из-за меня.»

Его слова, пришедшие тогда ночью, до сих пор отзывались эхом. Сегодня все будут в масках. И, возможно, мне тоже нужна была своя. Но не та, что прячет, а та, что раскрывается. Мертвая медсестра — это ведь не просто костюм. Это вызов. Ирония. Сила.

Я оставила кулон лежать на тумбочке.

— Идем, — сказала я Дане, поворачиваясь к двери. — Покажем этому миру, чего на самом деле стоят две маленькие волчицы.

Мы вышли в коридор, и я почувствовала, как в груди загорается знакомое пламя азарта. Пусть Рей Багровый готовится. Сегодняшняя ночь обещала быть жаркой. И я была готова ко всему. По коридорам Академии проносился калейдоскоп самых безумных образов. Скелеты, ведьмы, драконы... А в конце главного коридора, у входа в украшенный паутиной и тыквами актовый зал, я увидела его. Без сомнений, это был он.

Рей.

Его костюм был выбран с пугающей точностью. Смерть. Длинный черный плащ ниспадал с его плеч, развеваясь за спиной, словно от незримого ветра. В руке он сжимал огромную, искусно сделанную косу. Но самое шокирующее было не это. Под плащом он был голым по пояс. Его торс, мускулистый и покрытый легким слоем искусственного пота, имитирующего предсмертную агонию, был открыт всеобщему обозрению. Грим подчеркивал резкость его скул, а глаза, подведенные темным, горели холодным огнем.

Он стоял не один. Рядом с ним толпились его приятели, облаченные в костюмы демонов — с рогами, хвостами и разрисованными красной краской телами. Они перешептывались, озирая толпу, но его взгляд, тяжелый и прицельный, нашел меня сразу. Он медленно скользнул по моему костюму мертвой медсестры, по оголенным ногам, по шприцу в моей руке, по чулкам. На его губах появилась та самая, хищная ухмылка.

Один из «демонов», рыжий парень с бычьими рогами, что-то лязгнул ему на ухо, кивнув в мою сторону. Рей не ответил. Он оттолкнулся от стены и направился ко мне, его плащ колыхался за ним, как мантия. Демоны двинулись следом, словно свита.

— Ну, здрасьте, медсестра, — его голос прозвучал низко, заглушая гул толпы. Он остановился так близко, что я почувствовала исходящее от его обнаженной кожи тепло. — Кажется, я нуждаюсь в... срочной медицинской помощи.

Его демоны захихикали. Я сжала шприц так, что пальцы побелели, пытаясь не смотреть на его торс, на ту самую, знакомую дорожку волос, уходящую под пояс штанов.

— Отойди, Багровый, — выдохнула я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только дрожь, которую я отчаянно пыталась скрыть.

— Ой, а мы и не Багровые сегодня, — парировал один из демонов, оскаливаясь. — Мы — демоны. А это — наш господин. — Он кивнул на Рея. — И он, кажется, выбрал тебя на роль своей... личной сиделки.

Я вспыхнула, почувствовав, как жар стыда и ярости заливает меня с головы до ног. Этот его прихвостень, этот «демон»... Я повернулась к нему, и низкий, предупреждающий рык вырвался из моей груди прежде, чем я успела подумать. Рыжий демон отшатнулся, его наглая ухмылка мгновенно сползла с лица. Но Рей лишь довольно хмыкнул. Он не смотрел на своего друга. Его взгляд был прикован ко мне, и в его глазах плясали искры одобрения и собственнического удовлетворения.

— Друзья, — его голос прозвучал спокойно, но с такой неоспоримой властью, что все демоны разом замолчали. — Это будущая самка вашего Альфы. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — По уважительней.

Воздух вокруг нас сгустился. Его демоны переглянулись, и их позы из развязных мгновенно сменились на почтительные. Они отступили на шаг, опустив головы — не передо мной, а перед его волей. Я стояла, не в силах пошевелиться, все еще пылая от его слов. «Будущая самка вашего Альфы». Он не просто защитил меня. Он публично заявил о своих правах. Перед своей стаей. В его тоне не было вопроса. Это был приказ. Факт.

Он посмотрел на меня, и его ухмылка смягчилась, стала почти... нежной.<br> — Видишь? — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я. — Никто не посмеет тебя тронуть. Ты под моей защитой. Всегда.

И в тот момент, несмотря на всю ярость, несмотря на возмущение его наглостью, часть меня... та самая, что признала в нем свою пару, отозвалась на эти слова глухим, предательским удовлетворением, потому что в его мире, мире силы и инстинктов, это было высшим признанием. И самым опасным обещанием. Я вздернула подбородок, ледяная ярость вытеснила смятение. Его слова, его «защита» — все это было очередной попыткой поставить меня на колени, обозначить свою территорию.

— Дана, идем, — мой голос прозвучал резко и четко, как удар хлыста. Я оттолкнула плечом ближайшего «демона», проходя сквозь их строй, как сквозь дым. — Нам нечего делать в компании этих неандертальцев.

Я не смотрела на Рея. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, обжигающий, но я шла, выпрямив спину, сжимая в руке свой шприц так, что пластик трещал.

Дана, широко раскрыв глаза, бросилась за мной.<br> — Лиля, боги... — прошептала она, догоняя меня в толпе. — Ты только что... ты только что назвала наследника Багровой стаи и всю его свиту неандертальцами в лицо!

— Так оно и есть, — я выдохнула, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. — Он думает, что может вот так просто... объявить меня своей собственностью? Перед всеми? Нет уж.

Мы пробились в актовый зал, где гремела музыка и мелькали огни. Но даже здесь, в вихре праздника, я чувствовала его присутствие. Его взгляд, будто прицепился ко мне. Он не побежал за мной. Не стал устраивать сцену. Но я знала — это не конец. Сделав такое заявление, он не отступит. А я... я только что публично его отвергла.

Война объявлена. Снова. Но на этот раз ставки были выше than ever.<br> У диджейского пульта, возвышаясь над танцующей толпой, я увидела братьев. Марк, облаченный в костюм варвара с искусственными мышцами и огромным топором, мрачно сканировал зал. Макар, в строгом костюме вампира-аристократа, с невозмутимым видом изучал звуковое оборудование, словно вычисляя его слабые места.

— Лиль, ты конечно, прости, — Дана ткнула меня локтем в бок, — но братья твои — просто секс ходячий. Особенно Макар в этом... этом вампирском фраке. Боги.

Я фыркнула, но не могла не согласиться. Они и правда выглядели впечатляюще. И опасно. Их взгляды тут же нашли меня в толпе, и я увидела, как Марк напрягся, заметив мой костюм, а взгляд Макара стал еще более пристальным ,но прежде чем они успели что-то предпринять, толпа вокруг нас внезапно расступилась. Рей и его «демоны» вошли в зал. Он шел прямо, его черный плащ развевался, а обнаженный торс притягивал взгляды. Его свита рассеялась по залу и он направился прямиком к диджейскому пульту.

Он остановился в паре шагов от моих братьев. Напряжение между тремя Альфами, двумя Теневыми и одним Багровым, стало физически ощутимым. Музыка будто притихла.

Рей медленно повернул голову и посмотрел на Марка, потом на Макара. Его ухмылка была ледяной.<br> — Теневые, — кивнул он, и в этом приветствии не было ни капли уважения.

— Багровый, — отрезал Марк, его рука сжала рукоять топора.

— Твоя... свита, — ровным тоном заметил Макар, — нарушает дресс-код. И правила приличия.

Рей рассмеялся — коротко и беззвучно.<br> — А твоя сестра, — его взгляд скользнул по мне, заставляя кровь прилить к щекам, — нарушает мое спокойствие. Кажется, мы квиты.

Он повернулся к диджею, какому-то растерянному вампиру, и что-то тихо сказал ему. Резкие ритмы сменились томными, тягучими нотами вальса. Не светлого и воздушного, а мрачного, страстного, словно доносящегося из самых глубин старинного замка. Боги... Воздух в зале переменился. Пульсирующая энергия Хеллоуина на мгновение застыла, уступив место напряженной, почти интимной тишине, нарушаемой лишь этой гипнотической музыкой. Дана, поняв все без слов, отошла в сторонку, ее взгляд скользил то на меня, то на Рея, полный смеси ужаса и восхищения.

Марк что-то хотел сказать, его лицо исказила ярость от наглости Багрового, но Макар мягко, но твердо отстранил его и сам подошел к Дане. Он что-то тихо сказал ей, и та, кивнув, отошла с ним еще дальше, оставляя меня одну в образовавшемся вокруг нас пустом пространстве. Рей стоял на другом конце этой незримой арены. Его плащ почти не шевелился. Он не ухмылялся. Не бросал вызов. Он просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, приглашающим, полным немого вопроса.

И затем он медленно, не сводя с меня глаз, протянул руку. Это был не приказ. Не требование. Это была просьба. Опасная, как лезвие его косы, но все же просьба.

Все внутри меня кричало «нет». Бежать. Уйти. Ударить его по лицу за всю его наглость, но ноги сами понесли меня вперед. Шаг. Еще один. Я остановилась в шаге от него, чувствуя, как бьется его сердце — или мое? — сквозь пульсирующий ритм вальса. Его пальцы сомкнулись на моей руке. Тепло. Уверенно. Он притянул меня к себе, и мое тело прижалось к его обнаженному торсу. Жар кожи, запах грима и его собственный, дикий аромат ударили в голову.

— Ни слова, — тихо прошептал он, его губы почти касались моего виска. — Просто танцуй.

И мы закружились. Его рука лежала на моей талии, властно направляя. Мой шприц бессмысленно болтался в другой руке. Мы были двумя островами в море музыки и чужих взглядов — Смерть и его Медсестра, застывшие в вальсе, который был больше, чем просто танец. Я краем глаза заметила движение на периферии своего зрения. На фоне мрачных стен и мелькающих костюмов выделялась другая пара. Макар, все так же безупречный в своем вампирском фраке, вел в танце... Дану.

Моя подруга, маленькая ведьмочка, выглядела одновременно ошеломленной и загипнотизированной. Ее рука лежала в его, ее глаза были прикованы к его невозмутимому лицу. Макар. С Даной. Мозг отказывался верить в эту картину. Он, холодный стратег, и она, яркая, эмоциональная...От Рэя это тоже не ускользнуло. Я почувствовала, как его рука на моей талии на мгновение сжалась чуть сильнее. Его взгляд на секунду оторвался от моего лица и скользнул по танцующей паре. На его губах появилась не ухмылка, а что-то похожее на... понимание? Одобрение?

— Кажется, твой брат нашел, чем заняться, пока мы... разбираемся, — его шепот прозвучал прямо у моего уха, и в нем не было насмешки. Была какая-то странная солидарность.

Это осознание, что Макар, мой защитник и страж, был вовлечен в свою собственную, необъяснимую динамику, заставило что-то щелкнуть внутри. Мир не был черно-белым. Не делился только на «Теневых» и «Багровых». Были оттенки. Были неожиданные союзы и странные влечения. Я снова посмотрела на Рея. На его лицо, освещенное мерцающим светом, на его серьезные глаза. И впервые не увидела в них просто врага. Я увидела сложность. Вызов. И отголоски тех же сомнений и открытий, что бушевали во мне. Мы продолжали кружиться, но теперь танец был другим. Меньше битвы, больше... диалога. Безмолвного признания, что мы оба — лишь часть этой огромной, безумной головоломки под названием Академия «Предел».

— Боже... — вырвалось у меня, взгляд снова непроизвольно потянулся к паре на краю зала. — Макар мне не говорил... — прошептала я больше сама себе, чем ему.

Его рука на моей талии слегка сжалась, не причиняя боли, а скорее... привлекая внимание.<br> — Может, потому что еще и сам не до конца понял, что происходит, — его голос прозвучал тихо, без обычной насмешки. В нем была какая-то неожиданная проницательность. — Мы не всегда выбираем, кого нам... замечать.

Эти слова, сказанные им, повелителем хаоса и наглости, прозвучали с такой странной мудростью, что я замерла. Я посмотрела на него, на его серьезное лицо, и увидела в его глазах отражение моих собственных смятений.

— Ты... — я не знала, что сказать.

— Я много чего понимаю, ледышка, — он мягко повернул меня под рукой, и наш танец продолжился, но теперь он был медленнее, задумчивее. — Просто не всегда этим делюсь. Иногда... проще действовать.

В его словах была горькая правда. Он всегда действовал. Нападал, провоцировал, заявлял права. А я... я пряталась за словами и принципами. Мы кружились в такт мрачному вальсу, и я вдруг осознала, что в этот момент, в этом зале, мы с Рэем были удивительно похожи. Оба скрывали за своими масками — его вызывающей, моей оборонительной — уязвимость и непонимание того, что же на самом деле происходит между нами и вид Макара с Даной лишь подчеркивал это.

Танец закончился. Последние ноты мрачного вальса растаяли в воздухе, сменившись нарастающим гулом толпы и возвращающимися ритмичными битами. Но мы с Рейем остались стоять посреди зала, словно заколдованные. Он все еще держал меня, его рука на моей талии была тяжелой и реальной. А я, в ступоре, следила за Макаром и Даной. Вот у него блеснули глаза. Не тем ледяным аналитическим блеском, к которому я привыкла, а каким-то... другим. Острым, заинтересованным. Вот Дана, моя бойкая, неунывающая подруга, задрожала, подняв на него взгляд, полный благоговейного ужаса и чего-то еще, чего я никогда раньше у нее не видела.

Боги...

Это зрелище было более шокирующим, чем любая выходка Рея. Макар... и Дана. Это ломало все мои представления о мире. Рей слегка потянул меня за собой, выводя из оцепенения. Он не отпускал мою руку, ведя меня к выходу из зала, прочь от давящей толпы и оглушительной музыки. Мы вышли в более тихий коридор, освещенный лишь тусклыми светильниками. Он остановился, все еще держа меня за руку, и повернулся ко мне.

— Видишь? — его голос был тихим. — Не только у нас тут... кипят страсти.

Я смотрела на него, на его серьезное лицо, и понимала, что он прав. Академия «Предел» была не просто учебным заведением. Это был котел, где закипали древние инстинкты, сталкивались амбиции и рождались самые неожиданные связи.

— Да, — тихо выдохнула я. — Вижу.

Он медленно поднял мою руку к своим губам и легонько, почти невесомо, коснулся ее тыльной стороны губами.

— Академия... — тихо начал Рей, и его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал задумчиво. — Здесь не просто учат. Здесь находят свою стаю. Свою... пару. — Он посмотрел на меня, и в его зеленых глазах не было ничего, кроме предельной ясности. — Я нашел свою. Даже если она пока еще дерется.

Его слова повисли в воздухе между нами. Не вызов. Не требование. Констатация факта, произнесенная с той самой, хищной прямотой, что была его сутью.

— Рэй, — голос мой дрогнул, но я вынудила себя выговорить это, вытащить наружу самый страшный страх. — А может, я не твоя пара? Может, то, что ты чувствуешь... не более чем твоя похоть и неуемный пыл извращенца?

Я ждала злости. Ухмылки. Очередной наглой отмазки, но его лицо стало серьезным, почти суровым. Он шагнул ко мне, сократив дистанцию до нуля. Его руки поднялись и легли на мои щеки, большие, теплые, грубоватые. Он заставил меня смотреть ему в глаза.

— Слушай меня, Лиля Теневая, — его голос был низким, вибрирующим, словно рык, но тихим, только для меня. — Похоть? Да, она здесь. — Один его палец провел по моей нижней губе, заставляя ее дрогнуть. — Пыл? О, еще какой. Но это... — он ткнул пальцем себе в грудь, прямо над сердцем, — ...это не извращенство. Это зов. Древний, как луна, и настоящий, как эта стена за твоей спиной.

Он наклонился так близко, что наши лбы почти соприкоснулись.

— Я рычал от ярости, когда ты уходила. Я ревел от боли, когда думал, что ты боишься меня. Похоть не заставляет волка выть на луну. Похоть не заставляет его отступать, когда он видит слезы в глазах своей... — он запнулся, подбирая слово, — ...своей пары.

Он выдохнул, и его дыхание смешалось с моим.

— Ты можешь отрицать это. Можешь бороться. Можешь называть меня извращенцем до самого выпуска. Но я не отступлю. Потому что то, что я чувствую к тебе... это не просто желание. Это потребность. Такая же базовая, как дышать.

И в тишине коридора, под пристальным взглядом его горящих глаз, я вдруг поняла, что он говорит правду. Ужасающую, оголенную, но правду.

Я сглотнула. Воздух застрял в горле, не в силах пробиться сквозь внезапно сжавшиеся легкие. Он выпалил это так... просто. Так уверенно. Без тени сомнения, без поиска слов. Как будто объявлял погоду или закон гравитации.

Боже, какой он уверенный в себе.

Эта его абсолютная, почти пугающая уверенность была сильнее любой его наглости, любого похабного намека. Она обезоруживала. Она не оставляла места для споров. Как можно спорить с человеком, который настолько убежден в своей правоте, что это ощущается, как физический закон?

Он видел мое смятение. Видел, как дрогнули мои веки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край его плаща. Его собственный взгляд не дрогнул. В нем не было торжества. Была та же неизменная, стальная убежденность.

— Ты не веришь мне, — констатировал он, и это не был вопрос.

— Я... не знаю, во что верить, — выдохнула я, и мой голос прозвучал слабо, потерянно.

— Тогда просто почувствуй, — он прошептал, и его руки мягко опустились с моих щек на плечи, а затем обвили мою спину, притягивая меня ближе, пока мой лоб не уперся в его грудь. Я чувствовала бешеный стук его сердца. Ровный, мощный, как удары молота. — Не думай. Просто почувствуй это.

И я почувствовала. Не только его сердцебиение, не только жар его кожи. Я почувствовала ту самую, глубинную связь, которую он описывал. Древнюю, необъяснимую, пугающую и... невероятно прочную.

— Рэй, я... я боюсь...

Слова вышли тихим, надломленным шепотом. И вместе с ними ушла последняя преграда, последний остаток сил, державший меня на ногах. Ноги подкосились, и я обмякла в его руках, медленно сползая по стене на холодный каменный пол.

Он не пытался удержать меня стоя. Он просто последовал за мной, опускаясь на корточки прямо передо мной. Его плащ мягко упал вокруг нас, словно создавая маленькое, изолированное пространство в полумраке коридора.

— Я знаю, — его голос прозвучал так же тихо, без единой нотки насмешки или торжества. В нем была только... понимающая тяжесть. — Я знаю, что ты боишься. Это... огромно. Это меняет все.

Он не прикасался ко мне, давая мне пространство, но его близость была утешительной. Словно скала в бушующем море моих эмоций.

— Я боюсь потерять себя, — прошептала я, глядя на свои дрожащие руки. — Боюсь стать просто... твоей. Тенью. Боюсь, что этот зов сотрет меня.

— Он не сотрет, — он покачал головой, и его взгляд был прикован к моему лицу. — Он... усилит. Ты не станешь моей тенью, Лиля. Ты станешь моей парой. Равной. Сильной. Белой волчицей, которая свела с ума Рэя Багрового. — Уголки его губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке. — Если кто и будет чьей-то тенью, так это я. Буду твоим личным оборотнем-защитником.

Его слова, такие простые и такие уверенные, начали медленно разбивать лед страха внутри меня. Он не обещал, что будет легко. Он не отрицал моих страхов. Он просто... принимал их. И предлагал свою версию будущего — не подчинения, а союза.

Я медленно подняла на него взгляд. Слезы высохли, оставив после себя лишь чувство опустошенной ясности.

— Оборотень-защитником? — я сдавленно хмыкнула. — Звучит... многозначительно.

— Ага, — он кивнул, и в его глазах снова вспыхнули знакомые искорки. — Со всеми вытекающими... привилегиями и обязанностями. Погоди, отец звонит. Не отходи, — сказал Рей, его голос стал собранным, деловым. Он все еще сидел на корточках передо мной, но его поза изменилась, в ней появилась привычная властность.

Он достал телефон и его лицо, освещенное голубоватым светом экрана, стало жестким, маской Альфы, принимающего вызов.<br> — Говори, отец.

Я сидела на полу, прислонившись к стене, и наблюдала за ним. Смотрела, как исчезает та уязвимость, что была в его глазах секунду назад, как скулы напрягаются, а взгляд становится острым и сосредоточенным. Это был другой Рэй. Наследник клана. Воин.

Он слушал, изредка вставляя короткие, отрывистые фразы.<br> — Понял... Согласованно... Разберусь.

Его взгляд на секунду встретился с моим. В нем не было ни извинений, ни объяснений. Было просто... признание моего присутствия. Того, что я — часть этой картины теперь.

— Да, — он сказал в трубку, и его голос прозвучал особенно твердо. — Она здесь. Со мной.

Он отключил связь и сунул коммуникатор в карман. Тишина снова сгустилась вокруг нас, но теперь она была другой. Наполненной не нашими личными бурями, а отголосками внешнего мира, того мира, где наши кланы враждовали.

Он снова посмотрел на меня, и маска Альфы немного смягчилась.<br> — Дела, — коротко пояснил он. — Но ничего срочного.

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была твердой и надежной.<br> — Пошли, ледышка. Провожу тебя до комнаты. А то мало ли... — он кивнул в сторону зала, откуда все еще доносились звуки праздника, — ...какие-нибудь другие «демоны» решат, что ты нуждаешься в компании.

Я взяла его руку и позволила ему поднять себя. Его слова о том, что я «здесь, с ним», все еще звенели в ушах. Это было не просто заявление отцу. Это было послание мне. И, возможно, самому себе. Пока мы шли по пустынным вечерним коридорам, его рука, лежащая на моей талии, уже не казалась такой чужой.

— Рэй, а твой отец знает, к кому тебя привел зов? — с ухмылкой спросила я, глядя на его профиль.