Глава 1

Вероника

— Ну и говнюк же твой Лёша! Даже в аэропорт не отвез!<br> Голос Лены ворвался в тишину салона, как всегда — резко, без фильтров.

— Лен, не начинай. — Я закатила глаза, глядя в окно. Октябрь, серое небо, лужи — мокрый асфальт блестел как зеркало.<br> — Что — не начинай? Ты вообще где? В такси?<br> — В такси.<br> — Беременная женщина в такси! — возмутилась она. — А муж где?<br> — На встрече, — привычно ответила я. — И вообще, перестань.<br> — Да ладно! Он даже к врачу с тобой не поехал в прошлый раз!<br> — Не смог. Это был день презентации проекта, — спокойно отозвалась я.<br> — Ага. У него всегда что-то важнее.<br> — Лен, я не хочу ругаться. Всё нормально. Он рад ребенку. Просто... занят.

На том конце повисла пауза, потом послышался тяжёлый вздох.<br> — Береги себя, ладно?<br> — Берегу, — прошептала я. — Всё под контролем.<br> — Позвони, как приедешь.<br> — Обязательно.

Я сбросила звонок и машинально погладила живот.<br> Капли барабанили по крыше, будто отбивал ритм сердцебиения.<br> Еще немного, малыш. Папа любит нас, просто у него сейчас трудный период. Потом всё станет по-другому. Все обязательно наладится.

Такси подпрыгнуло на кочке. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.<br> Это был не самый лучший день. Но всё ещё моя жизнь. Пока что.

Такси остановилось у терминала, и я почти вздохнула с облегчением.<br> Воздух здесь всегда был один и тот же — запах кофе, дешёвых булочек и человеческой суеты. Всё гудело, спешило, переливалось голосами.

Люблю аэропорты — в них есть ощущение движения, даже если сама стоишь на месте.

Я расплатилась с водителем, взяла сумку. Он буркнул что-то вроде «удачи», и я кивнула.<br> Дождь моросил, холод пробирался под пальто.<br> Ещё несколько часов — и я в Казани. Хоть немного сменю обстановку.

Очередь на регистрацию тянулась медленно. В телефоне мигнуло сообщение от Лёши:<br> «На встрече. Удачного полета. Не забудь витамины»<br> Без точки, без смайла, без «целую».

Я всё равно улыбнулась.<br> Мужчины просто не умеют писать тепло. Главное — вспомнил. Остальное неважно.

Живот снова потянуло. Я глубоко вдохнула, постаралась выровнять дыхание.<br> — Всё хорошо, малыш, — шепнула себе под нос. — Мы просто устали.

Прошла регистрацию и, наконец, успокоилась.<br> Толпа шумела, табло мигало зелёными и жёлтыми строками. Обычный день. Даже скучный.

Только вот сердце билось слишком быстро.<br> Я прислонилась к стене, достала телефон — 19:45. До посадки ещё почти час.<br> Успею попить воды. Всё будет нормально.

В магазине купила бутылку, но едва сделала глоток — подкатила тошнота.<br> Земля качнулась, как палуба корабля.

— Девушка, вам плохо? — поинтересовалась женщина рядом.<br> — Нет, просто давление… сейчас пройдёт.

Не прошло.<br> В горле пересохло, пальцы похолодели. Я успела дойти до медпункта — и всё, дальше белые стены, кресло и мягкий голос:<br> — Вам нельзя лететь в таком состоянии. Давление низкое. Это опасно, тем более при беременности.

При беременности.<br> Слово звенело в ушах, будто меня отчитали.

— Я просто устала, — попыталась улыбнуться. — Отдохну и поеду домой.<br> — Так будет лучше, — сказала медсестра, записывая что-то в журнал. — Лягте, отдышитесь, а потом поезжайте.

Я кивнула, достала телефон и включила авиарежим, чтобы не звонили.<br> Лечу завтра. Сегодня не мой день.

Когда я вышла из аэропорта, уже темнело.<br> Морось усилилась, воздух пах мокрым асфальтом и выхлопами.<br> Такси нашлось не сразу — все куда-то спешили, а я впервые никуда не торопилась.

Сидя на заднем сиденье, я смотрела, как капли сбегают по стеклу, и гладила живот.<br> Может, это знак? Может, стоило не лететь?<br> Тихий голос внутри шептал: домой.

Такси остановилось у коттеджа уже за полночь — 00:37.<br> Город спал. Фонари тонули в дождевой пелене, асфальт отражал редкие огни машин.<br> Я вышла. Воздух казался липким, тяжёлым — ночь не обещала ничего хорошего.

Дом выглядел мёртвым: ни света, ни движения.<br> Только на втором этаже — тонкая полоска под занавеской.

Я открыла дверь своим ключом.<br> Тишина.<br> На столике — пиджак Лёши, рядом телефон.<br> Экран вспыхнул, когда я взяла его в руки.

Последнее сообщение — от Лены:<br> «Мчусь к тебе, мой лев 🖤»

Пальцы стали холодными, дыхание сбилось.<br> Внутри все сжалось в болезненный клубок.

Аккуратно вернула телефон на место.<br> Поднялась по лестнице, держась за перила, как за единственное, что еще существовало.<br> Щель света под дверью. Полутемно.

Я толкнула дверь.<br> Они спали.<br> Он — на спине, рука на её бедре.<br> Она — в его футболке.<br> На тумбочке — два пустых бокала.<br> Мой плед — на полу.

Я стояла молча.<br> Не плакала. Просто смотрела, пока не почувствовала, что перестала дышать.

Ее голова покоилась на его плече, волосы разметались на мускулистой груди.<br> Так всегда делала я, когда засыпала.

Смешной жест, привычка, память тела — и теперь всё это чужое.

Я будто смотрелась в разбитое зеркало: в его отражении больше не было меня.

Потом подхватила сумку и тихо вышла, стараясь не издать ни звука.

На улице хлестал ливень, словно хотел смыть с меня всё.<br> Боль внизу живота накатила волной — глухой, нарастающей.<br> Я шла, пока не осталась одна среди темноты и дождя.

Глава 2

Белый свет больно резал глаза.<br> Сначала я решила, что это снова дождь — слишком яркий, будто кто-то включил фонари прямо под веки.<br> Но дождь не пахнет антисептиком и не пищит где-то рядом.

Попробовала пошевелиться — тело отозвалось тупой болью.<br> Под ладонью — простыня, холодная и влажная.<br> Запах лекарств.<br> Тихое постукивание капель.<br> И тяжёлое дыхание, мое или чужое — не разобрать.

— Слышите меня? — женский голос, тихий, ровный.<br> — Да… — губы едва шевельнулись.<br> — Не двигайтесь. Вы в больнице. Вас нашли на улице без сознания.

Я моргнула, пытаясь вспомнить хоть что-то.<br> Дорога, дождь, темнота.<br> И вдруг резкая боль где-то внизу живота — будто что-то оборвалось.

— Ребёнок... — слова сорвались сами. — С ним всё?..<br> Женщина замерла.<br> — Сожалею. Мы не смогли.

Простая фраза. Без паузы, без жалости.<br> А внутри будто всё затихло.<br> Даже дыхание.

Дверь бесшумно приоткрылась.<br> В палату вошла врач — усталая, с собранными в пучок волосами и тенью под глазами.<br> В руках — планшет.

— Документы при вас не нашли, — сказала она спокойно. — Телефона не было. Вас доставили прохожие, ночью.<br> Я слушала и не могла понять, к чему она клонит.<br> — Как вас зовут? Нам нужно записать в карту.

Имя застряло в горле.<br> Я знала, кто я, но сказать не могла.<br> Словно если произнесу — всё станет настоящим.<br> Дождь, предательство, боль.

— Я... потом продиктую, — выдохнула я.

Врач посмотрела внимательно, но не настаивала.<br> — Хорошо. Отдохните. Если почувствуете хуже — нажмите кнопку.

Она ушла, дверь мягко закрылась.<br> В палате снова стало тихо.<br> Только ровные капли и дыхание.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. На подоконнике негромко зашипел старый телевизор — кто-то включил новости.

Из динамика донесся ровный мужской голос:

— Вчера вечером потерпел крушение пассажирский самолет, выполнявший рейс Москва–Казань. По предварительным данным, никто не выжил.

Я замерла.<br> Сердце дрогнуло — не от страха, от какого-то глухого узнавания.<br> Рейс. Казань. Я же должна была лететь…

— Список пассажиров сейчас уточняется. Среди предполагаемых погибших...

Я услышала себя.<br> Своё имя.<br> Свою фамилию.

— ...Гордеева Вероника Викторовна, 29 лет.

Всё стихло.<br> Шум палаты, капли, даже собственное дыхание — будто выключили звук.

Я смотрела в потолок и пыталась понять, что произошло.<br> Меня больше нет.

Затем резкий, почти физический удар памяти.<br> Кадры мелькали перед глазами:<br> дождь, терминал, очередь, вспышка света, дом, две фигуры на кровати, волосы Лены на его груди, мой плед на полу.<br> И снова — боль, тьма, пустота.

Я вцепилась в простыню, но не заплакала.<br> Слёзы были где-то глубже, там, где уже ничего не живёт.

Дверь скрипнула — врач снова заглянула в палату, тихо, будто боялась потревожить.

— Как вы себя чувствуете?<br> — Нормально, — ответила я. Голос звучал чужим.<br> — Нам всё же нужно записать фамилию, — сказала она. — Без этого нельзя оформить историю болезни.

Я посмотрела на экран телевизора — там всё ещё крутили кадры с места крушения.<br> Обломки, дым, яркие жилеты спасателей.<br> И диктор, всё тот же, спокойный, как метроном.

— На борту находились восемьдесят семь человек...

Я сделала вдох.<br> — Орлова, — сказала наконец. — Марина Викторовна.

Врач кивнула и записала.<br> — Фамилия как у актрисы? — спросила она рассеянно.<br> — Да, — я слабо улыбнулась. — Мама любила её фильмы.<br> — Значит, хорошая фамилия. Красивая.

Она ушла, а я долго смотрела на закрытую дверь.

Орлова. Мама любила её фильмы. Женщины, которые всегда улыбались, даже когда теряли всё.

Я положила руку на живот — там, где больше ничего не было.<br> И впервые не почувствовала боли.<br> Только тишину.

Телевизор продолжал шипеть.<br> Картинка сменилась — показали огни аэродрома, мокрую взлётную полосу, комментатора, который говорил о трагедии.<br> Я слушала его голос, как пустой шум.

Капельница щелкнула, воздух в трубке пошёл пузырьками.<br> Я протянула руку, нажала кнопку вызова медсестры — просто чтобы не слышать.

Она не появилась.<br> И я поняла — больше никто и не придёт.

На подоконнике мерцал экран телевизора — моё имя в списке погибших.<br> Белые буквы на сером фоне.<br> Такая короткая жизнь, уместившаяся в две строки.

Я закрыла глаза.<br> Всё, что было “до”, — растворилось, как выцветшая фотография в воде.

Пусть так и будет.

Пусть Вероника Гордеева останется в том списке.<br> Пусть Лёша скорбит ровно столько, сколько нужно, чтобы всем показалось приличным.<br> Пусть Лена его утешает.

Я больше не их боль.<br> Не их женщина.<br> Не их жизнь.

За окном стучал дождь.<br> Я смотрела в темноту и думала, что с этого звука, наверное, всё начнётся заново.

Сегодня я умерла. Завтра — начну жить.

Дорогие читатели! Рада приветствовать Вас в моей новой истории. В ней вас ждут: предательство неверного мужа, живые герои, сильные эмоции и обязательный счастливый финал для главной героини.

Ваша поддержка и обратная связь очень важны и дороги мне. Прошу поддержать книгу звездочками. Подписывайтесь на мою авторскую страницу, чтобы не пропускать новинки и скидки.

https://litnet.com/shrt/L2ON

Глава 3

Свет был тусклый, зимний, почти серый.<br> Он не резал глаза — просто давил.<br> Воздух пах не лекарствами, а чем-то варёным, больничным, тяжёлым.<br> Я лежала и смотрела в потолок, слушая, как в соседней палате кто-то кашляет, а где-то далеко хлопает дверь.

Капельницу сняли.<br> Руку перетянули бинтом.<br> Всё вокруг казалось слишком реальным — и от этого ещё более нереальным.

Врач заходила утром, сказала, что анализы неплохие, и через пару дней можно будет выписаться.<br> Я кивнула.<br> Не потому что хотела домой — потому что не было куда.

Телевизор на подоконнике больше не включали.<br> И впервые за эти дни тишина не пугала.<br> Она просто была.

Я дотянулась до стакана воды, сделала глоток — вкус хлорки, холод, жизнь.<br> Оказывается, жажда — это тоже признак, что живешь.

Дверь тихо скрипнула, и в палату вкатилась каталка.<br> На ней — женщина лет пятидесяти, в пёстром халате и со свежей перевязанной рукой.<br> — Ну и погодка, — вздохнула она, как только медсестра помогла перелечь на кровать. — Дождь, грязь, холод. Вечно в такое время всё плохое случается.

Она повернулась ко мне, улыбнулась:<br> — Марина, да? Я — Галина. Лежим, значит, вместе.

Я кивнула. Не хотелось говорить.<br> Галина этого не заметила.<br> — А я вчера телевизор включила, так там ужас что творится! Самолёт, представляешь, упал, рейс Москва–Казань. Никто не выжил.

Я замерла. Она продолжала — громко, доверительно, словно мы знакомы сто лет:<br> — Показали мужа одной из погибших. Гордеев фамилия. Такой солидный, видно, человек при деньгах. Глаза грустные, говорит спокойно — ну прямо железный. И всё рядом с ним девушка какая-то — утешает, бедняжка. Наверное, родственница.

Я сжала простыню.<br> — Наверное, — произнесла сдавленно.

— Да, — поддакнула Галина. — Хорошо, когда рядом поддержка. Он, бедняга, всё держится. Даже не заплакал ни разу, — она покачала головой. — Мужчины так редко плачут. Особенно настоящие.

Я отвернулась к окну.<br> Снаружи моросил дождь.<br> Капли стекали по стеклу — медленно, тяжело.<br> Не плачут. Конечно. Ему теперь незачем.

Галина между тем не унималась — шуршала пакетом, поправляла подушку, щёлкала пультом старенького телевизора.<br> — О, вот опять про это! — оживилась она. — Говорят, завтра похороны в Подмосковье. У него, у этого Гордеева, там дом большой, вроде бы прощание будет на закрытом кладбище, но журналисты всё равно прорвутся, куда ж без них.

Я чувствовала, как в груди что-то сжимается, будто воздух стал вязким.<br> Завтра. Похороны.<br> Он даже не подождал, пока экспертиза закончит, пока тела найдут…

— Хотя, — продолжала Галина, не замечая, — тела-то, говорят, не нашли. Но решили хоронить символически. Чтобы, мол, душа успокоилась. Я вот думаю — может, правильно. Как жить без прощания?<br> Она повернулась ко мне, ожидая поддержки, но я не ответила.

Душа успокоилась.<br> Как удобно — похоронить, поставить венок, надеть чёрный костюм и считать, что всё кончено.

— Он всегда так говорил… — пробормотала я, сама не заметив, что произношу вслух. — Что смерть — это просто способ начать заново.<br> — Что? — переспросила Галина.<br> — Ничего, — я улыбнулась. — Просто вспомнила.

Она пожала плечами и вернулась к телевизору.<br> А я лежала, глядя в потолок, и впервые за всё это время не чувствовала пустоты.<br> Только злое, тихое тепло под рёбрами.

Если завтра меня хоронят, то я посмотрю на это сама.<br> Незаметно. Издалека.

Чтобы убедиться, что он действительно не плачет.

Утро началось с запаха каши и хлорки.<br> Кто-то за стеной смеялся, кто-то ругался на медсестру.<br> Обычная больничная жизнь — громкая, живая.<br> Только я в ней не участвовала.

На стуле у окна лежал пакет с моей одеждой.

Высушенной, выглаженной, аккуратно сложенной.

Ни телефона, ни сумки, ни документов при мне не оказалось.

Врач сказала, что такие вещи часто пропадают, если человека находят ночью без сознания.

Я села, провела пальцами по джинсам.<br> Мои. Смешно — чужое имя, чужой мир, а джинсы всё те же.<br> Ткань шершаво ответила на прикосновение.<br> Настоящая. Как и я.

В дверь постучали.<br> На пороге — врач. Всё та же. Спокойная, уставшая.<br> — Как вы себя чувствуете?<br> — Лучше. — Я смотрела прямо. — Можно сегодня выписаться?

Она поколебалась, потом кивнула.<br> — В принципе, да. Если вы настаиваете. Только подпишите отказ.

Я взяла ручку. Поставила росчерк: Марина Орлова.

— Есть кому вас забрать?<br> — Да. — Ложь вылетела легко, как дыхание.

Врач протянула мне бумагу.<br> — У вас всё, что было при вас. Телефона и документов, к сожалению, не нашли.

— Неважно. — Я встала. — Главное — я больше не пациент.

Она кивнула, пожелала удачи и ушла.

Я натянула одежду, застегнула пальто, подняла воротник.<br> В пакете звякнула пуговица.<br> За окном не прекращался дождь.

Он хоронил меня сегодня.

И я собиралась на свои похороны.

Глава 4

Я уже собрала волосы, спрятав их под ворот пальто, и направилась к двери, когда она открылась сама, и в палату вошла Галина — медленно, придерживая перевязанную руку.

— Ох, наконец-то вернули меня из этих процедур, — буркнула она и только потом заметила меня. — Уезжаешь, значит?

— Да, — кивнула я, поправляя шарф.

Галина одобрительно присвистнула:

— Вот это пальто, конечно… Сразу видно — не из дешёвых. Я бы в таком и на свидание, и на покорение мира пошла, — она улыбнулась просто, по-доброму, без зависти. — Тебе к лицу.

Я посмотрела на своё отражение в оконном стекле. Она права. Пальто было слишком заметным. Слишком… моим. Тем, прошлым.

— Хотели бы такое? — спросила я.

Галина моргнула, растерялась.

— Хотела бы? Да кто бы не хотел. Только мне куда, в нём по лужам прыгать?

— Давайте поменяемся, — предложила я спокойно. — Ваше на моё.

— Эээ… — она заморгала ещё сильнее. — В смысле поменяемся? Зачем? У меня куртка простая, как жизнь. Да ещё и велика будет.

— Мне нужна простая, — поправила я мягко. — Тёмная. Не бросающаяся в глаза. С капюшоном.

Галина задумалась ровно на две секунды — этого хватило, чтобы простая женщина, привыкшая помогать, приняла решение, не пытаясь копать глубже.

— Ну раз надо, так надо. — Она достала куртку, темную, плотную, немного громоздкую, с глубоким капюшоном. — Мне она, может, и к лицу, но тебе — нужнее.

Я молча протянула ей своё пальто. Галина провела пальцами по ткани осторожно, как по хрупкому хрусталю.

— Красота какая… — вздохнула она искренне. — Спасибо, конечно… неожиданно.

Я натянула её тёмную куртку. Она села мешком, скрыв фигуру, вытянув силуэт, растворив меня в этой серой реальности. Прекрасно. Именно то, что нужно.

Галина тем временем что-то вспомнила, полезла в тумбочку и протянула мне несколько сложенных купюр.

— Возьми на дорогу. Хоть на такси. А то уйдешь в таком виде… вдруг опять упадешь где-нибудь.

— Я не могу…

— Можешь, — мягко, уверенно перебила она. — Я же не от богатства отдаю, а по-людски. Возьми. Иди уже.

Я взяла. Потому что отказ сейчас был бы глупой гордостью.

— Спасибо.

— Иди с Богом, Марина, — сказала она просто, без пафоса. — Найдёшь своё. Женщина всегда находит.

Я натянула капюшон. Проверила — волосы не видно. Лицо в тени.

Теперь — меня не узнает никто.

Вышла из палаты и даже не обернулась.

Такси остановилось у кованых ворот.<br> — Приехали, — буркнул водитель, не глядя на меня.

Я расплатилась, вышла и натянула капюшон ниже. Дождь не лил стеной, но моросил колючими иголками, от которых кожа моментально холодела. Сырость пробиралась под одежду, вжималась в кости, будто пыталась добраться до того места, где еще теплилась душа.

Людей было много. Слишком много. Слишком для тех, кто живой мной не интересовался.<br> Чёрные зонты, громкие шёпоты, вспышки камер. Кто-то пил кофе из одноразового стакана. Кто-то хрустел бутербродом. Смерть, как и жизнь, редко бывает торжественной.

Я встала в стороне, под огромной елью, в тени, так, чтобы видеть всё — и быть никем.

Гроб стоял в центре. Закрытый. Новенький, лакированный, словно мебель из дорогой витрины.<br> И я поняла: они потратились на мой гроб больше, чем на мой брак.

Первые голоса затихли. На переднем плане появились они.<br> Он и она.

Лёша был безупречен: правильный чёрный костюм, правильная осанка, правильное лицо.<br> Лена — в чёрном пальто, платок на голове, глаза опущены. Но я видела — её губы дрожали не от горя.

Я стиснула пальцы в карманах куртки.<br> Дыхание сбилось.<br> Держись. Дыши. Не здесь.

Священник начал читать, но его голос был фоном.<br> Главным было другое — они стояли рядом. Вместе. Около гроба, где якобы лежу я.

Лена вдруг слегка коснулась живота. Невыразительный жест, почти незаметный. Но я знала.<br> Я почувствовала, как что-то хрупкое внутри меня треснуло.

Он знал,<br> она знала,<br> и они оба хоронили только меня.

А его<br> — моего малыша —<br> для них просто не существовало.

Грудь сжало так, что я едва не согнулась.<br> Боль была не как ураган — нет.<br> Она была как тонкая проволока, медленно, методично стягивающая сердце.

Лёша вышел вперёд. Начал говорить.

Слова были правильные.<br> Про «свет»,<br> про «невероятную женщину»,<br> про «невосполнимую потерю»,<br> про «любовь, которая останется в памяти».

Если бы камни умели смеяться, кладбище бы сейчас захохотало.

Он говорил красиво.<br> И верил, что его слушают.<br> Я слушала — и думала только одно:

«Ты хоронишь мать своего ребёнка. И даже не произнёс, что он был.»

В какой-то момент он чуть наклонился к Лене.<br> Лена — к нему.<br> И это движение было ближе, чем всё, что я когда-либо замечала между ними при жизни.

Я отвела взгляд и увидела маму.

Она стояла рядом с ним, держась за его локоть, ищущая в нём опору.<br> Сухая, собранная, как будто всё это — не трагедия, а тяжёлый, но правильный урок судьбы.

Даже мама — на его стороне.

На секунду я зажмурилась, иначе бы сорвалась.<br> Холодный воздух дернул лёгкие.<br> Слёзы обожгли глаза, но я заставила их остаться там, где им место — внутри.

Когда всё закончилось, люди потянулись к гробу. Кто-то крестился, кто-то шептал соболезнования, кто-то просто смотрел — из любопытства, не из горя.

Я стояла в тени, прижимая ладони к груди, словно могла удержать там то, чего уже не было.

Лена опустила голову Лёше на плечо — слишком нежно для только что овдовевшего мужа.<br> Лёша положил руку ей на спину — слишком уверенно, слишком привычно.

Вот она, их любовь. Вот она, их победа.

Я дышала часто, неглубоко, будто воздух стал стеклянным и давил изнутри.

Они знали. Оба знали, что во мне билось два сердца.

И всё равно… ни слова.

Я почувствовала, как к горлу подступает волна тошноты и боли — не физиологической, а той, что рвет изнутри медленно, с хрустом.

Повернулась, готовая уйти, когда вдруг увидела его.

Он стоял чуть позади всех — в чёрном, с мрачным, усталым взглядом.<br> Он не делал театра из скорби.<br> Он просто… скорбел. По-настоящему.

Я поймала его взгляд случайно — и замерла.

Там было столько боли, что я впервые за всё это время захотела отвернуться не из силы, а из слабости.<br> Потому что рядом с его немой болью моя казалась невыносимой.

В следующую секунду он поднял глаза и посмотрел в мою сторону.<br> Не на меня — а в меня. Как будто почувствовал.

Я отшатнулась на шаг назад и опустила голову, натягивая капюшон ниже.<br> Ещё миг — и он бы пошёл ко мне. Я видела это в его взгляде: узнавание на уровне инстинкта, не памяти.

Но я не могла позволить себе быть увиденной.<br> Не сегодня.

Развернулась и пошла прочь — быстро, почти на ощупь, пока шум, речи, осуждающие взгляды и фальшивая скорбь не смылись дождем у меня за спиной.

Я ушла раньше, чем он успел шагнуть.

Пусть хоронят моё тело.<br> Пусть оплакивают жизнь, которой больше нет.

Я жива.

И это — единственное, что им не нужно знать.

_____________________

Книга выходит в рамках литмоба “Неправильный развод”.

Только для читателей 18+.

Все книги которого можно посмотреть по ссылке: https://litnet.com/shrt/viw5

Глава 5

Дмитрий

Дождь бил по стеклу, размывая отражение. Я сидел в машине, не включая двигатель. Не было сил. Не было смысла спешить.

Похороны закончились, люди разъехались, а тишина не приносила ни облегчения, ни ясности. Только гул в груди. И пустоту, которую невозможно заполнить словами.

Вероника.<br> Если бы кто-нибудь спросил меня при жизни, кем она была для меня — я бы не ответил. Не имел права. Я всегда держался на расстоянии. Она — жена партнёра. Умная. Сильная. Живая. Та, кто видела людей насквозь.<br> А я — тот, кто выбрал молчание. Из принципа. Из самодисциплины. Потому что лезть в чужую семью — не моё.

Но сейчас я впервые пожалел, что молчал.

Я закрыл глаза. "Стало скучно без тебя". Смешно, что вспомнилась именно эта её фраза — случайная, сказанная когда-то на офисной кухне, с чашкой кофе в руках. Тогда я лишь усмехнулся. А сейчас она резала, как стекло.

Конечно, Лёша произнёс сегодня красивую речь. Правильную. Гладкую. И именно это выбивало из равновесия больше всего.<br> Живой человек так не говорит на похоронах жены.<br> Живой человек не стоит с новой женщиной настолько близко, что между ними не продохнуть.

Лена.<br> Она даже лицо не соизволила держать — ни грамма боли. Удобная. Гибкая. Правильная. Такая, какой Лёше всегда было мало — и вдруг стало достаточно.

Я провёл ладонью по лицу. Злость была — но не на них. На чувство, что меня держат за идиота.

А потом я вспомнил, как Лёша, едва гроб опустили, уже говорил вполголоса с юристом. Оформление бумаг. Доступ к счетам. Доли.<br> Слишком быстро.<br> Слишком уверенно.<br> Как будто ждал.

И ещё одно не отпускало.

Женщина в капюшоне.

Всего секунда. Всего взгляд. Но я его почувствовал. Не глазами — кожей.<br> Как будто она смотрела так, как никто не смотрит на похоронах чужого человека.<br> Не любопытство.<br> Не чужое сочувствие.<br> Боль. Своя. Личная.

Я поморщился. Глупость. Наверное, нервы. Усталость. Дождь, сырость, недоверие к партнёру — всё вместе создаёт призраки там, где их нет.

Но от мысли избавиться не получалось.

Я завёл двигатель.<br> Если чувства лезут вперёд логики — надо дать слово логике. А логика говорила одно:

слишком много совпадений<br> и слишком мало фактов.

Я не верю Лёше.<br> И я не верю в идеальные трагедии, где всё складывается так удобно для одного человека.

— Черт, — тихо выдохнул я.

Нет, я не собираюсь мстить. И не собираюсь никого спасать. Но я хочу знать правду. Потому что правда — единственное, что меня когда-либо держало в этом мире.

Я достал телефон, открыл контакты, нашёл нужный номер.<br> Авиаэксперт. Старый знакомый. Не пресс-релизы, не официальные сводки — настоящие данные.

Палец завис над кнопкой вызова.

Не ради Вероники.<br> Слишком поздно уже что-то делать «ради неё».<br> Ради себя. Чтобы не дать Лёше провернуть то, что он задумал.

Я нажал.

Глава 6

Вероника

Дорога от кладбища казалась бесконечной. Каждый шаг отзывался в теле тупой, тянущей болью. Ноги гудели, внутри тянуло низ живота — напоминание о том, что я потеряла не только свою жизнь, но и ту, что даже не успела начаться. Дождь забивался под кожу, в кости, вглубь, туда, где уже и так всё было размыто.

Асфальт блестел, отражая фары машин, редкие окна, неон — жизнь большого города, который не заметил ни моей смерти, ни моей боли. Я шла быстро, потом медленно, потом снова быстро — как человек, который сам от себя уходит. Но от себя не уйдёшь.

«Я официально мертва.»<br> Мысль была ледяной.<br> «И неофициально — никому не нужна.»

Свобода, в которую меня швырнули, оказалась пустыней. Ни дома. Ни имени. Ни будущего. Только темная куртка и чужие стены.

Я не заметила, как дошла до круглосуточного кафе.

Внутри пахло несвежим маслом и ванилью из пакетиков. Тёплый свет, липкие столы, стеклянная витрина с пирожными, которые не умирают со временем. Я выбрала самое дальнее место — спиной к стене, лицом к двери. Так легче дышать.

Счёт вышел смешным и обидным: чай в картонном стакане и ватрушка. Я отдала две смятые купюры — Галинины — и получила сдачу монетами. Крохи, но без них я бы не добралась даже сюда. Ничего. Сегодня у меня цель простая: досидеть до утра и не раствориться.

Ночной зал жил своей жизнью: курьер с промокшей коробкой пиццы, девушка в наушниках перед ноутбуком, двое грузчиков с пустыми взглядами и горячим борщом. Официантка — усталая, с обрезанными под корень ногтями — протирала столы по кругу, как будто пыталась стереть не крошки, а усталость из воздуха.

Я грела ладони о бумажный стакан и считала вдохи. Если смотреть на часы — ночь становится длиннее. Если смотреть на людей — короче. Я смотрела на людей.

Сердце отпускало рывками, как мотор, который глохнет и снова заводится. Внутри было пусто и громко одновременно. Пусто — потому что всё кончилось. Громко — потому что тело все еще помнило боль.

Я опустила взгляд на руки. На правом пальце — тонкое золотое кольцо. Обручальное. Не сняла. Даже вчера. Даже тогда.

И маленькие сережки-гвоздики — те самые, которые не снимаешь годами, потому что они «просто есть».

«Просто есть» — как жизнь, пока ее не отнимают.

Я сняла кольцо. Внутри осталась бледная полоска. Смешно: кожа помнит вернее, чем люди. Положила рядом на салфетку. Потом — сережки. Мир стал чуть холоднее, но голова — яснее.

Ломбард. Завтра. Открываются рано. На проспекте, возле аптеки, я помню вывеску — жёлтую, мерзкую. Когда-то меня раздражало, как она портит вид улицы. Сегодня жёлтый цвет вдруг показался тёплым.

Этого хватит? На пару дней — точно. На дешёвый номер в хостеле, на новую сим-карту, на горячий суп — хотя бы один раз как человек. А потом буду думать. Я не ищу выхода на всю жизнь. Мне нужно купить время.

Официантка поставила ведро у мусорки, оглянулась и задержала на мне взгляд. Не жалость — внимательность. Я кивнула ей, она ответила кивком. Мы обе понимали правила ночи: не задавать вопросов, пока человек держится.

Я доела ватрушку, расстелила на стуле куртку, чтобы не липло, и уронила лоб на сложенные руки. Сон пришёл отрывками, как плохой сигнал: минут десять — провал, затем резкий подъем — шум двери, кашель, стук ложки о керамику. Я сбивалась, возвращалась, снова проваливалась.

Под утро стало тише. Ночная река рассосалась. На улице светлело так неохотно, будто день не хотел наступать.

Я встала, умылась в крошечной туалетной комнате, подняла капюшон. Кольцо и сережки перекочевали в карман, холодные, как вчерашний дождь. Я взяла стакан свежего чая — ещё одна мелкая трата, но без него я не дойду.

— Удачи, — сказала официантка тихо, будто мы знакомы.<br> — Спасибо, — ответила я. Глупое, обычное слово вдруг оказалось большим и важным.

Дверь звякнула, выпуская меня на серый утренний свет. Город пах мокрым асфальтом и чужими планами. Мои планы были простыми.

Сначала — желтая вывеска.<br> Потом — койка в хостеле.<br> Затем — новая сим-карта на новое имя.<br> И только в конце — я.

Я шла и думала, что месть — это роскошь для тех, у кого есть завтрак и крыша. Сегодня у меня будет и то и другое.

Сегодня я продам остатки прошлой жизни — и куплю себе время. А уже завтра начну жить заново.

______________________________________________

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

“Развод. Кому ты нужна в 45?” Оксаны Лебедь https://litnet.com/shrt/WYBO

Глава 7

На проспекте, возле аптеки, тускло горела жёлтая вывеска ломбарда. Простенькая, дешевая, раздражающая. В прошлом. А сегодня — как свет в конце тоннеля.

Я сжала украшения в кулаке, чувствуя металл, холодный и чужой. Серёжки-гвоздики. Тонкое обручальное кольцо, которое я носила как символ, а теперь продавала как вещь. Это была цена. И я была готова её заплатить.

— Сколько? — спросила я, положив украшения на стекло.

Мужчина за прилавком — узкие глаза, толстые пальцы, голоса много, сочувствия мало — покосился на меня поверх очков и начал рассматривать металл.

— Четырнадцать карат. Граммов мало. Дам… так, — он написал сумму на бумажке.

Я взглянула. Этого хватало на несколько дней. На постель. На еду. На возможность не провалиться в бездну прямо сейчас.

— Беру, — сказала я.

Он даже не удивился моей скорости. Деньги пересчитал медленно, как будто не мне их отдаёт. Хотелось забрать наличные и исчезнуть. Я так и сделала.

Хостел оказался ещё дешевле, чем я надеялась: табличка, дверной звонок, женщина-регистратор, которая устало кивнула и потребовала паспорт, но согласилась принять за наличные. Мигающая лампа, узкий коридор, запах старого текстиля — всё это было так непривычно близко к человеческой жизни, что пахло спасением.

В комнате — четыре койки, тонкие одеяла и один рабочий стол. Я уже тянулась к кровати, готовая провалиться в сон, но свет экрана резанул взгляд. Кто-то оставил компьютер включенным: на мониторе открыт сайт местного делового портала.

В шапке — новость:

«Совет директоров компании “Вектор Инвест” созвал внеочередное заседание — возможное перераспределение долей.»

Сердце внутри сжалось в тугой узел. Он не только похоронил меня в земле. Он пытался похоронить меня на бумаге.

Я вчиталась. Фамилии. Намёки. Юрист, всегда стоящий рядом с Лёшей. Всё слишком ровно, слишком удобно. И слишком быстро после «трагедии».

Нежелание бороться, которое мучило утром, испарилось как дым. Я могла бы упасть и отключиться на сутки. Могла бы. Но не сейчас. Не после этого.

Я сжала наличные плотнее в кулак. Деньги перестали быть хлебом — они стали инструментом. Спустилась к ларьку у входа и купила дешёвый телефон с новой сим-картой. Мужчина протянул коробку равнодушно. Телефон пискнул, экран ожил. Мир снова стал доступен. Но теперь он был средством, а не угрозой.

Я вернулась в комнату, села на койку, открыла заметки и набросала план:<br> «контакт — встреча — заплатить — получить помощь».

План был кривой, но он был. А мне нужен был не идеальный — а рабочий.

И тут оно всплыло. Имя. Образ.<br> Вадим Лапин.

Тёмные волосы. Очки. Насмешливый ум. Айтишник, который несколько лет назад занимался финансовыми отчетами и знал, куда текут деньги. Мы не дружили — но ладили. И он, я помнила, Лёшу не любил.

Я решила рискнуть.

Набрала номер прямо по памяти. Сердце билось частыми, рваными толчками, будто боялось опоздать раньше меня. Несколько гудков. Длинных. Тягучих.

И вдруг — сонный, хрипловатый голос:

– Алло… Кто это?

Я сжала телефон крепче. Назад пути не будет.

– Нам нужно встретиться.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 18 лет.

“Развод в 40. Право быть счастливой” Вера Устюгова

https://litnet.com/shrt/LCfa

Глава 8

Кафе, где мы договорились встретиться, пахло дешевым кофе и пережаренным маслом. Неброское, в меру шумное, никто не смотрит в чужие чашки — идеальное место, чтобы остаться незамеченной. Я выбрала столик у стены и сделала вид, что просто жду заказ.

Вадим появился точно в назначенное время — без поиска взглядом, без лишних пауз. Просто подошел, остановился напротив и всмотрелся в меня чуть внимательнее, чем требовали правила приличия. В его глазах не вспыхнуло удивление, только интерес — значит, новости прочитал заранее.

— Живучая, — произнес он тихо и сел рядом, не снимая куртки. — В ленте ты числишься трупом. Хочешь объяснить, прежде чем я решу, стоит ли мне вообще здесь находиться?

Я не повела бровью и не стала оправдываться. Просто встретила его взгляд и ответила ровно:

— Если бы я была мертвой, ты бы сюда не пришёл.

Он усмехнулся коротко, без тени тепла — скорее констатация факта, чем эмоция.

— Логично, — признал он. — Но давай без загадок. Зачем я тебе, Вероника? И почему мне не развернуться и не уйти, пока ты официально лежишь в земле?

— Потому что ты ненавидишь Гордеева так же, как и я, — ответила я. — И потому что ты знаешь, где у него самые уязвимые места.

Он чуть подался вперед, сцепив пальцы на столе. Смотрел так, будто взвешивал не слова, а возможные последствия.

— Ты предлагаешь мне риск, — произнес он спокойно. — Ладно. Тогда начнём с простого: какая информация тебе нужна и что ты предлагаешь взамен?

— Мне нужны недавние платежи фирмы, особенно переводы через подрядчиков и третьих лиц, — ответила я. — Тебе это займёт пару часов. А взамен — деньги. Наличные. Сразу.

Он дернул уголком рта — не улыбка, а реакция на слово «наличные».

— Наличные — звучит честно, — пробурчал он. — Но давай уточним границы. Тебе нужны только цифры? Или ты собираешься открыть войну и хочешь, чтобы я нырнул на самое дно?

Он посмотрел прямо в глаза, как будто проверял, выдержу ли я его условия.

— За «точечную» выгрузку и пометку — тридцать тысяч, — сказал он спокойно. — Это значит: я выгружаю платежи, отмечаю подозрительные проводки и цепочки подрядчиков — те самые связки, через которые утекает лишнее.

Он чуть наклонился вперёд. — Если будем копать глубже и найдём «чёрный» поток, я беру треть от того, что реально можно будет подтвердить и «вернуть» на бумаге. И молчание. Никаких шоу.

— Устраивает, — кивнула я. — Но сначала мне нужен результат, хотя бы один файл. Доказательство, что ты действительно можешь открыть доступ туда, куда другим вход закрыт. И только после этого — проценты и глубина.

Он кивнул и убрал локти со стола, как человек, принявший условия.

— Ладно. Один файл будет, — сказал он. — Не здесь, не за пять минут, а нормально. Мне нужен доступ к ноутбуку и пара часов. Завтра — пришлю выгрузку. Чистую, без мусора, только то, что тебя заинтересует.

Он достал телефон и положил на стол — не как жест доверия, а как обозначение регламента:

— Номер у тебя мой ест. Но больше никаких звонков — только сообщения. И никаких «случайных» контактов. Я не горю желанием внезапно оказаться рядом с твоим мужем.

Я передвинула к нему конверт с деньгами. Он не стал пересчитывать — просто убрал в куртку.

— Один файл, — напомнила я. — Потом — проценты, глубина и всё остальное.

— Один файл, — подтвердил он. — И, Вероника… если ты решила его ковырнуть, назад дороги уже не будет.

Он поднялся из-за стола.

— И последнее, — сказал он тихо. — Если Гордеев узнает, что ты жива и полезла в его деньги, он начнёт зачищать следы. Не сомневайся.

Он развернулся и ушёл не оглянувшись.

Я допила остывший кофе и уже собиралась выйти, когда телефон в кармане коротко вибрировал. Новое сообщение от Вадима:

«Заседание перенесли на сегодня. 19:00. У тебя мало времени.»

По позвоночнику прошёл холод.<br> Значит, они торопятся.

А я — успею раньше.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 18 лет.

“Развод. Танцы на осколках” Ниониллы Ржевской

https://litnet.com/shrt/LQ_J

Глава 9

Сообщение от Вадима я перечитала дважды.

«Сегодня. 19:00. У тебя мало времени.»

19:00.<br> Четыре с небольшим часа — и меня окончательно сотрут из реальности. Не только как человека, но как фигуру, которая хоть что-то значила в этом бизнесе. После заседания изменить что-то будет практически невозможно. А значит — действовать надо сейчас.

Я открыла браузер на телефоне и нашла сайт совета директоров. Официальные контакты, регламент, порядок заседаний. Всё выглядело стерильно и неприступно, как витрина ювелирного магазина — блестяще, холодно, и к стеклу можешь прижаться, но достать ничего не получится.

Хорошо. Начнем с логики.

Я нашла номер горячей линии банка, который курировал крупные транзакции компании, и нажала вызов. Ответили быстро — вежливый, поставленный голос специалиста. Я говорила ровно, почти официально, объяснила, что есть возможные нарушения и совет не может принимать решения, пока не проведена проверка.

— Ваша фамилия? — прозвучало в трубке.

Пауза. Короткая. Я знала, что назвать настоящую — значит расписаться в собственном самоубийстве.

— Это анонимное уведомление, — чётко сказала я. — Я могу передать данные и…

— Мы можем принять информацию только от авторизованного лица или по официальному запросу, — перебил голос. — Анонимные сообщения не рассматриваются. Обратитесь с документами, и мы…

Щёлк.

Я сбросила, не дослушав.

Первая дверь закрылась. Логика не сработала.

Я на секунду прикрыла глаза, прокручивая ситуацию. По закону Лёша не мог вступить в наследство раньше полугода — это я знала. Но дело ведь было не в наследстве. Долю можно не “унаследовать”, а “перераспределить” через совет — красиво, формально, безупречно на бумаге. Мою долю просто размоют среди своих, и когда срок подойдет — там уже не останется ничего, кроме подписи.

Значит, времени у меня действительно не было.

Раз логика не сработала, оставалась хитрость.

Я пролистала список членов совета, и взгляд сам остановился на его имени — Дмитрий Александрович Корнеев. Единственный, кто на похоронах не играл роли. Я помнила, как он стоял в стороне — в чёрном, с опущенными плечами, без слов, без фальши. Он не рыдал и не давил на жалость. Он просто… скорбел. По-настоящему.

Я сжала телефон крепче. Если в совете и был человек, который способен услышать правду — то это он.

Не союзник, но и не марионетка. И главное — человек, который мог заинтересоваться фактом нарушения ради собственной репутации.

Я составила короткое анонимное письмо — без эмоций, без лишних слов. Только факты и намек на документы. Прикрепила скрин, который Вадим прислал раньше — достаточно, чтобы зацепить внимание, но недостаточно, чтобы вычислить источник.

Перед отправкой на секунду замерла, держа палец над кнопкой.

«Всё или ничего.»

Я отправила письмо.

Ответ — красная полоска вверху: «Сообщение отклонено. Доступ для внешних адресатов ограничен.»

Я попробовала второй адрес — общий корпоративный. Тот, что по регламенту «обрабатывается секретариатом». Через секунду пришел автоответ:

«Ваше обращение принято. Время обработки — до 15 рабочих дней.»

Пятнадцать дней. У меня — четыре часа.

Я ещё раз пересмотрела список адресов, потом сбросила телефон на стол и сжала виски руками.

Система не просто молчала — она была глухой, как бетон.

Я вышла из кафе и побрела без цели и маршрута, пока экран телефона безжалостно напоминал мне время: 16:42. Часы двигались, а я — нет. Все попытки достучаться до системы разбивались о стекло, как муха о витрину.

Если система глуха, остаются люди.<br> Мысль родилась сама. Единственный человек, который мог бы захотеть для меня добра… или хотя бы не желать зла. Мама.

Я не надеялась, что она решит проблему, — но мне нужен был голос, который не врёт. Хоть один. Хоть раз. Хоть попытка услышать меня, а не его.

До её дома было две станции на метро. Я спустилась в переход, сжала руки в карманах и втиснулась в вагон. Темные окна, потоки людей, чужие запахи, чужие разговоры — всё проходило сквозь меня. Когда-то, в детстве, дорога к маме означала защиту. Сейчас — последнюю, отчаянную надежду.

У подъезда я остановилась, вдохнула и шагнула к домофону. Ввела знакомый код — палец дрогнул на последней кнопке.

Фары.<br> Тормоза.<br> Чёрный кузов, сверкающий мокрыми каплями дождя.

Его машина.

Я машинально отошла в сторону, спряталась за припаркованную рядом старую «Мазду». Низко, близко, чтобы меня не увидели. Сердце билось в горле.

Лёша вышел, захлопнул дверь и набрал тот же код, который секунду назад набирала я. В руках — пакеты из дорогого магазина. Уверенная спина. Чужое спокойствие.

Домофон щелкнул, и я услышала голос:

— Алексей? Заходи, дорогой.

Мама.<br> Тепло. Добро. Мягкость. Всё то, что мне когда-то ломали словами «молчи», «терпи», «сама виновата».

Он вошёл, дверь закрылась.<br> А я так и осталась стоять за чужой машиной, среди осеннего двора, с ощущением, что меня выгнали из собственной памяти.

Никаких иллюзий больше не было.<br> Этот дом мне не дом.<br> И в нём давно уже выбрали сторону.

Я развернулась и ушла.

Брела, не разбирая улиц, пока ноги не привели меня к остановке. Села на холодную металлическую скамейку и обхватила себя руками. Телефон показал 17:28.

Полтора часа.<br> Полтора часа, за которые я не могла сделать ничего, кроме как убедиться: я — никто. Нет имени, нет голоса, нет права влиять даже на то, что создавалось моими руками.

Я попыталась ещё раз — через сайт банка, через форму электронного обращения, через чат-бота, который выдавал подготовленные фразы про «регламент обработки». Система с одинаковым спокойствием отказывала мне быть кем-то, кроме тени.

В 18:07 я поняла, что это конец.<br> Мои «попытки» были смехотворны. Слишком правильные, слишком честные для мира, где всё давно решено кулуарно, за закрытыми дверьми, мужчинами с уверенными голосами и женщинами в чёрных платьях, стоящими правильными полушагами позади.

Я смотрела на людей, спешащих по своим делам, и впервые ощутила не боль, а пустоту. Полую, звенящую. Из того состояния, где уже не плачут.

Я умерла — и никому нет до этого дела.

Телефон в руке погас. Я просто сидела — пока город жил, дождь моросил, а где-то там, в тёплом зале с кофе и охраной, готовились подписать мое окончательное исчезновение.

Я поднялась, только когда экран снова мигнул 18:49.<br> Всё. Больше я ничего не успею.

Я зажала телефон в кулаке и выдохнула. Глухо.<br> — Ладно. Раунд за вами.

Но война — нет.<br> Я не закончила. Я затаилась.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 18 лет.

“Развод. Без правил” Елены Грей

https://litnet.com/shrt/qYJc

Глава 10

Дмитрий

Документы на экране расплывались, хотя я смотрел на них уже минут десять. Не от усталости — от того, что мысли снова и снова упрямо возвращались туда, где им быть не положено. В серые стены аэропорта. В дождь. В чёрный список имён, среди которых было и её.

Вероника.

Я откинулся в кресле, потер переносицу и заставил себя сделать вдох. Работы было много, времени мало. А память — всегда не вовремя. Она вообще не знает слова «уместно».

Дверь кабинета приоткрылась, и я автоматически выпрямился, закрывая лишние вкладки на мониторе.

— Дмитрий Александрович?.. — заглянула секретарь. — Вас просят на срочное совещание. Совет назначен на сегодня, к семи вечера. Повестка уже у меня, принести?

Я повернул голову. Срочный совет? Сегодня? В таком тоне?

— Пришли на почту, — коротко ответил я.

Она кивнула и скрылась за дверью. Я снова посмотрел на монитор — и позволил прошлому отступить. Сейчас не время. Сейчас надо думать.

Письмо пришло почти сразу. Я открыл вложение, бегло пробежался глазами по сухим формулировкам и остановился на четвертом пункте повестки:

«Перераспределение долей. Вопрос вынести без обсуждения. Голосование — простым большинством».

Быстро. Слишком быстро.<br> Даже для Лёши.

Я медленно откинулся на спинку кресла. После похорон, после такой трагедии, совет обычно замирает. Выжидает. Соблюдает паузу, хотя бы формальную. И уж точно не трогает доли в состоянии, когда еще не завяли цветы на могиле.

Зачем такая спешка? И почему — сегодня?

Я пролистал дальше. Пунктов было немного, но каждый звучал как накатанная схема, а не как живое обсуждение. Словно всё уже решили. Словно заседание — просто форма.

Меня редко посещало то странное внутреннее чувство, которое некоторые называют интуицией, а я — профессиональным чутьем. Но сейчас оно появилось. Холодное. Четкое.

Что-то здесь не складывалось.

В этот момент телефон завибрировал — сообщение от моего человека из комиссии по экспертизе. Инстинктивно прочёл сразу:

«Есть результаты по первичным данным. Позвони, как сможешь. Есть нюанс.»

Нюанс.<br> Не «данные», не «итоги», а нюанс.

Я потянулся за телефоном.

Если уж всё пошло так, пусть пазл складывается до конца.

— Ну? — произнес я, едва услышал в трубке знакомый голос. — Что за «нюанс»?

— Дмитрий Александрович… — собеседник выдохнул тяжело. — Ситуация странная. У нас есть отметка, что в тот вечер одна пассажирка обращалась в медпункт аэропорта. Женщина, по описанию — подходит под рост и возраст вашей… — он осёкся, но продолжил: — под одну из погибших. Только вот — в журнале регистрации есть ее подпись, а в списке на посадку — она проходит как севшая на рейс вовремя. Понимаете?

Я молчал. Чтобы дать себе секунду.

— Ошибка? — спросил я нейтрально.

— Должна быть. Но подпись — живая, и время стоит то самое. После медпункта она явно не могла пройти досмотр и успеть на рейс вовремя. По крайней мере, официально.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взглядом всплыли мокрый асфальт, траурные лица, дождь на кладбище. И её имя на табличке, которое я не позволил себе даже произнести вслух.

— Ты уверен в журнале? — спросил я.

— Абсолютно. Я проверил. Подделать его сложно — он дублируется. И ещё… — голос стал тише. — Врача, который дежурил в тот вечер, отправили в принудительный отпуск. Без объяснений.

Холодное чувство внутри щелкнуло, как замок.

— Пришли всё, что можно, на мою почту, — произнёс я ровно. — И никому больше про это не говори.

— Понял.

Я отключился. Несколько мгновений смотрел на темный экран, пока мысль, от которой я до этого бежал, наконец не догнала меня.

Либо халатность.<br> Либо ложь.

И если это ложь — тогда не всё так, как нам показывают.

В дверь постучали, сбивая с мысли.

— Дмитрий Александрович… можно на минуту?

Я кивнул.

Секретарь вошла с планшетом, прижимая его к груди так, словно несла не технику, а заявление об увольнении.

— Тут одна вещь. Пришло на общую корпоративную почту буквально полчаса назад. Анонимно. Автор не установлен. Я сначала хотела отправить в спам, но… — она замялась. — Решила, что вы должны увидеть сами.

— Показывайте.

Она передала мне планшет и отошла на шаг.

Я открыл письмо.

«Совет в 19:00 используется для перераспределения. Решение уже сформировано вне протокола. Проверьте соответствие устава и сроки для подобных голосований. Несоответствие позволит оспорить итоги. Спешка вызвана страхом проверки. Времени мало.»

Я перечитал медленно.

Никаких эмоций.<br> Никаких обвинений.<br> Ни пола, ни личности, ни мотивов.

Только факты. И главное — точно в цель.

— Удалить? — тихо спросила секретарь.

Я положил планшет на стол.

— Нет. Оставьте. И поднимите устав, прежние протоколы и сроки вынесения вопросов по долям. Срочно.

— До заседания осталось тридцать минут.

— Знаю. Работайте.

Она вышла.

Я остался один, глядя на несколько сухих строк, которые могли означать одно из трёх:

либо инсайдер,<br> либо шантаж,<br> либо кто-то там, за стеной этой трагедии, очень не хочет, чтобы Гордеев довёл свой план до конца.

Я закрыл письмо и поймал свое отражение в тёмном экране.

Если это игра — я больше не намерен быть в ней пешкой.

И время — действительно таяло.

*******************

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 16 лет.

“Идеальный развод или Vip-развод для своих” Алла Дроздова

https://litnet.com/shrt/DFhe

Глава 11

Длинный овальный стол, стекло и металл. За широким панорамным окном темнело, отражая в стекле собравшихся — каждый в своём чёрном деловом силуэте. Воздух был глухим, натянутым, как перед выстрелом.

— Начнём, — сказал кто-то из членов совета.

Пустое кресло рядом с Лёшей бросалось в глаза. Это было её место. Тень в зале. Отражение, которое никто не хотел видеть.

Лёша сидел прямо, с безукоризненной осанкой, руки сложены замком. Взгляд — уверенный, холодный. Он выглядел не как человек, который пережил похороны жены. Он выглядел как человек, который пришёл за трофеем.

— Первый вопрос повестки… — начал секретарь совета.

Я поднял руку.

— Прежде чем мы перейдем к голосованию, — произнёс я спокойно, — у меня есть заявление.

Несколько голов повернулось. Лёша — тоже. В его взгляде мелькнуло раздражение: не страх, не тревога — раздражение, что его прервали в заранее отрепетированном спектакле.

— Дмитрий, — произнёс он ровно, — давай без задержек. У нас у всех траурные дни, но работать нужно.

— Именно поэтому, — ответил я, не меняя тона, — я и настаиваю на корректности. Голосование сегодня невозможно.

Тишина опустилась мгновенно. Где-то щелкнул автомат кондиционера.

— На каком основании? — голос Лёши оставался мягким, но челюсть уже напряглась.

Я положил на стол папку.

— Есть нестыковки в документах. И если вы попытаетесь провести перераспределение в таком виде, решение может быть признано недействительным. Я требую юридическую проверку и перенос заседания.

Пауза затянулась.

— Нестыковки? — повторил Лёша, приподняв бровь так, будто услышал детский лепет, а не юридический риск. — Дмитрий, это траурный совет, не ревизионная комиссия. Мы просто доводим до конца то, что и так было решено.

— Не в таком порядке, — ответил я. — И не с теми формулировками.

— Формулировки, — Лёша усмехнулся одними губами, — подбирались юристами. Профессионалами. Или ты полагаешь, что видишь дальше всех остальных за этим столом?

— Я полагаю, — я спокойно встретил его взгляд, — что спешка всегда имеет причину. И когда кто-то торопится переписать доли сразу после похорон — это причина остановиться, а не ускоряться.

Фраза ударила точно туда, куда и должна была. Лёша замер, будто на секунду сделал вдох не тем воздухом.

В зале кто-то кашлянул. Кто-то отодвинул папку. Кто-то посмотрел на часы — будто проверяя, как быстро закончится неловкость.

— Давайте не будем разыгрывать мораль, — сказал он уже жёстче. — Вероники нет. Точка. Мы все скорбим, но бизнес не остановить.

Мы все скорбим.<br> Ложь звучала так спокойно, что стало мерзко.

Я наклонился чуть вперед, сдерживая голос, чтобы он не стал холоднее, чем нужно:

— Я не ставлю под сомнение скорбь. Я ставлю под сомнение процесс. И пока мне не представят заключение и сверку данных, голосования не будет.

Лёша в упор смотрел на меня. Глаза — тёмные, злые. Без капли траура.

— Ты саботируешь решение совета.

— Я защищаю его от последствий, — ответил я. — Мы оба знаем, чем оборачиваются поспешные юридические ходы, если в них найдут ошибку. Или несостыковку. А я уже нашёл одну.

Эта последняя фраза изменила воздух в зале.<br> Не громко. Но ощутимо — как смена давления перед грозой.

— Я требую конкретики, — голос Лёши стал официальным, но в нём уже прорезался металл. — Иначе это манипуляция.

— Назову, — ответил я так же официально, — но после проверки. В рамках правового порядка. А не в режиме аврала.

Я повернулся к секретарю совета:

— Внесите в протокол: «В связи с необходимостью юридической сверки и уточнения фактов, затрагивающих прямую законность процедуры, заседание переносится до предоставления заключения».

Секретарь растерялась, но подняла ручку.<br> Пауза стала натянутой, как струна.

— Ты не имеешь права переносить единолично, — процедил Лёша.

— Имею, — я даже не посмотрел на него, — согласно пункту 7.4 устава: «При наличии риска юридического конфликта или несоблюдения сроков уведомления, любой из учредителей имеет право потребовать паузы до устранения риска». Это та статья, которой ты, кажется, не ожидал.

Кто-то из членов совета тихо закрыл папку.<br> Кто-то облегченно выдохнул.<br> Кто-то опустил глаза, понимая, что спектакль сорван.

— Заседание перенесено, — сказал я. — Дату определим после заключения.

Я встал. Стул скрипнул громче, чем следовало бы.

И только тогда Лёша тоже поднялся.

— На два слова, — выдохнул он, сдержанно, но с такой яростью под кожей, что зал на секунду замер.

Я кивнул и вышел в коридор, даже не обернувшись.

Дверь закрылась за нашими спинами, глуша шёпот зала.<br> Мы остались наедине в длинном коридоре, пахнущем свежим деревом и дорогим лаком.

— Тебе что надо? — прошипел Лёша, забыв и про мягкость, и про маски. — Ты хочешь показательно сломать всё только потому, что у тебя траур по моей жене?

Я посмотрел на него спокойно.

— Нет. Я хочу, чтобы закон не становился прикрытием твоей жадности.

Он усмехнулся — коротко, зло.

— Ты ничего не доказал.

— Пока, — поправил я.

На мгновение мы просто смотрели друг на друга.<br> В его глазах — раздражение, страх, ненависть и… не было ни грамма боли.<br> В моих — только решение.

— Я всё равно проведу голосование, — бросил он. — С тобой или без тебя.

— Посмотрим, — ответил я и пошёл прочь.

Я не обернулся.<br> Он — не крикнул.

Но я знал: в этот момент мы оба поняли, что отныне стоим по разным сторонам линии, и назад дороги нет.

На улице было прохладно. Ветер разносил по асфальту мокрые листья. Я достал телефон, посмотрел на чёрный экран — и подумал:

«Если правда утонула, я вытащу её за волосы. И мне всё равно, кто окажется под водой.»

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 16 лет.

“Развод (не) по плану” Дарья Словник

https://litnet.com/shrt/SHjO

Глава 12

Вероника

Время вышло.<br> Заседание должно было начаться.

Я сидела на кровати, не чувствуя ни ног, ни пальцев. Экран рядом — немой, будто затаил дыхание вместе со мной. Каждая минута тянулась вязко, как густой сироп, и я ловила себя на том, что снова проверяю — пусто.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я открыла корпоративную почту. Старую, забытую — доступ к ней чудом остался через облако, пароль совпал. Не надеялась увидеть там ничего, кроме автоматических рассылок.

Но письмо вспыхнуло сразу.<br> Отправитель — внутренний адрес компании.<br> Тема: «Совет директоров. Перенос заседания.»

Я замерла.<br> Прочитала ещё раз, на этот раз вслух:<br> «По распоряжению Дмитрия Александровича Корнеева заседание совета откладывается. Новая дата будет объявлена дополнительно.»

Я не знала — чудо ли это, совпадение, или кто-то действительно прочёл моё письмо.<br> Главное, что заседание не состоялось.<br> Я всё ещё в игре.

Сначала просто сидела, глядя на экран, пока буквы не начали расплываться.<br> А потом смех сам прорвался наружу — тихий, хриплый, будто чужой.<br> Не радость. Облегчение.<br> Маленькая трещина в их безупречном плане.

Я закрыла почту, откинулась на спинку кровати и впервые за эти дни позволила себе вдохнуть глубоко.<br> Всего день. Может, два — пока они переназначат заседание, пока перешушукаются, пока решат, что делать дальше.<br> Столько мне и нужно.

Я знала теперь наверняка: там, за стеклянными стенами, кто-то ещё помнит, что справедливость не продаётся.<br> А значит — я не одна против целого мира.

Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз, на потоки машин.<br> У города было свое дыхание — шумное, живое, равнодушное.<br> Я снова почувствовала его ритм.<br> И в первый раз за долгое время — свою силу.

Телефон коротко завибрировал.<br> Экран вспыхнул — новое сообщение от Вадима:<br> «Есть движение. Похоже, зацепились за живое. Надо поговорить.»

Я перечитала дважды. Никаких лишних слов — значит, действительно серьёзно.

«Когда?»

Ответ пришел через минуту:<br> «Через полчаса. Кафе “Белый мёд”. Сядь у окна. Без звонков.»

Я вышла из хостела, когда за окнами уже стемнело. Воздух был густым, пах выхлопом и дождём. Дорога до центра заняла минут двадцать — автобус, потом пешком. Я шла быстро, проверяя отражения в витринах и ловя себя на том, что ищу взглядом хвост.

Кафе оказалось почти пустым. За стойкой щелкала кофемашина, в воздухе пахло молотым зерном и усталостью.

Вадим сидел у окна, повернувшись лицом к улице. Телефон — на столе, взгляд настороженный.

Я подошла. Он кивнул не вставая.<br> Села напротив, обхватила ладонями стакан с водой, больше чтобы занять руки.

— Что случилось? — тихо.

Вадим достал из папки несколько листов и положил их на стол между нами.<br> — Вот, — сказал он. — Первый результат.

Бумаги были аккуратно сложены. Я развернула — таблицы, даты, счета. На первый взгляд — ничего примечательного, но цифры сразу зацепили. Слишком ровные, слишком «удобные».

— Переводы шли через подрядчиков, — продолжил он. — Мелкими суммами, чтобы не всплыли. Я пробил получателя. Формально — частное агентство, услуги маркетинга.

Он замолчал, давая мне время вчитаться.

Строка внизу страницы.<br> ИНН. Название фирмы.<br> Фамилия в платежке.

Внутри будто пролился холод.<br> Лена.

Имя стояло чёрным шрифтом, простое, деловое.<br> Я провела по нему пальцем, словно проверяя, не наваждение ли.

— Это её фирма, — тихо сказала я.

Вадим кивнул.<br> — Похоже, да. Она оформлена на неё, но управляет он. И, судя по объёму, это не случайная операция. Через эти счета проходили крупные суммы, причем давно.

Я ощутила, как что-то в груди сжалось — не от шока, не от слёз, а от той пустоты, что остаётся после предательства. Внешне я села прямо, дыхание выровнялось, пальцы легли на край бумаги так, будто я держала табличку с ценой.

— Сколько? — спросила я тихо, чтобы в голосе не было ни мольбы, ни угрозы.

Он посмотрел на меня, на листы, потом снова в глаза.<br> — Суммы большие, — произнес он ровно, но в голосе мелькнул азарт. — Речь идёт о миллионах. Не разом, но по цепочке. За такое можно не только счета, но и репутацию.

Я сжала листы в кулаке сильнее, чтобы не дрогнуть. Внутри — не месть как ярость, а холодный расчет: сначала забрать деньги, потом — предъявить лицом к лицу.

— Значит, будем копать, — прошептала я.

Вадим какое-то время молчал, наблюдая, как я складываю бумаги обратно в конверт.<br> Потом спросил:<br> — Где ты сейчас живешь?

— Нигде, — ответила я. — По суточным.

Он кивнул, будто ожидал именно это.<br> — Плохо. Такие места дырявые. Если тебя увидят рядом с этой историей — всё рухнет.

— Предлагаешь палатку в парке? — усмехнулась я.

— Почти. — Он достал из кармана ключ и положил на стол. — Есть свободная квартира. Друг за границей, место пустует. Без соседей, без камер, без бумаг.

Я нахмурилась.<br> — И просто так?

— Ничего просто так, — ответил он. — Страхуюсь. Пока ты на плаву — я зарабатываю. Если тебя накроют — теряю. Так что считай, это вложение.

Он чуть подвинул ключ ко мне.<br> — Можешь ехать сразу. Адрес пришлю.

Металл звякнул о дерево — тихо, почти не слышно, но внутри всё отозвалось.<br> Я кивнула, взяла ключ и поднялась.

— Не геройствуй, — бросил он напоследок. — Всё только начинается.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 16 лет.

“Развод в 45. Ход королевы” Марта Левина

https://litnet.com/shrt/IF7v

- Никакого развода не будет! – раздается гневный голос Егора за спиной.

Я разворачиваюсь к нему и смотрю с презрением в его темные глаза.

- Будет!

- Я сказал нет! Делить свой бизнес я не намерен. Так что можешь даже не думать об этом. Ты – моя жена. И останешься ею до конца! А если нет – лишишься всего!

Глава 13

Я поднялась на третий этаж, проверяя каждый шаг, будто боялась оставить след. Дом оказался тихим, чистым, слишком правильным — из тех, где время останавливается на полуслове.

Ключ щелкнул в замке, дверь открылась легко. Внутри пахло деревом и чем-то свежим — может, чистящим средством, может, просто порядком. Никаких чужих следов, только аккуратность, как в гостинице, где всё готово, но никто еще не жил.

Я поставила сумку на пол и огляделась: большие окна, ровный свет, стол, две чашки на полке, брошенная на кресло книга. После хостела это казалось почти роскошью.

В шкафу нашлась пара вещей — женских, аккуратно сложенных. Белая блузка, свитер, джинсы. Чуть великоваты, но по размеру. Я надела блузку и провела ладонью по ткани. Тёплая. Не одежда — защита.

На секунду задержалась перед зеркалом. Лицо бледное, под глазами тень, но глаза… спокойные. Словно я вернулась к себе, только к другой — к той, что умеет ждать и считать шаги.

Поставила чайник, налила воду и просто слушала, как он закипает. Затем отвлеклась на бумаги: тишина квартиры была рабочей. Так начинается всё новое — с чужого пространства, которое нужно сделать своим.

Я разложила распечатки на столе — те, что дал Вадим. Аккуратные листы, ровные столбцы цифр, счета, подписи. Ничего громкого, но в этой тишине они звучали почти как признания.

Провела пальцем по строкам, как по шрамам. Даты, суммы, повторяющиеся имена — слишком ровно, слишком чисто. Так не бывает, если всё честно.

Внизу страницы — её фамилия. Лена.

Та, что гладила мне живот и говорила, что всё будет хорошо. Та, что знала.

Бумага дрогнула в пальцах; я быстро положила лист обратно. Эмоции сейчас — роскошь. Работать нужно холодно.

Я достала телефон, открыла сообщение Вадиму и набрала коротко: «Запускай. Платеж по проекту Алексея. Минимальный след — чтобы зацепились глазами. Остальное потом.»

Отправила. Ответ пришёл почти сразу: «Принято. Сигнал утром.»

Положила телефон экраном вниз. Вода в чайнике остыла — я отвлеклась на цифры. Посмотрела на отражение в окне: город жил как ни в чём не бывало.

Хорошо. Пусть живёт. Завтра начну с неё.

Выключила свет на кухне и осталась в полумраке. В таких условиях думать проще — ничего не отвлекает, даже собственное отражение.

Месть всегда выглядит громко только в чужих историях. На деле это тишина и аккуратные шаги.

Я села на подоконник, обхватила колени и вспомнила голос Лены — тихий, чуть усталый, когда она спрашивала: «Ты уверена, что справишься одна?» Тогда я думала — забота. Теперь знала — подготовка.

Имя, которое раньше было почти священным, теперь звучало как команда к действию. Лена любила контроль, любила, когда всё шло по её сценарию. Значит, ударить нужно по самому ценному — по ощущению безопасности. Не сразу. Сначала — тонкий треск под ногами.

Достала блокнот и написала три слова: звонок, память, тень.

Звонок — первое касание. Один номер, одна фраза. Без объяснений, без угроз. Только то, что невозможно выкинуть из головы.

Память — напоминание. Предмет, знак, что знает только она. Не угроза, а присутствие.

Тень — я. Та, что больше не живёт, но всё видит.

Перечитала написанное и улыбнулась. Не от злорадства — от того, что у любой игры есть правила. И теперь они мои.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 18 лет.

“Развод. Хочу твою жену” Дарина Вэб

https://litnet.com/shrt/2Het

Аннотация:

Измена мужа – это полбеды. Его алкоголизм и мои две работы дополняют картину безнадёги нашего брака. А если вспомнить, что муж даже не догадывается, каким способом я женила его на себе, можно заплутать в интригах нашей непростой жизни.

Всё меняет поездка на встречу выпускников. Бывшие одноклассники, сплетницы и школьная любовь закручивают такой убийственный клубок, что выпутаться без потерь невозможно.

Глава 14

Дмитрий

Утро выглядело обычным — и от этого казалось тяжелее.<br> Так бывает перед грозой: небо ещё ровное, но воздух уже знает, что скоро изменится что-то важное.

Офис жил как всегда: стекло, шаги в коридоре, запах свежего кофе.<br> Но в этой привычной суете появилась осторожность.<br> Не тишина — внимание.

Секретарь улыбнулась приветливо, но взгляд ее скользнул чуть в сторону, будто проверяя, всё ли она делает правильно.<br> Коллеги здоровались вежливо, но каждое слово звучало на полтона тише обычного.<br> Не страх.<br> Ожидание.

Я прошёл по коридору.<br> Никто не суетился, не прятал экраны — наоборот.<br> Движения были слишком точными.<br> Слишком ровными.

Офис ждал сигнала, который кто-то уже услышал,но пока не назвал.

В кабинете было тихо.<br> На столе — папка, оставленная с вечера.<br> Я не открывал её.<br> Цифры и так стояли перед глазами.

Слишком ровные.<br> Не случайность — расчёт.

Мне нужно было увидеть Алексея.

Он просматривал переписку у себя в кабинете — формальную, для видимости.<br> Поднял глаза и улыбнулся.<br> Чуть раньше, чем это выглядело бы естественным.

— Насчёт заседания, — произнес он быстро, как будто хотел отбить удар первым. — Перенос получился внезапно. Все уже были готовы.

— Требовалось сбить ритм, — сказал я. — Иначе сделали бы выводы, которые пока делать рано.

Он кивнул, слишком быстро — почти с облегчением.

— Да. Верно. Паника хуже ошибки. Мы это оба понимаем.

Я сел напротив.<br> Не занял пространство — просто присутствовал.

— Люди нервничают? — поинтересовался я.

— Немного, — он повёл плечом. — Вакуум хуже информации. Завтра соберем совет, дадим разъяснения. Это стабилизирует атмосферу.

Хорошие слова.<br> Правильные.<br> Чуть слишком правильные.

Я едва заметно кивнул.<br> И затем, словно вспомнив между прочим:

— По «Альянсу». Видел утренний платёж?

Он не был готов именно к этому вопросу.

— Да, — сказал он. — Просто закрываем хвосты. Бухгалтерия подвела баланс.

— Понял.

Пауза.<br> Чистая, прозрачная.

Алексей положил ручку на стол.<br> Медленно.<br> Как человек, который хочет показать, что ничего не скрывает — и потому выдает себя.

— Ты считаешь, там проблема? — спросил он ровно, с попыткой выглядеть небрежно.

— Пока нет, — ответил я. — Я просто отмечаю движение.

Я поднялся.

Он встал тоже — слишком быстро.

— Если что-то понадобится — скажи.

Я кивнул и вышел.

В коридоре воздух был плотнее, чем утром.<br> Собраннее.

Я подошёл к лифту.<br> Двери открылись — и появилась Лена.

Она не должна была быть здесь.

У неё всегда была своя территория: собственная фирма, личные встречи, загруженный график.<br> В офис Алексея она заглядывала только тогда, когда здесь была Вероника.

А сейчас — пришла не к ней.

Выглядела она безупречно: гладкие волосы, мягкое пальто, спокойный макияж.<br> Но пальцы, сжимающие телефон, побелели.

Мы встретились взглядами.<br> На секунду она замерла.<br> Потом улыбнулась — плавно, почти естественно.

— Дмитрий. Доброе утро.

— Доброе, — сказал я.

Она кивнула и направилась к кабинету Алексея.<br> Я не оборачивался, но слышал, как её шаги на три удара ускорились, прежде чем снова выровнялись.

Лифт поднял меня на нужный этаж.

В кабинете было тихо.<br> Та тишина, что появляется, когда мысль уже существует, но еще не приняла форму.

Я смотрел в окно.<br> Движение улицы не давало ответов — только ритм.

Вспышка с похорон вернулась коротко: силуэт под елью, опущенный капюшон.<br> Не лицо.<br> Ощущение.

Я взял телефон и набрал номер.

— Слушаю, — ответили спустя долгих несколько секунд. Он сразу понял, кто звонит.

— По рейсу, — уточнил я.

Пауза — ровная, без удивления.

— Нашли врача, — сообщил он. — Того, что дежурил в аэропорту.

Я ждал.

— Он помнит беременную женщину. Спокойную. Решительную. Такие лица редко уходят из памяти.<br> Запись в журнале верная: Гордеева В.<br> Но он не может подтвердить, осталась ли она на рейс.<br> Сказал: «Если заявила, что полетит — могла полететь, несмотря ни на что.»

Воздух стал плотным.

— Понял, — тихо ответил я.

— Если появится что-то ещё, дам знать.

— Жду.

Я отключился.<br> Положил телефон ровно на стол.

Набрал внутренний номер.

— «Альянс». Полная проверка за прошлый квартал. Без уведомлений.

— Принято.

Ладонь лёгкая на столешнице.<br> Вдох — ровный.

Этого достаточно.<br> Пока.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 16 лет.

“После развода. Новое счастье в 40” Панна Мэра

https://litnet.com/shrt/OavK

Глава 15

Лена

Леша проснулся чуть раньше меня, но на этот раз не стал вставать сразу.

Я почувствовала, как он лежит рядом — теплый, родной, привычный как воздух.<br> Сдвинулась ближе, скользнула ладонью по его животу, чуть ниже, туда, где он всегда откликался быстро, уверенно.

Он выдохнул — но не потянулся ко мне.

— Доброе утро, — прошептала я нежно.

— Утро, — отозвался он. Голос ровный. Прохладный. Уже в делах.

Я подтянулась, поцеловала его в шею медленно, с тем самым намеком, который он всегда понимал.<br> Не резким, не требующим — близким.

Он положил руку мне на бедро, но жест был скорее остановкой, чем ответом.

— Лен… — он выдохнул, коротко, почти устало. — Не сейчас. Голова забита.<br> Сегодня завал. Я с ночи не выключался.

Я замерла.

Не от обиды — от новизны.<br> Он никогда не отказывал.<br> Даже усталый. Особенно усталый.

— Понятно, — сказала я ровно.<br> Чтобы он не услышал, что я поняла слишком много.

Он сел, провёл рукой по лицу, как будто стирал остатки сна, и пошёл в душ не оглянувшись.

Я осталась лежать. Чувствуя на губах вкус, которому не дали стать поцелуем.

Не больно. Просто… неожиданно.

Через десять минут он уже застегивал манжеты, проверял телефон, быстрые движения, как у человека, который давно живёт по внутреннему расписанию.

— Вернусь поздно, так что останься у себя, — сказал он. — Совет, встречи. Может, сам к тебе заеду.

— Хорошо.

Я подошла, поправила ворот его рубашки — мелочь.<br> Жест, который обычно соединял нас.

Он позволил. Но не остановился в нём.

Поцеловал меня в лоб — быстро, нейтрально.

Ушёл.

Дверь закрылась спокойно.<br> Слишком спокойно для утра, которое должно было быть… другим.

Я стояла секунду посреди кухни.<br> Ровное дыхание. Ровная спина.<br> Не потому что «держусь». Потому что я умею держать форму.

Я собрала волосы.<br> Надела пальто.<br> Вышла.

Внутри — появилось крошечное, почти невесомое ощущение: Его можно потерять. Не сегодня. Не завтра. Но траектория уже сместилась.

И теперь — я должна вернуть её обратно.

Дорога от его дома до моего офиса отняла больше часа.<br> Всегда отнимала.<br> Но сегодня пробка ощущалась не как городская неизбежность, а как задержка дыхания, которую нужно переждать не думая.

Я включила радио. Выключила через минуту.<br> Набрала Машу — и в этот же момент телефон завибрировал сам.

— Лена, привет… — осторожный голос. — Ты уже едешь?<br> — Да. Застряла. Минут сорок еще.

Пауза.<br> — Бухгалтер из банка звонила. Говорят, нужна сверка по одному платежу. Я сказала, что уточню у тебя.

— Хорошо. Ничего не говори пока. Я разберусь.

— Угу. Я… поняла.

Она не поняла. Но не спросила — и именно за это я ее и ценила.

— Буду через десять… двадцать… ну, когда доеду.

— Ладно. Я кофе сделаю.

Связь оборвалась сама.<br> То ли телефон устал, то ли я.

Я припарковалась у старого кирпичного здания, которое давно собирались снести, но каждый год «вопрос переносился».<br> Подъезд тёмный. Краска облупилась, почтовые ящики перекосились.

Я поднималась по лестнице и думала о другом подъезде.<br> О светлом, с высоким потолком, с зеркалами вдоль стен. В таком будет мой офис, если все пойдет как должно.

Мы поженимся — и я перееду туда, где не пахнет сыростью.<br> Где никто не спросит, почему у меня другая фамилия и что стало с женой Алексея.

Просто новый уровень.<br> И он уже близко, только… чуть-чуть терпения.

Дверь в офис распахнулась слишком легко — замок опять не защелкнули.<br> Надо будет сказать.

Маша сидела за компьютером, на коленях плед. В комнате холодно, отопление снова отключили.

— Здравствуй, — сказала я.

— Привет, — Маша улыбнулась, но плечи подняты — ждет наказания, объяснения.

Я прошла в «директорскую» комнату — стол, стул и окно, выходящее на стену соседнего дома.<br> Я привыкла к этому виду.<br> Он не отвлекал.

Поставила сумку. Села.<br> Выдохнула ровно, чтобы было неслышно, что это выдох.

— Документы по платежу принесли? — спросила я.

Маша, словно ждала именно этой точки, влетела с папкой:

— Вот. Я ничего не смотрела, сразу тебе.

Правильно.

Я раскрыла.<br> Пальцем нашла строку.

Сумма небольшая, но странная.<br> Банк заинтересовался, а это плохо. Особенно сейчас.

Я закрыла папку.

Сложила её ровно. Поставила рядом.<br> В углу зашипел чайник — он всегда шипит так, будто переживает за нас.

— Я отъеду, — сказала я.

— А… когда вернешься? — осторожно.

— Когда надо будет.

Я взяла пальто.<br> Перекинула сумку через плечо.

На пороге Маша выдохнула:

— Всё нормально, да?

Я повернулась к ней. Улыбнулась — так, чтобы это было правдой, даже если не так.

— Конечно. Просто рабочие моменты.

Она кивнула. Ей хватило.

На улице воздух был холодным.<br> Протрезвляющим.

Я шла к машине и думала ровно одну мысль: Я должна поговорить с Алексеем.

Здание компании встретило меня привычным блеском: стеклянные двери, зеркальные панели, ровные тени.<br> Не моё пространство.<br> Пока не моё.

Охранник поднял взгляд.

— Добрый день. К кому направляетесь?

— К Алексею Гордееву. У меня документы.

Он кивнул, как делают те, кто привык не задавать лишних вопросов.<br> Проверил мой паспорт.<br> Распечатал гостевой пропуск.

— Проходите.<br> И параллельно снял трубку внутренней связи:<br> «Гордеев на месте? Хорошо. К нему Морозова.»

Обычная фраза. Нейтральная. Как всегда.

Я поднялась на третий этаж.

Секретарь — новая, аккуратная, слишком усердная — повернула голову и вежливо улыбнулась.

— Алексей Олегович просил передать, что… уехал на встречу. Срочно.

Слишком мягко.<br> Слишком ровно.<br> Слишком быстро.

Я посмотрела на закрытую дверь его кабинета.<br> Тишина за ней стояла живая, не пустая.<br> Он там.

— Хорошо, — ответила я.

Развернулась и пошла к лифту.<br> Ровно. Без спешки.

Никто меня не остановил.<br> Никто и не должен был.

Лифт открылся.<br> Я вошла.

И этого было достаточно.

*******

Дорогие читатели! Хочу представить вам еще одну историю литмоба “Неправильный развод”

Для читателей старше 18 лет.

“Страсти по разводу” Ольга Гольдфайн

https://litnet.com/shrt/ABk9

Глава 16

Я выключила компьютер и несколько секунд просто сидела, глядя в серый экран.<br> Маша собирала бумаги, складывая их в ровные стопки, будто от порядка на столе зависело что-то важное.

— Уходишь? — спросила она тихо.

— Да.

— Лена… — Она колебалась. — Клиент из «ТехПроекта» звонил. Сказал, что не смог провести платёж сегодня. Банк приостановил операцию. Они проверяют. Я заверила, что у нас всё в порядке…

Она не договорила. Но и так было понятно.

— Спасибо. Разберусь. Закрой на ключ.

— Хорошо.

Я вышла на улицу. Воздух был мокрым, вязким — осень без света.<br> Села в машину, включила фары. Дождь тут же забил стекло дробью.

Телефон завибрировал.

Имя клиента.

Я взяла сразу.

— Лена, нам нужно обсудить платёж, — голос мягкий, почти извиняющийся. — Наш банк запросил дополнительную проверку ваших операций. Внутренняя служба мониторинга. Это не мы инициировали.

— Проверку — на каком основании? — мой голос был ровным, но внутри всё уже накрыло холодом.

— По связке транзакций с Гордеев Групп, — ответил он осторожно. — Понимаете… если у них сейчас идет контроль, то все, кто с ними работает, автоматически попадают в поле внимания. Мы не можем рисковать оборотными средствами. Юристы сказали — пока нужно заморозить перевод, ждем подтверждений.

— Насколько?

Он вздохнул. Нехотя. Сожаление было настоящим — это и бесило.

— От двух дней до недели. Может, меньше. Может, больше. Всё зависит не от нас.

Я закрыла глаза. Вспомнила Машу. Банк. Завтра зарплата. Аренда. Налоги.

— Хорошо, — ответила я.

— Лена… мы не отказываемся от сотрудничества. Просто бережем активы. Давайте переждем.

Он отключился первым.

Я всё ещё держала телефон у уха, как будто считывала молчание.

Потом набрала банк.

— Да, платежи по вашему счёту временно приостановлены, — ровный голос. — Внутренняя проверка движения средств. Если партнер подтвердит операции, процесс можно ускорить. Гордеев Групп.

То есть ключ был не у меня.

И даже не у банка.

А у него.

Я положила телефон на приборную панель. Руки дрожали.<br> Посидела так минуту. Две. Но не смогла успокоиться.<br> Заглушила двигатель и только тогда вызвала такси.

Плевать на деньги.

Я должна была его видеть.

Сейчас.<br> Не позже.

Такси подъехало быстро.<br> Я закрыла машину, набросила капюшон и села на заднее сиденье.

— К коттеджному поселку «Лесные ключи», — сказала я.

Водитель кивнул.

Мы плавно выбрались на шоссе.<br> Свет фар разрезал темноту.<br> За окном поднимались сосны, мокрый асфальт блестел, как стекло.

Под грудиной натянулась тонкая струна.<br> Та, что рвётся бесшумно.

Если я не поговорю с ним сейчас —<br> моя жизнь просто треснет.<br> И обратной стороны у этого трещины уже не будет.

Такси свернуло с трассы, и свет скользнул по кованым воротам.<br> Посёлок был тихим, почти бесшумным — как будто все здесь жили, чтобы не слышать друг друга.

Водитель остановился:

— Приехали.

Я кивнула, хотя сердце билось где-то в горле.<br> Гравий хрустел под каблуками. Воздух пах мокрыми соснами и холодной землей.