Мэри Рич
Когда стираются грани

Глава 1

Когда тьма обретает лицо

Тёмная ночь за окном давно перестала быть ласковым покровом — теперь она затаилась в каждом углу дома, выжидая, словно дикий зверь. Дождь зловеще барабанил по крыше, будто тревожный набат. От этого глухого, настойчивого ритма по спине бежали мурашки, заставляя замирать от каждого звука.

Десятилетняя Аннабэт Моус вслушивалась в этот шум и не находила в нём ни тепла маминых сказок, ни привычного уюта. Лишь обрывки чужих голосов проскальзывали сквозь грохот ливня. Будто кто-то шептал прямо над ухом, едва касаясь кожи ледяным дыханием, от которого хотелось съёжиться, зарыться в одеяло и притвориться, что ничего не происходит. Но маленькая Бэт — так все её звали — была не из тех, кто прячется от любого шороха. Напротив, она всегда шла навстречу тьме, чтобы узнать, что в ней скрывается. Она соскользнула с кровати и тихо пошла к лестнице. Каждое движение давалось с трудом: половицы вздыхали под её весом, предательски поскрипывая, словно пытались удержать или предупредить об опасности. Шаг за шагом девочка спускалась в полумрак. Вглядевшись в густую тень внизу, Бэт заметила, что входная дверь чуть приоткрыта. Сквозь щель просачивался не только прохладный ветер — казалось, в дом вползало само зло, тяжёлое и липкое.

Она осторожно выглянула наружу, и на миг весь мир замер. На мокрой земле лежала её мать. Тело было неподвижно, лицо спокойно, но в этой позе не было ни капли покоя — лишь холодная, окончательная тишина. А над ней склонялся незнакомец. В неровном свете фонаря его черты плыли в причудливой, неестественной пляске, но в них всё же угадывалось что-то человеческое. По коже мужчины изгибались тонкие линии — они пульсировали тусклым голубоватым светом, словно под ней текли ледяные ручьи из чужого, далёкого мира. Он стоял неподвижно, будто ловил беззвучный сигнал, недоступный уху девочки.

Медленно, словно в замедленной съёмке, незнакомец повернул голову. Его взгляд скользнул по Бэт — сапфирово-синий, холодный и острый, как лезвие, едва касающееся кожи. И всё же в нём проглядывало что-то ещё, похожее на печаль — будто он сам был не рад тому, что совершил.

Бэт зажмурилась, пытаясь спрятаться от этого взгляда в собственной темноте. Когда она снова открыла глаза, на месте матери и незнакомца никого не было — лишь пустой, гулкий двор, в котором ещё звучало эхо чего-то непоправимого.

Проснувшись в холодном поту, Бэт провела дрожащими руками по лицу. Она пыталась стереть не просто влагу, а горькое послевкусие кошмара. Это детское воспоминание — упрямое и беспощадное — преследовало её вот уже двадцать лет подряд, будто кто-то раз за разом прокручивал перед глазами одну и ту же мрачную сцену. Оно въедалось в память, точно кислота, и с каждым годом оставляло всё более глубокие раны. Иногда Бэт казалось: стоит лишь пристальнее вглядеться в детали, и мозаика сложится. Но реальность всякий раз ускользала, оставляя лишь тягостное чувство недосказанности.

— Тебе опять приснился этот сон? — тихо спросил Адам, приподнявшись на локте.

В тусклом свете луны его лицо казалось усталым, но в глазах читалась молчаливая забота. Он знал: для Бэт этот кошмар — не просто игра воображения, а единственная ниточка, способная привести к истине.

— Думаю, он будет сниться мне, пока я не найду ответы, — ответила она, глядя в темноту перед собой, словно надеялась разглядеть в ней хоть какой-нибудь намёк.

Адам был её бывшим мужем. Они всё ещё иногда проводили ночи вместе — не из-за возродившихся чувств, а скорее по привычке. Между ними существовала чёткая договорённость: как только один из них встретит кого-то важного, эти встречи прекратятся навсегда.

Несмотря на то что за окном ещё царила ночь, Бэт бесшумно откинула одеяло и поднялась с постели.

— Ты куда? — сонно пробормотал Адам.

— Поработаю над делом, — тихо ответила она, натягивая свитер.

— Всё равно уже не засну.

На часах тускло мерцали цифры — без двадцати четыре. В доме стояла тяжёлая, давящая тишина, будто каждый предмет хранил свои невысказанные тайны. Бэт на цыпочках прошла в кухню и опустилась на стул. На миг силы оставили её, но она тут же выпрямилась: слабость была роскошью, которую она не могла себе позволить.

Бэт достала из ящика стола толстую папку. Перед ней легли заметки, фотографии и вырезки из старых газет — лоскутки истины, которые она отчаянно пыталась соединить в единую картину, перечитывая их в миллионный раз. Каждый лист хранил крупицу загадки, каждый снимок будто шептал о чём-то важном — обо всём, что могло пролить свет на исчезновение её матери.

Бэт с головой погрузилась в материалы дела. За окном незаметно посветлело, и её прервал лишь настойчивый сигнал будильника. Бэт наконец отложила бумаги, быстро приняла горячий душ, чтобы смыть остатки ночной усталости, и натянула джинсы с футболкой. Пора было собираться на работу, где её ждали тайны посерьёзнее домашних призраков.

Бэт служила в особом подразделении ФБР. Его создали чуть больше двадцати лет назад, когда по планете прокатилась волна необъяснимых происшествий. Всё началось с открытия первого Разлома: именно тогда на Землю стали проникать существа из других измерений, которых в народе быстро окрестили «пришлыми». Отдел Бэт брался только за те дела, где тянулся их след.

Едва выйдя из лифта, Бэт заметила начальника — тот поджидал её у дверей кабинета. Рядом с ним стоял высокий темноволосый мужчина. Его глаза поражали неестественной, пронзительной синевой, а в осанке чувствовалась жёсткая, военная собранность. Так держатся люди, готовые к тому, что привычная реальность может рухнуть в любую секунду.

— Аннабэт, знакомься, — шеф кивнул в сторону незнакомца, когда она подошла ближе.

— Это твой новый напарник, Дэвид Стрэнт. Введи его в курс текущих дел.

Бэт повернулась к мужчине и протянула руку для приветствия. Но стоило ей встретиться с ним взглядом, как она на секунду забыла, как дышать. Ей показалось, что она видела эти холодные синие глаза сотни раз — в тех самых кошмарах, осколки которых пыталась собрать воедино. Впрочем, Бэт тут же прогнала это наваждение. Мало ли в мире синеглазых мужчин.

Вместе они вошли в кабинет. За последние шесть месяцев Дэвид стал уже шестым её напарником. Её первый напарник, Энтони, с которым они работали пять лет, с самого прихода Бэт в отдел, погиб. После его смерти никто так и не смог выдержать её темп в этом безжалостном мире, где любой день мог обернуться погоней, схваткой или загадкой, от которой стыла кровь. Иметь рядом надёжного человека значило не просто выжить — это помогало сохранить рассудок среди хаоса. Но мало кто был готов гоняться за существами, чей облик стирал грань между привычным и чудовищным.

— Это Кевин, полевой медик и наш эксперт по анатомии «пришлых». Бэт кивнула на угловой стол.

Молодой парень с азиатскими чертами лица взглянул на новичка, улыбнулся и подмигнул:

— Интересно, сколько ты протянешь? Удержишь этот сумасшедший ритм или сбежишь к обеду?

В его словах не было злобы — обычный защитный ритуал, помогающий отделу сбрасывать напряжение. Бэт лишь молча качнула головой, пропуская шутку мимо ушей.

В другом конце кабинета, у карты, испещрённой множеством меток, сидел Джозеф — старший аналитик, пожилой темнокожий мужчина с проницательным взглядом. Каждая отметка здесь означала Разлом. За двадцать лет их накопилось уже сорок.

Дэвид подошёл ближе. Джозеф поднял глаза, тепло пожал ему руку и произнёс:

— Добро пожаловать, сынок. — Он чуть прищурился и добавил с лёгкой усмешкой: — Только учти, эта девчонка тебя загоняет. Готовься.

Дэвид улыбнулся в ответ и удивлённо покосился на Бэт. Со стороны она меньше всего походила на грозу монстров — невысокая, хрупкая, с длинными светлыми волосами, она казалась скорее юным стажёром.

Пять лет назад, после смерти вырастившего её дедушки, Бэт пришла в отдел в поисках правды об исчезновении матери. Она быстро втянулась, привыкла работать на пределе возможностей и лихо охотилась на тварей, которые были вдвое крупнее неё. Её упорный, непреклонный характер вызывал уважение даже у самых прожжённых оперативников. Бэт просто не умела сдаваться и всегда шла до конца, как бы трудно это ни было.

Едва все успели поприветствовать Дэвида, как в кабинет скользнула Эмили — молодая, эффектная секретарша шефа. Она двигалась с нарочитой, кокетливой неторопливостью, точно зная, что все взгляды тут же прикуются к ней. Серьёзность момента выдавала лишь зажатая в её руках папка — предвестник очередного расследования.

Эмили опустила её на стол чуть громче, чем требовалось. Не отрывая взгляда от симпатичного новичка, она слегка склонила голову, словно оценивая, выдержит ли он здешний водоворот, и одновременно давая понять, что Дэвид ей приглянулся. Затем она так же неторопливо вышла.

На долю секунды в воздухе повис тонкий, сладковатый шлейф её духов, перебивший привычные для отдела запахи архивной бумаги, кофе и медицинского антисептика.

В комнате воцарилась тишина. Папка лежала на столе — тёмная, неприметная, но скрывающая внутри очередную бурю. Дэвид невольно покосился на неё, будто ожидал, что она сама откроется и выпустит наружу свои тайны.

Бэт шагнула вперёд и взяла документы.

— Что там? — коротко спросила она, обращаясь скорее к самой бумаге, чем к кому-либо в комнате.

Работа их отдела строилась по чёткой, отлаженной схеме — негласному протоколу, который никто не записывал, но все знали наизусть. Когда полиция сталкивалась с чем-то за гранью объяснимого, дело передавали в ФБР, а оттуда оно неизбежно попадало к группе Бэт. Их задачей было выследить «пришлого», совершившего преступление, или, наоборот, защитить «пришлых», если закон нарушали против них самих. В любом случае, здесь у любого промаха была одинаковая цена — оборванные жизни людей и «пришлых».

За прошедшие годы в человеческий мир перешли сотни различных существ. Тех, кто желал навредить людям, было немного. Большинство просто не вписывалось в привычные рамки своим видом, но при этом отлично адаптировались к самому миру. Они жили и работали бок о бок с обычными гражданами, ходили по тем же улицам и стояли в тех же очередях. К их странному облику быстро привыкли, ведь для большинства это был лишь лёгкий, едва уловимый отголосок иного мира.

Среди них была и Китти — самая близкая подруга Бэт. С виду она казалась почти человеком: те же пропорции, та же пластика движений и живой блеск в глазах. И всё же в её облике сквозило что-то неуловимо кошачье. Черты лица были чуть заострёнными, будто очерченными тонкой кистью, а над лбом торчали аккуратные ушки — чуткие, способные уловить даже шёпот ветра.

Бэт и Китти дружили с самого детства. Китти удочерила пара учёных, работавших вместе с дедушкой Бэт. Однажды, во время очередного выезда к свежему Разлому, они заметили потерянное существо и не смогли пройти мимо. Им стало искренне жаль хрупкую малышку, которая дрожала от холода среди чужих городских улиц и пугающих звуков. Супруги не упрятали девочку в лабораторию для изучения, а забрали к себе, подарив ей дом и любовь.

Девочки росли в соседних домах и всё время играли вместе. Имя Китти малышке дали как раз из-за сходства с котёнком. Она давно стала частью этого мира и важнейшей составляющей жизни Бэт. Их дружба держалась не на случайности, а на глубоком понимании: быть «не таким, как все» — это не приговор, а просто другая дорога. И идти по ней куда легче, когда рядом есть тот, кто не задаёт лишних вопросов.

Пальцы Бэт скользнули по шершавой обложке папки. Едва открыв её, она застыла — будто ледяной вихрь ворвался в комнату, сковав каждую мышцу и каждый нерв. Внутри лежало фото её лучшей подруги. Сердце пропустило удар, а затем забилось тяжело и глухо, отдаваясь в ушах неровным, пугающим стуком.

На снимке, сделанном криминалистами, была Китти. Взгляд Бэт лихорадочно цеплялся за каждую деталь, надеясь найти подвох, нелепую ошибку, увидеть чужое лицо… Но нет. В этих чуть заострённых чертах безошибочно узнавалась её подруга.

Земля ушла у Бэт из-под ног. Она пошатнулась, теряя равновесие, но Дэвид успел среагировать и крепко перехватил её за локоть. С трудом взяв себя в руки, она принялась читать сухие строки полицейского отчёта.

Убитую нашли за клубом «Серая лиса», где Китти работала официанткой. Описание места преступления заставило бы содрогнуться даже бывалых сыщиков. Печень и сердце жертвы отсутствовали, что на первый взгляд указывало на маньяка. Однако эта версия рассыпалась сразу. На бледной коже Китти остались глубокие рваные борозды от когтей, а в ранах виднелись отчётливые отметины от зубов. Органы никто не извлекал аккуратным скальпелем — их выгрызли. Будто дикий зверь, ведомый первобытным голодом и слепой яростью, терзал плоть, вырывая самое живое.