# Искупление

Андрей Панченко

И у обреченного есть выбор - смириться и погибнуть, или попытаться всё исправить. И пусть последний шанс немногим отличается от смертельного приговора, но это всё же шанс. Вместо немедленной смерти - задание, с которого не возвращаются. Вот только чтобы выжить, ему придётся стать тем, кого возненавидят друзья и даже враги будут призирать.

## Глава 1

На пятый или шестой день, когда температура впервые почти сутки держалась ниже тридцати восьми и мне разрешили ненадолго садиться в постели, в палату вошли трое.

Двое были в обычной полевой форме без видимых знаков различия, третий - в лёгком гражданском костюме, совершенно не подходившем для луандской жары. Старший, сухой мужчина лет сорока пяти с коротко остриженными седыми висками, остановился возле кровати и достал из нагрудного кармана удостоверение.

- Подполковник Климов, Особый отдел аппарата Главного военного советника.

Удостоверение он раскрыл всего на несколько секунд, однако мне хватило времени разглядеть фотографию, фамилию и красную печать. Он указал на второго военного, оставшегося у двери.

- Капитан Серов.

Затем повернулся к человеку в костюме.

- Майор юстиции Лебедев, военная прокуратура.

Лебедев положил на прикроватную тумбочку тонкую папку, вынул блокнот и сел на второй стул. Климов придвинул к кровати первый. Медсестра, которая как раз меняла флакон с раствором, нахмурилась.

- Больному запрещены длительные разговоры. Врач разрешил не больше десяти минут и только в моём присутствии.

- Разговор служебный, - спокойно ответил Климов. - Мы постараемся не задерживаться.

- У него утром снова поднималась температура.

- Нам известно его состояние.

- Тогда вам должно быть известно, что он едва сидит.

Климов посмотрел на неё без раздражения, но и без желания спорить.

- Оставьте нас, пожалуйста.

Медсестра сжала губы.

- Я сообщу врачу.

- Разумеется.

Она проверила иглу, поправила трубку капельницы и вышла. Серов закрыл за ней дверь и остался возле неё, сложив руки за спиной. Я откинулся на подушку. За те несколько минут, что просидел, опираясь на поднятое изголовье, силы успели закончиться. Во рту было сухо, плечо ныло, а от запаха лекарств начинало мутить. Климов не сразу открыл папку. Несколько секунд он молча разглядывал меня, будто сравнивал с фотографией или описанием, полученным от врачей.

- Сразу объясню причину нашего появления, чтобы у вас не возникало лишних вопросов. После выхода вашей группы к расположению двадцать первой бригады вы передали командованию дипломат, документы, личные вещи убитых, наличную валюту и необработанные алмазы, обнаруженные на месте боя.

- Передал.

- В настоящее время проводится служебная проверка обстоятельств их обнаружения и доставки. Необходимо установить происхождение ценностей, цель встречи возле самолёта, личности участвовавших в ней людей и убедиться, что всё найденное было передано полностью.

Последние слова он произнёс с тем же ровным выражением, однако именно ради них, судя по всему, они сюда и пришли.

- Если всё совпадёт с показаниями остальных участников, проверка закончится быстро, - добавил Лебедев. - Если появятся существенные противоречия, придётся давать им правовую оценку.

- Какую именно?

Климов чуть заметно улыбнулся.

- Пока никакую. Поэтому не будем забегать вперёд.

Ответ был аккуратным и означал гораздо больше, чем прямое обвинение.

- Назовите фамилию, имя, отчество, - сказал Лебедев.

Я назвал.

- Воинское звание?

- Младший лейтенант. По документам нахожусь здесь как гражданский специалист.

- Ваш настоящий статус нам известен, - произнёс Климов. - В дальнейшем отвечайте без лишних уточнений.

Я промолчал. За годы прежней жизни мне приходилось сидеть перед следователями не раз. Меня допрашивали усталые участковые, злые опера, вежливые прокурорские работники и один особенно памятный следователь, который никогда не повышал голоса, но умел несколькими спокойными вопросами довести человека до того, что тот начинал оправдываться там, где его ещё ни в чём не обвиняли. Здесь работали так же. Сначала объяснить, что это всего лишь проверка. Потом заставить повторить известные факты. Затем сузить разговор до одной детали, вернуть к ней несколько раз с разными формулировками и дождаться, пока человек устанет, разозлится или начнёт путаться. О моей прежней жизни они, разумеется, ничего не знали. Для них я был молодым младшим лейтенантом, измученным малярией, ранением и тяжёлым отходом. Видимо, они рассчитывали, что давление сработает быстрее обычного. Зря. После Афганистана, буша, пройденных мною боев, полученных ранений и тех смертей, что произошли на моих глазах, бояться троих чекистов в тихой палате было трудно.

- Когда вы получили дипломат? - спросил Климов.

- После боя на поляне возле легкомоторного самолёта.

- Опишите обстоятельства подробно, начиная с момента обнаружения людей.

Я рассказал, как группа вышла к броду, внезапно обнаружила замаскированный самолёт, два джипа с пулемётами и одиннадцать человек возле одного из них. Восемь были в форме УНИТА, трое - европейцы. Почти все бойцы УНИТА, кроме водителей, оказались офицерами. Остановиться, отойти или попытаться заговорить мы уже не могли: мы заметили друг друга почти одновременно, и перестрелка началась сразу. Говорить было тяжело. Через несколько минут язык начал прилипать к нёбу, а в висках появилась тупая пульсация. Лебедев делал пометки, иногда поднимал глаза, но не перебивал.