# Тринадцатый Проклятый. Разрушитель

Мария Токарева

Маски постепенно слетают и роли меняются: раскрывается многовековая ложь о падении Бенаама, все громче голос утраченной памяти Сумеречного Эльфа. Правда о чудовищных экспериментах и роковых ошибках зовет из глубины веков.

Жертвы войны асуров и суров требуют возмездия и справедливости, а любовь больше не согревает и не спасает, становясь лишь новой пыткой для неудавшегося Стража Вселенной.

Его силы уже недостаточно, тьма сковывает сердце, а явление Разрушителя Вселенной все ближе. Или это только страшное пророчество? Но, кажется, конец света неизбежен. Ведь в этом мире нет места чудесам…

Иллюстрация на переплете Яны Слепцовой.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.


Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

## Глава 15. Лабиринты между мирами

15.1

Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год


Он снова ушел. Спасать миры?

Ему всегда нужна цель, он не мог иначе. А цели ему Митрий как будто и не дал. Вроде изначально создавал для борьбы с асурами, но асуры все там же. И бороться с ними последний Страж не может из-за черных линий. Бенаам закрыт для него. А сила-то есть!

Поэтому он и согласился пойти с Митрием сражаться с Двенадцатым Проклятым. А когда узнал, что в мирах Змея Хаоса через много веков возродился сам Белый Дракон, то немедленно отправился искать его в проклятом граде Вермело[1]. Это высшая цель, долг перед Вселенной, даже если по натуре он – ранимый музыкант. Мне кажется, лишись он силы, он бы устроился в школу искусств преподавателем или стал бы концертирующим органистом. А может, собрал бы свою рок-группу, и я была бы у них бухгалтером. Это звучит мило и недостижимо… Все для него, да.

Он всегда знал, что у него есть я. Я, которую можно оставить одну, потому что справлюсь и без него. Сама. Всегда справлялась. Справляться – это не значит быть счастливой. Да, я могу жить в одиночестве. Но мне нравится он со всеми его странностями и недостатками. Нравится быть с ним. Я люблю его. Я хочу быть с ним! Избавиться бы от проклятий и цепей долга, которые разделяют нас.

* * *

Интерлюдия. Лавка Змея Хаоса.

Где-то в лабиринтах междумирья…


В его скромном уголке вечности царит не порядок, а текучий хаос: лавка не имеет постоянной формы. Стоит отвлечься на секунду – и резной готический сервант превращается в бамбуковую этажерку, а бархатный стул вдруг становится похож на поросший мхом пень.

Змей Хаоса с иронией обводит взглядом свои вечно меняющиеся владения. Он сидит за массивным столом, который за время беседы с посетителем уже успел побыть дубовым, мраморным и, на мгновение, вырезанным из цельного куска льда.

«Все меняется, но остается неизменным в повторенном закольцованном времени черной дыры», – думает Змей Хаоса, но его размышления прерывает Сумеречный Эльф, нервно переставляя фигуру на шахматной доске. Доска, кстати, тоже непостоянна: деревянные черно-белые клетки то сливаются в зеленую гладь дорогого нефрита, то прорастают миниатюрными живыми изгородями, то превращаются в нарисованные квадратики на тетрадном листе.

– Она… она заговорила о детях! И я сбежал… – бормочет Сумеречный Эльф. – Я должен быть рядом с Эленор!

– А вместо этого играешь в шахматы со стариком, – усмехается Змей, двигая «слона». Он постоянно жульничает, но проигрывает.

– Она отправила меня спасать мир, а я не знаю, как его спасти. Я не могу пробиться в Бенаам, не могу вытащить Митрия.

– Или не хочешь. Никто из вас не хочет. Потому что он не делал ничего, чтобы помочь Бенааму или вам. Помнишь пытки? Ты подсознательно не хочешь его вытаскивать. И зачем он вам вообще?

– Возможно, не хочу… Но мне кажется, он как-то сдерживал мою тьму!

– Самоубеждение. В Вермело ты пришел без Митрия. Он, кажется, сказал, что спасать закрытые Миры Змея Хаоса смысла не имеет? Мол, там все погибло. Но ты сражался против меня вместе с Белым Драконом, – иронично тянет Змей, мечтательно глядя через витрину на яблоневый сад.

– Но это все неправильно! Митрий – мой учитель, – виновато и даже слишком по-детски отзывается Сумеречный Эльф и тут же отрезает: – К Эленор это не имеет отношения. Она… я не могу причинить ей вред! Я и так слишком долго отсутствовал. А теперь, получается, мое присутствие пьет ее жизненную силу.

– Да, незадача. Это же проклятье Алмазов и Ключей?

– Как оказалось, да. Теперь я точно в этом уверен, – горько усмехается Сумеречный Эльф, сдвигая очередную шахматную фигуру. – Асуры в заточении сделали из меня Ключ. А Митрий сделал из предков Эленор хранителей Алмаза. Я видел уже попытки создать Ключи в других мирах – при столкновении с Алмазами-нейтрализаторами им тоже становилось плохо. Да и Ключам рядом друг с другом довольно… некомфортно.

– Как так? – притворно удивляется Змей.

– Либо хочется прибить, либо вы становитесь лучшими друзьями.

Змей улыбается. Его пальцы лениво водят по резной поверхности шахматной фигурки, королевы, которая на мгновение становится теплой и пульсирующей, точно вырванное сердце.

– И как работают эти ваши Ключи и Алмазы? – нарочито сонно интересуется Змей. – Я должен волноваться?

– Можешь волноваться или нет, но это, скорее всего, рано или поздно случится, – мрачно отвечает Сумеречный Эльф. – Для открытия портала к твоей уютной лавочке асурам Бенаама нужно пройти через Землю. Верховные асуры слишком велики в своей истинной форме, чтобы выйти из Бенаама, относительно мелкие порталы могут открыть только Вороны.

– А! Понял. То есть на Землю высшие асуры Бенаама попадают в образе проекции, – радуется Змей, и стены лавки на мгновение отзываются эхом его довольного шипения. – Вот как я, старый антиквар, иногда появляюсь со своей лавкой.

– И это неправильно! – недовольно замечает Сумеречный Эльф. – Хватит продавать опасные артефакты простым людям!

– Да я так… за их мелкие грешки продаю им проклятые побрякушки, – отмахивается Змей, делая вид, что рассматривает узоры на потолке, который в этот миг напоминает ночное небо с вязью созвездий. – Но ты отвлекся. Что там с Ключами?

– Четыре Ключа Асуров, условно названные Войной, Чумой, Голодом и Смертью, – устало перечисляет Сумеречный Эльф, загибая для наглядности пальцы. – Из них собирается гигантский портал, через который Нираш и Раат смогут вылезти в истинной форме. И прорваться к тебе, попутно поглотив Землю. Они спрятали Ключи и, кажется, потеряли их. Как и Митрий свои Алмазы. Плюс некоторые Ключи разрушились, так что асуры создали их заново.

– А зачем асурам вообще все это надо? – с искренним любопытством спрашивает Змей, наклоняясь вперед. Его стул тихо скрипит, превращаясь из венского с витой спинкой в офисный на колесиках, а потом и вовсе в кресло-качалку.

– Сначала я думал, что они просто хотят власти над Вселенной, – говорит Сумеречный Эльф. – А потом узнал, что они… они чего-то боятся. Пришествия какого-то опасного существа. Есть еще древние асуры?

– Вроде бы нет. Нет больше никого, способного напугать Раата. М-да! Значит, сожрать меня хотят… Ключи, порталы… Какие интересные придумки у моих коллег из Бенаама. Раат всегда был затейником, – с легкой завистью смеется Змей. – А я-то всего лишь играл одним маленьким городом, питаясь энергией гаввах, что исходила от Вермело.

Змей скромно опускает глаза, но весь его образ старого антиквара – лишь изысканная маска, которая не обманет гостя. Сумеречный Эльф слишком хорошо его знает. В конце концов, это он построил это место для содержания великого зла, которое даже Смерть не приняла в свои чертоги.

– Да-да, и только защитные башни белых линий от инженеров-медиумов тебя остановили. И то не совсем, – с укором напоминает Сумеречный Эльф.

– Ну, так город сам себя пожирал. Я лишь наблюдал. И питался.

– Хорошо, что Белый Дракон все-таки пробудился. И теперь ты сидишь здесь, – вздыхает Сумеречный Эльф и, проведя нехитрую комбинацию, опять ставит шах королю черных фигур, которыми неизменно играет Змей. Шах, но пока не мат.

– Сижу и гляжу на яблоневый сад, где гуляет моя дочь. – Змей с тоской смотрит на витрину, за которой простирался идиллический солнечный пейзаж. – А где моя жена, я по сей день не знаю. Говорят, в мире людей, а в каком из… в Зорэме[2] или на Земле?

– В одном из времен, в одном из воплощений. Ты не думал, что она сбежала, потому что сто раз просила не жрать миры почем зря? – Сумеречный Эльф недовольно хмыкает, и это уже по-настоящему задевает Змея. – А ты не послушал! Тебе интереснее было биться с Раатом! Пусть она и не самый древний асур, но она была мудрее вас, древних.

– Непостоянная безумная сущность, надо сказать. – Змей качает головой. – Решила уйти от меня, древнейшего асура, к смертному? И что получила? Я видел всех ее мужей! Все они – какое там сейчас модное слово? – были абьюзерами! Сколько раз и в скольких воплощениях она пыталась доказать мне, что род человеческий не прогнил? Сколько раз ее уже убивали, сколько раз она уже перерождалась? – Он вздыхает, разглядывая шахматную доску, понимая, что королю опять некуда деваться. – Таковая уж наша асурская и сурская природа… реинкарнации, воплощения. Сансара. Могу сказать одно: сур Белый Дракон обрел окончательную форму. И я, очевидно, тоже… Давным-давно я был Змеем Хаоса. Но теперь… я старый антиквар. Который сидит в предместьях владений Смерти.

Картина за витриной вдруг меняется, как кадр в киноленте. Идиллический сад исчезает, и вместо него предстает место вечного тумана, среди которого отчетливо видны лишь очертания гигантской серой птицы. Из-под ее перьев вылетела метель лютой стужи, и даже сквозь стекло веет леденящим холодом небытия.

Воздух в лавке, только что бывший текучим и многоголосым, вдруг застывает, будто превращаясь в хрустальное крошево. Или это не снег?

О, да это стекло в окне на двери с треском разбивается! Дверь с грохотом открывается, и на пороге, окутанный клубами едкого дыма, возникает… Демьян. Его глаза пылают одержимостью, а пальцы сжимают клинок из грубых черных линий. На плече его ухает сова.

– Нет, ну ты посмотри, какой наглый! – говорит Змей, и его голос звучит как скрип веток старого дерева. – Третий раз за неделю спать мешает. А теперь еще и не дает в шахматы поиграть!

– Ты все равно проигрывал, – фыркает Сумеречный Эльф, с тревогой глядя на Демьяна.

– Беспор-р-рядок! – оживляется Коко, готовый в любой миг из чучела какапо превратиться в грозное оружие.

– Пропусти к Смерти, старик! – угрожающе требует Демьян, и его голос похож на лай огромной собаки. – Я знаю, что через твою лавку можно попасть в ее владения. А у нее ключ от всех миров.

Взмахнув рукой, он посылает в сторону Змея сгусток звенящей тьмы, который с хрустом ломает геометрию пространства на своем пути. Со звоном выпадают стекла витрин, разбиваются фарфоровые балерины, опрокидывается глобус с Хрустальным Городом по центру.

Но лавка – часть самого Змея, его запертая и вывернутая наизнанку сущность. Пол под ногами Демьяна внезапно превращается в зыбучие пески, затягивая его по колено.

– Я получу ключ от всех миров! Или Алмаз Мира! – яростно выкрикивает Демьян, разрывая путы черными линиями.

– Алмаз Мира не открывает портал сам по себе, идиотина! – восклицает Сумеречный Эльф, вскакивая с места.

– Что-то он делает, я чувствую! И получу его! – уже чуть менее уверенно говорит Демьян.

– Не смей трогать Эленор!

Сумеречный Эльф метает сгусток энергии, но Демьян уклоняется со скоростью сверхзвуковой ракеты. Он не готов принять этот бой. Умный мальчишка: понимает, что лучше не связываться напрямую со Стражем Вселенной, а вот «старому антиквару» можно понадоедать.

Демьян резко разворачивается и, разорвав ткань реальности, ныряет в образовавшуюся щель. Портал захлопывается, и в лавке воцаряется тишина.

– Куда он пошел? – отрешенно тянет Змей.

– Эленор… Снова в опасности! – охает Сумеречный Эльф и опрометью кидается прочь.

Змей остается один в своем убежище. В своей тюрьме. Признаться, ему даже нравится, когда кто-то нарушает его покой. Это позволяет ощущать себя живым. Настолько живым, насколько живы все, в чьи окна постоянно смотрит гигантская серая птица Смерть.

– Ну вот… Хоть партию выиграть не удалось, но сувенир появился занятный. – Змей Хаоса раздраженно щелкает пальцами. На столе, где недавно стояла шахматная доска, теперь появляется маленькая изящная ваза с трещиной. Внутри нее мечется и бьется миниатюрная черная фигурка, вырезанная из оникса. Очень похожая на Демьяна.

15.2

Земля, Москва, 2025 год


Тишина библиотеки на Зеркале Измерения всегда ощущалась по-особенному. Это был покой, который хранился в переплетах старых фолиантов. В воздухе витал отголосок древней магии создателей этого места.

До недавних пор Эленор была одной из хранительниц этих владений. Но после убийства Маргариты передала эту ношу Лике. Но ничто не мешало посещать библиотеку, особенно когда Эленор искала информацию про Алмазы и Ключи. Возможно, Митрий потерял где-то не только хранителей Алмазов, но заодно и инструкцию по нейтрализации проклятья. А вот если бы в одной из книг нашелся простой рецепт…

Например, для нейтрализации требовалось прийти вместе в ночь первого летнего полнолуния к подножью Эвереста и прокричать три раза: «Проклятье, уходи!» – и после этого ничто не помешало бы быть рядом с Сумеречным Эльфом. Ничто… кроме его тьмы. Но, возможно, и она была частью Ключа. Хотя Эленор не верила в такие простые решения.

Она осторожно скользила между тяжелыми дубовыми стеллажами, ее пальцы с любовью проводили по кожаным корешкам. Вскоре она выбрала несколько старинных книг, погрузившись в чтение. Именно поэтому не сразу почувствовала подвох: легкую рябь на поверхности сонной реальности Зеркала Измерения, заметное искажение привычных проходов между шкафами. Но когда она это осознала, было уже поздно.

Эленор свернула за угол, где должен был находиться читальный зал, и замерла: вместо него зияла бесконечная анфилада арок. Эленор резко обернулась – знакомый коридор исчез, его сменил лабиринт из неестественно гигантских книжных полок, которые с жутким скрипом медленно сдвигались, угрожая раздавить. Ловушка! Крайне искусная иллюзия, сотканная из магии самого Зеркала.

– Демьян, – прошептала Эленор. И тут же из теней перед ей всплыл силуэт. Не настоящий дурной мальчишка, а дымная призрачная проекция.

– Алмаз, – прозвучал его голос. – Отдай, и я тебя отпущу.

– У меня его нет! – крикнула Эленор, отступая и натыкаясь спиной на полку. Она ведь и правда не представляла, как использовать артефакт. В день гибели родителей он перетек из мертвого тела в живое – это все, что она понимала.

– Врешь!

Пол ушел из-под ног, и Эленор рухнула в пропасть, заполненную летящими страницами, на которых отражались самые ужасные моменты из ее жизни. Она снова увидела день гибели родителей, тяжелые битвы в Измерении, искаженные лица друзей, пустые глаза Сумеречного Эльфа в фазе тьмы.

Эленор потянулась за складным мечом. Но что можно проткнуть мечом? Призраков? Тени? Тогда взгляд упал на одну из пролетающих мимо страниц, не иллюзию, а точную копию листов из книги с крупицами истории Бенаама. Книги, которую она держала в руках всего неделю назад. И она помнила! Помнила, что в оригинале здесь был едва заметный след от чернил.

Воспоминание стало якорем: иллюзия не могла существовать без реального мира. Значит, настоящая библиотека оставалась на месте.

«Три шага вперед, поворот налево… здесь должны быть каталоги». – Эленор прекрасно знала все помещения своей прошлой работы.

И случилось невероятное. Там, где секунду назад виднелась стена из черных линий, возник призрачный, но устойчивый контур старого дубового стеллажа. Он мерцал, как мираж, но не исчезал. Реальность прорвалась через иллюзию.

«Белые линии… Я все еще умею ими управлять! Даже в этом странном месте», – решила Эленор. Она выхватила меч, но не стала размахивать им. Вместо этого она сосредоточилась, направляя лезвием свою память. Кончик меча начал слабо светиться, и от него потянулись почти невидимые белые нити.

– Довольно игр! – прорычал Демьян.

Лабиринт содрогнулся. Книги с полок превратились в стаю воронов с бумажными крыльями и острыми клювами. Они с жутким граем ринулись на Эленор. Она же открыла глаза и, не прекращая плести сеть из белых линий, начала отбиваться мечом, мысленно концентрируясь на образах из реального мира на Зеркале Измерения: читальный зал, крупный глобус, стеллаж с каталогами, карта Бенаама в витрине.

Эленор кинулась туда, где, казалось, ничего не стояло. Но лишь в иллюзии: один из теневых воронов врезался в незримую преграду. Значит, именно там располагалась стеклянная витрина с картой. Тогда Эленор кинулась дальше, вперед, хотя иллюзия показывала перед ней пропасть – коридор обрывался пустотой. Но стоило сделать шаг – и проступил знакомый наборный паркет, а впереди маячила не бесконечная колоннада, а стена, в которую влетели пронесшиеся над головой вороны, когда Эленор пригнулась.

«Здесь арка, а должна быть дверь в охраняемую секцию, которая открывается заклинанием-руной», – вспомнила Эленор.

Она легонько взмахнула светящимся кончиком меча, выводя в пространстве знакомый символ. Иллюзорная арка перед ней дрогнула и рассыпалась, как дым, обнажив за собой массивную дубовую дверь с вырезанной на ней руной.

Иллюзия трещала по швам, не выдерживая напора воли. С криком бессильной ярости тень Демьяна распалась. Лабиринт рухнул, как декорация из черного стекла.

Эленор стояла, тяжело дыша, в самом центре знакомого читального зала. Лишь легкая рябь в воздухе да растрепанные волосы напоминали о только что пережитом кошмаре.

Она опустила меч, настороженно озираясь: Демьян мог быть еще где-то рядом. Но, казалось, кто-то отвлек его…

* * *

Эленор! Сумеречный Эльф рванулся в сторону Земли, разрывая пространство. Всезнание, этот проклятый дар, рисовало ему десятки возможных сценариев, и в каждом из них она умирала. Или почти в каждом.

«Нельзя оставлять ее! – Его внутренний монолог был сдавленным, яростным рыком. – Не миры надо спасать, а Эленор! Эленор… ты единственное светлое, что есть в моей жизни! Последний смысл бороться с тьмой!»

Сумеречный Эльф ворвался в библиотеку на Зеркале как раз в тот момент, когда картина кошмара, сотканная Демьяном, рассыпалась в прах. Он увидел Эленор – бледную, дрожащую, но живую и невредимую. И увидел еще одно… существо.

Алистер. Верховный Ворон. Он застыл над сгорбленной фигурой Демьяна. Лицо Ворона было искажено безличной яростью слуги, уничтожающего угрозу. Лорд Нираш велел забрать Алмаз Жизни, а какой-то киллер Озимого пытался спутать все карты.

«Если он убьет Демьяна, случится что-то непоправимое», – отчетливо и ярко ощутил Сумеречный Эльф.

Живые черные линии, тяжелые и безжалостные, как удавки, уже сжимались вокруг горла юноши. Алистер не знал пощады.

– Стой! – закричал Сумеречный Эльф.

– Не мешай мне, – прорычал Алистер.

И в этот миг с Демьяном произошла перемена. Под страхом неминуемой смерти его собственная, дикая и необузданная сила, похожая на силу Ворона, вырвалась на свободу. Не изящные линии Алистера, подобные траурным лентам, а грубые шипы тьмы взметнулись вокруг него, точно иголки ежа. В его глазах, полыхнувших алым, на мгновение мелькнуло нечто древнее и дикое, что заставило Алистера замереть. В его собственном взгляде вспыхнула тень сомнения. Но только на миг. Еще одно движение «траурных лент» – и сердце Демьяна могло перестать биться.

– Не убивай! – Крик вырвался из самой расколотой души Сумеречного Эльфа, когда он бросился наперерез, оказавшись между Алистером и Демьяном.

«Траурные ленты» и «иголки» сокрушительно впились в его призрачное тело, нарушая энергетический контур черно-белых линий, – в грудь, в спину, в ноги, в голову. Повсюду! И неуязвимый Страж ощутил болезненный урон. Его магия непостижимо отвечала на магию Алистера и Демьяна.

– Зачем?! – Верховный Ворон отпрянул, забывая о своей ярости. Его алые глаза наполнились изумлением и гневом.

– Не знаю! Я его судьбы не знаю. – Сумеречный Эльф, сжимая зубы от боли, посмотрел на противников.

Демьян только поднял голову и плюнул в их сторону слюной, смешанной с кровью. Его взгляд, полный ненависти, уткнулся в Сумеречного Эльфа.

– А вот он, кажется, все для себя знает и хочет убить тебя, – фыркнул Алистер.

* * *

Агнесс ворвалась в библиотеку, ведомая тревожным всплеском магии и отголосками ярости, которые отзывались сквозь сеть семарглов ударными волнами. Она застала картину, от которой кровь стыла в жилах: Сумеречный Эльф, измученный, увитый черными линиями, стоял, как щит, между Алистером и сгорбленным Демьяном. Эленор, бледная, но сжимающая меч, готовилась к новой схватке.

– Хватит! – крикнула Агнесс, ее крылья из белых линий расправились, заливая помещение чистым серебристым светом.

– О, я уже ухожу, милая леди, – усмехнулся Алистер. И тут же скрылся в узком портале. Повисла тревожная, почти болезненная тишина. Именно в этот миг смятения боковым зрением Агнесс увидела ее. Ее, стоящую в густых тенях. Высокую невозмутимую фигуру в простых серых одеждах. Смерть! Она не вмешивалась, лишь наблюдала, и в ее спокойных глазах отражалась вся бессмысленность происходящего. За чем или за кем наблюдала? За Демьяном? Почему?

– Семаргл? Да? – с вызовом бросил Демьян, пытаясь атаковать Агнесс. – Почему не можешь перенести всех с Земли? Спасти от асуров?

– Не в этом наша сила! – Вопрос застал врасплох, но Агнесс отбила удар, оттесняя его к стене. – У нас нет мира, чтобы куда-то перенести целую планету.

Используя секундную передышку, Агнесс метнула взгляд в угол. Похоже, гостью в сером оперении видела только она.

«Смерть! – мысленно обратилась она. – Ты знаешь, чего добивается Демьян?.. Кто он?!»

Губы Смерти тронула едва заметная улыбка. Ее ответ прозвучал в сознании Агнесс холодным отзвуком, подобным удару колокола:

«Будущее я не знаю. Я по части прошлого. Но прошлое я знаю все, без белых пятен, в отличие от Сумеречного Эльфа».

«Что такое в прошлом Демьяна, что делает его подобным Воронам? Это не похоже на действие „Амриты”. Кто такой Демьян?» – мысленно взмолилась Агнесс, уворачиваясь от вихря теневых кинжалов. На помощь ей пришла Эленор, начиная выстраивать слабые щиты белых линий. Слабые по меркам семарглов.

«А зачем ему знать? Он не спрашивал. И я не даю ответов. Я лишь забираю», – безразлично отозвалась Смерть.

Отчаяние и ярость поднялись в сердце Агнесс жгучей волной. Она видела, как Сумеречный Эльф, игнорируя рану, пытается связать Демьяна. Но они все бились вслепую, не понимая истинных способностей мальчишки, не представляя, к каким еще сюрпризам готовиться.

– Смерть! – воскликнула Агнесс уже вслух, и ее голос перекрыл гул битвы. – Но кто такой Демьян?!

– Где? Где она? Где с ключом от всех миров?! – воскликнул Демьян, начиная метаться по читальному залу. Но он никого не видел. На этот раз Смерть явилась только Агнесс.

«Нерожденное дитя. Вытащенное из реки… – ответила сизая птица, и ее слова повисли в воздухе пугающей загадкой. – Он живой, но не до конца. Создание черных линий».

И с этими словами Смерть растворилась. Какая только река имелась в виду? Уж не Река ли Отчаяния?

Моментом замешательства воспользовался Демьян. Он, словно дикий зверь, почуявший капкан, отшатнулся от всех в дальний угол. Его взгляд метнулся к едва заметной трепещущей складке на ткани реальности – недавно созданному порталу, через который он, видимо, и прибыл из лавки Змея.

– Постой! Мы должны поговорить! – крикнул Сумеречный Эльф.

Но было поздно. Сумеречный Эльф попытался броситься вслед, но его тело, принявшее на себя двойной удар тьмы, предательски пошатнулось. Демьян не оглянулся. Он был как ракета, пущенная в никуда, движимая лишь слепым желанием выжить любой ценой.

Щель в реальности сомкнулась за его спиной с безразличным хлопком. Он исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь запах дыма, висящее в воздухе напряжение и горькое эхо от слов Смерти.

– Ушел… Опять, – пробормотала Агнесс, медленно опуская меч. Ее белые крылья потускнели, сливаясь с усталостью, навалившейся на всех. Эленор наконец выдохнула, дрожащей рукой убирая волосы со лба и складывая меч.

Сумеречный Эльф, опираясь на стену, смотрел в точку, где исчез Демьян. Его всезнание, эта проклятая кладезь информации, похоже, молчало, предлагая ему лишь белое пятно.

– Эльф, пойдем ко мне домой? – первой очнулась Эленор.

– Н-нет… чуть позже. Мне надо успокоиться! Алистер и Демьян… черные линии… тьма… Я… я справлюсь! – пробормотал Сумеречный Эльф и растворился в воздухе.

– Агнесс! Почему… почему они все уходят? Все покидают меня, – всхлипнула Эленор, едва не падая на колени.

– Он вернется, обязательно вернется! – неуверенно пообещала Агнесс, обнимая подругу.

– Когда и каким? – обреченно выдохнула Эленор. Она устала ждать, устала надеяться на лучший исход. А он все не наступал, и все чувствовали, что этот самый исход сулит катастрофу.

15.3

Прошло две недели с момента нападения Демьяна. Сумеречный Эльф обещал себе, что успокоится. Но… если бы у него хоть что-то получалось! Атака Демьяна и Алистера, странные явления Смерти, которую он не видел в отличие от Агнесс, – все это только бередило старые раны.

«Соберись, тряпка! И приди к Эленор!» – твердил он себе, надеясь, что тьма не явится бессменным комментатором. Эта тварь с жабьей ухмылкой как будто и молчала, но что-то выдавало ее присутствие. Она висела грозовой тучей, мерзкой и неотвратимой. Но все же Сумеречный Эльф осмелился явиться к Эленор. В образе ворона он приземлился на ветку старого клена, а потом перетек в человеческой форме на ее балкон и постучал по стеклу, выдохнул на него теплое облачко пара. Палец его сам выводил на запотевшем окне строчки, рожденные пустотой внутри:

«Розы отцвели…

С мертвой коркой лепестки

Хранят аромат».

– Ты вернулся, Эльф? Совсем-совсем вернулся? – Ее голос, доносящийся из глубины комнаты, был тихим, полным надежды и страха.

Он отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к бетонной стене на балконе.

– Я и не был в других мирах, – признался Сумеречный Эльф. Все эти дни он метался по окраинам реальности, никуда не уходя, словно беспокойный шарик ртути, ищущий выход из колбы.

– Но ты же останешься?

– Не могу, Эленор! Но, когда тебе будет грозить опасность, я приду и спасу тебя!

– А если не будет опасности, неужели не появишься? Зачем… ты пришел? – всхлипнула она, глотая слова. Похоже, его десятилетнее «радиомолчание» причиняло ей меньше боли, чем его исчезновения теперь.

– Сколько меня не было? Неделю, две?.. – Время терялось в потаенных уголках памяти, точно его сжирал «Нектар забвения» – эликсир, который семарглы применяли для стирания образов прошлого Стражам во время эксперимента.

– Около того.

– Проклятье…

– Может… тебе лучше и не приходить. Если я… если ты… если ты боишься причинить мне вред.

– Не приходить?

Он наконец повернулся, вплывая в комнату сквозь балконную дверь. В ее глазах он увидел не отторжение, а жертвенность, и это ранило больнее любого клинка.

– Но ведь это причиняет тебе боль. Я подожду. Еще подожду… сколько скажешь.

– Я не знаю, сколько может продлиться это ожидание!

Его крик был обращен к ней, к себе, ко всей несправедливости мироздания. И тут же в сознании ядовитой взвесью поднялась тьма: «Она гонит нас! Наша сладкая детка нас гонит! Ты спас ее, а она тебя гонит!»

«Заткнись! Она сама себя спасла на этот раз. Я не хочу причинять ей боль!» – мысленно взревел он, сжимая кулаки. Тьма проявилась в самый неподходящий момент, да еще захватила тело, заставляя испытывать противоестественное возбуждение.

«Я хочу ее! А ты не можешь прикоснуться к ней!» – откровенно говорила тьма.

«Вот и хорошо, что не могу, потому что ты ее хочешь, а я ее люблю!»

Внешний мир вернулся к нему со словами Эленор, тихими и страшными в своей проницательности:

– Эльф… мне… мне кажется, ты становишься похожим на Митрия.

– Чем?! – Он остолбенел и вздрогнул, как от пощечины.

– Ты так отрицаешь себя. Отрицаешь земное и телесное. Мне Агнесс рассказывала, как они жили в Бенааме, как он заставлял следовать железным правилам «сил добра». А потом стал сам для себя идолом. Ты… ты хочешь стать таким же?

Это сравнение оказалось последней каплей. Оно било в самую суть его страха – потерять себя, превратиться в бездушный инструмент. Живое оружие. И тьма, почуяв уязвимость, взревела с новой силой:

«Нет! Не хочу я быть идолом! Я хочу веселиться! Я хочу сеять хаос и убивать!»

Черные линии, подпитавшие его в битве, казалось, разорвали грудь, вскрывая старую рану.

«Я больше не могу… сопротивляться», – осознал Сумеречный Эльф. Руки дрожали от желания совершить что-то ужасное. Это была потребность, животная и всепоглощающая, как жажда умирающего в пустыне.

– Эленор, хватит! – Его голос прозвучал низко и жутко, не по-человечески. Он с силой ударил кулаком по стене, оставляя вмятину и след на обоях.

– Ты сумасшедший! – Эленор в ужасе отпрянула, ее глаза расширились. – И у меня уже не хватает сил сдерживать твою тьму!

Он видел, как она его боится. Боится монстра. К ней пришел… монстр. Спустя столько лет ожидания она заслуживала лучшего! Она вообще заслуживала совершенно другую жизнь.

– Прости! Я… она… тьма-а-а! – закричал он, хватаясь за голову, и бросился прочь. Не оглядываясь. В иные миры, в другие измерения, в любую бездну, лишь бы подальше от Эленор. В игре вероятностей, которые показывала его тьма, одной из самых ужасных была та, где он своей рукой убивает Эленор. Существование этой вероятности вгоняло в отчаяние.

Прочь! В иные миры! Лишь бы не убить ее! Его последний смысл существования.


## Глава 16. Медоед


Безымянный мир с Хрустальным Городом, 2025 год


Небо висело гниющей тканью, выкрашенной в грязно-желтые и бурые тона. Вдалеке чернели остовы зданий. Их стены медленно «стекали» под действием кислотных дождей, обнажая ржавые металлические конструкции.

Сумеречный Эльф смотрел за горизонт и видел мерцающее вдалеке скопление колоссальных небоскребов. Город. Хрустальный Город, как его называли жители пустоши, оставшиеся «за бортом». Немой укор и памятник давнему вмешательству Стража Вселенной. Он не трогал ткань черных и белых линий, но дал этому миру разработки семарглов, чтобы помочь людям, решить назревающий экологический коллапс. Но богачи использовали технологии, чтобы выжечь все вокруг, создав для себя уютный кокон в агонизирующем мире.

«Я дал им погодную установку! А они… они… Эти ураганы, этот ядовитый океан», – стенала и завывала подавленная светлая сторона.

«Вот и не сопротивляйся мне. Везде, где ты причинял добро, происходила похожая чертовщина, – ухмыльнулась тьма. – Твое счастье, что мы здесь, а не на Земле. Здесь ты объяснишь себе, почему эти утырки заслуживают смерти. Ты ведь так хорошо умеешь искать себе оправдания. А я хорошо умею убивать».

«Замолчи!»

«Ты только глянь, какая жирная! Давай ее съедим?» – насмехалась тьма, глядя на тех, кто уцелел на этой пустоши. Повсюду, среди праха и расплавленного камня, прыгали гигантские жабы-мутанты. Их бугристая кожа сливалась с цветом пепла, а их икра, похожая на гигантские шары, мерцала в полумраке фосфоресцирующим желтым свечением.

Сумеречный Эльф шел по выжженным пустошам, и мир вокруг него ощущался гнилым зубом, который давно стоило вырвать. Отравленный зеленый океан плескался где-то за горизонтом, а над всем этим реял мертвый синий свет Хрустального Города.

– Свежее мясо! – внезапно донеслось с гребня дюны.

Сумеречный Эльф обернулся и сощурился. Тьма в душе довольно облизнулась:

«Вы совершенно правы! Свежее мясо».

По пескам на него неслась орда уродов на мотоциклах. Байкеры-каннибалы, чьи тела, покрытые шрамами, язвами и ржавыми имплантами, сливались с их железными конями в единый химерный кошмар. На вилках некоторых мотоциклов болтались черепа, на других – связки человеческих костей, отбивая гулкий жуткий ритм.

«Убивать! Хочу убивать!» – канючила тьма, и Сумеречный Эльф с радостным облегчением поддался. Тьма внутри него требовала насилия и разрушения. Под стать каннибалам.

Первый из уродов, самый прыткий, с визгом подскочил к «свежему мясу», размахивая обломком цепи. Сумеречный Эльф даже не сдвинулся с места. А через миг взял – и просто разорвал врага пополам голыми руками.

Тьма ликовала от первобытной жестокости. Кости хрустели приятно, как сухие ветки под тяжестью сапога, а внутренности, горячие и дымящиеся, выплеснулись на раскаленный пепел клубком змей.

– Урою! Сожру! – Второй байкер, разъяренный гибелью товарища, рванул на своем дымящемся чудовище прямо на «пришельца», нацелив в его лицо видавший виды обрез.

Обагренные кровью пальцы Сумеречного Эльфа впились в ствол. Металл затрещал, поддаваясь неестественной силе, и смялся в гармошку. Прежде чем байкер успел осознать происходящее, Сумеречный Эльф вцепился в переднюю вилку мотоцикла и дернул на себя. Раздался оглушительный хруст – не костей, а транспорта. Железный конь сложился пополам, защемляя наездника в металлических объятиях. Хлынула кровь, смешиваясь с вытекающим из бака горючим.

– Мясо! Печеные людоеды! Кушать подано! – рассмеялась тьма, и взглядом воспламенила топливо. Раздался страшный крик, когда пойманный в ловушку враг начал гореть заживо.

Третий, увидев это, попытался резко затормозить и развернуться. Бежать. Но было поздно. Сумеречный Эльф уже оказался рядом и просто с силой вогнал в голову людоеда кусок от вилки соседнего мотоцикла. А за ним последовал четвертый, пятый, шестой…

Воздух наполнился зловоньем потрохов, крови и горелого мяса. Это было быстро. Грязно. И эффективно. И с каждым таким актом уничтожения внутренняя тьма на время унимала свой голод, насыщаясь этой энергией страданий.

– Убить! Убить! – скандировала оставшаяся часть банды.

– Уходим! Напалма вам в глотку! Это не мясо! – заорал предводитель байкеров. – Это Страж Вселенной! Валим от него!

– Так вот где ты теперь, Медоед! – крикнул Сумеречный Эльф, отшвырнув в сторону очередной окровавленный труп.

– Отвали от моей банды! Поговорим по-мужски! Один на один, а? Бессмертный на бессмертного.

Главарь байкеров подъехал на своем уродливом мотоцикле, который был больше похож на движущийся крематорий: из выхлопных труб валил черный жирный дым.

Наездник не носил шлема. Его грязные светлые волосы развевались по ветру, точно грива, а на рваной косухе болталось ожерелье из человеческих зубов. Верхнюю половину его лица, испещренную ожогами, скрывали массивные очки без стекол, точнее, полоска хромированного металла. И только Сумеречный Эльф знал, что под «очками» давно нет глаз.

Медоед… Еще один эксперимент Митрия, непреднамеренный, стихийный. Промах. Еще одно напоминание об опасности технологий семарглов.

Мотоцикл с ревом замер. И Медоед спрыгнул с изодранного седла, застыв перед Сумеречным Эльфом. Его банда кругом обступила их, как толпа в Колизее.

– Вот где я! По милости Волвива!

– Ты должен был защищать Землю.

– Ага, гребаный «Страж Мира», «Страж Земли». А кто мне рассказал, как этой силой пользоваться?! А?! – яростно кинул Медоед.

– Ты должен был стать сильнейшим магом Земли! – прорычал Сумеречный Эльф, и тьма в его душе, возможно, уже насытившись, позволила удержать себя в узде, не атаковать сразу.

– Ага, а ты Стражем Вселенной, приятель. И этот мир ты должен был спасти, но ты его разрушил. Помог! Так помог! – Медоед истерически рассмеялся низким рычащим голосом.

Сумеречный Эльф импульсивно выхватил пистолет у ближайшего трупа и, не целясь, выстрелил. Пуля угодила Медоеду в плечо.

– Вот это зачем сейчас было? Проверяешь, не потерял ли я бессмертие. Еще нет, а ты? – фыркнул последний. Рана исчезла, будто круги на воде.

– Не потерял, вижу. С тех пор как ты стал Стражем Мира, мог бы сделать что-то полезное! – проворчал Сумеречный Эльф, бросая оружие.

– Да не становился я Стражем! В душе не чаю, что делать с этой силой! Черт, как это было давно! – Медоед снял очки, и Эльф увидел пустые глазницы, из которых сочился тусклый сизый свет. – Как давно «белый мусор» закинули во Вьетнам… Вот если бы тебе попался Майки, он бы стал Стражем! Славный парень! Славный!

Медоед с фанатичной нежностью выхватил старый жетон армии США и поцеловал его, точно великую реликвию. Майки… жетон погибшего друга.

Добрый Майки, заслонивший Медоеда во время атаки. Майки, чей прапрадед, раб, еще горбатился на плантации, верил в свободу и светлое будущее человечества. И это при том, что они с Медоедом были в одной банде байкеров, которая разбиралась с теми, до кого не мог добраться закон. Пока их не прижали и не отправили убивать.

«В этом свобода?! – взвыл в своих мыслях Медоед, будто получил смертельную рану. – В праве убивать, мать вашу, во имя военных ТНК?! В праве убивать за секту Митрия?! За императора асуров?! Они все одинаковые! Майки, если ты слышишь, в чем свобода?! На смерть и на муку такая свобода! И кем я стал… Людоедом».

В конце шестидесятых Медоед попал во Вьетнам. Ему дали приказ, но он не подчинился, сбежал и так открыл для себя участь еще более страшную, чем тюрьма или смерть: наткнулся на потерянную капсулу с технологиями семарглов.

– Ну что, сражаться будем? Ты, приятель, порядком выбесил меня. Эти типы хоть и уроды, но они моя банда! – фыркнул Медоед, надевая очки.

– Когда это ты стал ценить чужие жизни? Что, совесть замучила? – спросил Сумеречный Эльф, чувствуя, как тьма и жажда крови внутри него понемногу отступают, сменяясь привычной усталостью и болью. Возможно, так подействовала встреча с Медоедом. Неудачный Страж Вселенной столкнулся с неудачным Стражем Земли.

– За тех утырков, которых я убивал по заказу, – нет.

– А по приказу?

– А за тот период жизни – да, – выдохнул Медоед, внимательно следя за каждым движением Сумеречного Эльфа. – Нас заставили убивать «дикарей». Просто дикарей, которые «нуждались в сильной руке». Да-да, конечно. Это больше чем совесть! Когда понимаешь, кто на самом деле был ненасытными дикарями.

– Ты получил уникальный шанс искупить это зло… но вместо этого ты используешь силу только для себя, – напомнил Сумеречный Эльф, ведь он гонялся за Медоедом по указке Митрия уже пять лет.

– Больше не для кого. Все, что я пытаюсь сделать хорошего, превращается в какое-то дерьмо. Вот взял мальчишку на воспитание… хреновая история вышла!

Медоед люто рассмеялся, и от каждого его пальца, словно щупальца, потянулись сотни белых линий. Белых… по нелепой случайности он управлял исключительно белыми.

Сумеречный Эльф не отступал. Из его тени, из самой глубины пробужденной тьмы, выползли черные линии – извивающиеся, пульсирующие первозданным хаосом. Они разъедали пространство, превращая его в ядовитый нестабильный бульон, воплощение энтропии и воли уничтожения.

Черные и белые линии беззвучно сталкивались, повергая в шок оставшихся байкеров. Сияющий луч рассек воздух, чтобы перерубить Сумеречного Эльфа пополам, но на его пути встала петля черной нити, которая не блокировала удар, а поглотила его, превращая в ничто. Свет погас, не долетев, словно его и не было.

Медоед сплел из линий сеть – идеальную геометрическую структуру, не оставляющую лазеек. Она, как живая, набросилась на Сумеречного Эльфа. В ответ черные линии сомкнулись, создав кокон. Сеть не порвалась, а распустилась на нитки, как старый носок.

С каждым мигом пространство вокруг противников все сильнее напоминало разорванный в клочья холст, на котором два безумных бога рисовали картины взаимоисключающих реальностей.

– Ты глянь на него! Белыми линиями управляет! Про совесть талдычит! – рокотал Сумеречный Эльф, но тьма стремительно отступала, позволяя говорить светлой стороне: – А за Волвива совесть не мучает?! Ты даже не помнишь, в каком пьяном угаре шизика сломал мальчишке нос. Два раза!

– Не помню… Ответь: Волвив еще жив?! Мой пацан еще жив?! – воскликнул Медоед с дикой радостью и резко остановился, прикрываясь щитом белых линий.

– Он стал слугой Раата Шаатира! Его накачали искаженной «Амритой», теперь он такой же бессмертный, как ты, – скороговоркой ответил Сумеречный Эльф.

– О черт… Гребаный идиот! Найду – урою! Теперь понятно, как он меня сюда закинул!

– Может, он стал слугой Раата, потому что ты его таким сделал?! – прорычал Сумеречный Эльф, пытаясь накинуть на противника лассо из черных линий.

В этот момент Медоед не побежал, не растворился в дымке, не стал прозрачным: он исчез. И тут же за спиной раздался яростный голос:

– Выметайся из моего мира! – Тяжелая рука с размаху ударила по плечу снопом белых линий. – Ты водишь!

«Ай-ай-ай! Жжется!» – заверещала тьма. И они вдвоем – втроем – провалились через портал на другой конец пустоши, далеко от поредевшей банды. Странно, но, кажется, Медоед и правда пытался спасти кого-то из этих уродов.

Почему? Неужели вынес какой-то урок после всех скитаний? Неужели жертва Майки спустя годы его чему-то научила?

Перед глазами отчетливо предстал пейзаж Вьетнама конца шестидесятых. Не тот пейзаж, что показывали в пропагандистских роликах, а настоящий – влажный, удушливый, пропитанный запахом гниющей листвы и страха. Дождь не переставая стучал по банановым пальмам, сливаясь с отдаленными взрывами.

И там был парень по прозвищу Медоед, еще обычный солдат. Они с Майки ползли по грязи, вжавшись в землю. Приказ был ясен: «Зачистить деревню». Подозревали, что там укрываются партизаны. «Вьетконг», как их называли американцы. Подозревали. Всего лишь подозревали.

– Слышишь? – в смятении прошептал Майки. – Там дети! Это детские голоса.

– Приказ есть приказ, – скрипнул Медоед, сжимая M-16 так, что кости пальцев побелели. Он теперь был солдатом. Он должен был подчиняться. Приказ «уничтожить жизнь».

Но когда они добрались до окраины и он увидел эту самую жизнь – старуху, толкущую рис, детей, гоняющих самодельный мяч, – что-то в нем сломалось. Окончательно и бесповоротно.

– Я не могу, – выдавил он. – Я не могу, Майки.

– И я не могу… жечь напалмом. Кого?! Их?!

– Пойдем отсюда, Майки, пойдем, это не наша война!

И в этот миг раздался выстрел. Снайпер. Чей снайпер? Вьетнамский или свой, решивший уничтожить дезертиров? Снайпер метил в Медоеда, но перед ним возник силуэт, раскинувший руки крестом.

Пуля ударила Майки в шею. Он рухнул без звука, и его кровь брызнула на листья, смешавшись с дождем. Его темные глаза, еще секунду назад полные сожаления, остекленели, уставившись в серое небо…

У Медоеда не было времени на горе. Остался только ужас. Чистый животный ужас. И Медоед побежал прочь. Бросил оружие, бросил тело друга – все бросил.

Он несся сквозь джунгли, обдирая кожу о лианы, падая, поднимаясь и снова кидаясь прочь от чужой чудовищной воли. Он был дезертиром. Возможно, трусом. Но все это оказалось маловажно. Важно было бежать от этого ада, от приказов, превращавших людей в мясо… От всего этого.

Так он и нашел. Ее. Он наткнулся на нее случайно, споткнувшись о камень. Древний храм, напоминающий башни По Нагар[3], почти полностью поглощенный джунглями. Внутри, в сердцевине, лежала она, капсула – артефакт суров из Бенаама, излучающий сокрушительную мощь.

Какая только сила велела Медоеду прикоснуться к опасной технологии? Сумеречный Эльф в тот день ощутил резкое колыхание линий и поспешил на Землю. Где и увидел агонизирующего парня. Опоздал… Страж опять опоздал.

Белый огонь поглощал Медоеда изнутри, выжигал глаза, плавил кожу. Парень кричал, но звук терялся в грохоте обрушивающегося храма. Медоед горел заживо, но не умирал. Его тело становились видимостью, оболочкой, питаемой украденной силой, как и тела Стражей Вселенной. Когда его персональный ад закончился, он лежал слепой, изуродованный, но живой. Бессмертный. Сумеречный Эльф пережил нечто подобное.

– Ты еще здесь?! – проревел Медоед в настоящем, и вновь сотни белых линий рванулись из его пальцев. – Я же сказал: выметайся!

– Ты выжил, чтобы стать этим?! Людоедом? – кинул Сумеречный Эльф, отбивая очередную белую молнию, которая оставила на песке глубокий след. – И не пытаешься искупить свою вину перед Волвивом?!

– Я застрял здесь из-за него! И этот мир стал ловушкой по твоей милости! – заревел Медоед. – Пытался скрыть от Митрия свое «добро»?

Он ринулся вперед, и белые линии сплелись в гигантский кулак, обрушившийся на Сумеречного Эльфа. Тот едва успел создать черный щит. Удар отбросил его на десятки метров и опрокинул навзничь. Почему? Ведь Страж Вселенной был намного мощнее Стража Мира. Похоже, внутренняя тьма улеглась, а светлая половина стремительно теряла силы, как после приступа эпилепсии.

И в этот миг Сумеречный Эльф уловил колыхание черных линий. На Земле. Снова открывался портал из Бенаама! Снова… слуга Раата Шаатира шел, чтобы убить Эленор, чтобы забрать ее артефакт! А он, бесполезный Страж Вселенной, по горькой иронии сражался на пустошах с приемным «отцом» Волвива.

– Ты должен защитить Землю! На Вселенную надвигается зло, которого боятся даже верховные асуры! – прокричал Сумеречный Эльф. – Разрушитель Вселенной.

– И на хрена?! – Медоед застыл над Сумеречным Эльфом, его голос внезапно стал тягучим шепотом. – У меня все отняли. Я буду делать то, что хочу. Пока не найду кого-нибудь, кто сможет наконец меня прикончить. Может, это будет Волвив? Может, ты и есть мой конец? Может, ты, Эльф?

– Нет, – тихо сказал Сумеречный Эльф. – Я не твой конец. Я просто еще один такой же проклятый.

Пошатываясь, он развернулся и исчез в портале, оставляя Медоеда одного на пустошах со всеми его грехами.

– Эй, урод! Я приду, когда явится Разрушитель Вселенной! – отсалютовал Медоед и захлопнул портал. – Я ведь тоже Страж!

* * *

Через миг Сумеречный Эльф оказался на холодном асфальте в одном из московских переулков, выпав из мироздания, как выброшенная шкурка банана. Тьма отступила, выпив его досуха, оставив лишь болезненную пустоту. Он чувствовал спиной каждую трещину на дорожном полотне, каждую песчинку. И сквозь эту гипертрофированную чувствительность пробивался знакомый омерзительный след – Волвив. Он бродил рядом, как опасный хищник. И его целью, как всегда, была Эленор.

Где-то в паре кварталов вспыхнул ослепительно-белый свет, тут же поглощенный воронкой черных линий. Агнесс! Она сражалась. И неукротимый семаргл проигрывал.

– Может показаться, что я просто маньяк. Но это неправда! – Голос Волвива звучал пронзительно, почти истерично; он парировал удар белого крыла Агнесс, и черные линии, словно ядовитые змеи, обвили ее конечности, оставляя на коже дымящиеся шрамы. – Я совершаю жертвоприношение! Это часть моих верований. Ведь каждый имеет право на свои верования? Жертвоприношения императору Раату – часть моих. Короче, ты щас сдохнешь.

– Жертвоприношение? – Агнесс с трудом вырвалась из пут, и град белых линий обрушился на Волвива. – Что ты знаешь о жертвоприношении? Жертва объединяет мир профанный и сакральный. В твоем случае такого нет. Так что это просто резня.

– Не тебе судить, сука пернатая!

– Не мне, ушлепок мелкий?! – взорвалась Агнесс, и ее крылья вспыхнули ослепительным пламенем. – Я тоже была культистом! Фанатиком одного безумного учителя, Митрия! Мы все были частью его долбаной секты!

В ее глазах горело страшное понимание – это созерцал неподвижный и обессиленный Сумеречный Эльф, устремляясь к верной соратнице всей душой. Она видела в Волвиве не просто чудовище, а искаженное зеркало самой себя, того фанатика, что слепо верил в великую цель, оправдывающую любые средства. Ее ярость была направлена не на врага, а на Митрия. И на себя.

Агнесс решительно вскинула автомат из белых линий. Ее крылья на мгновение налились багрянцем, из них взметнулся столп огня. И тогда за спиной Волвива разверзлась воронка, из ледяной глубины которой донесся омерзительный запах Бенаама – пепел вулканов, дух паленой плоти и «фабрик крови». Волвив сделал свой выбор. И Агнесс отправляла фанатика его хозяину.

– Эй, какого черта ты творишь… – встрепенулся он, и ухмылка сползла с его грубоватого лица.

С оглушительным ревом Агнесс собрала всю свою мощь и вышвырнула Волвива в разверзнутый портал. Он влетел в зияющую пасть, как щепка, и его короткий яростный вопль мгновенно поглотил гул бездны. Портал, выполнив свое назначение, захлопнулся.

– Все… на какое-то время, – выдохнула Агнесс. Она не заметила, как края ее крыльев обуглились, а кожа покрылась свежими ожогами. Она просто стояла, тяжело дыша, казалось, победив не Волвива, а призрак своего прошлого.

– Ох, Эльф! Что с тобой? – спохватилась она, подлетая к распластанному Сумеречному Эльфу.

– Тьма… – пробормотал он на грани забытья. И кто считал его всесильным Стражем Вселенной? Его светлая сторона едва держалась.

– Как обычно… Пойдем к Джи-Джи! – заботливо запричитала Агнесс, хотя сама с трудом стояла на ногах.

И теперь его, всесильного Стража Вселенной, тащила на себе израненная девушка-семаргл, пока он погружался на дно тяжелого сна, который не сулил покоя. Он видел не себя, не смутные образы, а чужую память. Память Волвива. Тогда он еще звался иначе. Тогда… Где-то в две тысячи десятом – одиннадцатом, не подозревая о вторжении асуров.

Мальчик по имени Володька сидел на плоской крыше лачуги в полузаброшенной деревне и смотрел пустым взглядом на бурое предгрозовое небо. Тело его было в синяках, нос сломан уже второй раз, на голове алела запекшаяся ссадина. Ему не исполнилось и восьми лет.

Его воспитывал Медоед, безумный, говорящий с голосами в голове, обращающийся то к Стражу Вселенной, то к покойному Майки, то к Митрию, которого клял последними словами. Еще Медоед говорил, что теперь он «русский американец», и врубал каждое утро концерты Дина Рида. Но мнимый пацифизм не умалял силы тумаков.

– Мой пацан! – говорил Медоед, даже ласково, даже вручая конфеты, но… не мог контролировать свои вспышки гнева. Он не учил мальчика сражаться, но выступал его вечным испытанием.

Жители деревни, потомки древнего ордена магов, почти истлевшего и исчезнувшего вместе с поселением в дальнем Подмосковье, делали вид, что не замечают жестокости за забором утлой лачуги. И мальчик возненавидел их лицемерный спокойный мирок. Он начал копировать жестокость Медоеда, видя в ней единственную норму.

В тот день он смотрел на закат фиалковыми глазами и не плакал. Он не умел. Внутри была лишь скорбь по жизни, которую у него отняли.

Прошли годы. Деревня все больше пустела, орден забывал свои корни, становился жалким сборищем случайных людей. Но в этом болоте мальчика однажды позвал голос! Голос из Бенаама обещал силу и чувство принадлежности к чему-то великому. Тогда Раат Шаатир искал добровольцев для экспериментов в разных мирах, посылая клич сквозь темные линии подобно тому, как Митрий и Агнесс призывали добровольцев для эксперимента «Стражи Вселенной». А потом и для менее масштабного и неизменно провального проекта – «Стражи Мира», частью которого случайно стал Медоед.

«Больно, малыш? Пойдем со мной! И боли больше не будет! Ни боли, ни смерти! Будет только сила!» – пообещал Раат Шаатир, и Володька услышал. Посулы тьмы пронзили невыносимой сладостью.

И через несколько лет открылся портал в Бенаам, пока нерадивый Страж Вселенной спасал другие миры, пока сражался с Двенадцатым Проклятым. Пятнадцатилетний Володька с готовностью согласился принять силу от Раата.

Еще через три года он, уже бессмертный, сошелся в бою с Медоедом, наемник и его творение. И юный фанатик, теперь звавший себя Волвивом, победил. Он не смог убить Медоеда, но закинул «отца», мучителя, в мир Хрустального Города. А потом устроил резню в деревне, принося в жертву равнодушных людей, не спасших его от боли так, как это сделал Раат.

«Я был на Земле с две тысячи седьмого по две тысячи четырнадцатый. Так почему не предотвратил это зло?» – подумал Сумеречный Эльф, рывком открывая глаза.

Редко он погружался в беспамятство, но теперь не мог вспомнить, как оказался на светлом диване в пентхаусе Джи-Джи.

Обиталище Павшего стало полевым госпиталем для «небожителей»: рядом на пуфике сидела сгорбленная Агнесс. Ее обугленные крылья подрагивали от боли, а раны лечила… Одио. Пальцы Ворона, обычно сжимавшие рукоять меча, теперь осторожно водили по общипанным краям крыльев семаргла и обнаженной спине.

– Ай-ай! – тихо пищала Агнесс.

– Держись, пернатая, вечно ты лезешь в драку первой.

– Какой первой… я защищала подопечную.

– Да-да. Могла бы нас дождаться.

Агнесс, бледная, но уже приходящая в себя, с тревогой посмотрела на Сумеречного Эльфа, который хрипло позвал:

– Агнесс… Эленор… Эленор осталась без защиты…

– Я скоро полечу к ней! – попыталась успокоить Агнесс, морщась от боли. – Она говорит, что ее охраняет Орден Полудня.

– Ни у кого из них нет силы противостоять Волвиву! – Сумеречный Эльф попытался подняться, но тело не слушалось. – Это существо… эта тварь… Его накачал «Амритой» сам Раат Шаатир, сделал почти асуром.

И тут с ним начало твориться то, чего он всегда боялся: исход фазы тьмы, новый приступ. Не ярость, не разрушение, а страшная всепоглощающая расплата за всезнание, доводящая до безумия.

– Я вижу! – возопил Сумеречный Эльф.

– Что? – охнула Агнесс, пытаясь исцелить плетением белых линий. Но он вскочил с дивана, начав метаться по пентхаусу, а потом тихо завыл, как брошенный раненый пес, и привалился к стене.

– Я вижу их… Всех до единого, – зашипел он, и его широко раскрытые глаза смотрели сквозь стены, сквозь миры. – Каждую секунду, каждый вздох проходит через меня… Люди… Миллиарды людей… Войны. Раздробленные тела, стенающие женщины, убитые дети, озверевшие отцы… Надругательства, грабежи, убийства… Я вижу их, все, каждого, прямо сейчас… И в будущем ощущаю их боль… Каждого…

– Но неужели не видишь ты, сколько радости и счастья в этот же миг в иных мирах? – Агнесс подошла и отчаянно встряхнула за плечи. – Вспоминай их!

– Радость, счастье… Что не обман, что не фальшивка, то неизвестность. Каждый мог бы в меру своей силы сделать больше! А зло множится… Я вижу! Я каждого вижу, и все, что я могу… Только разделить их боль… Что сила? То бессилье! Что знанье? То неведенье, в чем замысел и смысл! Я вижу… Люди! Люди!

Его восклицания переросли в беззвучный крик безнадежности. Пальцы впились в кожу лба до крови, и он рухнул на пол, вновь без сознания. Он пережил за миг боль всех, кто был сломлен духом, изранен телом, пребывал на пике агонии. Он увидел целиком весь мир, все миры. И ноша оказалась слишком тяжела.

– Как же я устал… устал… – пробормотал он, очнувшись спустя несколько часов и безразлично уставившись в потолок.

– И чего же ты хочешь? – Агнесс смотрела на него с безграничной жалостью.

– Прожить одну человеческую жизнь.

– Это так хорошо? Ты ведь… состаришься и умрешь.

– Хорошо. – Он повернул к ней голову и слабо улыбнулся. – Устроиться, например, в компанию Джи-Джи. Или стать учителем музыки.

– И что? Каждый день ходить на работу, возвращаться домой? – недоумевала Агнесс.

– Да, – тихо подтвердил Сумеречный Эльф. – И это счастье. Я хочу хотя бы одну жизнь провести без боли, без внутренней тьмы, в гармонии с собой. Я слишком много прошу? Агнесс… ты ведь отбирала кандидатов. Почему выбрала меня?

В тишине пентхауса этот вопрос повис самым страшным и невыносимым обвинением.

– Когда ты почувствовал новое приближение фазы тьмы? – деловито спросил Джи-Джи. Он отрешенно стоял у панорамного окна.

– Когда сражался последний раз с Алистером. Он как будто… как будто намеренно выводит меня!

– Ворон Алистер… – тихо начал Джи-Джи, словно размышляя вслух. – По-моему, для тебя он опаснее самого Лорда Нираша.

– Только для меня? – вздрогнул собеседник. Ему показалось, что Павший что-то недоговаривает. Но всезнание не проникало в эту область, связанную с Алистером или Демьяном. Или с ними обоими.

– Мне кажется, он и есть твоя тьма, – продолжал Джи-Джи. – Не внешняя сила, а внутренний голос. Он будит в тебе тьму бессилия.

– В том его и опасность. Он как будто никого ни в чем не убеждает, – задумался Сумеречный Эльф. – Не пытается доказать, что он прав. Обычное зло стыдливо. Или подло. Оно всегда прикрывается фальшивкой, обоснованием своей правоты.

– Именно, – кивнул Джи-Джи. – Но вот оказывается: Алистер в его зле не фальшивка. Он – чистый продукт. Такое зло не лжет. Оно просто есть. И в этом его чудовищная сила.

В комнате повисла тягостная пауза. Сумеречный Эльф закрыл глаза, впитывая слова.

– Он не родился таким, – вдруг тихо сказала Агнесс. – Таким его сделали. Я уверена!

Сумеречный Эльф сжал кулаки. Он смотрел в темноту за окном и видел в ней не просто врага, а искалеченную душу, чья трагедия была неотделима от его. И в этом крылась самая страшная тайна собственного бытия.

– Я должен узнать, кто он! Должен разобраться, что связывает нас! Нас всех… Алистера, меня и Демьяна… Я чувствую, что-то связывает!

– Что-то связывает, как Волвива и Медоеда. Попробуй подобраться поближе к Демьяну, – посоветовал Джи-Джи.

– К Демьяну, говоришь… Вернуть бы сейчас силы!


## Глава 17. Опоздавшие

17.1

Земля, Москва, 2025


Неотвратимо и неизменно наступала зима, карая город бесконечной серостью. Туман все чаще скрадывал верхушки высотных зданий, а с деревьев облетали последние листья. Казалось, ничего не менялось, но осень медленно передавала свои права долгой стуже. И сизое марево было пропитано незримой энергией – бессчетным количеством линий.

Эленор видела уже отчетливо колыхание этой магии. Черные, белые и серые – они обнимали мир бесконечными руками. Серые… Казалось, все они были частью оперения одной птицы, гигантской девы-птицы, Стража Скорби. Смерти. Но мир все гуще оплетали щупальца черных.

«Где сейчас Агнесс? Говорила, что увидела новый портал в небе… и… и пропала. И Эльф пропал!» – раздумывала Эленор, ощущая себя один на один со всем миром. Она привычно сжала рукоять меча, хотя понимала, что в этой битве нематериальных сущностей ей не выстоять.

Эленор заперла дверь своей двухкомнатной квартиры. Тишина дома, обычно дарившая желанный отдых после рабочего дня в библиотеке, последнее время давила. Стерлось различие между работой и отдыхом. Между сном и реальностью. Между миром… и войной. Все происходило в одном мрачном потоке.

Каждая тень за окном, каждый скрип в подъезде заставлял вздрагивать. Одиночество теперь стало уязвимостью, хотелось найти защиту среди своих. И она знала, куда идти: Орден Полудня собирался в просторной квартире Элвина, жившего в «сталинке» с высокими потолками.

Эленор ступила на порог, и ее обнял знакомый аромат сушеных трав, старого дерева и пыли, которую хозяин крайне редко сметал с магических фолиантов.

– Эленор! Я уже начал волноваться. – Элвин помог снять черное пальто, с одобрением отмечая, что она гуляет по городу в бронежилете, а потом проводил в гостиную, приглашая сесть на диван. Сам расположился в кресле возле журнального столика. Рядом с ним, свернувшись калачиком, сидела Галя, листая древний манускрипт.

– Эленор! Нормально добралась? Сейчас такое в городе творится… говорят, порталы из Бенаама открываются!

Подруга поднялась, и на ее лице читалось облегчение. Общая атмосфера в квартире была пропитана тревогой. Несколько других членов Ордена – человек с перевязанной рукой и пара молодых магов – сидели за большим обеденным столом с мрачными лицами.

– Какой мы уже орден? – горько произнес Элвин, разминая в пальцах засушенный лист, гербарий, затерявшийся меж пожелтевших страниц. – Многие наши ушли. Прежний лидер отошел от дел…

– Ну, так в шестьдесят лет! – присвистнула Галя.

– Я его уже не застала… – пискнула Лика.

– В две тысячи пятом он гонял магическую мафию вместе с Джи-Джи, отца Озимого, – вспомнила Эленор.

– Кто-то, как Сашка Вихрь, заключил контракт и пошел в армию, весь его клан оборотней за ним пошел. – Элвин махнул рукой. – Кто-то слишком изранен после две тысячи одиннадцатого. Слышали же про Глеба Зорина?.. Мутная история.

– Кто-то на Отдел теперь работает, они тоже готовятся к вторжению, – напомнила Галя. – Мы слышали, в городе стычки Воронов и семарглов?

– Асуры… лезут. Мы вряд ли можем что-то сделать… из наших осталось от силы человек пятьдесят, – мрачно заключил один из незнакомых магов, сидящих за столом. – Ордена темных, возможно, и помогут. Но силы и технологий, чтобы противостоять асурам, у нас все еще нет.

Эленор слушала, и холодная тяжесть на душе сжималась в тугой комок. Они были последним оплотом, последним щитом Земли. И щит этот состоял из уставших, разочарованных и напуганных людей.

– Почему вы такие пессимисты? – посетовала Лика.

– Мы не пессимисты, но и не идеалисты, – отрезала Галя. – Мы еле отбились в две тысячи одиннадцатом, а теперь оказывается, что это была демоверсия.

– Что будем делать? – спросила Эленор, глядя на уставшие лица товарищей.

– Собирать людей, – сказал Элвин, которого с некоторых пор, очевидно, все считали лидером. – Надо создать коалицию с темными орденами, охотниками, Отделом. Да со всеми, кто еще может сражаться!

– Это утопия, – прошептала Галя.

– Тогда мы будем последними, кто не сдался. – Элвин с надеждой посмотрел на Эленор.

– Если нам на помощь не придут семарглы, то шансов у нас почти нет, – мрачно проговорила она, крутя в руках складной меч.

# Сноски

1

Подробнее о событиях в дилогии «Град разбитых надежд».

2

Познакомиться с этим миром можно в сборниках рассказов «Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров» и «Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров».

3

По Нагар (Понагар) – древний храмовый комплекс во Вьетнаме.