Мар Фа
Максик

Напротив универсама, единственного на весь район, пешеходного перехода не было. Женщины (а в 80 х в магазины ходили преимущественно они) перебегали дорогу, кто где сможет. Гололёд, сугробы по обочинам и сумки, оттягивающие руки, усложняли задачу. Особенно тяжело было мамам с детьми. Зимой им приходилось ползти по колдобинам до официального перехода. Летом же все бегали как придётся, пугая водителей и подпрыгивая от их нервных гудков.

Лене повезло. Через дорогу она перебралась быстро, а в сумках сегодня было немного больше, чем в прошлый раз. И главное - на работу нужно идти только завтра вечером. Поднявшись на лифте и вставив ключ в дверь, она уже слышала звуки скрипки. "Максик соло учит, - настороженно подумала она - сейчас начнётся".

В коридоре со скрипкой в руке появился муж. Лицо блестело, волосы растрепались, глаза злые. "Что так долго?" - в голосе дрожала еле сдерживаемая ярость. "Два часа учу эту бредятину! Это соло для сантехника, причём пьяного! Ну надо же такое наваять! Пальцы переломаешь играть! Пусть сам этот Котельников и играет свою ахинею! Композитор хренов! Бетховен из Тихвина!"

Лена спокойно раздевалась и раскладывала продукты. Знала, муж пошумит и стихнет. Увидев палку колбасы и банку соленых помидоров, Максик заулыбался, отнёс инструмент в комнату и подсел к столу с кошачьим выражением на лице. "Ты ведь послушаешь потом? Хренельникова из Тихвина? Без тебя мне не справиться! А сейчас давай поедим? Есть картошечка варёная?" Лена достала сковородку и стала закидывать в неё картошку, сваренную ещё утром.

День прошёл спокойно. Лена с Максом выучили соло Котельникова, посмотрели вместе комедию по третьему каналу и решили пройтись перед сном. Падал тихий снег, красивые чугунные фонари освещали вытоптанные в снегу тропинки, блестели замёрзшие лужи, раскатанные детьми в небольшие катки. Макс начал бегать от одного катка к другому, дурачась, падая в снег и швыряясь в Лену снежками. "Ленка, ну чего ты такая серьёзная, ну подурачься немного!" Максим схватил девушку за руку и поволок на лёд. Лена не успевала перебирать ногами и почти сразу упала, увлекая Макса за собой. Он ещё смеялся, когда они падали, но резкая боль в руке заставила его замолчать. А потом и закричать от боли и страха. "Ленка! Палец! Я его сломал! Палец!"

Для музыканта нет проблемы серьёзней. Руки - святыня. С детства родители трясутся над пальчиками будущего музыканта. Ни велосипеда, ни волейбола, ни тенниса не видать "профессиональному ребёнку". Как же мечтают дети иногда заболеть, чтобы хоть неделю не заниматься. Но страх выбыть из профессии навсегда появляется уже в раннем возрасте.

Когда отгремели первые страсти и Лена привезла Макса домой с гипсом на правой руке, он лёг носом к стене и даже отказался от еды. Лена принесла ему обезболивающее и присела на край кровати. Макс молчал, и Лена не знала, что сказать. Всё уже было по сто раз проговорено: что рука, к счастью, правая. На смычке не будет проблем, всё восстановится. Что он должен отдыхать и не переживать за оркестр. И что она его любит и поможет ему во всём. Но как же она теперь справится и с работой и с Максом? Особенно с его эмоциональным состоянием.

Лена ехала в забитом автобусе на работу и размышляла, чем бы ей занять Максика, чтобы он не загрустил дома без неё. Она уже давно отвечала за его физическое и ментальное состояние (и не хуже его матери). Макс был талантливым мальчиком с подвижной психикой. Склонный одновременно считать себя лучшим и заниматься болезненным самоедством, сильный в музыке и слабый в жизни, он постоянно нуждался в опоре, няньке и восхищенной публике. С Леной он жил уже 4 года, с момента её прихода в оркестр. Обнаружив в ней прекрасного музыканта, покладистого человека и привлекательную женщину, Максик сделал всё, чтобы она стала его. Он развёлся с женой (она, кстати, была не против) и перевёз Лену к себе. С того момента её "профессиональные руки" стали служить Максику. А в музыке ей отводили роль помощника при концертмейстере оркестра. И она легко и радостно со всем справлялась.

Лена приехала рано на работу и прошла в кафе. Их дирижёр сидел в углу с чашкой кофе. "Леночка!" - вскочил он. Длинные редкие волосы Семёна Ароновича были взъерошены, пиджак неправильно застёгнут, а кофе слегка разлился и подбирался к манжету рубашки.