Николай Кочетков
Грозные Очи

Грозные Очи

Зной беспощадный палит над полынною дикою степью.

Там раскидал свои кровли Сарай, повелитель улусов,

Стены вздымались из камня и белого жгучего гипса.

Гул беспрестанный стоит на базарах его азиатских:

Персы торгуют шелками, рабами исходят торжища,

Кони степные грызут удила дубовых заборов,

Тянутся к Волге тяжелой верблюжьи стада караванов.

Всюду величие силы, зажавшей народы в узду.

Свищут нагайки нукеров, и стража в железных чешуях

Стережет неподвижно покой своего властелина.

В эту столицу кочевей, предчувствуя скорый рассвет,

Прибыли двое князей из далекой страны.

Первым вошел воевода Москвы, государь дальновидный,

Юрий, Данилов преемник, укутанный в лисья порфиры.

Следом тянулись повозки, тяжелые от серебра,

Что привезла его челядь в подарок вельможам ордынским.

Шел он уверенным шагом к порогу великого хана,

Ибо верил во власть хитроумных своих договоров,

В силу доносов тайных и ласку казанских князей.

Юрий уже осязал золотой свой ярлык на столах,

Власть над Суздалем гордым, зажатую в крепкой горсти,

И не видел теней, что клубились за правым плечом.

Но на другом конце ставки, у серых кочевей татарских,

Слез о коня его враг — молодой повелитель Твери.

Дмитрий, Михайлов наследник, чьи очи горели пожаром,

Вступил на ордынскую землю, как в пасть к разъяренному зверю.

Злата с собой не принес он, а только клинок освященный,

Да обида тяжелая, что камнем лежала на сердце.

Ордынцы, узрев его взор неподвижный и страшный,

Отходили в испуге к кибиткам, шепотом грозным крича:

«Грозные Очи идут, сокрушая сердца своим взглядом!»

Так сошлись они снова в преддверье суда —

Хитрый строитель империи и мститель с суровым лицом.

Князья разделили лагерь, но воздух один выдыхают.

Месяц взошел над дворцом, серебря исламские луны,

И опустилась прохлада на лагерь затихших полков,

Где каждый воин впотьмах поправлял свое облаченье,

Жгучим предчувствием скорой и страшной развязки томим.

Ужас ночной опустился на степь, леденя эти дали,

Все замерло в камышах, и утихли ордынские кони.

Полночь дышала полынью, вползая под ткань кочевую,

Где загорались огни и гасли в глухой темноте.

Дмитрий стоял у шатра, созерцая полночное небо,

Где проносились кометы, предвещая падение царств.

Вспомнил он Волгу и Тверь, и родительский дом опустевший,

Вспомнил прощальное слово, что старец шептал у ворот,

Уходя на погибель ради мира славянских земель.

Кровь Михаила взывала со дна каменистой могилы,

Каждая капля её тяжелым свинцом отливалась