Александра Шервинская
Стылая Топь. Путь домой

Глава 1

Узкая, кое-где заросшая блёклой травой тропа оборвалась у бездонной пасти ущелья, словно перерубленная гигантским невидимым мечом. Позади уже давно осталась Лавернея, мир тумана, развалин, заросшего мхом мокрого дерева и низкого серого неба. Впереди была полная неизвестность.

Первые шаги вглубь скального массива дались нам достаточно легко, так как за спиной всё ещё можно было увидеть серый свет, говорящий о том, что там осталась пусть странная и небезопасная, но жизнь. Однако за первым же поворотом мрак обрушился на нас многотонной махиной, и лишь когда Григор зажёг факелы, стало немного легче.

Тьма сгустилась мгновенно, становясь почти осязаемой, тяжелой тканью, которая липнет к коже и глушит звуки. Здесь не было горизонта, не было перспективы — только замкнутое пространство из сырого гранита и базальта.

Даже сам воздух здесь пах иначе: вековой пылью, по которой еще не ступала нога человека, озоном перед магической бурей и медным привкусом древней крови земли. Он был густым, тягучим, и его приходилось пить маленькими осторожными глотками. Каждый вдох отдавался в груди холодом и глухой безнадёжностью. Факел в руке чадил едким дымом, роняя капли застывшей смолы, похожие на черную кровь. Его дрожащее пламя выхватывало из мрака лишь крошечные фрагменты реальности.

Когда в прошлый раз мы с Линой ушли под скалы, она вела меня другим путём, гораздо более обжитым, если можно так выразиться. Наверное, дело было в том, что в Подземелья Желаний пусть изредка, но всё же забредали люди, а путь, который нашёл Григор, был совершенно иным.

Факел выхватывал из тьмы фрагменты какой-то совершенно чуждой жизни, не имеющей ничего общего ни с Землёй, ни с Лавернеей, ни с каким-либо другим миром, где мне довелось побывать.

Стены, сочащиеся ледяной слизью, где в известняковых наплывах навеки застыли скелеты доисторических тварей с прозрачными крыльями и внушительными жвалами. Казалось, они следили за нами своими давно погасшими глазами, по-прежнему полными ненависти и вечного голода.

Своды, увешанные сталактитами — длинными каменными клыками, с которых раз в вечность срывались тяжелые капли. Звук их падения о базальтовый пол звучал как удар погребального колокола в пустом соборе. Эхо здесь обретало плотность: оно хватало звуки наших шагов, комкало его, дробило на тысячи шепчущих голосов и швыряло в спину, заставляя постоянно оглядываться через плечо.

Фосфоресцирующий мох цвета болотного огня, который рос только там, где камень рассекали жилы какого-то явно драгоценного металла, соседствовал с бледными, лишенными корней цветами-уродцами, пьющими влагу прямо из трещин.

Дорога, по которой мы брели, змеилась вдоль подземной реки. Вода внизу была чёрной, как расплавленное стекло, и казалась абсолютно неподвижной, но если присесть на корточки, то было видно, как она стремительно несет свои воды во тьму, ворочая на дне огромные валуны.