Дара Вейн
«Три линии, которые не стали судьбой»

Глава 1. Максим. Иллюзия надёжности

Я думала, что знаю, как выглядит счастье. Для меня оно пахло кофе из любимой кофейни, шуршало деловыми газетами и улыбалось карими глазами Максима. Он был таким правильным, таким «удобным» в хорошем смысле: 175 сантиметров спокойствия, уверенный шаг, костюм, который сидел на нём так, будто его шили специально под его уверенность. Бизнес, планы, разговоры про «наше будущее».Мы встречались два года. Он всегда всё решал: какой ресторан, какой фильм, даже какой шарф мне надеть, если на улице ветер. Тогда мне казалось, что это забота. Что это приятно — когда кто-то берёт ответственность и говорит: «Я всё устрою».А потом я случайно увидела фото в его телефоне. Белое платье, фата, счастливая улыбка и его рука поверх чужой. Не моей.— Это не то, что ты думаешь, — сказал он, когда я молча смотрела на экран, а мир вокруг становился серым и плоским. — Это деловая сделка. Семья партнёра мы договаривались ещё до нас.До нас. Как будто эти два года были просто сноской в его большом плане.Я не кричала. Не била посуду. Просто положила его любимый шарф на стол и вышла. На улице шёл дождь, но я его почти не чувствовала. Я чувствовала только, как рушится та картинка идеальной жизни, которую я так старательно собирала.Максим потом звонил. Писал. Говорил, что я всё усложняю, что он всё объяснит, что мы можем остаться друзьями. А я поняла одну вещь: дружба с тем, кто заранее выбрал не тебя, — это форма самообмана.С того дня я перестала верить в «правильных» мужчин, которые всё решают за тебя. Потому что иногда за этой правильностью прячется просто нежелание слышать чужое «нет».

Глава 2. Александр. Холод власти

После Максима я хотела не уюта, а брони. Мне казалось, что рядом должен быть кто-то настолько сильный, что ни один ветер не сможет меня пошатнуть. И появился Александр. Высокий, статный, с пронзительными голубыми глазами, в которых всегда читалась привычка к дисциплине и контролю. Сотрудник ФСБ — не просто профессия, а образ жизни.

Сначала это завораживало. Его уверенность действовала как успокоительное. Рядом с ним я чувствовала себя защищённой. Он знал, как действовать в любой ситуации, и это давало иллюзию, что теперь со мной ничего плохого не случится.

Но постепенно броня становилась клеткой. Сначала это были мелочи: «Не ходи туда, это небезопасно», «Зачем тебе эта встреча, я лучше сам всё узнаю», «Надень другое, в этом ты привлекаешь лишнее внимание». А потом это стало системой. Его забота превратилась в контроль, а его «я лучше знаю» — в глухой барьер между мной и моим правом на собственный выбор.

Он не кричал. Не унижал. Он просто методично стирал мои границы, искренне веря, что делает это ради моего блага.

Однажды вечером я сидела на кухне, смотрела, как он проверяет свой телефон, отмечая каждое моё сообщение, и вдруг поняла: я больше не чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя под надзором.

— Ты становишься чужим, — сказала я, и мой голос звучал непривычно твёрдо. — Ты говоришь, что защищаешь меня, но мне кажется, что ты просто хочешь, чтобы я была удобной.

Александр поднял на меня эти голубые глаза, в которых не было злости — только холодная уверенность в своей правоте.