Последний аккорд

_____________

Маленькие проблески дневного света проходили сквозь запылённые, темно-коричневые, бархатные шторы, пропитанные запахом табачного дыма и затхлостью старой винтажной мебели. Они висели так, будто про них кто-то забыл и не открывал довольно долгий промежуток времени, но крошечные лучики беспощадно пытались бороться с этой непреодолимой преградой и тут же рассеивались при малейшем столкновении с драпировкой.

На большой кровати из соснового дерева лежал мужчина пожилого возраста, худосочного телосложении, в атласном халате, скулистое лицо отражало измождённость, а в затуманенных, безжизненных глазах можно было увидеть пылкость, вдумчивость и пытливость старого взгляда, но лишь маленькие сжатые губы оставались в постоянном напряжении. Однако его тело лежало расслаблено, словно существовало отдельно, в котором не передавалась та бесконечная, всепоглощающая усталость. В углу комнаты стоял чёрный лакированный рояль, крышка была давно опущена, и цвет теперь оставался всегда пыльно-серым. Томный взгляд Роберта Николаевича упал на инструмент, его стали охватывать самые смешанные чувства…

Он вспомнил первый урок в музыкальной школе, первый экзамен, а затем окончание училища, поступление в академию. От этого сердце стало биться еще чаще, но не с такой силой, чтобы все остановить и перестать думать.

После окончания академии Роберт уделял все свободное время музыке, день за днём он совершенствовал свои навыки, отрабатывал огромное количество произведений, вскоре это стало неотъемлемой частью его жизни. В юности Роберт Робочевский часто был аккомпаниатором в местных кафе и барах для певцов, танцоров. Но в скором времени эта работа ему наскучила, он не видел никакого дальнейшего развития, поэтому параллельно стал писать свои произведения. Юному музыканту доставляло огромное удовольствие играть свои работы даже для небольшой публики. Когда он приходил в ресторан, то все посетители оживлялись, с огромной восторженностью и предвкушением слушали столь прекрасное звучание инструмента. Его длинные, изящные пальцы двигались по блестящей клавиатуре с белыми и чёрными клавишами, быстро играя самые сложные комбинации аккордов и нот.

В один из вечеров Роберт по-прежнему давал небольшой концерт в кафе, но именно это место нравилось своей необычностью. Здесь была умиротворённая атмосфера, которой было пропитано все, начиная от интерьера, заканчивая посетителями. Завершив игру, он медленно спустился по лестнице, надел драповое пальто и вышел на крыльцо. На улице шёл сильный дождь, было слышно, как крупные капли ударяются о землю и становятся частью огромных луж, а более мелкие стучат по багряной листве, пахло свежестью осенних листьев, немного смеркалось, уже нельзя было увидеть каждую прожилку листочка, сквозь который просачивается огненно-желтоватый луч, все небо заволокло серыми, низкими тучами, лежащими близко к горизонту. Он достал портсигар из кармана и не торопясь закурил, плотные клубы дыма рассеивались в темно-синем небе, где уже отдаленно начинали проявляться небольшие звёзды. Табачное облако полностью заполнило его легкие, затем последовал медленный выдох, все вокруг на мгновение пропиталось терпким, горьким запахом. На конце сигареты виднелись ярко-оранжевые искры, которые то загорались, то потухали снова, а затем рассеивались и кружились в воздухе вместе с пролетающим пеплом.

Вдруг кто-то открыл дверь и вышел из здания. Эта была стройная девушка, небольшого роста, в аккуратном коричневом пальто, с маленькой чёрной сумочкой и изящным шарфиком, немного небрежно завязанным вокруг шеи. У неё было очень миловидное лицо, которое украшали тёмные брови, небольшой, слегка вздёрнутый носик и чёткий контур губ, нарисованный помадой винного цвета. Шёлковистые, густые, блестящие каштановые волосы, оттеняли небольшую бледность лица и придавали оживлённость всему внешнему виду. Она остановилась, чтобы переждать дождь.