# Вальс на краю света

Ульяна Киршина

Ира уверена: «Любовь должна быть одна на всю жизнь». И для неё это, конечно же, Влад, с которым их столько связывает: танец на дискотеке, совместная песня, обмен учебниками… Вот только Влад, поступив в Суворовское училище, игнорирует её сообщения и не выходит на КПП, где она его ждёт. И не знает, что Ира больше не та толстушка без макияжа и чувства стиля.

Всё меняет знакомство Иры с суворовцем Сашей по прозвищу Воробей – вечно взъерошенным и умеющим решать любые вопросы благодаря остроумию и обаянию. Незадавшееся вначале знакомство перерастает в дружбу, а потом и в фиктивные отношения. Ведь кто, если не Саша, поможет Ире попасть на кадетский бал и показать себя перед Владом во всей красе.

© Киршина У., текст, 2026

© Кучеренко Е., ил. обл., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

## Глава 1

Иногда я «работаю» режиссёром, распределяя окружающих по книгам и фильмам. Так, моя одноклассница Вера легко могла бы стать героиней любовного романа, где в неё бы влюблялись все персонажи мужского пола – один в один как парни из нашей школы.

Своей подруге Яне я отвожу место в ретродетективе: она любого преступника выведет на чистую воду, словно Шерлок Холмс в юбке. Это в жизни ей приходится разбираться, кто съел её шоколадку – брат или сестра, кто обслюнявил тетрадь с домашним заданием – собака или кошка и кого лучше попросить о дополнительных карманных деньгах – маму или папу… В кино она, конечно же, раскрывала бы дела посерьёзнее.

Я же ходячая героиня анекдотов, которые так любит рассказывать дедушка. Например, про несчастного, который выиграл спор, что продержится долгое время без еды: он просто не смог разобраться, как звонить по телефону, чтобы попросить о помощи.

«Телефона, телефона, дай покушать», – вновь и вновь рассказывал анекдот дед, когда я была маленькой. Смеясь, я открывала рот, и там тут же оказывалась ложка ненавистной манной каши. Удивительно, но дедушка умудрялся скормить мне половину тарелки, прежде чем я от хохота переходила к возмущению. Вторая половина оказывалась в моём желудке под хвалебную песнь: «Хорошо, что ты всегда можешь позвонить своему дедушке и он не оставит тебя голодной. А теперь давай ещё одну ложечку за маму. За папу… Вот молодец!»

Ретротелефон в виде серой коробки с кругом цифр посередине заставляет ощущать себя тем несчастным. «Телефона, телефона, позови мне Влада, пожалуйста!» – мысленно повторяю, держа трубку в руках. Увы, навыками телепатии трубка не обладает и мысли мои не слышит.

– Что, первый раз? Дай сюда!

Милая блондиночка примерно одного со мной возраста, не церемонясь, хватает трубку из моей руки, зажимает между ухом и плечом и прожигает во мне взглядом дыру, явно чего-то ожидая.

Я просто не знаю, что сказать в ответ на эту наглость. Блондинка, уже переставшая казаться мне милой, устало вздыхает, будто я её задерживаю.

– Диктуй номер!

– Восемь. Девятьсот четырнадцать… – Называю номер, который выучила наизусть – даже лучше, чем таблицу умножения.

Блондинка пальцем крутит подобие циферблата туда-сюда. Мне остаётся назвать всего три цифры, когда она вдруг резко бросает трубку на рычаг.

– Стоп. Ты что вообще диктуешь?

– Н-номер Влада. – Я пытаюсь понять, что сделала не так. Диктовала слишком быстро? Могу медленнее. – Восемь. Девятьсот четырнадцать.

– Да хоть Васи! Здесь не нужен мобильный, продиктуй мне местный. Вон из той таблицы.

Я перевожу взгляд туда, куда указывает её палец. Справа от допотопного телефона висит жестяная табличка с номерами. На некоторых из них облупилась краска, но разобрать всё ещё можно. Тем более номера отличаются друг от друга только последней цифрой. И как мне выбрать правильный?

До блондинки доходит, что и здесь со мной, как говорит дедушка, каши не сваришь, и она обрушивает на меня новый вопрос:

– Какой у твоего Влада взвод?

– Девятый. – В этот раз я отвечаю куда менее уверенно. – В смысле, класс девятый, а взвод… Наверно, первый. Он только первый год здесь учится.

– Понятно всё с тобой, – хмыкает блондинка, снова снимая трубку. – Девятый, значит… Ладно. Фамилию хоть знаешь?

– Марков, – я цежу эту прекрасную фамилию сквозь зубы, отчего она скукоживается и становится совсем непривлекательной. Поэтому я повторяю, чётче, почти по слогам: – Марков Владислав.

Блондинка кивает, слегка шевелит губами, словно повторяя имя про себя. Её рука мелькает в воздухе, набирая номер. Стоит ей остановиться, как из трубки раздаются такие громкие гудки, что даже у меня, стоящей чуть в стороне, начинают болеть уши. Следом доносится звонкий голос. То ли у говорящего проблемы с дикцией, то ли меня так оглушили гудки, но из его речи я разбираю только слово «дежурный».

– Селезнёва позови на КПП, – блондинка не церемонится со своим собеседником, слово «дежурный» не вызывает в ней никакого страха или хотя бы трепета. – А ещё покричи Маркова. Либо пятый, либо шестой взвод. И что, что не твой? Покричи погромче! Его тут на КПП ждут. Девушка.

Бац. И трубка летит на рычаг: видимо, блондинка решила, что сказала достаточно. Из вежливости благодарю её, сомневаясь, что она хоть чем-то мне помогла. Что значит «покричи»? Разве дежурный сможет докричаться до человека из другого взвода? И она даже не произнесла имя Влада, только фамилию. Вдруг он не единственный Марков?

– Пожалуйста. Как выйдет, спроси номер взвода, а ещё научись крутить диск на телефоне. Недавно познакомились?

– Давно, – я всеми силами пытаюсь избежать дальнейшего разговора и облегчённо вздыхаю, когда блондинка утыкается в телефон и ни о чём больше не спрашивает.

Спустя десять минут я не выдерживаю:

– А долго приходится ждать?

– По-разному. Как отпустят. Я один раз три часа просидела, а выпустили всего на пять минут. Вот уж точно, «КПП» – это «Как побыть подольше».

Три часа… Смотрю на экран смартфона. Конечно, чтобы увидеть Влада, я могу ждать и шесть, и восемь часов. Но как объяснить моё отсутствие маме? Подсчитываю: выдуманное кино плюс кафе – это часа три-четыре. Но, если всё затянется, что сказать? Гуляла? Не поверит же!

На КПП нет окон, но вряд ли за эти полчаса погода изменилась – жуткий гололёд с мокрым снегом и пронизывающим ветром. Открываю сайт с прогнозом: естественно, к вечеру обещают ещё и усиление ветра, всё для меня! С грустью рассматриваю сапоги с тонкими шпильками, на размер больше моей ноги. Ступня в них постоянно соскальзывает вниз при ходьбе, заставляя прикусывать губу от боли, – бедные мои пальцы. Как Света в этой обуви вообще ходит? К моменту, как я доползла сюда, делая остановки каждые пять минут, ноги болели так, будто в них втыкали гвозди. Удивительно, что я не подвернула лодыжку, застряв каблуком в канализационном люке! И только чудом не сломала каблук.

Конечно, если бы Света увидела, что я их надела, оставила бы меня без головы. Но, к счастью, между мной в сапогах и сестрой-студенткой около четырёх тысяч километров.

«Красота требует жертв», – часто повторяла мама, заплетая мне тугие косы. Иногда она добавляла: «Больших жертв», – обычно, когда сама стригла мне чёлку, а потом всё равно вела в парикмахерскую, где грустно вздыхала, отдавая деньги за короткую, но хотя бы ровную чёлку.

«Красота требует жертв», – повторяла я себе, замерзая в маминой шубке, которую она почти не носила. Ветер задувал и снизу, и сверху, и даже между пуговицами, расположенными слишком далеко друг от друга. Казалось, что дизайнер этого мехового изделия сам жил где-то в Африке и о минусовой температуре слышал только из прогноза погоды в новостях.

Но что делать, если только в шубе новенькое платье не мялось, не липло к ногам и не торчало непонятной тряпкой.

Расстёгиваю немногочисленные пуговицы на шубе и поправляю сбившийся в сторону пояс на платье, на секунду задержав взгляд на животе – достаточно ли плоский, или две предательские складки, которые никак не получалось убрать, всё-таки просвечивают сквозь ткань?

Просвечивают. Приходится втянуть живот и надеяться, что Влад выйдет до того, как в моих лёгких закончится воздух…

– Да пропусти!

Оборачиваюсь на шум у турникета, разделяющего КПП и территорию Суворовского училища. Естественно, забыв про задержку дыхания и вывалив живот.

Что ж, мои надежды оказываются неоправданными: это не Влад прорывается ко мне, а взлохмаченный парнишка в расстёгнутом бушлате – или как правильно называется у военных зимняя куртка? Шапку он ставит буфером между собой и дежурным, таким же кадетом, как и он, – только существенно выше.

– Воробей, ну куда ты лезешь! Всё равно не пущу. Вас закрыли до субботы. О тебе лично Наговицын предупредил. – Дежурный стоит у турникета, как вратарь на воротах.

– Егорыч, серьёзно – туда и обратно. Никто не увидит.

– Ага, конечно. А это что? – Дежурный машет рукой на камеры при входе, которые я до этого не замечала.

– Ой, будто там только и следят, кто вышел. Кому надо разбираться – из седьмого или из восьмого?

– Да ты сам спалишься, как всегда. А мне два наряда вне очереди вообще не упали. – И тут же, противореча самому себе: – Что надо-то?

– Шоколадку хочу, прям нет сил. В магазин сгоняю – и пулей обратно. Ты моргнуть не успеешь.

– А что, в буфете всё разобрали?

– Разобрали, ага. Туда когда последний раз что-то завозили, кроме горького «Бабаевского»?

Вообще, горький шоколад – самый полезный. Это знают все, кто хоть сколько-то заботится о своём здоровье. Он полезен для сосудов, иммунитета и мозга, а для худеющих – просто идеален. Но, естественно, никому лекцию по диетологии я читать не собираюсь…

– Воробей, вали отсюда по-хорошему, пока я взводному не доложил.

На удивление, угроза работает. Нарушитель спокойствия тут же меняет тактику и больше не пытается пройти, протиснуться или проползти мимо дежурного. Даже наоборот, отходит на пару шагов назад и внезапно, встретившись со мной взглядом, машет мне рукой с зажатой в ней шапкой. Пару раз попадает ей себе по голове, но размахивать не перестаёт, ещё и улыбается. Неосознанно поднимаю руку в ответном приветствии.

– Ура, пришла! Блин, Егорыч, ну хотя бы к девушке выпусти. Я за территорию ни ногой!

– К девушке… – Дежурный осматривает меня с головы до ног, словно я могу оказаться переодетым шпионом с новейшим бластером под шубой. Видимо, на девушку я похожа больше, чем на шпиона, потому что он отступает в сторону. – Воробей, у тебя пять минут. Но если что – всем расскажу, что ты ужом тут прополз, полируя ботинки.

– Идёт! – Воробей жмёт ему руку и наконец преодолевает турникет. И тут же бросается ко мне. – Привет! Ты просто мой спаситель. Прости, познакомимся потом, а пока – сгоняй за шоколадкой, пожа-а-алуйста! – На пару секунд передо мной оказываются его сложенные в умоляющем жесте руки. Раз – и рука уже ныряет в бушлат, два – суёт мне в ладонь мятую сотку.

Я отшатываюсь, и купюра летит на мокрый от растаявшего снега пол.

– Очень прошу! – Грязную купюру Воробей, как назвал его дежурный, прячет в карман, а мне протягивает другую. – Тут буквально за углом. Правда, может быть очередь…

Он так подробно объясняет, где найти магазин и какой шоколад взять, словно я уже дала согласие. Перебиваю, пока он не потратил ещё больше своего и моего времени:

– Ты мои сапоги видел?! Я никуда не побегу. – Чуть разворачиваю ступню, чтобы ему лучше была видна высота моего каблука. – К тому же я жду человека. Он с минуты на минуту выйдет…

– Вот в этом я, конечно, сомневаюсь… – Пауза. – Ладно, переходим к плану Б.

Рывок за руку такой резкий, что я еле удерживаюсь на ногах. Чтобы не познакомиться ближе с грязным полом, на автомате шагаю вслед за Воробьём и оказываюсь в закутке с несколькими столами. Два из трёх заняты: один – парочкой, другой – совсем маленьким кадетом и, кажется, всей его семьёй: бабушкой, мамой, крошечной девочкой у неё на руках. На столе стоит огромная кастрюля, из которой бабушка разливает суп прямо здесь. Неосознанно принюхиваюсь. Нос щекочет рыбный запах – видимо, уха.

Воробей усаживает меня за единственный незанятый стол. Сам остаётся стоять.

– Короче, у меня вопрос жизни и смерти. Поэтому никуда отсюда не уходи и изображай, что я где-то рядом. Если Егорыч полезет, ври, что я в туалете.

– Здесь есть туалет? – Вдруг понадобится, пока жду Влада. Воробей широко улыбается – рот буквально расползается от уха до уха.

– Не-а, но пока Егорыч будет думать, я уже примчусь.

Воробей быстро натягивает шапку, на секунду приложив к ней правую руку, и прижимается к стене. Короткими приставными шагами, озираясь по сторонам, он продвигается к выходу, словно краб, который боится быть съеденным чайкой.

Я почему-то слежу за его передвижениями с замиранием сердца: получится или нет? Бухнувшая металлическая дверь только ускоряет мой пульс. Нет сомнений: ко мне вот-вот подойдёт Егорыч.

Проходит три минуты. Допрос пока откладывается. Никто не светит мне в лицо лампой, чтобы узнать, куда подевался мой «спутник». Всем, кажется, всё равно, и я немного расслабляюсь и разрешаю себе рассмотреть «соседей».

«Семья с кастрюлей» умилённо наблюдает, как их мальчик поглощает уху. Пирожок, протянутый ему бабушкой, так восхитительно пахнет тушёной капустой, что мой рот тут же наполняется слюной. «Там внутри лягушки, там внутри лягушки, не капуста!» – уговариваю я себя, пытаясь прогнать мысли о восхитительной выпечке, бережно завёрнутой в ткань – видимо, чтобы не остыла.

Спасаясь от еды, перевожу взгляд на парочку – и тут же отвожу, чувствуя, как краснеют щёки. Они целуются, никого не стесняясь. Представляю на их месте себя и Влада… От щёк, кажется, вот-вот пойдёт пар.

Дверь снова бухает, привлекая к себе внимание. На пороге – наконец-то! – стоит Воробей.

Кажется, дежурный кричит ему что-то грубое – у меня не получается расслышать. Но Воробей только отмахивается, глядя на меня и с каждой секундой становясь всё ближе. От него веет сыростью (бушлат успел промокнуть), морозной свежестью и перебивающим оба этих запаха ароматом тюльпанов. Их красно-жёлтые головки оказываются так близко к моему носу, что я чихаю. И тут же резко вытираю лицо рукой: не хватало ещё прославиться соплями под носом.

– Спасибо, что дождалась!

В Воробье всё какое-то суматошно-стремительное. Речь, движения, брошенные на стол передо мной цветы и вздёрнутые вверх руки, будто его прямо сейчас поведут на расстрел. Судя по рассерженному лицу Егорыча, тут же замаячившему рядом с нами, он вполне мог случиться.

– Воробей, ну ты…

– Да всё уже, иду! Ну как было девушку без цветов оставить. – Мы с Егорычем одновременно смотрим на три тюльпана, лежащие на столе. У одного из них сломалась ножка.

– Вот увидишь: я доложу, – обещает Егорыч, но как-то совсем не угрожающе. Воробей тоже это чувствует: опять расплывается в своей широкой улыбке.

– Спасибо, с меня вечерний кисель!

– Завтрашний тоже. Прощайся – и брысь в казарму.

Егорыч возвращается на оставленное место дежурства. Воробей провожает его взглядом, а затем вытягивается в струну передо мной, подносит руку к сбившейся набок шапке и замирает так на несколько секунд. Потом быстро подмигивает и срывается с места, вслед за Егорычем.

Занимать целый стол одной неудобно. Сначала я сдвигаюсь на самый край придвинутой к нему скамейки. В закутке появляются новые пары, включая уже знакомую мне блондинку с парнем – лопоухим и не очень красивым. Я вскакиваю, уступая им место. Ноги тут же противно гудят. И зачем только встала?

Оглядываюсь, подыскивая себе укромный уголок.

– Ты забыла! – если бы не стук по плечу, я даже не сообразила бы, что обращаются ко мне. – Тюльпаны.

Оборачиваюсь. Блондинка протягивает мне цветы. Выглядят они жалко: у одного обломилась ножка, у второго отлетели три лепестка. Только третий пока держится и более-менее смахивает на приятный комплимент.