Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях

Материалы
XI Международной
научно-практической конференции,
посвященной 95-летию Московского
государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

г. Москва, 29–31 января 2026 г.

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

Т33

Редколлегия сборника:

Россинская Е. Р., доктор юридических наук, профессор;

Неретина Н. С., кандидат юридических наук;

Чернявская М. С., кандидат юридических наук.

29–31 января 2026 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина» (МГЮА) состоялась XI Международная научно-практическая конференция «Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях», посвященная 95-летию Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Инициатором и организатором конференции выступила кафедра судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В сборник вошли представленные участниками конференции материалы, в которых рассматриваются проблемы теории судебной экспертизы, процессуальной регламентации и методического обеспечения судебно-экспертной деятельности, подготовки и переподготовки экспертных кадров. В них нашли отражение современные тенденции развития судебно-экспертной деятельности в целом, а также традиционных, речеведческих, экономических, медицинских, биологических, инженерно- и компьютерно-технических судебных экспертиз. В сборнике приведены студенческие работы, посвященные различным вопросам судебно-экспертной деятельности, в том числе на английском языке, по вопросам применения искусственного интеллекта в судебной экспертизе.

Для научных работников, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, практикующих юристов, а также для широкого круга читателей, проявляющих интерес к судебным экспертизам.

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

© Московский государственный
юридический университет
имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2026

Акинина А. В.
независимый эксперт, Ставропольский край,
магистр филологии

СМЫСЛОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ ТОВАРНЫХ ЗНАКОВ ПРИ ОЦЕНКЕ ИХ СХОДСТВА ДО СТЕПЕНИ СМЕШЕНИЯ

В современной практике правовой охраны товарных знаков вопрос оценки сходства обозначений до степени смешения имеет ключевое значение, поскольку напрямую влияет на защиту прав правообладателей и предотвращение введения потребителей в заблуждение.

Правовая значимость смыслового анализа обусловлена тем, что ст. 1483 ГК РФ запрещает регистрацию знаков, сходных до степени смешения с ранее зарегистрированными. При этом критерий «смешения» трактуется не как формальное подобие, а как вероятность заблуждения потребителя относительно производителя товара. Смысловое значение выступает здесь как фактор, определяющий эту вероятность: если два знака вызывают идентичные ассоциации, даже при различиях в графическом исполнении, риск смешения возрастает.

Смысловое значение — категория, традиционно укорененная в лингвистических исследованиях и изначально применявшаяся преимущественно к словесным элементам товарных знаков. Однако в контексте современной правоприменительной практики, в частности согласно рекомендациям Министерства экономического развития, служащим базовыми для экспертов Федеральной службы по интеллектуальной собственности (Роспатента), понятие «смысловое значение» распространяется и на изобразительные элементы знаков, что требует концептуального осмысления и методического обоснования: «Изобразительные и объемные обозначения, в том числе представленные в виде трехмерных моделей в электронной форме, сравниваются с изобразительными, объемными, в том числе представленными в виде трехмерных моделей в электронной форме, и комбинированными обозначениями, в композиции которых входят изобразительные или объемные элементы.

Сходство изобразительных и объемных обозначений определяется на основании следующих признаков:

1) внешняя форма;

2) наличие или отсутствие симметрии;

3) смысловое значение;

4) вид и характер изображений (натуралистическое, стилизованное, карикатурное и тому подобное);

5) сочетание цветов и тонов.

Признаки, указанные в настоящем пункте, учитываются как каждый в отдельности, так и в различных сочетаниях»¹.

Лингвистическая природа термина «смысловое значение» предполагает выявление семантической нагрузки, ассоциативного поля и коннотативных оттенков, присущих словесным единицам. В языкознании смысл рассматривается как многоуровневая структура, включающая денотативный (предметно-референциальный), сигнификативный (понятийный) и прагматический (коммуникативно-оценочный) компоненты. Под смысловым значением понимается совокупность идей, заложенных в произведение; по отношению к изобразительному объекту понятие «смысловое значение» вбирает в себя понятия «художественные образ» и совокупность признаков, свойственных такому явлению, как художественный образ произведения.

При переносе данной категории на изобразительные товарные знаки возникает необходимость адаптации лингвистической методологии к визуальным образам, которые функционируют по иным семиотическим законам. Изобразительные знаки, в отличие от словесных, оперируют не символами-означающими, а иконическими и символическими знаками, где связь между формой и содержанием зачастую носит конвенциональный или ассоциативный характер.

Роспатент в своих методических рекомендациях подчеркивает, что при экспертизе товарных знаков, по существу, необходимо учитывать не только формальное сходство графических элементов, но и их восприятие потребителем с точки зрения смысловой нагрузки. Восприятие реальных или потенциальных потребителей вообще является ключевым фактором для оценки регистрационного потенциала обозначения. Так, в Руководстве Роспатента 2020 года по отношению, например, к обозначениям, имеющим потенциальное сходство с государственными символами, указано: «Следует отметить, что восприятие элемента заявленного обозначения потребителем в качестве имитации официального символа или отличительного знака является безусловным препятствием для регистрации заявленного обозначения без разрешения компетентного органа в соответствии с законодательством РФ»².

Применительно к изобразительным знакам это означает, что изобразительный знак анализируется не как абстрактная композиция линий и цветов, а как носитель определенных значений, вызывающих у целевой аудитории конкретные ассоциации. Например, изображение зеленого листа может выражать идею экологичности, естественности (органического происхождения), роста; молния — энергию, динамику, скорость; геометрические фигуры — технологичность, строгость, простоту.

Разумеется, огромное влияние на восприятие обозначения и интерпретацию его смысла оказывает культурный контекст. Так, изображение красной звезды в российском культурном пространстве, с большой вероятностью воспринято как отсылка к советской эпохе. Изображение голубой ленты семантически совершенно нейтрально для россиян, а между тем в США оно ассоциируется с аристократизмом и победой, поскольку синяя лента вручалась победителям яхт-гонок — аристократического вида спорта. Кроме того, в США существует понятие «Blue Ribbon jury» — суд присяжных, состоящий из представителей элиты общества. Соответственно, голубая лента для американца — символ элитарности, избранности, силы и власти.

Таким образом, смысловое значение изобразительного знака формируется через иконичность (сходство с реальным объектом), символическую конвенцию (условно принятое значение), культурный контекст (ассоциации, обусловленные традициями, мифологией, историей), психовизуальные эффекты (воздействие цвета, формы, композиции на эмоциональное восприятие).

При оценке сходства до степени смешения смысловой аспект становится критическим фактором, поскольку потребитель идентифицирует товар не через детальный анализ графических деталей, а через мгновенное распознавание смысловых маркеров. Два изобразительных знака могут различаться по исполнению (например, одно выполнено в минималистичном стиле, другое — в ретро-стилистике), но быть признанными сходными до степени смешения, если они вызывают идентичные ассоциации за счет, например, цветовой гаммы.

Методология анализа смыслового значения словесного товарного знака в целом хорошо разработана в лингвистике (см., например в работах А. Н. Баранова и О. Н. Грунченко³, И. В. Жаркова⁴, М. Е. Нивичихиной⁵, А. В. Акининой⁶ и др.). В общих чертах алгоритм включает три этапа: дефиниционный анализ, стилистический анализ и семантическую декомпозицию (с учетом культурного контекста функционирования знака).

Данный алгоритм можно частично применить для анализа смыслового значения изобразительного компонента товарного знака. Так, на аналитической стадии (стадии раздельного изучения сравниваемых объектов исследования) дефиниционный анализ, безусловно, имеет несколько иную сферу применения, чем в лингвистике, поскольку при анализе изобразительных компонентов не идет речь о прямых дефинициях, однако на данном этапе можно обращаться, например, к словарям цвета или семиотическим словарям, словарям концептов и прочим лексикографическим источникам, фиксирующим толкование визуальных элементов в той или иной культуре. Семантическая декомпозиция будет предполагать выделение ключевых визуальных элементов и их предполагаемых значений (образ, стоящий за сочетанием данных визуальных элементов). Например, в знаке со изображением крыла анализируются такие смыслы, как «скорость», «свобода», «полет». Контекстуальный анализ требует учета отрасли применения знака. Так, крыло в авиационной сфере будет восприниматься как прямое указание на отрасль, а в косметической — как метафора легкости и невесомости.

Для подкрепления или усиления выводов исследования может понадобиться ассоциативный эксперимент — изучение реакций целевой аудитории на знак с целью выявления доминирующих смысловых паттернов.

При определении наличия и меры сходства до степени смешения на сравнительной стадии проводится сравнительный анализ — сопоставление смысловых полей конкурирующих знаков для определения степени их пересечения. Для обоснования положительного или отрицательного вывода о наличии тождества или сходства сравниваемых объектов до степени смешения соотносятся комплексы совпадающих или различающихся признаков.

Важно отметить, что в экспертной практике немалое значение придается последовательности выявления и оценки признаков. Так, по мнению Е. Р. Россинской, Е. И. Галяшиной и А. М. Зимина, «оценку целесообразно начинать с выявления значения различающихся признаков, а не совпадающих, что повышает достоверность вывода эксперта. Оценка различающихся признаков предполагает научное объяснение природы различий…»⁷.

Принимая за основу методические рекомендации, которые разработаны в государственных судебно-экспертных учреждениях РФЦСЭ при Минюсте России для выявления и анализа сопоставимых и совпадающих характеристик текстов в автороведческом экспертном исследовании, которое тоже базируется на выявлении идентификационных признаков объектов и сопоставлении комплексов этих признаков, можно утверждать, что «при категорическом положительном или отрицательном выводе в заключении сравнительное исследование ограничивается перечислением и описанием совпадающих или различающихся признаков и их оценкой, если не установлены признаки, противоречащие этим выводам»⁸.

Таким образом, распространение понятия «смысловое значение» на изобразительные товарные знаки отражает эволюцию правоприменительной практики, ориентированной на реальное восприятие обозначений потребителем. Это требует от экспертов не только владения юридическими нормами, но и понимания семиотических механизмов визуальной коммуникации, а также умения оперировать междисциплинарными методами анализа, объединяющими лингвистику, искусствоведение/дизайн и отчасти психолого-культурологические аспекты.

Аминев Ф. Г.
д.ю.н., профессор,
ФГБОУ ВО «Уфимский университета науки и технологий»,
профессор кафедры криминалистики Института права,
член Президиума Союза «Палата судебных экспертов
имени Ю. Г. Корухова (СУДЭКС)», академик РАЕН,
Заслуженный юрист Республики Башкортостан

О ПУТЯХ РЕШЕНИЯ ПРАВОВЫХ ПРОБЛЕМ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В настоящее время с большим энтузиазмом и эффективностью решаются многие проблемы судебно-экспертной деятельности научно-методического, материально-технического характера.

Внедряются в судебно-экспертную деятельность искусственный интеллект⁹, 3D-моделирование, тепловизорные и лазерные технологии¹⁰, программное обеспечение для использования нейронных сетей и т. д.

Однако, перечисленные новейшие технологии могут быть применены в судебно-экспертной деятельности только при соответствующем правовом регулировании. И в первую очередь необходимо совершенствование федерального законодательства о судебно-экспертной деятельности в виде серьезной доработки проекта федерального закона № 306504-6 «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», принятого Государственной Думой в первом чтении¹¹,

Однако принятие нового всеобъемлющего Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности», о чем писали ранее мы¹² и ведущие ученые¹³, после принятия его проекта в первом чтении в 2013 году уже более 12 лет наталкивается на сопротивление представителей различных ведомств и отдельных лиц. В феврале 2016 г. была предпринята попытка доработки и официальной передачи проекта федерального закона № 306504-6 «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации, подготовленный Комитетом по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству к рассмотрению Государственной Думой во втором чтении объемом 55 листов. Однако и эта попытка оказалась безрезультатной.

Все эти годы многие силы (теоретики и практики, ведомства, ученые, общественные организации, отдельные эксперты и т. д.) пытаются разработать и предложить свои проекты федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». И, похоже, многие участники этого процесса они действуют в соответствии с народными поговорками: то «на грабли наступают», то «велосипед изобретают», то «пытаются найти черную кошку в темной комнате, где ее нет» и т. д. Подробный критический анализ таких законопроектов провела профессор кафедры судебных экспертиз МГЮУ имени О. Е. Кутафина О. Г. Дьяконова¹⁴.

Так, тексты предложенных в 2025 г. проектов поправок содержат следующие недостатки:

— оформление поправок не соответствует требованиям, установленным Регламентом Государственной Думы Федерального Собрания РФ, утвержденным постановлением от 22 января 1998 г. № 2134-II ГД;

— проекты поправок (напомним к проекту ФЗ № 306504-6 принятому в первом чтении 20 ноября 2013 г.) являются совершенно новыми текстами, не имеющий корреляции с законопроектом;

— совершенно лишними являются включенные в тексты поправок дефиниции «судопроизводство», «процессуальное законодательство», «суд или орган расследования», которые представлены в процессуальных кодексах;

— имеются попытки поместить в проект положение о том, что общий перечень родов (видов) судебных экспертиз, общий перечень экспертных специальностей должна формировать «Правительственная комиссия» и т. д.

Всем, связанным с судебно-экспертной деятельностью участникам судопроизводства, следует принять тот свершившийся факт, что проект Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» одобрен в 2013 г. в первом чтении, и Государственная Дума Федерального Собрания РФ будет работать только с ним. И в настоящее время в целях совершенствования этого законопроекта и приведения в соответствие с современным состоянием судопроизводства необходимо разработать и внести в него «поправки в виде изменения редакции статей, либо в виде дополнения законопроекта конкретными статьями, либо в виде исключения конкретных слов, пунктов, частей или статей законопроекта»¹⁵. По нашему мнению, надо собрать высокопрофессиональный научно-практический коллектив, состоящий из судебных экспертов и ученых, и выработать предложения по улучшению проекта ФЗ, принятого в 2013 г. в первом чтении, с соответствующими современному положению поправками, с открытым обсуждением и оглашением результатов этой работы. Нельзя давать такую серьезную, ответственную часть судопроизводства, как судебно-экспертная деятельность, на откуп чиновникам — они и сами не рады создавшемуся положению, когда на протяжении многих лет производят не проработанные проекты этого федерального закона.

В целях решения правовых проблем Общественный совет по экспертной деятельности в Республике Башкортостан провел определенную работу и предлагает внести такие поправки к проекту федерального закона № 306504-6 «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», среди которых — следующие:

1. Дополнить двенадцать понятий, указанных в ст. 1 проекта «Основные понятия, используемые в настоящем Федеральном законе» следующими: «методика судебно-экспертного исследования», «специальные знания», «аттестация», «компетентность судебного эксперта», «медицинский стационар» и др.

2. Изменить текст определений ряда понятий указанных в ст. 1 настоящего Федерального закона, представив их в следующей редакции:

1) валидация — подтверждение, на основе исследования представленных экспертных методик и методов и их оценки, того, что требования, предъявляемые к их использованию в производстве судебной экспертизы, выполнены;

10) судебная экспертиза — это исследование, проводимое лицом, обладающим специальными знаниями в определенной области науки, техники, искусства, ремесла, для решения вопросов, поставленных лицом, обладающим соответствующими процессуальными полномочиями, в целях установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, а также при проверке сообщения о преступлении;

11) «судебный эксперт — это физическое лицо, обладающее системой знаний в определенной узкой области науки, техники, искусства и ремесла, приобретенных в результате специального образования, научной деятельности и профессиональной подготовки, имеющее высшее образование в области судебной экспертизы либо иное высшее образование и дополнительное образование, и аттестат (свидетельство) о повышении квалификации по конкретной экспертной специальности, или аттестат об ученой степени по определенной отрасли знаний, и назначенное в установленном процессуальным законодательством порядке для производства судебной экспертизы»¹⁶.

3. Предлагается дополнить проект федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» № 306504-6 главой «Особенности производства судебной экспертизы в судебно-экспертной организации в отношении живых лиц» (11 статей), аналогичной по содержанию с главой IV. «Особенности производства судебной экспертизы в государственном судебно-экспертном учреждении в отношении живых лиц» (ст. 26–36 ФЗ), размещенной в действующем Федеральном законе от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Таким образом, судебно-медицинские, судебно-психиатрические и другие судебные экспертизы вернутся в лоно судебной экспертологии.

Регламентацию производства судебной экспертизы в судебно-экспертной организации в отношении живых лиц необходимо обеспечить в данном Федеральном законе, так как он должен быть единым для производства всех видов, родов и классов судебных экспертиз.

4. Предлагаются другие изменения, дополнения, а в ряде случаев — исключение отдельных слов, пунктов, частей во всех 37 статьях законопроекта № 306504-6, принятого Государственной Думой в первом чтении в 2013 г.

В целях оптимизации законодательного регулирования и решения правовых проблем судебно-экспертной деятельности представляется целесообразным либо вернуться к комплексной переработке существующего проекта ФЗ № 306504-6, создав рабочую группу с участием не только аппарата Минюста России, но ученых и экспертов-практиков, либо отозвать Проект закона как устаревший и начать разработку заново с учетом современных реалий, также создав комплексную рабочую научно-практическую группу с обязательным участием представителей ведущих государственных и негосударственных судебно-экспертных организаций, научного сообщества, образовательных учреждений.

В результате принятия вышеназванных мер будут в значительной степени решены многие правовые проблемы и, соответственно, повысится качество судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации.

Антонов О. Ю.
д.ю.н., доцент, Московская академия
Следственного комитета имени А. Я. Сухарева,
проректор (по учебной и научной работе)

СЛЕДСТВЕННЫЙ ОСМОТР ИНТЕРНЕТ-РЕСУРСОВ: ФИКСАЦИЯ, ВЕРИФИКАЦИЯ И КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ

Динамика преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных или в сфере компьютерной информации, свидетельствует об их росте в 2023–2024 годах при некоторой стабильности в 2020–2022 годах (рисунок). В связи с этим, растет необходимость криминалистического исследования цифровых следов и их образов в ходе расследования преступлений, в том числе в рамках судебных экспертиз.

Рисунок. Динамика преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий или в сфере компьютерной информации

Основываясь на классификации Е. Р. Россинской, предлагающей выделять следующие виды образов цифровых следов: 1) образы, отображаемые в цифровом виде с помощью различных программных продуктов (например, скриншоты сайта; 2) образы, отображаемые на бумажных носителях (распечатанный на бумажном носителе образ документа)¹⁷, в настоящей статье будут рассмотрены особенности фиксации осмотра интернет-ресурсов с помощью скриншотов и использования последних в ходе расследования преступлений.

Первоначально следует подчеркнуть, что любые цифровые следы могут быть изменены или даже удалены в любой момент из любой точки мира любым пользователем, имеющим доступ к интернет-ресурсу, на котором они размещены. Более того, сам интернет-ресурс может подвергнуться блокировке либо удалению, что возможно и в результате деятельности государственных органов¹⁸, ранее выявивших осматриваемый негативный контент.

Это демонстрирует важность учета принципов не только неотложности, но и полноты проведения следственных действий в целях фиксации размещенной информации. Например, через какое-то время после проведения осмотра страницы в социальной сети следователь может понять, что он не проанализировал активность пользователя в определенных группах, не составил его психологический профиль, однако получение такой информации в ходе дополнительного осмотра может быть невозможным в случае удаления этой страницы¹⁹.

Дополнительно следует иметь в виду, что простому созданию такого цифрового объекта соответствует возможность легко и быстро его видоизменить, внести ложные сведения, сфальсифицировать, причем не только сам скриншот, но и содержащуюся в нем информацию²⁰.

Поэтому в ходе следственного осмотра важно указать, что сайт находится в рабочем состоянии, он является доступным в части, которая подлежит осмотру, тем самым проверить трассировку, в результате которой можно отследить путь доступа от сервера, при помощи которого осуществлялся вход в информационно-коммуникационную сеть следователь, до сервера, на котором расположен осматриваемый ресурс (контент сайта)²¹. При этом целесообразно сделать скриншот с обязательным условием, что на нем будут отображены время осмотра, используемый браузер, адрес страницы, графические данные²². Это позволяет верифицировать факт соединений, однако возникает вопрос: каково доказательственное значение информации, отраженной в скриншотах, и требуется ли проведение дополнительных следственных действий в целях подтверждения данной информации или получений новых доказательств?

Ответы на данные вопросы можно проследить применительно к расследованию незаконных организации и проведения азартных игр с использованием информационных технологий, в ходе которого результаты следственного осмотра интернет-сайтов, зафиксированные в скриншотах, могут иметь несколько значений.

Во-первых, если объектом осмотра является сайт, на котором размещено программное обеспечение, используемое для проведения азартных игр, то можно, при наличии логинов и паролей пользователей (организаторов преступлений) установить, какие игровые терминалы или персональные компьютеры (по их ID) использовали данную программу — что подтверждает использование изъятого в ходе расследования оборудования в преступной деятельности. Проведение дополнительных следственных действия для подтверждения полученного результата, на наш взгляд, не требуется.

Кроме того, в данном случае можно получить дополнительные сведения: запросить владельца информационного ресурса, на котором размещен данный сайт, информацию о пользователе, его создавшем, а также о пользователях, которые скачивали указанное программное обеспечение. В отношении обоих можно провести проверку в части возможной организации и проведения ими незаконных азартных игр.

Во-вторых, если дополнительным объектом осмотра выступает сайт, который предоставляет услуги по зачислению денежных средств на электронный кошелек пользователя, то можно определить как порядок поступления через него денежных средств владельцам сайта с игорным программным обеспечением, так и при наличии логинов и паролей от личных кабинетов организаторов преступлений с учетом сохранения истории движения денежных средств — сумму дохода за весь период преступной деятельности. При этом, в следственной практике указанные результаты были дополнительно подтверждены допросом специалиста, участвовавшего в осмотре, который пояснил специфику получения дохода от размещенного на сайте программного обеспечения для проведения азартных игр. Результаты осмотра в виде скриншотов были представлены для проведения первоначально исследования документов (в соответствии со ст. 12 Федерального закона «О полиции» от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ и ст. 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ), установившего общую сумму дохода от незаконной деятельности по проведению азартных игр, а потом в ходе следствия были подтверждены показаниями специалиста, его проводившего²³. Однако, по нашему мнению, в проведении этого исследования и допроса специалиста не было необходимости, поскольку вся информация о полученных доходах была отражена в протоколе вышеуказанного следственного осмотра, а ее полнота и объективность — подтверждена как показаниями специалиста, так и результатами следственного эксперимента. При этом, следует иметь в виду, что результаты следственного осмотра интернет-ресурсов, представленные в виде скриншотов, могут быть объектами различных видов судебных экспертиз²⁴.

В случае, если сервер компании, предоставляющей услуги электронно-платежной системы, расположен на территории Российской Федерации, то по итогам следственного осмотра дополнительно может быть запрошена информация о транзакциях счетов, которая может использоваться для определения общей суммы финансовых операций, например, по легализации денежных средств, приобретенных преступным путем²⁵. В то же время, следует признать, что цифровые следы обладают свойством труднодоступности первоисточника, который может храниться на устройствах, находящихся вне юрисдикции Российской Федерации, поэтому получение этих данных может быть невозможно²⁶.

Таким образом, следственный осмотр интернет-ресурсов относится к неотложным следственным действиям, имеет свою специфику в части фиксации его результатов с помощью скриншотов, в отдельных случаях требует дополнительной верификации либо проверки его результатов путем проведения дополнительных следственных действий, а также может иметь различное криминалистическое значение как для расследуемого преступления, так и для выявления взаимосвязанных с ним преступлений.

Аскерова М. П.
д.ю.н., профессор,
Академия Юстиции Министерства Юстиции
Азербайджанской Республики,
заведующий кафедрой Уголовного процесса,
криминалистики и судебой экспертизы

ПРОБЛЕМЫ ВЫПОЛНЕНИЯ СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТИЗ В ПОРЯДКЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПРАВОВОЙ ПОМОЩИ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

Производство судебных экспертиз в рамках международной правовой помощи относится к наиболее сложным элементам сотрудничества в уголовных делах. Этому способствует множественность правовых систем, различия в научных и технических стандартах, различия в процессуальных правах сторон, отсутствие единых требований к аккредитации экспертов, проблемы трансграничной передачи вещественных и цифровых доказательств.

Европейская конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам (1959), Кишиневская Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам предусматривают в качестве «процессуальных действий» назначение и производство экспертиз. Однако Конвенции сознательно отказались от единообразной регламентации экспертиз. Это обусловило то, что каждое государство действует в соответствии со своими внутренними правилами, что уже само по себе создает барьеры.

Во втором дополнительном протоколе (2001) к конвенции 1959 впервые была закреплена возможность передачи электронных доказательств; удаленного доступа (при согласии государства); ускоренного сохранения цифровой информации. Для экспертиз цифровых доказательств это принципиально важно, так как обеспечивает немедленное «замораживание» цифровых следов, иначе такие данные могут быть безвозвратно утрачены.

УПК Азербайджанской Республики и закон «О судебно-экспертной деятельности» (ст. 42) предусматривают сотрудничество с иностранными государствами, однако отсутствуют специальные нормы о выполнении экспертиз по международному поручению, нет прямой нормы о допустимости заключения иностранного эксперта как доказательства, не урегулирован порядок допроса эксперта, проводившего исследование за рубежом, не определены требования к качеству экспертных исследований и аккредитации лабораторий.

С учетом сказанного в судебной практике периодически возникают вопросы о надежности методик, компетентности экспертов, достаточности информации о примененных научных подходах.

В деле Mirilashvili v. Russia ЕСПЧ установил, что государство обязано обеспечить стороне возможность изучить и оспорить заключение эксперта (§ 162). Однако иностранные эксперты редко могут участвовать в заседаниях, что создает реальное нарушение принципа состязательности.

Европейские страны движутся к унификации требований к экспертным учреждениям через ENFSI, стандартизации процессов криминалистических лабораторий на основе ISO/IEC 17025, облегчению допроса экспертов по видеосвязи; расширению принципа взаимного признания доказательств.

Однако даже в ЕС сохраняются различия в терминологии, в требованиях к форме отчета, в правилах допуска и исключения доказательств. Различия в определении статуса эксперта проявляются в объеме ответственности, в требованиях к квалификации, в праве на отвод, в правах сторон участвовать в экспертизе.

Другой проблемой правовой помощи в связи с экспертизой является признание экспертных методик. Даже если эксперт обладает высокой квалификацией, его методика может не быть признанной в перечнях профессиональных и стандартизирующих организаций. Различие национальных стандартов учета приводит к тому, что методика, допустимая в одном государстве, не воспроизводима в условиях другого правопорядка.

К типичным кон фликтам при криптографической экспертизе относится и алгоритмическая несовместимость, например, алгоритм признан национальным регулятором, но не аккредитован в международной практике. Некоторые юрисдикции и авторы допустимость изъятия закрытых ключей, принуждение к раскрытию паролей расценивают как нарушение права не свидетельствовать против себя²⁷.

К типичным методическим конфликтам при ДНК-исследовании относятся применение разных генетических маркеров, например, результаты формально верны, но несопоставимы. При статистической интерпретации суды по-разному оценивают вероятностный характер выводов. Существуют разные требования к лабораторному контролю, даже корректная методика может быть процессуально дисквалифицирована.

Международная правовая помощь в этой сфере сталкивается с беспрецедентными вызовами. Цифровые доказательства легко изменяемы без следов вмешательства, копируются бесконечно без потери качества, требуют фиксации метаданных, их целостность может нарушиться при передаче через границы. Если цепочка хранения доказательств нарушена, возникает риск нарушения права на справедливое разбирательство. В деле Barbera, Messegue and Jabardo v. Spain, R.E. v. UK ЕСПЧ отметил, что «§ 89…крайне важные доказательства не были надлежащим образом представлены и обсуждены в ходе судебного разбирательства в присутствии заявителей и под публичным контролем, Суд приходит к выводу, что рассматриваемое производство в целом не отвечало требованиям справедливого и публичного судебного разбирательства». Нарушение процедурных гарантий, включая надежность и допустимость доказательств, ведет к нарушению права на справедливое разбирательство.

В экспертизах, проводимых в порядке правовой помощи, ключевая проблема заключается в том, что государство, инициирующее экспертизу, утрачивает фактический и правовой контроль над первичным носителем информации, процессом извлечения данных, условиями хранения оригиналов и копий, кругом лиц, имеющих доступ к доказательствам. В международном контексте цепочка разрывается на границе юрисдикций, и принимающее государство действует по собственным процессуальным правилам, может не фиксировать все этапы передачи, не всегда документирует технические параметры хранения и доступа. В результате доказательство формально существует, но его процессуальная история не поддается полной реконструкции.

Одной из проблем является ограниченность механизмов международного контроля. Отсутствие обязательной унификации и процедур совместного контроля за копированием данных приводит к проблемам «одностороннего копирования», потому что внутренние стандарты не применяются автоматически. В таких случаях нарушается принцип состязательности, который требует предоставления стороне защиты возможности задавать вопросы, проверить методику, воспроизвести процедуру копирования.

В результате возникают основания для признания доказательства ненадлежащим, сомнений в его достоверности, заявления о нарушении равенства сторон. В ряде случаев суды признают такие материалы недопустимыми именно из-за того, что отсутствует доказательство подлинности первичного носителя.

Международные стандарты цифровой криминалистики не являются юридически обязательными, требования ISO/IEC 17025 часто отсутствуют в законодательствах многих стран, в том числе СНГ. Отсюда следует главная проблема о том, что экспертиза в порядке оказания правовой помощи может быть проведена по стандартам, не соответствующим требованиям запрашивающей страны.

Организационно-процедурным проблемам выполнения экспертиз по международным поручениям относятся сроки, языковые барьеры, логистика, невозможность передачи объектов, допрос иностранного эксперта, конфликт юрисдикций.

Одним из наиболее частых препятствий является несоблюдение разумного срока. Причины большая загрузка экспертных учреждений, необходимость перевода материалов, сложность пересылки объектов, согласование с иностранными органами, многоступенчатые бюрократические процедуры. В делах об экономических преступлениях экспертизы часто длятся 6–12 месяцев, что обесценивает доказательства.

Ошибки перевода могут привести к неправильному пониманию исследовательских задач, неверной интерпретации результатов, искажению научных терминов, ошибкам в правовой квалификации. Например, термин forensic accounting в разных странах охватывает разный объем исследований — в одних он включает налоговые расчеты, в других нет.

Передача объектов через границы осложняется требованиями таможенного контроля, запретом вывоза определенных предметов, невозможностью транспортировки больших носителей, правилами био- и химической безопасности. Для ДНК-экспертиз требуется соблюдение температурного режима, для радиологических объектов — специальные контейнеры.

Экспертное заключение является доказательством, и сторона должна иметь возможность оспорить его содержание, методику и выводы. Суд обязан обеспечить стороне возможность задать вопросы эксперту, получить дополняющие данные. Однако иностранный эксперт не обязан участвовать в заседании, может не владеть языком суда, зачастую отказывается участвовать без компенсации расходов. Право на справедливое судебное разбирательство включает право сторон ознакомиться со всеми доказательствами и замечаниями, представленными суду, и высказать по ним свои доводы, если они могут повлиять на решение суда.

Обязательное личное участие эксперта по объективным причинам иногда невозможно, но суд должен компенсировать это процессуальными гарантиями, в частности письменными вопросами, дополнительным заключением, переводом, предоставлением исходных данных. Невыполнение этих требований нарушает состязательность, даже если эксперт формально «независим». Некоторые ученые предлагают закрепление норм, предусматривающих возможность участия экспертов иностранных государств²⁸.

В Российской Федерации к преимуществам выполнения судебных экспертиз в рамках оказания правовой помощи относятся возможность допроса эксперта по видеосвязи, наличие развитой системы экспертных учреждений, допускается использование иностранной экспертизы. А проблемам можно отнести строгие требования к подтверждению квалификации эксперта, высокий риск признания заключения недопустимым, несовпадение методик.

К преимуществам европейских стран относятся внедрение ISO/IEC 17025, единые рекомендации ENFSI, широкое использование видеоконференций, развитая цифровая инфраструктура обмена данными (E-evidence). Проблемам можно отнести отсутствие единства законодательства, различия в допустимости доказательств, различность требований к форме и структуре отчетов.

В Азербайджанской Республике к проблемам выполнения судебных экспертиз в порядке оказания правовой помощи относятся отсутствие прямой регламентации статуса иностранного эксперта, процедур дистанционного допроса, требований к сертификации лабораторий и нерегулярность практики судов по иностранным экспертизам. Несмотря на активное применение международных договоров, законодательство требует модернизации.

Современные транснациональные формы преступности требуют принципиально новой архитектуры международного сотрудничества в сфере судебных экспертиз. Недостаточно опираться на международные и двусторонние договоры, необходимо унифицировать методики экспертных исследований, стандарты качества, правила взаимодействия следственных органов и доступ сторон к результатам экспертиз. Требуется комплексная система реформ, учитывающая потребности стран СНГ, а также общие европейские тенденции.

Предлагается дополнить национальное УПК отдельной главой с указанием статуса иностранного эксперта, порядка назначения экспертизы за рубежом, обязанностей и ответственности эксперта, требований к заключению, порядка признания и проверки иностранного заключения, механизма допроса эксперта дистанционно, требований к цепочке хранения доказательств, обеспечения прав сторон участвовать в экспертизе.

Представляется целесообразным закрепить в законе минимальные критерии, такие как компетентность эксперта, подтвержденная документально, аккредитация лаборатории (желательно ISO/IEC 17025), описание методики, включая ограничения исследования, соответствие международным стандартам, возможность допроса эксперта либо представления письменных ответов. Невыполнение этих критериев приводит к признанию заключения ненадлежащим доказательством.

Предлагается ввести требование о том, что иностранная экспертиза принимается только из лабораторий, аккредитованных по ISO 17025, создать национальный центр аккредитации с международным признанием.

По модели проекта Europol E-evidence предлагается создать защищенную цифровую платформу обмена доказательствами для передачи цифровых носителей. Для передачи объектов экспертизы следует закрепить перечень объектов, которые можно передавать, возможность использования цифровых копий, правила перевозки биологических, химических и радиологических образцов, порядок сертификации упаковки. Для решения проблем с цифровыми доказательствами требуется установление единой процедуры проверки целостности данных.

Асташкина О. Г.
д.м.н., Бюро судмедэкспертизы Москвы,
заведующий отделом специальных лабораторных исследований

Столярова Е. П.
к.м.н., Бюро судмедэкспертизы Москвы,
Врач-судебно-медицинский эксперт отделения биохимической экспертизы

ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ТРИПТАЗЫ В РАННЕМ ПОСТМОРТАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ В ПРАКТИКЕ ОТДЕЛЕНИЯ БИОХИМИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ БЮРО СУДМЕДЭКСПЕРТИЗЫ Г. МОСКВЫ

Триптаза — это протеаза, вырабатываемая и хранящаяся в базофилах, является важным маркером развития острых аллергических реакций, может быть использована при дифференциальной диагностике анафилактического шока, системного мастоцитоза и некоторых онкогематологических заболеваний. Нормы содержания общей триптазы в крови здорового человека индиви-дуальны, тем не менее нормальным считают концентрацию триптазы в крови менее 10 нг/мл. Увеличение концентрации триптазы более 20 нг/мл свидетельствует об активации мастоцитов и риске развития анафилактического шока и тяжелых аллергических реакций. В судебной медицине посмертный уровень триптазы выше 30,4 нг/мл считается диагностическим индикатором летальности, наступившей из-за анафилаксии²⁹.

В клинико-лабораторной диагностике для определения триптазы используют иммунофлюоресценцию на твердой фазе (ImmunoCAP), метод требует дорогостоящего оборудования.

В нашей лаборатории имеется оборудование для ИФА. Для количественного определения концентрации триптазы в сыворотке крови трупа нами был выбран набор для количественного определения концентрации триптазы (TPS) в сыворотке/плазме крови человека методом ИФА «Human TPS (Tryptase) ELISA Kit, FineTest®».

Для отработки метода отбирали образцы сыворотки случайным образом из общего количества биологических объектов, поступивших в отделение биохимической экспертизы. Критерием отбора было отсутствие гемолиза. В образцах исследовали содержание иммуноглобулина Е. Образцы с повышенным содержанием иммуноглобулина Е или значениями иммуноглобулина Е вблизи верхней границы нормы были отобраны нами для последующего определения в них содержания триптазы. Полученные результаты приведены в таблице.

Уровень посмертной триптазы сопоставим с нормами для живых лиц, также нами выявлено отсутствие корреляции между посмертными значениями триптазы и содержанием иммуноглобулина Е.

Таким образом, исследование триптазы в сыворотке крови трупов методом иммуноферментного анализа целесообразно и результаты исследований позволят повысить качество и достоверность судебно-медицинских экспертиз при посмертной дифференциальной диагностике причин смерти вследствие анафилактического шока или других состояний.

Таблица

Концентрация триптазы и иммуноглобулина в сыворотке крови в раннем постмортальном периоде (с учетом разведения в 2 раза)

Базылев В. Н.
д.филол.н., профессор, ГБУ г. Москвы
«Московский исследовательский центр»,
главный научный сотрудник отдела
научно-методического обеспечения
производства экспертных исследований

ЖАНР КАК ЭЛЕМЕНТ КОМПЛЕКСНОГО ОБЪЕКТА ГУМАНИТАРНО-ОРИЕНТИРОВАННОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Жанровые аспекты представляются весьма важными в общей структуре экспертного анализа. Как области теории криминалистики и как профессионального метода.

По словам О. Г. Дьяконовой, «одним из важных вопросов при проведении оценки является проверка правильности выбранной экспертом методики, соответствие методов установленным критериям <…> методология различных видов (родов) судебных экспертиз разрабатывается на строго научной основе, при этом используются общетеоретические достижения судебной экспертологии и теория соответствующей научной отрасли, например лингвистики»³⁰.

Это обусловлено тем, что экспертная оценка текстового материала так или иначе учитывает его жанровый статус. Жанровые категории входят в систему оценочных критериев и становятся одним из инструментов исследования объекта. Выработка позиции в отношении материала в значительной мере базируется на жанровых признаках произведения, предназначенного для реализации в составе (структуре) материала определенной типологической ориентации.

Кроме того, жанр является своеобразной единицей коммуникации, которая учитывает существо информационных запросов адресата и определенным образом влияет на параметры коммуникативного акта. Познавательные приемы, основанные на жанровых категориях, не являются универсальными, однако в той или иной мере они могут быть распространены на все стороны объекта экспертизы.

Л. Г. Кихней полагает, что жанр — социальная институция. На определенных этапах истории лингвокультуры именно содержательно-идеологическая доминанта жанра канонизируется и начинает восприниматься как его определяющий признак. Жанры не столько формы, сколько позиции и функции. В основе жанра всегда лежит определенная авторская установка, которая формируется под влиянием идеалов (идеологий) времени и ориентирована на определенный отклик аудитории. Жанровая традиция — явление социально функциональное по своей природе. Жанр живет, пока нужен обществу для осмысления определенных сторон жизни. Это гибкие «ролевые» структуры, вписывающиеся в разные культурные контексты. Каждая эпоха наполняет их новым содержанием, но выполняемые ими риторико-идеологические функции остаются узнаваемыми³¹.

С одной стороны, можно считать очевидным утверждение, что жанр для эксперта является вполне осознаваемой реальностью. Работа с текстом возможна только с учетом его жанровой определенности. С другой стороны, возникает довольно много предположений, прямо не вытекающих из того, что жанр является для эксперта какой-либо реальностью — вполне или, быть может, не вполне осознаваемой. Например, предположение о том, что жанр — нечто такое, что принадлежит только одной области — области текста, будет означать, что он, жанр, имеет исключительное отношение именно к этой области.

Если же мы предполагаем, что жанр — экзистенциальный феномен, не исчерпывающий себя в указанной области, то это дает широкий простор для интерпретации его как универсальной в экспертном плане категории, которая существует и реализуется, проявляет себя в других областях и на других уровнях.

В этом случае жанр может рассматриваться как элемент моделируемого экспертом материала в целом. Ясно, что вопрос о «жанре для эксперта», то есть, как видит его эксперт и что он для него значит, это совсем не то же самое, что вопрос о «жанре для адресанта (автора / создателя текста), а именно: как жанр трансформируется, включаясь вместе с текстом в распространяемый материал, и каковы те смыслы, которые он при этом несет с собой.

Но прежде обратимся к вопросу более широкого плана. В какой плоскости может быть поставлена «проблема экспертного жанра», в чем заключаются ее ключевые моменты? Думается, однозначного ответа здесь быть не может, что определяется несколькими обстоятельствами.

Во-первых, если экспертиза занимается текстом, в котором так или иначе уже представлена система реализованных смыслов, то такой текст может соотноситься с жанром только с позиции уже состоявшейся реализованности и относительной завершенности, оформленности представленных в ней смыслов³².

В этом случае один из вариантов понимания жанра может быть связан с понятием типа материала в целом, т. е. форма и содержание текста (как двусторонней единицы языка в эпистеме структурализма) наиболее органично и концентрированно отражают замысел автора/пользователя, так как чей-то текст может быть использован для достижения каких-либо целей в соответствии с духом времени, запросами и потребностями конкретного адресата, группы и общества в целом. При таком подходе жанр становится дополнительной сущностью, необходимость которой нуждается в дополнительном же подтверждении.

Поэтому начинать нужно с исследования того, соблюдает ли автор законы того или иного жанра, выбранного им (сознательно или интуитивно/ подсознательно), в рамках которого он взялся работать.

Если отвлечься от проблемы «лишних сущностей», то нужно признать, что представления носителя конкретной лингвокультуры в конкретный период существования социума о жанрах текстов, наполняющих лингвокультуру, очевидны и устойчивы. Жанр для эксперта является таким понятием, которое легко приложимо к воспринимаемому и понимаемому субъектом тексту как целостности, сложившемуся комплексу элементов. В определенный момент данную целостность не нужно раскладывать на элементы и аспекты. Достаточно оперировать только одним этим понятием. Естественно, что в другие исторические моменты и с учетом стоящих перед экспертом задач подобной возможности может не быть.

Во-вторых, текст как способ социальной коммуникации, дающий результат, реализовав себя и свои смыслы через адресата и в самом адресате, освобождается от ряда «напластований» и воспринимается именно как результат, который можно и нужно расценивать с позиции жанра, понимаемого как предмет/продукт восприятия и осмысления — как имя, знак, система смыслов и, далее, как целостность и, пусть относительная, все та же завершенность данного результата. Иными словами, в том, что остается в сознании адресата, проходящее через ощущение восприятие текста и сформировавшееся представление о затекстовой/внетекстовой ситуации, нужно искать обобщенное, общее и во многом абстрактное выражение этого результата. Можно предположить, что жанр выступает в качестве общего выражения или одного из вариантов этого выражения, реализованного в сознании адресата результата, который уже вышел за границы текста, во всяком случае стремится к этому.

В-третьих, текст как продукт когнитивной деятельности формируется и создается по определенным правилам, которые непременно учитывают упомянутый выше результат. А главное, в момент зарождения текста — как замысла, как образа, как идеальной модели — его предметная область вбирает в себя внешний облик результата, в том числе как абстракцию, обобщенное его выражение. Будет ли это выражение напрямую связано с жанром, в настоящий момент сказать сложно. В любом случае формирование и нахождение представления о жанре в процессе становления (порождения) текста является обязательным, если только мы говорим действительно о смыслах, а не об имитации их³³.

Необходимо, конечно, учитывать объективную сложность затрагиваемых проблем. Текст — диалектическое единство сторон: означаемого и означающего, содержания (как развернутого значения) и формы, что может трактоваться как научная экспертологическая категория, отражающая сущность культурно-исторически обусловленного способа информационного общения, объективированного в системно-диалектическом единстве содержания (социальной информации), семиотической (знак, язык, литература) и материально-конструктивной формы.

Текст как объект исследования, конечно, не статичен, а, напротив, диалектически подвижен и динамичен. Он прежде процесс, а потом уже результат. Динамичность текста, пожалуй, никаких возражений в современной лингвистике вызывать не может. Эксперта же интересует стадия, на которой «текст» усилиями адресанта воплощается в некий материальный продукт, являющийся для эксперта следом. Именно здесь в специфической понятийной среде экспертизы на первый план выходит жанр со всеми своими категориальными смыслами, ибо создание текста как продукта языковой деятельности возможно только тогда, когда субъект-адресант знает жанровую определенность объекта, который стремится стать текстом, и принимает эту определенность.

Зададимся вопросом: каким может быть подлинное смысловое содержания текста? Напомним: мы считаем, что эксперт имеет дело со значением текста как свернутым содержанием и, наоборот, содержанием как развернутым значением.

Выделим две позиции: субъективную и объективную. С первой из них закономерно считать подлинным то значение, которое хотел придать ему автор, ибо оно есть его творение, и его внешнее выражение, вызванное необходимостью информации о нем, призвано выразить внутреннее содержание как можно точнее. Преобладающее значение имеет внутреннее содержание, в соответствии с которым следует корректировать внешнее его выражение. С другой позиции (позиции «объективного толкования») возможна аргументация, что внутренняя сущность содержания текста недоступна адресату — индивиду, группе, обществу. Если бы она была доступна, не возникла бы необходимость ее материализации в знаках. Соответственно, единственное, что доступно обществу (а содержание должно функционировать в обществе), — материализованное содержание, его внешняя форма. Для общества оно существует только в этом виде.

На наш взгляд, данные положения можно дополнить следующим образом. Во-первых, значение содержания (заметим, что речь идет не о буквальном содержании, а о его значении) текста не только придается ему автором, но является результатом сложения и синтеза разнонаправленных векторов воздействия на объект, стремящийся стать текстом, а затем и на функциональную область текста при его дальнейшем использовании для достижения каких-либо целей, т. е. инструментальном (орудийном) использовании³⁴.

Во-вторых, значение, разворачиваемое (и не обязательно одним только автором) в содержание текста, вовсе не вступает в противоречие с внешней формой как материализованным содержанием, а составляет с ним единство, поскольку сохраняется как реализованное значение, а не только как мыслимое таковым. В-третьих, обществу всегда доступно только материализованное содержание (как в знаках-предметах, так и в знаках-образах), а не какое-либо другое. В-четвертых, иерархические слои дают представление о сторонах текста, но не поглощают целостное представление о целом тексте. В этом смысле текст как продукт когнитивной языковой деятельности не будет принадлежать ни к сфере содержания, ни к внешней форме, функционирующей в обществе.

Эксперта не интересует (разумеется, в рамках его исследовательской работы) содержание произведения как таковое — его интересует определенное содержание в определенной форме. Здесь важно учитывать, что как объект научного экспертологического познания текст может и должен рассматриваться с позиций потенциальной множественности его описаний и объяснений.

Для понимания любого сложного явления как системы необходимы различные его интерпретации, то есть различные ракурсы рассмотрения. Составляющие системы могут и должны расцениваться в качестве некоторых систем, то есть подсистем по отношению к целому. Бесспорно, что текст как целое является системой, и в принципе возможно выделение в его составе подсистем по любым основаниям. Если допустить корректным выделение таких подсистем, как «целостность», «организация», «структура», «функция», то в этот ряд встраивается и подсистема «содержание», которая предполагает существование своих собственных атрибутов, из которых одно из первых по значению мест нужно будет отдать жанру.

Независимо от того, каким именно образом интерпретируется, должен или может интерпретироваться жанр в экспертологии, очевидно, что весь массив существовавших и существующих истолкований и пониманий жанра оказывает прямое воздействие на текстовую форму и на текстовое содержание. В таком весьма и весьма широком понимании проблемы жанр входит в текст объективно и независимо от нашего желания принимать его или не принимать в круг текстовых категорий. Жанр включается в предмет отражения в тексте и в предмет самого текста в качестве одного из вариантов отражения объектов, имеющих жанровую природу. В их числе прежде всего нужно назвать художественные объекты в поликодовых текстах.

Так, в нашем исследовании было всесторонне показано, как в предметную область демотиваторов входит художественный объект, априорно обладающий жанровой определенностью, выраженностью, жанровой заданностью и структурностью³⁵.

Заключение. По всей видимости, в основе экспертологического понимания жанра должны лежать общенаучные трактовки его. Слово «общенаучные» призвано подчеркнуть, что речь идет не только о лингвистическом жанре, хотя очевидно, что именно лингвистический жанр, во-первых, лежит в центре традиционных представлений о предметных и иных характеристиках текста, являясь, может быть, не собственно центральным, но во всяком случае близким к «центру» этих представлений. Во-вторых, в общенаучном же смысле он является наиболее оформленной и разработанной категорией, хотя и несет в себе черты множественности и противоречивости трактовок. И это важное обстоятельство для экспертологии, которое включает в свою сферу практически все литературные образцы с точки зрения рода литературы (понятийного, образного, понятийно-образного), вида литературы, жанра. Кроме того, слово «общенаучные» означает, что материалом для рассмотрения категории могут служить разные области жанровой теории (теорий). «Общенаучные» представления не замыкаются в каких-либо узких рамках и имеют прямые выходы в экспертологическую проблематику, которая, в самом широком понимании, априорно имеет отношение ко всем узким или относительно узким областям теории жанра: эстетической, литературоведческой, лингвистической, публицистической, науковедческой и другим возможным.

Таковы общие соображения по поводу некоторых возможных аспектов экспертологической интерпретации жанра. Подчеркнем, что, на наш взгляд, речь не идет о безосновательном умножении сущностей, недопустимом с точки зрения известной «бритвы Оккама». Жанр и безо всякого умножения существует в наших знаниях о тексте, восприятиях его, представлениях о нем. Во всяком случае, позиция субъекта, его создающего, предполагает знание именно о таком тексте, в круг атрибутов которого входит жанр.

Баскакова Н. Н.
к.филол.н., Санкт-Петербургская академия Следственного комитета,
доцент кафедры судебно-экспертной
и оперативно-розыскной деятельности

АНАЛИЗ РЕЧЕВЫХ СТРАТЕГИЙ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

К числу основных аспектов судебной лингвистической экспертизы наряду с анализом денотативного и иллокутивного компонентов текста может быть отнесен также анализ прагмалингвистического компонента, связанного с коммуникативным взаимодействием участников общения. В рамках исследования дискурса в коммуникативно-прагматическом ключе анализу подвергается «объемный коммуникативный смысл, состоящий из интенциональной, модальной, эмоциональной, фокальной, социальной информации, интерпретируемой партнером»³⁶, в совокупности образующей «тот смысловой объем, которым обмениваются коммуниканты для согласования своей речевой и практической деятельности»³⁷. Речевая коммуникация, рассматриваемая в коммуникативно-прагматическом плане, представляет собой «стратегический процесс», основой для которого служит «выбор оптимальных языковых ресурсов»³⁸. В процессе общения для достижения определенной коммуникативной цели собеседники посредством различных приемов оказывают речевое воздействие друг на друга: «При помощи речи побуждают партнера по коммуникации начать, изменить, закончить какую-либо деятельность, влияют на принятие им решений»³⁹. Достижение цели адресанта речевого воздействия осуществляется посредством выбора определенной речевой стратегии, под которой понимается «комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели»⁴⁰. Реализация речевой стратегии осуществляется в дискурсе с использованием соответствующих тактик. Тактика представляет собой «совокупность коммуникативных приемов, выбор и последовательность речевых актов на определенном этапе общения, например, привлечение внимания и поддержание контакта, убеждение и переубеждение, нажим и ослабление нажима, провоцирование, манипулирование, приведение в определенное эмоциональное состояние и т. д.»⁴¹.

Анализ речевых стратегий находит успешное применение в судебной лингвистической экспертизе. Особенно актуален указанный вид анализа при лингвистическом исследовании коррупционных материалов.

Для коррупционного дискурса характерно использование стратегии речевой провокации, сущность которой заключается в реализации адресантом комплекса тактик, направленных на побуждение адресата к предложению/передаче денежных средств⁴².

Специфической чертой данной речевой стратегии является ее имплицитный характер, что обусловлено особенностями коммуникативного намерения адресанта, связанного с нежеланием вербализовать коммуникативную цель (‘предложи/передай мне деньги’) в условиях криминального общения.

Одним из ключевых действий в реализации стратегии речевой провокации является распределение инициативы.

В рамках речевого взаимодействия адресант речевой провокации, как правило, выступает в качестве инициатора обсуждения проблемного вопроса (который обычно и служит основанием для речевого взаимодействия коммуникантов), но его дальнейшее речевое поведение характеризуется использованием комплекса тактик, минимизирующих его (адресанта) речевую активность в обсуждении темы денежных средств, способов решения проблемной ситуации. Таким образом, адресант передает инициативу в озвучивании конкретных предложений своему собеседнику, блокируя при этом его попытки вернуть инициативу (например, при помощи тактики уклонения). Вместе с тем для достижения коммуникативной цели, которая заключается в том, чтобы адресат предложил/передал денежные средства, адресант речевой провокации может использовать инициирующие тактики, такие как, например, «наведение темы» или «намек», в ситуациях отсутствия со стороны адресата явно выраженного желания обсуждать тему денег или отклонения от этой темы. Сущность тактики наведения темы заключается в косвенном подведении адресата к нужной теме (для коррупционного дискурса — темы денежных средств) через другую (близкую) тему. Намек является средством скрытого речевого воздействия и предполагает передачу адресантом интенционального смысла с расчетом на его извлечение адресатом в виде импликации. Использование данных тактик позволяет адресанту контролировать инициативу, поддерживать определенную тему в разговоре.

Комплекс тактик для реализации стратегии речевой провокации в коррупционном дискурсе обусловлен особенностями конкретной коммуникативной ситуации. В этой связи в рамках судебной лингвистической экспертизы для выявления рассматриваемой речевой стратегии представляется обязательным подробный анализ коммуникативной ситуации⁴³. Неотъемлемой частью лингвистического анализа также является исследование распределения инициативы между собеседниками в обсуждении предмета речи, выявление и исследование речевых тактик, установление коммуникативных целей и задач участников общения.

В типичной ситуации реализации стратегии речевой провокации отмечается более высокий уровень владения ситуацией со стороны адресанта, который занимает ведущую позицию в диалоге, осуществляет контроль за инициативой и развитием темы разговора.

Необходимо отметить, что наличие отдельных речевых тактик не всегда может однозначно свидетельствовать о реализации рассматриваемой речевой стратегии. Вывод о наличии в исследуемом материале речевых тактик, составляющих стратегию, возможен только после проведения полного комплексного анализа речевого поведения участников общения.

Бессонов А. А.
д.ю.н., доцент, Московская академия Следственного комитета
имени А. Я. Сухарева, ректор

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ОБУЧЕНИЯ СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТОВ В МОСКОВСКОЙ АКАДЕМИИ СЛЕДСТВЕННОГО КОМИТЕТА ИМЕНИ А. Я. СУХАРЕВА

С момента создания в системе Следственного комитета Российской Федерации в 2020 году Федерального государственного казенного учреждения «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации»⁴⁴ (далее — СЭЦ СК России) актуализировалась задача дополнительного профессионального образования его сотрудников, занимающих должности судебных экспертов, а также подготовки кадров по программам высшего образования для замещения должностей судебных экспертов в нем.

Высокая значимость этого направления деятельности ведомственной системы образования обусловлена также и следующими причинами.

Во-первых, должности эксперта в СЭЦ СК России могут занимать только лица, имеющие высшее профессиональное образование по соответствующей экспертной специальности (ст. 13 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»⁴⁵ и ст. 16 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации»⁴⁶).

Во-вторых, ч. 1 ст. 34 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации» для каждого сотрудника Следственного комитета Российской Федерации предусмотрена необходимость получения не реже одного раза в 3 года дополнительного профессионального образования.

В-третьих, потребность повышения уровня квалификации каждого судебного эксперта обусловлена постоянным совершенствованием различных отраслей научного знания, в том числе под влиянием научно-технического прогресса, и изменением в этой связи научно-методического обеспечения производства судебных экспертиз.

Эти причины обусловили издание Указания Председателя Следственного комитета Российской Федерации от 30 октября 2023 г. № 2/220 «Об организации в Следственном комитете Российской Федерации дополнительного профессионального образования по экспертным специальностям»⁴⁷ (далее — Указание).

В исполнение п. 1 Указания в Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева с 2024 года реализуются программы дополнительного профессионального образования (далее — ДПО) по обучению экспертов СЭЦ СК России, прежде всего, с использованием материально-технической и учебно-методической базы последнего.

Первоначально согласно Указанию было организовано обучение по программам ДПО «Лингвистическая экспертиза. Исследование устных и письменных тестов в целях решения вопросов смыслового понимания» и «Производство судебно-экономической экспертизы (бухгалтерской, налоговой и финансово-аналитической).

На следующем этапе и в настоящее время осуществляется реализация следующих программ ДПО:

— «Производство судебных фоноскопических экспертиз. Идентификация лиц по фонограммам речи на русском языке. Техническое исследование фонограмм и средств звукозаписи»;

— «Судебная строительно-техническая экспертиза»;

— «Производство судебно-биологической экспертизы с использованием молекулярно-генетических методов исследования»;

— «Лингвистическая экспертиза. Исследование устных и письменных тестов в целях решения вопросов смыслового понимания»;

— «Судебная компьютерно-техническая экспертиза»;

— «Организация работы руководителей судебно-экспертных подразделений»;

— «Производство судебных фоноскопических экспертиз. Идентификация лиц по фонограммам речи на русском языке. Техническое исследование фонограмм и средств звукозаписи (для фоноскопистов-лингвистов)»;

— «Производство судебной оценочной (стоимостной) экспертизы».

В целом по этим программам в 2024 году в Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева прошло обучение 199 сотрудников СЭЦ СК России, в 2025 году — 265 сотрудников СК России.

В целях профессиональной подготовки на постоянной основе по программам высшего образования кадров для замещения должностей судебных экспертов в СЭЦ СК России издано распоряжение Председателя Следственного комитета Российской Федерации от 15 декабря 2023 г. № 111/220р «Об организации обучения в организациях высшего образования, находящихся в ведении Следственного комитета Российской Федерации, по программам высшего образования — программам магистратуры по направлению подготовки 40.04.01 Юриспруденция по экспертным направленностям»⁴⁸ (далее — распоряжение).

Во исполнение распоряжения на базе факультета подготовки криминалистов Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева с 2024 года реализуются две магистерские программы по обучению экспертов: «Судебная лингвистическая экспертиза в расследовании преступлений» и «Судебная экономическая экспертиза в расследовании преступлений».

На обучение по этим программам магистратуры по судебной экспертизе принимаются лица, имеющие соответствующее базовое образование:

— по программе «Судебная лингвистическая экспертиза в расследовании преступлений» — филология, лингвистика, фундаментальная и прикладная лингвистика, педагогическое образование (с двумя профилями подготовки — русский язык и литература);

— по программе «Судебная экономическая экспертиза в расследовании преступлений» — экономика, экономика и бухгалтерский учет, менеджмент, страховое дело, финансы, банковское дело, торговое дело, товароведение.

В свою очередь в Санкт-Петербургской академии Следственного комитета с этого же года также реализуются две магистерские программы по обучению экспертов: «Судебная компьютерно-техническая экспертиза в расследовании преступлений» и «Судебная фоноскопическая экспертиза в расследовании преступлений (акустическое направление)».

Для поступления на обучение по указанным программам магистратуры требуется следующее базовое образование:

— по программе «Судебная компьютерно-техническая экспертиза в расследовании преступлений» — информатика и вычислительная техника, информационные системы и технологии, прикладная информатика, программная инженерия, информационная безопасность, радиотехника, инфокоммуникационные технологии и системы связи, конструирование и технология электронных средств, электроника и наноэлектроника;

— по программе «Судебная фоноскопическая экспертиза в расследовании преступлений (акустическое направление)» — радиотехника, физика, радиофизика.

С использованием имеющейся в России практики подготовки экспертных кадров по программам специалитета и их профессиональной переподготовки, а также опыта обучения по программам магистратуры в Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева разработан учебный план, предусматривающий следующие группы учебных дисциплин.

Первая группа — базовые профессиональные. Как показал процесс обучения в Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева, не все выпускники бакалавриата обладают достаточными знаниями в своей области, требующимися для работы экспертом, поэтому нуждаются в их углублении. Например, для экспертов-лингвистов предусмотрено изучение современного русского языка и проблем современной лингвистики.

Вторая группа — методология — для понимания возможностей базовой науки в производстве соответствующего вида судебных экспертиз, например, для экспертов-лингвистов — лингвистический анализ по опыту Московского государственного юридического университета имени О. Я. Кутафина (МГЮА).

Третья группа — специализированные знания, к примеру, в области информационных технологий для экспертов-экономистов — информационные системы и технологии в экономике (Microsoft Excel и 1С бухгалтерия) с учетом практики прохождения самостоятельного дополнительного профессионального обучения экспертами-экономистами СЭЦ СК России или лингвистическое исследование медиатекстов для экспертов-лингвистов.

Следующие четыре группы дисциплин основаны на опыте подготовки экспертов по программам специалитета в различных вузах России.

Базовые юридические — кроме проблем теории государства и права в целях понимания упомянутых выше задач уголовного судопроизводства преподаются проблемы уголовного права и квалификация преступлений, а для формирования процессуальной компетенции судебного эксперта — проблемы уголовно-процессуального права.

Специализированные юридические, например, для экспертов-экономистов — финансовое и налоговое законодательство в следственной деятельности.

Важное место в процессе обучения занимают знания в области криминалистики, включая участие специалиста в следственных действиях. Ибо, как отметил Председатель Следственного комитета Российской Федерации А. И. Бастрыкин, криминалистика является наукой, находящейся в процессе беспрерывного движения и имеющей важнейшее значение в сфере противодействия преступности, в том числе с использованием судебной экспертизы⁴⁹.

Базовые экспертные дисциплины — теория судебной экспертизы и организация деятельности следственных органов и экспертных учреждений, по производству конкретных видов судебных экспертиз в рамках обучаемой экспертной специальности.

Дополнительно, по нашему мнению, судебным экспертам необходимы углубленные знания по квалификации и расследованию отдельных видов преступлений, где востребованы профильные виды судебных экспертиз, например, для экспертов-экономистов — по экономическим преступлениям.

Кроме того, на наш взгляд, по большинству экспертных специальностей сегодня нужны дополнительные специальные знания в области компьютерно-технической экспертизы в целях понимания необходимости и возможности комплексирования судебных экспертиз.

В целом в организации обучения будущих судебных экспертов по упомянутым экспертным специальностям мы солидарны с позицией, выраженной профессором Е. Р. Россинской, согласно которой судебный эксперт — это специалист двойной компетенции, вмещающий в себя как знания в базовой науке (например, в нашем случае — в экономике и лингвистике) и теории судебной экспертологии, так и основательные юридические знания, сопровождающиеся владением экспертными технологиями, сертифицированными и утвержденными в установленном порядке методиками экспертного исследования⁵⁰.

Возможно отметить, что какие-то дисциплины преподаются параллельно как будущим экспертам, так и будущим следователям, что на наш взгляд, позволит не только наладить выпускникам рабочее взаимодействие между собой, но, главное, поможет рассмотреть с разных точек зрения — юриста и специалиста в иной области, возможности решения следственных и экспертных задач, что, в свою очередь, будет способствовать оптимизации подготовки следователей и собственно следственной деятельности в целом.

Основной упор в практической подготовке курсантов — будущих судебных экспертов, сделан на получение навыков судебно-экспертной деятельности, что реализуется в соответствии с договорами, заключенными с СЭЦ СК России.

В конце 2024/2025 учебного года курсанты 1 курса факультета подготовки криминалистов Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева проходили учебную практику (ознакомительную практику) в СЭЦ СК России и его филиалах (первый отдел (с дислокацией в городе Красноярск) Сибирского филиала (с дислокацией в городе Новосибирск), Сибирский филиал (с дислокацией в городе Новосибирск). Курсанты 2 курса проходили производственную практику в СЭЦ СК России в период с 10 сентября по 10 декабря 2025 года еженедельно по средам в течение всего учебного семестра.

Для прохождения производственной практики (преддипломной практики) с 28 мая по 10 июня 2026 года планируется направление курсантов 2 курса также в СЭЦ СК России. В настоящее время с целью формирования навыков и умений, необходимых для практического применения получаемых знаний, курсанты назначаются общественными помощниками сотрудника СЭЦ СК России.

Для обеспечения соответствия выпускников Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева квалификационным требованиям, установленным ранее упомянутой ст. 13 Федерального закона 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ, в завершающем семестре обучения запланирована подготовка курсантов по программам ДПО с использованием материально-технической и учебно-методической базы СЭЦ СК России. Отечественное законодательство позволяет прохождение дополнительной профессиональной подготовки параллельно получению высшего образования, однако диплом о профессиональной переподготовке будет выдаваться одновременно с получением диплома об окончании Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева. В этой связи в настоящее время соответствующие программы разработаны и находятся в стадии согласования с центральным аппаратом Следственного комитета Российской Федерации. Трудоемкость программ в соответствии с учебными планами составляет 180 академических часов.

У сказанному добавим, что в 2024 году по программе 40.04.01 Юриспруденция, направленность — Судебная лингвистическая экспертиза в расследовании преступлений в Московскую академию Следственного комитета имени А. Я. Сухарева принято 5 курсантов из 4 регионов, в 2025 году — 4 курсанта из 4 регионов.

В 2024 году по программе 40.04.01 Юриспруденция, направленность — Судебная экономическая экспертиза в расследовании преступлений принято 4 курсанта из 4 регионов, в 2025 году — 5 курсантов из 4 регионов.

В завершении отметим, что в целях получения обучающимися по экспертным специальностям глубоких знаний, формирования необходимых навыков и умений их практического применения в будущей работе процесс обучения в Московской академии Следственного комитета имени А. Я. Сухарева осуществляется профессорско-преподавательским составом с богатым опытом следственной и судебно-экспертной деятельности, в том числе из числа практических работников СЭЦ СК России (3 сотрудника) и РФЦСЭ Минюста России (1 сотрудник).

Блинников П. В.
АНО «Рязанский институт судебных экспертиз», эксперт

ЭКСПЕРТНЫЙ АНАЛИЗ ВНЕШНИХ ПРИЗНАКОВ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА В РАБОТУ ПРИБОРОВ УЧЕТА ПОТРЕБЛЯЕМЫХ РЕСУРСОВ

Повсеместное использование приборов учета (далее по тексту — «прибор учета» или «ПУ») ресурсов — холодного (ХВС) и горячего (ГВС) водоснабжения, электроэнергии и природного газа — сопровождается ростом числа случаев их умышленного вывода из строя с целью фальсификации показаний. На фоне увеличения тарифов на коммунальные услуги и роста популярности индивидуального жилищного строительства часть потребителей намеренно нарушает работоспособность приборов учета, чтобы занижать показатели потребления или полностью исключить учет потребляемых ресурсов.

Исходя из технических особенностей приборов учета и анализа известных случаев несанкционированного вмешательства, можно выделить следующие основные способы нарушения их работоспособности:

— использование постоянного магнитного поля в области металлических подвижных частей ПУ с помощью магнита;

— замена внутренних компонентов ПУ (например, замена трансформаторов тока);

— механическое воздействие тонкими предметами (пленка, проволока, леска) на счетный механизм через технологические примыкания корпуса ПУ;

— устройство отверстий в корпусе ПУ, чтобы воздействовать на счетный механизм тонкими предметами;

— установка радиомодулей внутри ПУ, имеющего электронный блок, для дистанционного управления учета потребления ресурса;

— установка магнитоуправляемых контактов внутри ПУ, имеющего электронный блок;

— добавление металлических частей или магнитов на подвижные внутренние части ПУ или замена этих частей на аналогичные;

— изменение программного обеспечения в микроконтроллерах ПУ.

Для реализации большинства из этих способов требуется проводить действия по извлечению пломб (далее по тексту «пломба»), установленных на ПУ, как самим заводом-изготовителем, так и ресурсоснабжающей организацией. Чтобы скрыть следы вмешательства в ПУ необходимо восстановить и/или воспроизвести эти пломбы — форму, оттиск, материал, шрифты и т. д. Для воспроизведения пломб в интернет-сети можно легко найти услуги по изготовлению копий таких пломб.

Обычно заводы-изготовители ПУ используют свинцовые и пластиковые пломбы, цветографические клеевые пломбы, пластичные материалы (паста или мастика) и дополнительные клеевые таблички, изготовление которых регулируется ГОСТ 18677-73⁵¹.

Ресурсоснабжающие организации обычно используют клеевые, пластиковые, металлические и антимагнитные клеевые защитные пломбы. Данные пломбы часто имеют букво-номерные литеры и наименование ресурсоснабжающей организации.

При восстановлении свинцовых и пластиковых пломб либо используют старую заводскую пломбу, либо устанавливают новую. В первом случае следы восстановления определяются органолептическим методом — выявляются следы извлечения и подвижность пломбировочной проволоки внутри пломбы, выявляются разрезы. Во втором — сравнивается оттиск клейма пломбы с оттиском, представленным в паспорте к ПУ. Нередко паспорт, приложенный к ПУ, а также его копия отсутствуют. Эксперт подает ходатайство о запросе на завод-изготовитель ПУ о предоставлении копии оттиска клейма пломб. И здесь заводы-изготовители часто не хранят информацию об оттисках.

При осмотре таких пломб исследуются шрифты литер, равномерная глубина оттиска, симметрия контуров литер и внешнего канта. При осмотре свинцовых пломб следует учитывать металлический блеск поверхности оттиска, указывающий на степень окисления металла.

Из практики, экспертом исследовался прибор учета потребления природного газа. При осмотре были выявлены дефекты в виде царапин и других механических повреждений поверхности посадочного места свинцовой пломбы (см. фотоиллюстрацию 1). При извлечении пломбы было выявлено, что свинцовая пломба была склеена из двух оригинальных частей.

Рис. 1. Вид механических повреждений

При нарушении оттиска пластичной пломбы часто выявляются частицы материала на поверхности корпуса ПУ (см. фотоиллюстрацию 2). Оттиск клейма пломбы, несмотря на простоту изготовления, не удается привести к заводскому виду.

При извлечении цветографических клеевых пломб и клеевых табличек разрушается защитный слой самой пломбы. Для восстановления используется аналогичная пломба или табличка. При осмотре восстановленной пломбы/таблички экспертом исследуется клеевое вещество, которое было оставлено оригинальной клеевой пломбой или табличкой. Так как при повторном наклеивании аналогичной пломбы / таблички не удается наклеить ее в том же месте, где была установлена заводская, то в этих местах, где осталоськлеевое вещество, выявляется дефект в виде самого клеевого вещества с частицами пыли и загрязнений (см. рис. 3).

Рис. 2. Вид пластичной пломбы с частицами на корпусе ПУ

Рис. 3. Вид клеевой пломбы. Наличие клеевого вещества по верхней границе таблички

Аналогично исследуются клеевые пломбы, установленные ресурсоснабжающей организацией. Основная проблема при исследовании — отсутствие базы шрифтов и образцов для сравнения, которые использовались при изготовлении таких пломб. Поэтому экспертом исследуются повреждения пломб, выявляется наличие клеевого вещества в местах установки пломб.

У пластиковых пломб, установленных ресурсоснабжающей организацией, сравниваются шрифты и форма с аналогичной пломбой. Экспертом проверяется целостность пломбы, наличие механических повреждений, выявляются следы склеивания частей пломбы, повреждения пломбировочной проволоки. При установке копии пломбы оценивается степень окисления пломбировочной проволоки, наличие загрязнений.

Металлические пломбы при восстановлении имеют на поверхности дефекты в виде царапин, разрыва металла и других механических воздействий.

При исследовании антимагнитных пломб (помимо методов исследования, которые использовались при исследовании клеевых пломб) исследуется индикатор магнитного поля. При исследовании проверяется работоспособность индикатора постоянным магнитом.

Следующий ключевой этап — осмотр поверхностей шлицов крепежных изделий. Наличие царапин и механических повреждений поверхности шлицов указывает на их извлечение. Часто эти следы заметны на левой стороне шлица, что указывает на левое вращение крепежного изделия — то есть откручивание (см. рис. 4).

При внешнем осмотре крепежных изделий следует обратить внимание на цветовой оттенок металла.

Из практики, экспертом при осмотре прибора учета потребления электрической энергии были выявлены разные крепежные изделия — отличались поверхности шлицов, цветовой оттенок металла крепежного изделия, были повреждены шлицы, выявлен дефект в виде окисла крепежного изделия (см. рис. 5).

При внешнем осмотре корпуса ПУ можно выявить механические повреждения наружных частей корпуса — глубокие царапины, сколы и другие механические повреждения в местах сопряжения частей корпуса.

Рис. 4. Вид поверхности шлица крепежного изделия со следами откручивания

Рис. 5. Вид крепежных изделий

Также все чаще используется бесконтактное воздействие на ПУ высокочастотной последовательностью импульсов, в результате чего происходит «зависание» микроконтроллера внутри ПУ. Выявить такой вид воздействия можно только при анализе потребления ресурсов.

Подводя итог вышесказанному, можно сделать вывод, что внешний осмотр приборов учета является ключевым и эффективным первичным этапом экспертной диагностики, позволяющим с высокой степенью достоверности выявлять факты несанкционированного вмешательства в их работу. Наиболее информативными диагностическими признаками служат следы восстановления или подмены пломб — включая механические повреждения, остатки клеевых веществ, несоответствие формы, оттисков, шрифтов и цветографики, а также дефекты крепежных элементов и корпуса: царапины на шлицах, следы откручивания, различия в оттенке металла, окисление, сколы и др. Системный и детальный анализ этих признаков позволяет обоснованно заключить, что ПУ подвергался разборке.

Вместе с тем метод внешнего осмотра имеет существенные ограничения: он не позволяет выявить внутренние видоизменения в ПУ для дистанционного (например, с использованием радиомодулей) или программного методов вмешательства, а также бесконтактного воздействия высокочастотными импульсами — для диагностики таких случаев необходимы специализированные программные и технические исследования, включая вскрытие ПУ.

Кроме того, особую проблему представляет отсутствие у экспертов доступа к эталонным образцам пломб и сопроводительной документации от заводов-изготовителей, включая архивы оттисков, шрифтов и материалов. Это затрудняет идентификацию подделок и снижает доказательственную силу заключений.

Таким образом, внешний осмотр следует рассматривать как необходимый, но не исчерпывающий этап экспертизы ПУ потребляемых ресурсов. Его результаты определяют целесообразность проведения более сложных и углубленных исследований. Для повышения надежности и унификации экспертной практики требуется стандартизация защитных элементов ПУ, создание централизованных баз эталонных образцов пломб, развитие современных методик обнаружения несанкционированного вмешательства в работу ПУ, а также налаживание системного взаимодействия между производителями ПУ, ресурсоснабжающими организациями, экспертными учреждениями и правоохранительными органами.

Бордюгов Л. Г.
к.ю.н., ФГБУ «Донецкая лаборатория судебной экспертизы
Министерства юстиции Российской Федерации», директор

УСТАНОВЛЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ПОДЛЕЖАЩИХ ДОКАЗЫВАНИЮ, C ПОМОЩЬЮ СУДЕБНОЙ АВТОТЕХНИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

В Уголовном кодексе Российской Федерации имеются составы, так называемых, транспортных преступлений. Понятия транспортного преступления не содержится в законодательстве, «пока не выработала его общепризнанной дефиниции»⁵² и теория уголовного права. Вместе с тем в уголовном законодательстве содержатся составы преступлений, связанные с нарушениями правил безопасности движения и эксплуатации транспорта: железнодорожного, воздушного, морского, дорожного и т. д.

Нас в данной работе будут интересовать вопросы расследования преступлений, связанных с нарушениями правил безопасности движения и эксплуатации дорожного транспорта.

В последнее время в нашей стране происходит увеличение количества транспортных средств, что в свою очередь неизбежно ведет к увеличению количества дорожно-транспортных происшествий на дорогах России.

Данные преступления характеризуются повышенной опасностью, каждый год на дорогах нашей страны «погибает более 15 тыс. человек и получают травмы более 200 тысяч человек»⁵³, огромны и материальные ущербы, и, к сожалению, нет никаких перспектив на скорейшее улучшение этой ситуации.

Уголовная ответственность за совершение дорожно-транспортного происшествия, в случае если установлено нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, предусмотрена ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации.

В соответствии со ст. 73 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации применительно к ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации подлежат доказыванию обстоятельства дорожно-транспортного происшествия, к которым можно отнести: время происшествия, расположение места происшествия, скорость движения транспортного средства, действия участников дорожно-транспортного происшествия, погодные условия, техническое состояние транспортного средства и т. п.

Вопросам расследования уголовных дел, возбужденных по фактам нарушений правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, посвящены работы многих отечественных ученых советского периода⁵⁴. Не оставляют без внимания данные вопросы и современные исследователи⁵⁵. В работах данных ученых пристальное внимание уделяется методике осмотра места дорожно-транспортного происшествия, вопросам назначения и проведения судебных автотехнических экспертиз и т. д.

Именно эти важнейшие вопросы, играют ключевую роль в процессе расследования дорожно-транспортных происшествий.

Результативность расследования дорожно-транспортных происшествий зависит в первую очередь от качества проведения следственных действий на начальном этапе, то есть на этапе проведения осмотра места происшествия, а также в последующем от своевременности назначения судебной автотехнической экспертизы.

Осмотр места происшествия является первоначальным следственным действием. При этом в процессе осмотра места дорожно-транспортного происшествия важнейшей задачей является фиксация следовой информации, которая обнаружена на месте происшествия.

Не прибегая к детальному описанию процессуальных требований проведения осмотра места происшествия, следует остановиться на тактике его проведения во время расследования дорожно-транспортных происшествий, которая хоть и подчиняется общим правилам, имеет свои особенности, характерные именно для этого вида происшествий.

Прежде всего особенности заключаются в многосторонности этого следственного действия, в частности необходимо осмотреть само место происшествия, прилегающую территорию, транспортное средство или транспортные средства, труп (при наличии) и т. д.

Следует отметить, что в процессе осмотра места дорожно-транспортного происшествия применяются различные тактические приемы. Все они нужны и важны. Однако мы приведем ряд тактических приемов, которые важны именно для фиксации следовой информации материального характера, которая в последующем будет использована при проведении судебной автотехнической информации.

Среди таких тактических приемов можно назвать: определение границ осмотра места происшествия; выбор последовательности осмотра следов, имеющихся на месте происшествия; сопоставление следов, обнаруженных на месте происшествия. Ниже кратко приведена их важность и необходимость.

Определение границ осмотра места происшествия. Выехав на место происшествия, следователь, прежде всего, должен определиться с границами осмотра. Это особенно важно в тех случаях, когда транспортное средство выехало за пределы проезжей части, либо же выехало за пределы проезжей части, а затем возвратилось, если транспортное средство покинуло место происшествий и т. д. При выезде за пределы проезжей части и последующем возврате при неправильном определении границ осмотра следовая информация, имеющаяся за пределами проезжей части, может быть не зафиксирована и в последующем утрачена. В случае, если транспортное средство покинуло место происшествия, необходимо обследовать проезжую часть на значительном расстоянии, так как различные детали, отделившиеся от транспортного средства, могут находиться на значительном расстоянии, в частности от места наезда на пешехода. Водитель мог остановить транспортное средство, с целью отделить и выбросить, например, поврежденное боковое зеркало, с целью сокрытия преступления. Во всяком случае всегда желательно предварительно осматривать значительные территории. Практике известен казусный случай, когда производился осмотр места (как предполагалось) дорожно-транспортного происшествия, поскольку на проезжей части был обнаружен труп, однако в процессе окончания осмотра недалеко от места обнаружения трупа был обнаружен дельтаплан, с которого и произошло падение человека.

Выбор последовательности осмотра следов, имеющихся на месте происшествия. Это особенно важно, в частности, когда следы, образовавшиеся на месте дорожно-транспортного происшествия, могут быть утрачены или видоизменены в результате погодных условий или их изменений, в результате ненадлежащего обеспечения охраны места происшествия (движение по имеющимся следам посторонних лиц, транспортных средств и т. п.). В первую очередь необходимо обращать внимание на фиксацию следов, которые могут быть утрачены или видоизменены⁵⁶.

Сопоставление следов, обнаруженных на месте происшествия. Особенно это важно для установления расположения места наезда или места столкновения относительно границ проезжей части. В частности, при наличии отделившейся от нижней части кузова автомобиля осыпи грунта необходимо сопоставить, с какой именно части транспортного средства произошло осыпание. В случае наличия на проезжей части пятна технической жидкости (охлаждающаяся жидкость, тормозная жидкость и т. д.) необходимо установить, каким из транспортных средств оставлен данный след при их столкновении.

Необходимо также иметь ввиду, что на месте происшествия наряду со следами, возникшими в результате рассматриваемого события, могут оставаться следы, возникшие ранее, т. е. до данного события.

Таким образом, своевременный, тщательный и качественный осмотр места дорожно-транспортного происшествия позволяет установить:

— время, когда произошло дорожно-транспортное происшествие;

— расположение места происшествия относительно границ проезжей части;

— следовую информацию, имеющуюся на месте происшествия;

— характер и состояние дорожного покрытия на месте происшествия;

— наличие (отсутствие) уклонов дорожного покрытия на месте происшествия;

— наличие дорожной разметки, дорожных знаков и т. п. на месте происшествия.

Вместе с тем анализ практики расследования дорожно-транспортных происшествия свидетельствует о том, что часто встречаются случаи составления протоколов осмотров места дорожно-транспортного происшествия на низком качественном уровне, в частности не указывается привязка следов транспортных средств относительно ширины проезжей части, не указывается точная локализация и размеры осыпи грунта, стекол, пятен технических жидкостей. Указанная информация может быть использована для определения расположения места столкновения.

Следует отметить, что наиболее полная информация об обстоятельствах дорожно-транспортного происшествия может быть получена в процессе исследования судебным экспертом-автотехником всей совокупности следов, имеющихся в пределах места дорожно-транспортного происшествия, зафиксированных в протоколе осмотра места происшествия. При этом следует исходить из мнения Р. С. Белкина о том, что «место происшествия может быть, а зачастую должно быть, объектом экспертного исследования»⁵⁷.

Полнота и достоверность данных, которые предоставлены эксперту, в том числе и в протоколе осмотра места дорожно-транспортного происшествия, имеют большое значение, поскольку позволяют установить обстоятельства, которые привели к дорожно-транспортному происшествию.

В частности, изучение судебным экспертом-автотехником схемы места происшествия, на которой зафиксированы следы, оставленные транспортными средствами перед столкновением, в момент столкновения и после столкновения, позволяет установить расположение транспортных средств в момент столкновения (как по ширине проезжей части, так и по длине). Причем это могут быть не обязательно видимые следы торможения. Это могут быть следы качения колес, следы бокового юза и т. д. В случае, если имеется резкое отклонение следа колес транспортного средства, это может свидетельствовать о месте столкновения.

Изучение судебным экспертом-автотехником следовой информации, зафиксированной на месте происшествия, позволяет решить ряд задач, которые в конечном итоге позволяют органу расследования установить объективную картину преступления.

Главной целью проведения судебной автотехнической экспертизы является научно обоснованное определение обстоятельств и установление объективных причин дорожно-транспортного происшествия.

Основными задачами, которые могут быть решены при проведении судебной автотехнической экспертизы, являются:

— определение параметров, характеризующих механизм дорожно-транспортного происшествия на основании следовой информации, зафиксированной на месте происшествия и представленной в протоколе осмотра места происшествия и схеме к нему;

— определение скорости движения транспортного средства;

— определение времени движения транспортного средства на соответствующих участках движения;

— определение расположения места наезда (столкновения) относительно границ проезжей части;

— определение взаимного расположения транспортных средств непосредственно перед столкновением, в момент столкновения, после столкновения.

На основании определения указанных параметров далее могут быть решены следующие задачи:

— определение технической возможности предотвратить дорожно-транспортное происшествие;

— определение соответствия действий участников дорожно-транспортного происшествия требованиям Правил дорожного движения;

— определение причинной связи между действиями того или иного участника движения и наступившим дорожно-транспортным происшествием.

При этом следует иметь ввиду, что судебный эксперт-автотехник решает поставленные на разрешение органом расследования вопросы исключительно с технической точки зрения. Другими словами, исследование обстоятельств дорожно-транспортного происшествия осуществляется на основании законов физики, механики, теории автомобиля и т. д.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что качественное расследование дорожно-транспортных происшествий невозможно без проведения судебно-автотехнической экспертизы, проведение которой должно базироваться на полном и объективном исследовании. В процессе исследования судебный эксперт-автотехник путем анализа предоставленных материалов устанавливает новые объективные факты, которые могут быть использованы органом расследования и судом как доказательства по делу.

Боярина А. А.
магистр управления и права,
Генеральная прокуратура Республики Беларусь,
заместитель начальника управления

КОМПЛЕКСНАЯ ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА ЛОКАЛЬНОМ УРОВНЕ

Тема повышения эффективности судебно-экспертной деятельности (далее — СЭД), в том числе посредством совершенствования ее правовых, информационных, кадровых, методологических условий либо исключения влияния негативных факторов, широко обсуждается в научной среде⁵⁸. Однако проблемным вопросам оценки эффективности СЭД, разработке концепции единого алгоритма такой оценки, в частности, определения соответствующих критериев и их показателей, должного внимания до настоящего времени не уделено.

Абсолютное большинство теоретических подходов к определению критериев оценки эффективности СЭД касается проведения судебных экспертиз как ограниченной во времени деятельности судебного эксперта (индивидуальный уровень). Авторами предложены различные совокупности критериев для указанной оценки. Наиболее часто выделялись такие критерии, как разрешаемость поставленных вопросов, обоснованность выводов экспертов, соблюдение срока проведения экспертиз, доступность изложения экспертных выводов⁵⁹.

На современном этапе вопросы оценки эффективности проведения судебной экспертизы исследуются Г. Б. Дергаем, который выделяет следующие критерии: конечный результат работы (влияние результатов работы судебного эксперта на принятие судебного решения), наличие или отсутствие обоснованных жалоб на работу судебного эксперта, соблюдение требований к порядку проведения экспертизы, уровень наглядности заключения эксперта и его доступности для восприятия⁶⁰. Среди вышеперечисленных обращает на себя внимание критерий «конечный результат работы», для исследования которого необходим «мониторинг результатов рассмотрения дел в суде и их сопоставление с показателями судебно-экспертной практики». Однако комплексные научные исследования по вопросам эффективности правосудия, борьбы с преступностью в аспекте изучения вклада результатов деятельности судебных экспертов в решение задач, стоящих перед судебными и правоохранительными органами, не проводились. Кроме того, очевидны сложности такого мониторинга, связанные с интерпретацией результатов. Представляется также не вполне мотивированным ограничение его пределов только судебной практикой. Если признавать необходимость мониторинга, то полагаем обоснованным вести речь об изучении дел (материалов проверок), итоговые процессуальные решения по которым приняты не только судом, но и иными уполномоченными государственными органами.

В отличие от вышеприведенных подходов в ходе исследования вопроса об оценке эффективности судебной экспертизы И. Л. Петрухин выделяет организационные критерии, к которым относит «экономию социальных ценностей» (показатель — оптимизация практики назначения судебных экспертиз) и «повышение производительности труда экспертов» (показатели, характеризующие кадры экспертов (уровень профессиональной подготовленности и др.), организацию экспертных учреждений, условий труда в них (распределение функций, уровень руководства, обеспеченность помещениями, оборудованием, препаратами, транспортом, служебная нагрузка и др.)⁶¹. Однако количественные показатели, требуемые для определения коэффициента (степени) эффективности данных критериев им не приводятся.

На современном этапе об определении эффективности управления судебно-экспертной организацией (далее — СЭО) рассуждает О. А. Суровая, стремящаяся, по нашему мнению, адаптировать экономическую трактовку эффективности к СЭД, предлагая определять достижение эффективности исходя из отчетных показателей по снижению расходов и сроков при росте производительности по выполнению экспертиз и их качества эффективности⁶². В то же время, к примеру, увеличение количества объектов, подлежащих исследованию с использованием реагентов, повлечет рост расходов, однако при прочих равных условиях не может восприниматься как снижение эффективности СЭД.

В ходе изучения правовых актов государственных органов (организаций), на базе которых образован Государственный комитет судебных экспертиз Республики Беларусь, а также указанного экспертного ведомства, установлено, что в них не содержится подходов к комплексному регулированию оценки эффективности СЭД. Не определены критерии, позволяющие оценить эффективность СЭД в части ведения криминалистических учетов, организации проведения и контроля за проведением судебных экспертиз, что составляет содержание СЭД в соответствии с Законом Республики Беларусь от 18 декабря 2019 г. № 281-З «О судебно-экспертной деятельности».

С учетом изложенного в целях обеспечения комплексной оценки эффективности СЭД, реализуемой СЭО (локальный уровень), предлагается выделить 4 группы критериев:

1. Критерии оценки эффективности, характеризующие состояние практики проведения судебных экспертиз, ведения криминалистических учетов, среди которых: надежность выводов судебных экспертов, соблюдение требований законодательства и локальных правовых актов при организации проведения и (или) проведении судебных экспертиз, соответствие содержания заключений эксперта (сообщения о невозможности дачи заключения (далее — СНДЗ)) требованиям законодательства и локальных правовых актов, оперативность проведения судебных экспертиз, полнота формирования криминалистического учета, достоверность информирования о результатах проверки по криминалистическому учету, соблюдение требований законодательства и локальных правовых актов при ведении криминалистических учетов.

2. Критерии оценки эффективности, характеризующие создание организационных условий обеспечения СЭД, среди которых: обоснованность принятия к исполнению СЭО постановлений (определений) о назначении судебной экспертизы, контроль за надежностью выводов судебных экспертов, контроль за соблюдением требований законодательства и локальных правовых актов, контроль за соответствием содержания заключения эксперта (СНДЗ) установленным требованиям, контроль за оперативностью проведения судебных экспертиз, оказание судебным экспертам необходимой научно-методической и практической помощи, результативность прохождения аттестации работниками СЭО.

3. Критерии оценки эффективности, характеризующие создание правовых условий обеспечения СЭД, среди которых: соответствие локальных правовых актов требованиям законодательства, организационно-штатным и иным особенностям СЭО, своевременность доведения требований законодательства, локальных правовых актов до судебных экспертов и иных работников СЭО.

4. Критерии оценки эффективности, характеризующие создание материально-технических условий обеспечения СЭД, среди которых: оснащенность судебно-экспертных лабораторий и рабочих мест судебных экспертов, рациональность использования расходных материалов при проведении судебных экспертиз и ведении криминалистических учетов, обеспечение сохранности объектов судебных экспертиз, а также объектов, поступивших для помещения на криминалистические учеты, обеспечение сохранности информации, в том числе персональных данных, используемой при осуществлении СЭД.

Отметим, что определенные для каждого из критериев показатели находят свое отражение в отчетности о СЭД, а также материалах, содержащих информацию о результатах применения специальных знаний, контроля за деятельностью судебных экспертов, об организации условий, необходимых для осуществления СЭД, рассмотрении обращений участников процесса, проведении анкетирования судебных экспертов и др. При этом для оптимизации процесса сбора информации о СЭД представляется целесообразным дополнить соответствующую отчетность некоторыми данными, к примеру, о причинах составления СНДЗ, отдельных результатах контрольно-методической работы.

Относительно возможности определения (оценки) эффективности проведения судебной экспертизы, учитывающей все критерии, поддерживаем мнение Б. А. Матийченко, о том, что основным методом оценки должно быть определение эффективности по каждому из критериев в отдельности. В то же время им допускается введение среднего коэффициента эффективности⁶³. В развитие данной идеи в методических рекомендациях по изучению эффективности проведения экспертиз в судебно-экспертных учреждениях Минюста СССР указывается на возможность определения среднего коэффициента, для чего требуется высчитать среднее арифметическое коэффициентов по отдельным критериям, осуществив предварительно «ранжирование» критериев посредством введения «весовых» коэффициентов (поправок) для каждого из них⁶⁴.

По нашему мнению, средний коэффициент не может являться наглядным отражением степени эффективности СЭД. Полученное значение требует расшифровки в отношении каждого критерия для объективного восприятия состояния эффективности рассматриваемой деятельности применительно к различным ее аспектам. В рамках исследования проведено анкетирование 189 руководителей судебно-экспертных подразделений (организаций) в системе Государственного комитета судебных экспертиз Республики Беларусь относительно важности критериев, характеризующих практику проведения судебных экспертиз. С использованием метода нормализации среднего балла рассчитаны весовые коэффициенты для отдельных количественных показателей работы: число назначенных повторных экспертиз (№ 1), повторных экспертиз, в ходе которых изменены выводы первичных (№ 2), экспертиз, выводы которых в ходе контрольно-методической работы признаны ошибочными либо вызвали обоснованные сомнения в правильности (№ 3), число заключений экспертов (СНДЗ), содержание которых не соответствует требованиям законодательства и локальных правовых актов (№ 4), факты составления заведомо ложного заключения эксперта (СНДЗ) (№ 5), число экспертиз, проведенных с превышением 30-дневного срока (№ 6). Установлено, что весовые коэффициенты для критериев № 2–5 практически идентичны и составляют от 0,18 до 0,2, для критериев № 1 и № 6 — 0,1. При этом исходя из методики расчета обоснованно утверждать, что увеличение числа критериев, предлагаемых для оценки эффективности, снижает значения их весовых коэффициентов, минимизируя тем самым вклад в «степень общей эффективности» и наоборот. Кроме того, согласимся, что не все критерии могут иметь количественное (числовое) выражение, соответственно, не поддаются формализации⁶⁵, и не могут быть использованы рамках формулы по определению общего коэффициента эффективности.

В этой связи, по нашему мнению, оценка эффективности СЭД должна осуществляться по каждому критерию отдельно, в том числе посредством специально разработанной формулы, учитывающей показатели данного критерия. Такой подход позволит определять достижение стоящих перед СЭД целей сквозь призму соответствия конкретным предъявляемым к ней требованиям.

Разработка и последующее применение системы критериев оценки эффективности СЭД на индивидуальном и локальном уровнях направлены на получение объективной информации о состоянии эффективности функционирования ее субъектов, необходимой для совершенствования управления судебно-экспертной сферой.

Васин П. В.
аспирант кафедры судебной экспертологии,
заместитель начальника отдела экспертизы
видео- и звукозаписей ФБУ РФЦСЭ
имени профессора А. Р. Шляхова
при Министерстве юстиции Российской Федерации

ТРАМВАЙ КАК ОБЪЕКТ СУДЕБНОЙ АВТОТЕХНИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ И/ИЛИ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНО-ТРАНСПОРТНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Вместе с развитием нового рода судебной экспертизы, в данном случае железнодорожно-транспортной экспертизы (ЖДТЭ), зарождаются, развиваются, уточняются и объекты этого нового рода.

В науке не раз указывалось, что, требуется рассматривать объект (новое знание) в его становлении и развитии. Для ЖДТЭ это значит, что необходимо наблюдать стадии зарождения, созревания и внедрения нового знания на различных этапах развития ЖДТЭ, в разных формах и направлениях.

В рассматриваемом случае эта проблема наследования научных знаний: нового по отношению к старому, которое уже имеется.

Эта проблема наследования научного знания достаточно непроста по классификации решаемых задач, относящихся к тем или иным направлениям увеличения знания, а также объема нового знания. В данном случае это наследование научных знаний о предмете экспертизы, ее объектах, задачах, поставленных перед экспертом, других концептуальных категорий и знаний по появлению нового рода ЖДТЭ, методов, методик и т. д.

В данном случае, чтобы понять объектом какого рода экспертизы, а вместе с тем и конкретного вида судебной автотехнической экспертизы (САТЭ) и ЖДТЭ, является трамвай необходимо: во-первых, понять, что такое объект судебной экспертизы, во-вторых, дать определение понятию «трамвай». Далее необходимо рассмотреть и проанализировать все виды данных родов экспертиз с целью отнесения трамвая к конкретному виду САТЭ и ЖДТЭ.

«Осмысление понятия «объект экспертизы» во всем его многообразии позволило значительно расширить знание об объекте экспертного исследования, углубив теоретическое обоснование систематизации объектов исследования, их свойств и признаков»⁶⁶.

«Объект экспертного исследования, материальный объект, содержащий информацию, необходимую для решения экспертной задачи: вещественные доказательства, труп, вещная обстановка места происшествия, образцы для сравнительного исследования, иные материалы дела»⁶⁷.

По поводу (в отношении) объекта исследования Россинская Е. Р. отмечает, что «К объектам в судебной экспертизе законодатель относит вещественные доказательства, документы, предметы, животных, трупы и их части, образцы для сравнительного исследования, а также материалы дела, по которому производится судебная экспертиза. … и многое другое»⁶⁸.

«Объектами исследований являются вещественные доказательства, документы, предметы, животные, трупы и их части, образцы для сравнительного исследования, а также материалы дела, по которому производится судебная экспертиза»⁶⁹.

В САТЭ имеются общие объекты: транспортные средства (далее ТС) (их детали, узлы, механизмы, системы, фрагменты), дорога, место дорожного транспортного происшествия (ДТП), оставшиеся на них следы, материалы уголовного дела, не требующие правовой оценки.

Наряду с общей характеристикой каждому виду САТЭ присуще конкретные объекты исследования.

Объект судебной экспертизы обстоятельств ДТП — данные, содержащиеся в материалах уголовного дела, не требующие правовой оценки.

Объект судебной экспертизы технического состояния ТС — автомототранспорт, городской электротранспорт, тракторы и самоходные механизмы, участвовавшие в ДТП, их агрегаты, детали, фрагменты ТС и следы на них. По видам ТС объектами могут быть следующие: велосипеды, мотоциклы, мокики, мотороллеры пассажирские и грузовые, автомобили отечественного и зарубежного производства, трамваи и троллейбусы (пассажирские и грузовые), тракторы (гусеничные и колесные), и т. д.

Объект судебной экспертизы следов на ТС и месте ДТП — следы на ТС, проезжей части, вещная обстановка или фрагменты места происшествия, иные сведения, содержащиеся в различных материалах дела.

Объект судебной экспертизы технического состояния дороги, дорожных условий на месте ДТП — участок дороги на месте происшествия, непосредственно примыкающие к нему участки движения ТС, элементы ТС, взаимодействующие с дорогой.

Объекты САТЭ и ЖДТЭ по общей сути понятия объектов судебной экспертизы схожи, но, соответственно, различаются типами ТС и типами покрытий.

Также как и для САТЭ, для разных видов ЖДТЭ характерны свои объекты исследования.

1. Объект исследования обстоятельств железнодорожно-транспортного происшествия — это данные, содержащиеся в материалах дела (уголовного, гражданского, административного и проверки), не требующие правовой оценки, например:

— документы по технической эксплуатации транспортного средства (приказы, инструкции, правила, регламенты и т. д.);

— документы, содержащие сведения о техническом состоянии транспортного средства (диагностические карты, акты проверок и т. д.);

— материалы специальных исследований и расшифровки с технических средств параметров движения транспортного средства в рамках служебного расследования транспортного происшествия (например, расшифровка скоростемерной ленты для регистрации параметров движения локомотива).

2. Объектом судебной исследования технического состояния технического состояния подвижного состава железнодорожного транспорта (ЖДТС) являются, например:

— железнодорожный подвижной состав (локомотивы, грузовые вагоны, пассажирские вагоны локомотивной тяги и мотор-вагонного подвижного состава);

— подвижной состав уличного (городского) наземного электрического транспорта (трамваи).

3. Объект исследования следов на железнодорожном транспорте и месте железнодорожно-транспортного происшествия — следы на ЖДТС, железнодорожном полотне, вещная обстановка места происшествия и другие сведения, касающихся трасологических данных на ЖДТС и месте ЖДТП.

4. Объект исследования железнодорожного полотна, железнодорожных условий на месте железнодорожно-транспортного происшествия — участок железной дороги на месте происшествия, непосредственно примыкающие к нему участки движения ЖДТС, элементы ЖДТС, взаимодействующие с железнодорожным полотном.

Далее рассмотрим термин «трамвай».

Четкого определения термина «трамвай» в нормативно-правовых источниках, регулирующих безопасность движения, как на дорогах общего пользования, так и безопасность движения железнодорожного транспорта, не имеется.

В п. 1.2 Правила дорожного движения РФ⁷⁰ (ПДД РФ) дано определение маршрутного транспортного средства, в дефиницию которого входит и трамвай: «В Правилах используются следующие основные понятия и термины: … «Маршрутное транспортное средство» — транспортное средство общего пользования (автобус, троллейбус, трамвай), используемое при осуществлении регулярных перевозок пассажиров и багажа в соответствии с законодательством Российской Федерации об организации регулярных перевозок и движущееся по установленному маршруту с обозначенными местами остановок …».

Согласно ГОСТ 34530-2019⁷¹ трамвай отнесен к городскому железнодорожному транспорту: «п. 2.1.8. Городской железнодорожный транспорт: Железнодорожный транспорт, предназначенный для перемещения пассажиров и грузов, курсирующий по определенным маршрутам в пределах территории населенного пункта без права выхода на железнодорожные пути общего и необщего пользования.

Примечание — К городскому железнодорожному транспорту относится метрополитен, трамвайные сети, сети монорельсов и легкорельсового транспорта».

Трамвай — это «городская наземная электрическая железная дорога; поезд для такой дороги или вагон»⁷².

Трамвай (от англ. tram — вагон, вагонетка и way — путь/дорога), т. е. вагон, двигающейся по пути/дороге.

Из этих определений можно понять, что трамвай является с одной стороны маршрутным транспортным средством, с другой — относится к городскому железнодорожному транспорту.

Автором предлагается следующее определение словосочетанию «трамвай» — это маршрутное транспортное средство, относящиеся к железнодорожному подвижному составу, которое используется для перевозок груза и пассажиров.

Поскольку водитель трамвая руководствуется в своих действиях требованиями ПДД РФ, то следовательно и справедливо будет отнести данные, содержащиеся в материалах уголовного дела, не требующие правовой оценки, относящиеся к трамваю, к объекту судебной экспертизы вида САТЭ «Исследование обстоятельств дорожно-транспортного происшествия», а вместе с тем, и следы на трамвае, проезжей части, вещная обстановка или фрагменты места происшествия с участием трамвая, к объекту судебной экспертизы вида САТЭ «Исследование следов на ТС и месте ДТП» по причине того, что для решения основных вопросов по исследованию обстоятельств ДТП требуется установления механизма ДТП.

Однако, при решении задач, относящихся к виду САТЭ «Исследование технического состояния транспортных средств» необходимы специальные знания в области конструкции железнодорожного подвижного состава, а эксперты, получающие специальность по этому виду САТЭ не в полном объеме изучают элементы диагностики и конструкции железнодорожного подвижного состава в виду того, что вопросы, которые ставит перед экспертом следователь/суд в части установления технического состояния трамвая очень редки.

Здесь стоит отметить, что конструкции основных узлов и агрегатов (например, тормозной системы, ходовой части (подвески)) транспортных средств (автомобилей, мотоциклов, автобусов) и трамвая отличаются, так же как и технологии по укладке железнодорожного полотна и дорожного покрытия тоже кардинально различаются. По этим причинам, трамвай будет являться объектом исследования вида ЖДТЭ «Исследование технического состояния технического состояния подвижного состава железнодорожного транспорта», а также участки балластного слоя, верхнего строения трамвайного пути, земляного полотна на месте происшествия с участием трамвая относятся к объекту исследования вида ЖДТЭ «Исследование железнодорожного полотна, железнодорожных условий на месте железнодорожно-транспортного происшествия».

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

1. Данные, содержащиеся в материалах уголовного дела, не требующие правовой оценки, относящиеся к трамваю, можно отнести к объекту судебной экспертизы вида САТЭ «Исследование обстоятельств дорожно-транспортного происшествия».

2. Следы на трамвае, проезжей части, вещная обстановка или фрагменты места происшествия с участием трамвая, можно отнести к объекту судебной экспертизы вида САТЭ «Исследование следов на ТС и месте ДТП».

3. Трамвай можно отнести к объекту исследования вида ЖДТЭ «Исследование технического состояния подвижного состава железнодорожного транспорта».

4. Участки балластного слоя, верхнего строения трамвайного пути, земляного полотна на месте происшествия с участием трамвая можно отнести к объекту исследования вида ЖДТЭ «Исследование железнодорожного полотна, железнодорожных условий на месте железнодорожно-транспортного происшествия».

В случае назначения следователем/судом судебной автотехнической экспертизы (при дорожно-транспортном происшествии с участием трамвая) с постановкой вопроса (ов), относящихся к видам САТЭ «Исследование технического состояния транспортных средств» (например, вопроса о техническом состоянии трамвая) и «Исследование технического состояния дороги, дорожных условий на месте ДТП» необходимо решать только с привлечением экспертов, обладающих компетенцией в области железнодорожного транспорта.

Виноградова М. М.
к.ю.н., старший преподаватель кафедры судебно-экспертной
и оперативно-розыскной деятельности факультета подготовки
криминалистов ФГКОУ ВО «Московская академия
Следственного комитета Российской Федерации имени А. Я. Сухарева»

ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИПТОВАЛЮТЫ В КАЧЕСТВЕ ОБЪЕКТА СУДЕБНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Понятие объекта является одним из основополагающих элементов в теории судебной экспертизы. В большинстве научных публикаций объекты судебной экспертизы трактуются, как закрепленные в материалах дела источники (носители) информации, необходимой для решения экспертной задачи в уголовном или гражданском судопроизводстве, причем такие источники предусмотрены процессуальным законодательством. Они имеют материальную природу, играют информационную роль в установлении определенных сведений о фактах, связанных с расследуемым или рассматриваемым событием⁷³.

Перечень объектов экспертного исследования закреплен в ст. 10 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», к ним, в частности, относятся вещественные доказательства, предметы, документы, материалы дела, по которому производится судебная экспертиза.

Применительно к судебной экономической экспертизе основными объектами являются различного рода бухгалтерские, финансовые документы, в которых с применением денежных и натуральных измерителей отражается финансово-хозяйственная деятельность хозяйствующего субъекта⁷⁴, которые могут быть представлены как на бумажном, так и на электронном носителе. То есть они содержат информацию о конкретных материальных ценностях, их можно изъять, приобщить к материалам дела, а затем передать эксперту для проведения исследования.

Однако ситуация изменилась с появлением такого финансового инструмента, как криптовалюта. Легального определения криптовалюты в настоящее время не существует. Некоторые исследователи данного вопроса определяют ее как децентрализованную конвертируемую цифровую валюту, основанную на математических принципах, которая генерируется и управляется автоматически с помощью программного обеспечения и отмечают, что ее оборот в нашей стране находится в правовом вакууме, т. е. законодательно не регламентируется⁷⁵.

Стоит еще добавить, что у нее отсутствует единый эмитент в лице государства, а потому ее стоимость не гарантируется и не подкрепляется каким-либо материальным наполнением. Кроме того, формально она не подпадает под определение объектов гражданских прав, перечисленных в ст. 128 ГК РФ, поэтому до принятия соответствующего решения законодателем ее, как правило, относят к иному имуществу в смысле данной статьи кодекса.

При этом криптовалюта в силу своей растущей популярности и относительной доступности является как предметом преступного посягательства, так и предметом рассмотрения имущественных споров, а значит, и объектом экспертного исследования. То есть она должна быть изъята, приобщена к материалам дела и передана эксперту.

Возникает справедливый вопрос: каким образом это возможно осуществить, если у нее нет и не может быть материальной формы, а сведения о ней существуют в распределенной сети блокчейн в виде электронных записей? Можно изъять и приобщить в качестве вещественных доказательств криптовалютный кошелек, электронные носители (телефоны, компьютеры, ноутбуки) с ключами доступа к криптовалютному сервису, где зарегистрирован аккаунт пользователя. Но эти объекты не исследуются экспертом-экономистом.

Сведения о транзакциях с криптовалютой хранятся в сетях блокчейн, однако существующий объем информации практически невозможно изъять, зафиксировать и приобщить к материалам дела на каком-либо носителе хотя бы в силу его огромной величины.

Нам представляется, что единственно возможным на сегодняшний день выходом является передача эксперту-экономисту информации об адресе интересующего криптовалютного кошелька. Например, он может быть указан в постановлении о назначении экспертизы, в протоколах осмотра или изъятия вещественного доказательства, протоколах допросов подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, которые вместе с другими материалами дела передаются эксперту. При этом на необходимость использования этих данных должно быть прямое указание лица, назначившего экспертизу.

В таком случае (имея уникальный идентификатор криптокошелька) эксперт-экономист может проводить исследование, самостоятельно обращаясь к блокчейн-обозревателям, которые аккумулируют, верифицируют и хранят в неизменном виде всю информацию об операциях с криптовалютами.

Еще одна проблема, с которой сталкивается эксперт-экономист при решении вопросов, касающихся криптовалюты, — это ее пересчет в фиатный эквивалент, поскольку сумма причиненного преступными действиями ущерба или стоимость спорного имущества должна выражаться в официальной государственной валюте.

Любая криптовалюта, например биткойн, в силу особенностей своего существования и обращения не имеет никакой другой стоимости, кроме рыночной. Такая стоимость формируется на каждой конкретной торговой площадке/бирже, где осуществляется торговля/обмен криптовалюты на фиатную валюту, одного вида криптовалюты на другой и т. п., при этом курс может меняться достаточно часто в течение дня в силу волатильности продукта. Поэтому установить рублевую стоимость биткойна в определенный момент времени в прошлом возможно только в том случае, если анализируемая операция, например, покупка 1 биткойна за российские рубли, осуществлялась на конкретной бирже (курсы на других биржах могут отличаться), и эта биржа предоставит данные о курсе с точностью до минуты, а также предоставит сведения о времени совершения конкретной транзакции. При отсутствии торгов криптовалюты за российские рубли используются данные о любой другой фиатной валюте, курс которой установлен Банком России.

В остальных случаях мы полагаем возможным использовать данные общедоступных сайтов-агрегаторов о стоимости той или иной валютной пары на определенную дату. Как правило, на них представлена усредненная информация со значительного числа криптобирж о минимальной и максимальной стоимости криптовалют в фиатном выражении. Для минимизации влияния локальных скачков цен и при отсутствии информации о точном времени совершения транзакции целесообразно рассчитать среднее значение курса криптовалюты в конкретный день ((mim+max)/2) и на этом основании провести расчет фиатной стоимости интересующей криптовалютной суммы.

Поэтому к компетенции экспертов-экономистов будут относиться вопросы, например, в следующих формулировках:

1. Поступали ли 11 декабря 2023 г. на криптокошелек (указать) средства в криптовалюте — 1 ВТС — с криптокошелька (указать)?

2. Если да, то каков их рублевый эквивалент на дату поступления?

Или: 1. В каком размере 11 декабря 2023 г. на криптокошелек (указать) поступали средства в криптовалюте с криптокошелька (указать)?

2. Каков рублевый эквивалент указанных средств на дату их поступления?

Или: Каков рублевый эквивалент ХХХ биткойнов, поступивших 15 августа 2022 г. с адреса криптокошелька (указать) на адрес криптокошелька (указать), по состоянию на указанную дату?

Власов О. О.
начальник отдела экспертизы видео- и звукозаписей
федерального бюджетного учреждения Российский федеральный
центр судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова
при Министерстве юстиции Российской Федерации

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ВИДЕО- И ЗВУКОЗАПИСЕЙ

Российская Федерация находится на этапе масштабного внедрения цифровых технологий, включая искусственный интеллект, для формирования единой национальной цифровой системы. Юридическая наука и, особенно, судебно-экспертная деятельность обязаны развиваться в соответствии с этим инновационным вектором. В противном случае, отставание от новаторских направлений будет нарастать, что неизбежно приведет к ослаблению государственной безопасности и нанесению ему ущерба.

Научно-технический прогресс является движущей силой в разработке и модернизации технических средств, необходимых для обнаружения, фиксации, изъятия и последующего экспертного исследования вещественных доказательств в рамках уголовного, гражданского, административного и арбитражного судопроизводства. Среди этих средств особое место, и вполне заслуженно, занимают технологии аудио-, видео- и фотофиксации. Их главное преимущество заключается в способности с высокой степенью технической точности и объективности запечатлевать материальные следы преступлений, правонарушений и других моментов (например, ДТП). Примечательно, что в отличие от многих других технических инструментов, аудио-, видео- и фотосредства одинаково успешно используются для фиксации как материальных, так и идеальных следов.

Анализ практики применения аудио-, видео- и фототехники в судебных экспертизах, как в России, так и за ее пределами, не оставляет сомнений в том, что дальнейшие научные разработки в сфере правового регулирования, а также совершенствование организации, научно-методического и технического обеспечения экспертных исследований, включая работу с аудио-, видео- и фотоматериалами, являются крайне важными. При этом развитие криминалистической экспертизы видео- и звукозаписей (КЭВиЗ) тесно коррелирует с прогрессом в создании технических средств фиксации аудио-, видео- и фотоматериалов (ТСФ).

Анализируя ретроспективу технического прогресса, можно констатировать, что в первое десятилетие XXI века цифровые ТСФ были представлены преимущественно дорогостоящим импортным оборудованием от таких производителей, как Maranz, Sharp, Panasonic, JVC, Sony, Hitachi, Samsung, Goldstar, LG и других. В текущий период времени сегмент рынка, относящийся к техническим средствам, характеризуется преобладанием брендов продукции, изготовленной в КНР. Следует отметить, что весь спектр видеозаписывающего оборудования, предназначенного для формирования цифровых материалов, имеет иностранное происхождение. Ситуация же с аппаратно-программными комплексами для судебно-экспертных исследований значительно улучшилась благодаря активному участию российских производителей. Отечественное специализированное программное обеспечение (СПО) демонстрирует конкурентоспособность на уровне западных IT-технологий, успешно справляясь с широким спектром задач. Так при проведении портретной, дактилоскопической экспертизы, технико-криминалистического исследования используются аппаратно-программные комплексы на базе персональных компьютеров, созданные, в большинстве случаев, отечественными разработчиками («Арсенал», «Системы ПАПИЛОН» и т. д.), а в области криминалистической экспертизы видео- и звукозаписей используются такое СПО как Диалект, Сапфир, Видеоцифра, VD-Expert, ОТExpert, DTP-Expert, SIS, Justiphone и т. д.

Эволюция технических средств фиксации аудио, видео и фотоматериалов привела к появлению обширного и многогранного списка устройств. Наряду с привычными нам видеокамерами, фотоаппаратами, диктофонами, видеорегистраторами и смартфонами, сегодня существуют и более сложные системы. Это и стационарные, и портативные комплексы видеонаблюдения (объединяющие десятки тысяч камер), а также мощные компьютерные платформы со специальным программным обеспечением, предназначенным для проведения КЭВиЗ, в которых предусмотрен обширный функционал, в том числе: реконструкция/улучшение изображений, создания трехмерных моделей на основе видеоизображений, наличие автоматических систем для решения диагностических и идентификационных задач и т. д.

Революция в цифровой записи и обработке сигналов, вызванная внедрением компьютерных технологий, полностью перевернула представление о проектировании и эксплуатации аудио-видеоаппаратуры. Параллельно, достижения научно-технического прогресса в сфере компьютерных технологий открыли двери для широкой публики: теперь любой желающий, даже без глубоких знаний, может легко как редактировать аудиовидеозаписи и изменять фотоизображения, так и создавать фейковые видео, синтезировать речь.

В связи с чем вопросу первоначальной подготовки и дальнейшему повышению квалификации экспертов КЭВиЗ необходимо уделять особое внимание и ответственно подходить к каждому элементу процесса обучения на всех этапах подготовки, начиная с отбора претендентов, учитывая квалификационные требования и психологическую устойчивость с учетом особенностей исследуемого материала, и заканчивая многоуровневым контролем квалификации действующих экспертов. Принимая во внимание скорость развития цифровых технологий и скорость их внедрения при производстве ТСФ, экспертное сообщество судебно-экспертных учреждений Минюста России (далее СЭУ Минюста) активно ведет учебно-методическую работу. Экспертами ФБУ РФЦСЭ при Минюсте России (далее РФЦСЭ) с привлечением наиболее высококвалифицированных экспертов подготовлены: лекционный материал и контрольные задания для дистанционного обучения по дополнительной профессиональной программе профессиональной переподготовки, практикумы и образцы экспертных заключений. По мере необходимости ведется работа по актуализации данных материалов. С целью мониторинга компетентности экспертов проходят плановые стажировки экспертов на базе структурных подразделений и осуществляется плановое рецензирование заключений экспертов СЭУ Минюста. Одновременно с этой работой, начиная с 2020 года в РФЦСЭ ежегодно проводятся курсы повышения квалификации по КЭВиЗ. «Постоянно ведется апробация СПО для внедрения в экспертную практику, к примеру, благодаря автоматизации поиска форматных треков при инструментальном исследовании голоса и звучащей речи, в экспертную практику СЭУ Минюста России внедрено идентификационное исследование на основе формантного выравнивания»⁷⁶.

Невозможно представить прогресс в области КЭВиЗ без параллельного совершенствования научно-методической базы, которое происходит в тесной взаимосвязи с развитием ТСФ и СПО. В качестве иллюстрации можно привести ситуацию, когда в нулевые годы XXI века развитие и распространение различных форматов записи цифровых фонограмм повлекло за собой разработку частных методов поиска следов кодирования фонограмм⁷⁷. А массовое распространение формата МР3 в десятые годы вызвало потребность в разработке специализированных методов именно для формата МР3, которые одновременно были интегрированы в СПО, используемое при проведении судебных экспертиз видео- и звукозаписей⁷⁸.

Экспертный состав РФЦСЭ, начиная с 2019 года, проделал работу по созданию и интеграции в практическую деятельность современных научно-методических материалов, а именно: «Методики исследования файлов, содержащих цифровые изображения», которая в 2019 году прошла аккредитацию в соответствии с требованиями Международного стандарта ISO/IEC 17025:2017; «Судебно-экспертной методики определения временны́х интервалов по видеозаписям», «Судебно-экспертной методики исследования цифровых видеофонограмм и изображений»; второе издание методических рекомендаций для экспертов «Определение по видеозаписям, фиксирующим событие дорожно-транспортного происшествия, положения и параметров движения его участников». Эксперты СЭУ Минюста принимали участие в межведомственной группе по подготовке Национального стандарта РФ «Судебная экспертиза фонограмм. Термины и определения» (ГОСТ Р 58332-2018). Современные частные методы КЭВиЗ приводятся в таких статьях как: «Возможности комплексных исследований КЭВиЗ и автотехнической экспертизы»; «Поиск признаков перекодирования видеофонограмм средствами OTExpert», «Способы выявления признаков изменений видео- и звукозаписей, произведенных после процесса записи, на цифровых носителях с файловыми системами FAT16 и FAT32 (методические рекомендации для экспертов)», «Установление дословного содержания разговоров на фонограммах как задача криминалистической экспертизы звукозаписей»; «Методика определения временны́х интервалов по видеозаписям»; «Судебно-экспертное исследование походки»; «Криминалистическое исследование фонограмм формата MP3»; «Исследование временных маркеров цифровых сигналограмм», «Определение временных интервалов по видеограммам — экранным копиям»; «Классификация задач криминалистической экспертизы видеозаписей»; «Организационные и методологические аспекты подготовки экспертов-видеотехников», «Оценка пригодности речевого материала для проведения идентификационного исследования по голосу и звучащей речи», «Методологические аспекты судебно-экспертного исследования видеозаписей», «Методы определения расстояний между объектами по видеозаписям с использованием географических информационных систем», «Экспертное определение размеров по видеограммам — экранным копиям».

Заглядывая вперед, отметим, что искусственный интеллект (ИИ) и прогресс ТСФ имеют значительные перспективы. Как представляется в футурологической теории развития судебно-экспертной деятельности, модель с ИИ может быть применена как минимум в двух вариантах: непосредственно для создания фейковых видеофонограмм, а в судебно-экспертной деятельности для помощи в поиске следов изменений видеофонограмм, в том числе созданных ИИ. И здесь наиболее вероятным видится своевременная разработка не только методических рекомендаций по использованию искусственного интеллекта в судебно-экспертной деятельности, в том числе и при производстве КЭВиЗ, но и правовая регламентация использования продуктов деятельности ИИ, как результат творчества ИИ (генерация), так и результатов анализа объектов (видео-звукозаписей) при экспертном исследовании. При этом хочется отметить, что при любом исследовании видеофонограмм на наличие/отсутствие признаков изменений экспертами СЭУ Минюста проводится всесторонний анализ всеми имеющимися методами, которые позволяют оценить обнаруженные следы внесенных изменений, в том числе и на наличие вмешательства ИИ, и обнаружить синтезированную речь. И хотя до настоящего времени задачи по поиску следов на аудио- и видеозаписях создания их с помощью ИИ перед экспертами РФЦСЭ не ставились, однако экспертное сообщество СЭУ Минюста России совместно с экспертами других судебно-экспертных учреждений в Российской Федерации, проводя мониторинг возможностей ИИ и принимая участие в межведомственных конференциях и круглых столах, «держит руку на пульсе», готовясь к новым вызовам.

Волосова Н. Ю.
д.ю.н., доцент, Оренбургский
государственный университет,
заведующий кафедрой уголовного права

О НЕКОТОРЫХ ПРОБЛЕМАХ ПРАВОВОГО И ОРГАНИЗАЦИОННОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Судебная экспертиза относится к числу важных элементов правосудия. Общее регулирование экспертной деятельности осуществляется на уровне Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее — Федеральный закон № 73-ФЗ), а также на уровне процессуального законодательства (уголовно-процессуального, гражданско-процессуального и др.). Однако неполнота и противоречивость такого регулирования создает определенные проблемы при отправлении правосудия.

Современные правовые и организационные проблемы экспертных исследований затрагивали в своих работах известные российские ученые-криминалисты. В частности, С. А. Смирнова рассматривала достаточно чувствительный вопрос, связанный с компетентностью эксперта, который имеет большое значение при оценке допустимости и достоверности заключения⁷⁹. Перспективы развития частной судебно-экспертной деятельности исследовала Е. Р. Россинская⁸⁰. О необходимости создания и ведения Государственного реестра судебных экспертов, принятия и внедрения профессионального стандарта «Специалист в области судебной экспертизы», гармонизации программ высшего и дополнительного образования в области судебной экспертизы говорят И. А. Лапина, Г. Г. Омельянюк и А. И. Усов⁸¹; о возможностях аккредитации частных экспертных организаций — Е. В. Чеснокова⁸².

Среди дискуссионных вопросов хотелось бы затронуть проблему отсутствия единого законодательного определения такого участника процесса как эксперт. Анализ положений действующего законодательства позволяет сделать вывод, что эксперт — это лицо, обладающее специальными знаниями или навыками в определенной области. Это вытекает из ст. 2 Федерального закона № 73-ФЗ, где указано, что задачей государственной судебно-экспертной деятельности является оказание содействия судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла.

Понятие эксперта в процессуальном законодательстве не унифицировано. Например, уголовно-процессуальное законодательство (далее — УПК РФ) и Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации (далее — КАС РФ) говорят о лице, которое обладает специальными знаниями (ст. 57 УПК РФ и ст. 49 КАС РФ); ст. 55 Арбитражно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ) также рассматривает эксперта как лицо, обладающее специальными знаниями, но содержит уточнение: «по касающимся рассматриваемого дела вопросам»; в соответствии со ст. 25.9 Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации (далее — КоАП РФ) в качестве эксперта может быть привлечено любое не заинтересованное в исходе дела совершеннолетнее лицо, обладающее специальными познаниями в науке, технике, искусстве или ремесле, достаточными для проведения экспертизы и дачи экспертного заключения; гражданско-процессуальное законодательство (далее — ГПК РФ) понятия «эксперт» не содержит, но в ч. 1 ст. 79 ГПК РФ указывает, что при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу.

Только УПК РФ и КАС РФ содержат более-менее унифицированное определение эксперта, с пониманием его функционала в судопроизводстве. Анализ прав и обязанностей эксперта, предусмотренных АПК РФ, КоАП РФ и ГПК РФ, позволяет сделать вывод, что эксперты в любой форме судопроизводства выполняют единые функции, наделяются практически идентичными правами, обязанностями и предупреждаются об ответственности перед производством экспертизы.

Отсутствие унифицированного понятия «эксперт» создает ложное впечатление об отсутствии единого законодательного понимания и регулирования его участия в судопроизводстве. Если говорить о едином законодательном регулировании экспертной деятельности, которое осуществляется Федеральным законом № 73-ФЗ, то будет правильным единообразить подход к формированию понятия «эксперт» как в федеральном законе, так и в процессуальном законодательстве.

Второй проблемой является определение лицом, осуществляющим производство по делу, места проведения экспертизы: в государственном экспертном учреждении или в негосударственной организации. Допустимость проведения экспертизы в негосударственной организации предусмотрена действующим законодательством. Однако ч. 3 ст. 41 Федерального закона № 73-ФЗ содержит оговорку: Правительство Российской Федерации может устанавливать перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями.

В распоряжении Правительства РФ от 16 ноября 2021 г. № 3214-р «Об утверждении перечня видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями» (с изменениями, внесенными распоряжением Правительства РФ от 31 октября 2023 г. № 3441-р) содержится достаточно обширный перечень таких экспертиз.

Лицами, осуществляющими производство по делу, не всегда учитывается данный перечень и дела направляются для производства экспертизы в негосударственные экспертные организации, более того, подчас не учитываются экспертные специальности лиц, которые могут осуществлять производство той или иной судебной экспертизы, а также их образование. Это влияет на получаемые экспертом выводы, что порой приводит к их фальсификации и соответственно признанию экспертизы недопустимым доказательством.

В качестве примера можно привести производство психолого-лингвистической экспертизы по одному из уголовных дел лицом, имеющим высшее образование по направлению подготовки 37.03.02. «Конфликтология», и представившим органам следствия удостоверение о повышении квалификации по дополнительной профессиональной программе «Судебно-лингвистическая экспертиза». Однако в деле отсутствовали документы, свидетельствующие о повышении квалификации или профессиональной переподготовке, которые давали бы право эксперту на ведение профессиональной деятельности по специальности «Судебная психологическая экспертиза», в том числе и на проведение психологического исследования информационных материалов⁸³.

Проведение экспертиз лицами, не являющимися специалистами в определенной области знаний, чревато получением выводов, которые не соответствуют знаниям в конкретной предметной области. Опасность такой ситуации заключается в том, что подобные выводы могут повлиять, а иногда и влияют на принимаемые лицами, осуществляющими производство по делу, решения, начиная от привлечения лица к уголовной ответственности, до отказа в удовлетворении исковых требований и другие ключевые решения, затрагивающие законные интересы участников процесса.

Проблема возникает и при проведении комплексных исследований, когда одно из них может быть проведено только в государственном экспертном учреждении, а второе допустимо проводить в негосударственной экспертной организации. В большинстве случаев такие экспертизы поручаются для производства негосударственным организациям, что нарушает законодательство и в дальнейшем затягивает вынесение итогового решения по делу.

Нельзя не отметить и отсутствие в законодательстве универсальных профессиональных и квалификационных требований, предъявляемых к эксперту. Федеральный закон № 73-ФЗ в ст. 13 устанавливает такие требования только к государственным экспертам. К экспертам, которые осуществляют свою деятельность в негосударственных организациях, такие требования не предъявляются. И здесь для судопроизводства встает критический вопрос: а на сколько профессионален и компетентен такой эксперт? На практике для подтверждения своей квалификации такими экспертами предъявляются дипломы об образовании, о переквалификации и о повышении квалификации, и другие документы. По существу это устанавливает определенный «водораздел» между государственными и частными экспертами, ставящий порой под вопрос уровень их квалификации. В такой деятельности, как экспертная, полагаем, не может быть и не должно быть места непрофессионалам. Поэтому, как представляется, необходимо предусмотреть единые требования к уровню подготовки и квалификации лиц, которые могут осуществлять экспертную деятельность. В настоящий момент этого нет. В таких условиях достаточно сложно понять логику законодателя, который предъявляет различные квалификационные требования к государственным и негосударственным экспертам.

Пагубно влияет на объективность и достоверность экспертных заключений отсутствие в законе обязательной сертификации для негосударственных экспертов. Это усугубляется большим количеством сомнительных организаций, продающих сертификаты на право производства судебной экспертизы⁸⁴.

Для упорядочения деятельности негосударственных экспертов требуется их сертификация, а для организаций, которые осуществляют переподготовку и проводят курсы повышения квалификации для экспертов, в том числе и государственных образовательных организаций, необходимо предусмотреть получение на это разрешения, например, от Министерства юстиции РФ.

В идеале лица, осуществляющие производство по делу, должны достаточно хорошо разбираться в экспертных специальностях и лицах, которые могут осуществить ту или иную экспертизу. Но на деле, и на это указывают многие исследователи, достаточно часты случаи, когда наименование экспертизы не соответствует поставленным на ее разрешение вопросам или выходит за рамки компетенции эксперта. Среди причин выделяют и «недостаточную квалификацию субъекта назначения экспертизы, и отсутствие единообразия в ведомственных приказах в части наименования судебных экспертиз, направленных на решение одной и той же экспертной задачи»⁸⁵.

Эксперт не является стороной процесса, он не заинтересован в разрешение вопроса по существу, но его выводы способны оказать существенное влияние на принимаемое решение лицами, осуществляющими производство по делу, а, следовательно, и отразиться на правах и свободах участников процесса, интересы которых затрагиваются в ходе разрешения дела. Все это требует более эффективных инструментов защиты прав граждан и юридических лиц при назначении и производстве экспертизы.

По справедливому замечанию некоторых исследователей между отраслевым процессуальным законодательством и базовым российским законодательством, регламентирующим судебно-экспертную деятельность, имеются противоречия⁸⁶. И это, как представляется, требует согласования.

Решение выявленных проблем позволит более четко урегулировать правовые и организационные вопросы экспертной деятельности, что обеспечит защиту прав и интересов участников процесса, позволит суду сделать научно-обоснованные выводы, которые будут достоверно доказывать искомые события или факты.

Голикова В. В.
к.ю.н., доцент, Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
доцент кафедры судебных экспертиз

СУДЕБНАЯ БУХГАЛТЕРСКАЯ И СУДЕБНАЯ НАЛОГОВАЯ ЭКСПЕРТИЗЫ: РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОНЯТИЙ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

Среди родов судебных экспертиз особое место занимают судебные экономические экспертизы. К ним, в частности, относятся судебная бухгалтерская экспертиза и судебная налоговая экспертиза.

Однако, как показывает анализ научной литературы, большинство исследователей и практиков зачастую не видят существенных различий между этими двумя родами экспертиз. Нередко вопросы, относящиеся к области налогов и налогового законодательства, ставятся при назначении именно судебной бухгалтерской экспертизы, что существенно затрудняет работу экспертов, и может привести к необоснованности и недостоверности полученных заключений, что, в свою очередь, негативно сказывается на правосудии.

Целью настоящей статьи является проведение сравнительного анализа теоретических аспектов судебной бухгалтерской и судебной налоговой экспертиз, выявление их ключевых отличий и обоснование их самостоятельности на основе исследования предмета, объектов и задач, решаемых каждым из этих родов экспертиз.

Проблема разграничения судебной бухгалтерской и судебной налоговой экспертиз является актуальной и дискуссионной. Многие авторы, исследующие вопросы судебной экспертизы, либо объединяют эти два рода экспертиз в рамках одного направления, либо не уделяют должного внимания их специфике.

Например, в ряде работ предмет судебной бухгалтерской экспертизы определяется как устанавливаемые и исследуемые данные об отраженных в первичных учетных, иных первичных документах, регистрах учета и отчетности фактах финансово- хозяйственной деятельности, имуществе и обязательствах исследуемого лица, а также соответствие их порядка отражения, реализованного хозяйствующим субъектом, правилам бухгалтерского учета⁸⁷. При этом вопросы, связанные с правильностью исчисления налогов, по мнению некоторых авторов могут быть включены в перечень задач такой экспертизы, например исследователи Хамидуллина Г. Р., Гусарова Л. В., Ягудина Г. Г. утверждают, что при расследовании преступлений, совершаемых в сфере экономики, часто возникает необходимость в проведении судебно-бухгалтерских экспертиз и исследований, осуществление которых возможно только при использовании специальных познаний в области финансов, налогового законодательства и бухгалтерского учета. И одним из решаемым вопросом судебной бухгалтерской экспертизы авторы приводят следующий: «Соответствует ли законодательству удержание налогов с заработной платы генерального и коммерческого директоров организации за определенный период?»⁸⁸. Такая позиция, безусловно, имеет право на существование, однако она не учитывает специфику налогового законодательства и его самостоятельное значение.

Другие исследователи, напротив, подчеркивают, что судебная налоговая экспертиза является самостоятельным родом, поскольку она ориентирована на выявление нарушений норм налогового законодательства⁸⁹.

Судебная бухгалтерская экспертиза: Предмет, объект и задачи

Предметом судебной бухгалтерской экспертизы являются обстоятельства дела, исследуемые и устанавливаемые в судопроизводстве с помощью сочетания специальных знаний в области бухгалтерского учета и норм различных отраслей законодательства, на основе исследования закономерностей финансово-хозяйственных операций о состоянии имущества и обязательств организации и соответствия их правильности отражения и документального оформления требованиям, предъявляемым к бухгалтерскому учету нормативно-правовыми актами⁹⁰.

Объект судебной бухгалтерской экспертизы — это материальный носитель, содержащий учетную информацию по виду хозяйственной операции организации, необходимый для решения экспертной задачи. Под материальным носителем учетной информации следует понимать документ, составленный на бумажном носителе и (или) в виде электронного документа, подписанного электронной подписью. По виду хозяйственной операции документы делятся:

1) по учету денежных средств (кассовые ордера, банковские выписки, платежные поручения);

2) по учету запасов (товарные накладные, акты приема-передачи, складские документы);

3) по учету труда и заработной платы (расчетно-платежные ведомости, табели учета рабочего времени, трудовые договоры, приказы о приеме на работу);

4) по учету основных средств (акты приема-передачи основных средств, акты на списание основных средств, ремонт или ввод в эксплуатацию);

5) по учету расчетов с контрагентами (акт сверки расчетов, товарная накладная при покупке товаров и акт выполненных работ (услуг) при получении работ или услуг).

Задачи судебной бухгалтерской экспертизы включают:

1) выявление учетных несоответствий в данных о хозяйственных операциях, отраженных в первичных документах учета, регистрах и отчетности, величины учетных расхождений, механизма их образования и влияния на количественные и стоимостные показатели, характеризующие финансово-хозяйственную деятельность организации. Например: «Соответствуют ли записи в системе счетов б/у о затратах, произведенных на погрузку и выгрузку заготовленного сырья, данным первичной документации?»;

2) установление обстоятельств, связанных с исследованием документального оформления и отражения на счетах бухгалтерского учета хозяйственных операций, например по движению запасов, денежных средств. Например: «Надлежащим ли образом оформлено документами отраженное в б/у списание товаров?»;

3) определение соответствия порядка учета хозяйственных операций требованиям бухгалтерского законодательства. Например: «В соответствии ли с установленными правилами оформлялись первичные учетные документы и регистры учета по конкретным хозяйственным операциям?».

Таким образом, судебная бухгалтерская экспертиза фокусируется на процессе ведения бухгалтерского учета и правильности отражения в нем хозяйственных операций, исходя из норм бухгалтерского законодательства и учетной политики организации.

Судебная налоговая экспертиза: Предмет, объект и задачи

Предмет судебной налоговой экспертизы это фактические данные (обстоятельства дела), исследуемые и устанавливаемые в уголовном судопроизводстве с использованием специальных знаний в области бухгалтерского учета и налогового законодательства, на основе исследования закономерностей субъектов и элементов налогообложения, сумм исчисленных, уплаченных и подлежащих уплате налогов (сборов), страховых взносов и соответствие их правильности и полноты исчисления требованиям налогового законодательства⁹¹.

Объект судебной налоговой экспертизы — это материальный носитель, содержащий учетную информацию об элементах налогообложения, необходимый для решения экспертной задачи, это большинство документов, являющихся объектами судебной бухгалтерской экспертизы, поскольку они служат основой для расчета налогов. Под материальным носителем учетной информации об элементах налогообложения следует понимать документ, составленный на бумажном носителе и (или) в виде электронного документа, подписанного электронной подписью. Например, к основным объектам судебной налоговой экспертизы расчетов с бюджетом по НДС относятся:

— счета-фактуры — подтверждают факт реализации товаров, работ или услуг, а также служат основанием для начисления и принятия к вычету НДС;

— товарные накладные, приходные ордера — подтверждают передачу товаров от поставщика к покупателю;

— акты выполненных работ — подтверждают выполнение услуг или работ по договору;

— кассовые чеки — подтверждают оплату наличными или через кассу;

— платежные поручения — подтверждают осуществление платежей через банк;

— регистры по счетам учета запасов, учета расчетов с контрагентами.

— налоговые декларации.

Задачи судебной налоговой экспертизы включают:

1) установление соответствия правильности и полноты исчисления налогов и страховых взносов требованиям налогового законодательства. Например: «В соответствии ли с требованиями налогового законодательства произведены расчет и уплата суммы налога на имущество организаций и авансовых платежей?»; «Какова сумма НДС, подлежащего уплате в бюджет ООО «Н» за исследуемый период?»;

2) выявление нарушений требований налогового законодательства. Например, «Имеются ли нарушения налогового законодательства при формировании налоговой базы по НДС?»; «Имелись ли нарушения при составлении счетов-фактур и актов приема-передачи имущества, и если имелись — то какие и повлияли ли они на определение даты фактического получения дохода в натуральной форме, необходимой для целей ст. 223 НК РФ?»;

3) установление документального подтверждения факта нарушения налогового законодательства, выявленного в ходе налоговой проверки. Например, «Подтверждаются ли выводы акта налоговой проверки первичными учетными документами?».

Таким образом, судебная налоговая экспертиза ориентирована на соблюдение норм налогового законодательства и правильности формирования налоговых обязательств, исходя из положений Налогового кодекса РФ и других актов налогового законодательства. Анализ предмета, объектов и задач позволяет четко разграничить судебную бухгалтерскую и судебную налоговую экспертизы и обосновать их самостоятельность.

В заключение следует отметить, что самостоятельность судебной бухгалтерской и судебной налоговой экспертиз обусловлена следующими факторами:

1. Различие в нормативной базе: Бухгалтерский учет и налогообложение регулируются различными отраслями законодательства. Нормы бухгалтерского учета направлены на формирование полной и достоверной информации о финансовом положении организации, ее финансовых результатах и движении денежных средств. Налоговое законодательство, в свою очередь, устанавливает порядок исчисления и уплаты налогов, сборов и страховых взносов, определяя налоговую базу, ставки и другие элементы налогообложения. Эксперт судебной бухгалтерской экспертизы руководствуется в первую очередь правилами и принципами бухгалтерского учета, тогда как эксперт судебной налоговой экспертизы — в первую очередь нормами НК РФ.

2. Различие в целях и задачах: как было показано выше, цели и задачи этих экспертиз существенно различаются. Судебная бухгалтерская экспертиза направлена на установление фактов о хозяйственных операциях и их правильного отражения в учете, тогда как судебная налоговая экспертиза фокусируется на правильности формирования налоговых обязательств. Например, операция может быть корректно отражена в бухгалтерском учете, но при этом нарушать требования налогового законодательства, что приведет к неправильному исчислению налога. И наоборот, операция может быть отражена с нарушениями бухгалтерского учета, но при этом не влиять на налоговые обязательства.

3. Различие в объектах исследования. Хотя объекты исследования во многом пересекаются (первичные документы, регистры, отчетность), акцент исследования различен. Эксперт судебной налоговой экспертизы исследует эти документы с точки зрения их соответствия правилам ведения бухгалтерского учета. Эксперт судебной налоговой экспертизы исследует те же документы с точки зрения их влияния на налоговые обязательства и соответствия налоговому законодательству.

Головко С. А.
Московский университет МВД России им. В. Я. Кикотя,
старший преподаватель кафедры экспертно-
криминалистической деятельности УНК СЭ

ОСОБЕННОСТИ ОТБОРА ОБРАЗЦОВ ПОЧЕРКА ПРИ НАЗНАЧЕНИИ ЭКСПЕРТИЗЫ РУКОПИСНЫХ ЗАПИСЕЙ, ВЫПОЛНЕННЫХ С РАЗРЫВОМ ВО ВРЕМЕНИ

Подготовка отбора образцов почерка для сравнительного исследования при назначении экспертизы рукописных записей, выполненных с разрывом во времени, имеет ряд особенностей, которые необходимо учитывать при исследовании таких объектов. Особые требования при такого рода исследованиях предъявляется количеству и качеству сравнительного материала. Общим требованием отбора образцов почерка является соответствие их по времени выполнения исследуемым документам. Однако не всегда у следователя есть возможность предоставить такие образцы. В зависимости от возможностей лица, назначившего экспертизу, предоставить образцы, соответствующие или приближенные по времени выполнения исследуемым рукописным записям, в зависимости от времени, этапа и периода формирования почерка исполнителя, в отношении которого решается вопрос, проведение такого рода исследования и решение вопроса об установлении исполнителя возможно даже при значительном (10–20 лет) разрыве во времени.

Результаты проведенного исследования и решение идентификационной задачи во многом будут зависеть от степени сформированности почерка лица, которым выполнены рукописные записи. Каждому этапу формирования письменно-двигательного навыка характерна определенная совокупность изменяющихся во времени признаков почерка. На ранних этапах — почерк еще не сформировавшийся, вариационность признаков значительная, что затрудняет проведение исследования и решение идентификационных вопросов. В связи с этим в данном случае эксперту для решения такого рода задачи потребуются образцы почерка лица, которые точно соответствуют по времени выполнения исследуемым документам. Если подлежащие исследованию рукописные записи выполнены высоковыработанным (сформировавшимся) почерком, то предоставление сравнительного материала идентифицируемого лица точно соответствующего по времени исполнения исследуемым документам в некоторых случаях не требуется.

При назначении экспертизы в постановлении следователя или в определении суда должна содержаться информация об условиях выполнения представленных на экспертизу исследуемых рукописных записей и данные о предполагаемом исполнителе (возраст, образование, профессия, характер и объем письменной практики, состояние здоровья), так как с этим может быть связано наступление определенных изменений признаков почерка. Кроме этого, эксперту необходимо располагать точной информацией о времени выполнения исследуемого документа и тех рукописей, которые представлены эксперту в качестве сравнительного материала.

Учитывая определенные этапы формирования почерка (ученический, стабильный и регрессирующий) и соответствующие периоды устойчивости и изменяемости признаков, к отбору образцов почерка предъявляются определенные требования, несоблюдение которых может привести к ошибочному выводу.

При назначении экспертизы рукописных записей, выполненных учащимися младших классов средней школы, т. е. ученическим, не сформировавшимся еще почерком, следователю необходимо предоставить эксперту информацию о том, в каком году и в каком классе учился предполагаемый исполнитель в момент выполнения исследуемых рукописных записей, в каком классе он учится в момент проведения экспертизы, когда по времени выполнены им отобранные для проведения экспертизы образцы почерка. Кроме этого, желательно знать информацию об успеваемости конкретного ученика, недостаточность которой может выразиться в небрежности и в нестройности почерка, наличии определенных орфографических и пунктуационных ошибок и значительных отклонениях от прописей.

В качестве образцов почерка для проведения данной экспертизы могут быть представлены ученические тетради, линованные в клетку или в линейку, дневники, записи на отдельных листах бумаги и т. д. Основное требование к такому роду образцам почерка заключается в точном соответствии их по времени выполнения исследуемым документам. Чтобы проследить устойчивость признаков, при производстве экспертизы рукописных записей, выполненных не сформировавшимся почерком, требуется значительное по количеству сравнительного материала. В связи с этим следователю или суду при назначении экспертизы необходимо представить образцы почерка в большом объеме.

Таким образом, главными требованиями, которые предъявляются к образцам почерка предполагаемого исполнителя при исследовании записей, выполненных с разрывом во времени на первом этапе формирования почерка (ученические почерки) являются обязательное соответствие образцов почерка по времени выполнения исследуемым записям (признаки почерка учеников младших классов устойчивы только в пределах одного-двух лет, старших классов — в пределах двух-трех лет) и значительный объем сравнительного материала.

Обязательно точное соответствие по времени выполнения представленных образцов почерка и исследуемых документов при назначении экспертизы рукописных записей, выполненных лицами, которые окончили среднюю школу и продолжают учебу в средних и в высших учебных заведениях, имеют значительную письменную практику (возраст 16–25 лет). В этот период продолжает совершенствоваться письменно-двигательный навык, признаки почерка могут претерпевать значительные изменения, для них характерна большая вариационность. В таких случаях без предоставления образцов почерка, соответствующих по времени выполнения исследуемым документам, идентификация невозможна. Объем сравнительного материала также, как и в первом случае, должен предоставляться в значительном количестве.

Возможно проведение исследования по представленным образцам почерка, которые могут не соответствовать точному времени выполнения исследуемых документов в период, когда лица, закончившие среднюю школу, не имея или имея небольшой объем письменной практики и у которых на этом этапе завершилось формирование письменно-двигательного навыка. Такое исследование может быть проведено по образцам, выполненным с разрывом во времени в несколько лет по отношению к исследуемому документу.

Также проведение идентификационной экспертизы с целью установления исполнителя рукописи возможно по представленным объектам, выполненным сформировавшимся почерком лица в возрасте 30–60 лет при предоставлении образцов почерка, не соответствующих точному времени исполнения спорных записей. В этот период сформировавшийся почерк остается наиболее стабильным и изменения признаков почерка на данном этапе минимальное, при условии, что лицо продолжило заниматься письменной практикой. При этом образцы почерка должны быть представлены в большом количестве.

Следующий временной период, позволяющий провести идентификационное исследование рукописных записей с использованием образцов почерка, не соответствующих точному времени выполнения исследуемого материала, относится к лицам возраста старше 60 лет, продолжающих заниматься письменной практикой.

В этот период даже при значительном разрыве во времени в 10–20 лет признаки почерка остаются неизмененными, при условии, что у лица отсутствовало какое-либо заболевание, отражающееся на письменно-двигательном навыке исполнителя. В постановлении следователя или в определении суда при назначении экспертизы должны быть отражены сведения о возрасте и о состоянии здоровья таких лиц, которые необходимы эксперту для объяснения отдельных изменений признаков в исследуемых почерках.

При назначении экспертизы старческих почерков лиц, не имеющих письменной практики и в силу своего возраста имеющих различного рода заболевания, в том числе отражающихся на письменно — двигательном навыке исполнителя, наличие образцов почерка, соответствующих по времени выполнения исследуемым документам, является обязательным требованием. В этот период времени наступающие изменения признаков почерка данных лиц могут быть значительными, что сильно затрудняет проведение идентификации без точно соответствующих по времени образцов почерка предполагаемого исполнителя. В этом случае также необходимо сообщить эксперту, проводившему исследование, возраст и состояние здоровья лица, в отношении которого решается вопрос.

Таким образом, общим требованием отбора образцов почерка идентифицируемого лица является соответствие их по времени выполнения исследуемым рукописным записям. В случаях назначения экспертиз документов с разрывом во времени это требования приобретает особое важное значение. Но в зависимости от возможностей следователя предоставления образцов почерка, соответствующих по времени выполнения исследуемым документам, в зависимости от времени и этапа формирования почерка исполнителя, возможны случаи предоставления образцов с разрывом во времени и даже со значительным разрывом (10–20 лет), что в результате может позволить эксперту провести идентификационное исследование и решить вопрос об установлении исполнителя.

Городничев И. А.
Воронежский государственный университет (ВГУ),
аспирант кафедры общего языкознания и стилистики

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДИАГНОСТИКИ ФАКТОЛОГИЧЕСКОГО ВЫСКАЗЫВАНИЯ В ЛИНГВОКРИМИНАЛИСТИКЕ

В последние годы наблюдается рост количества дел, в расследовании которых требуется помощь лингвиста-эксперта. По результатам предпринятого нами анализа судебной практики за 2024 и 2025 гг. с использованием данных портала СудАкт⁹² основная доля таких дел приходится на дела диффамационного характера (ст. 152 ГК РФ Защита чести, достоинства и деловой репутации, ст. 128.1 УК РФ Клевета, ст. 5.61 КоАП РФ Оскорбление), где главной экспертной задачей является определение характера сведений, т. е. установление того, в какой форме они представлены — фактологического утверждения или оценочного суждения / мнения.

Несмотря на то, что к настоящему моменту выработан ряд методик выявления языковых признаков унижения чести и достоинства, умаления деловой репутации и оскорбления, лингвоэкспертное сообщество до сих пор не сформировало список основных маркеров фактологического утверждения и не предложило четкой методики для решения задачи отграничения фактологических утверждений от суждений оценок / мнений. К. И. Бринев⁹³, А. А. Карагодин⁹⁴, О. В. Кукушкина⁹⁵ отмечают, что на данный момент принципы выделения фактологического высказывания неудовлетворительны, поскольку не существует полной и непротиворечивой теории установления фактологического характера высказывания. В связи с этим экспертам приходится часто опираться главным образом на свои здравый смысл и интуицию, что не всегда способствует даче валидного заключения.

Точное установление характера высказывания очень важно, поскольку только фактологические утверждения существенны для судебного дела, т. к. могут быть верифицированы, т. е. проверены на соответствие действительности по критерию «истина-ложь», о чем сказано в постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о защите чести…»: «<…> судам следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности»⁹⁶.

Данное положение указывает на жесткое противопоставление фактологических утверждений оценочным высказываниям и мнениям, которые невозможно идентифицировать как истинные или ложные.

В лингвокриминалистике под фактологическим высказыванием понимается «суждение, высказывание о фактах (фактологическое высказывание), языковая констатация факта. В отличие от оценочных (блондинки глупые) и директивных высказываний (надо уважать старших), фактологическое утверждение может быть истинным или ложным⁹⁷. И, как мы отметили выше, оценочные высказывания и мнения не поддаются верификации на предмет истинности/ложности. И по этому параметру фактологическое утверждение — мнение / оценка жестко противопоставлены друг другу.

Стоит также отметить, что в традиционной лингвистике категория фактологичности отсутствует, она была специально введена в лингвокриминалистику для решения экспертных задач. И поскольку данная категория тесно связана с проблемой соотношения языка и действительности, при установлении формы высказывания эксперту не обойтись инструментарием одной лишь лингвистики, требуется привлечение методов других дисциплин — логики и философии.

Таким образом, проблемы, связанные с диагностикой фактологического утверждения, можно условно разделить на лингвистические и логические.

Лингвистические проблемы:

1) не существует четкой и непротиворечивой методики установления фактологического характера высказывания. Также не сформировано законченного и полного перечня языковых признаков фактологического утверждения. Так, в литературе по лингвокриминалистике в качестве основных признаков фактологического высказывания выделяют изъявительное наклонение глагола и принадлежность предложения к разряду повествовательных утвердительных или отрицательных⁹⁸. Приведем пример: возьмем высказывание «Он вор». Если основываться только на указанных ранее критериях, то можно сделать вывод, что это фактологическое утверждение. Однако данное высказывание может быть оценочным в случае, если контекст не содержит информации о конкретных негативных действия характеризуемого лица;

2) проблема полисемии. Слова могут иметь несколько значений, и могут использоваться не в прямых, а в своих переносных значениях⁹⁹. Пример: вор — 1) тот, кто занимается воровством (есть фактические основания), 2) злодей, обманщик, смутьян (оценочное значение)¹⁰⁰. В этой связи слово может быть одновременно и маркером оценочного высказывания, и фактологического. Эксперту требуется учитывать подобную многозначность и делать выводы на основе контекста спорного текста;

3) невозможность окончательно установить соотношение формальных и содержательных признаков спорного высказывания, которое [соотношение] всегда говорило бы о его оценочном или фактологическом характере. По словам О. В. Кукушкиной: исследование лишь формального аспекта спорного утверждения может привести эксперта к неадекватным выводам¹⁰¹. В то же время иногда лингвисты начинают анализировать истинность или ложность высказывания, а не его форму. Такая ошибка может возникать в силу того, что эксперт использует инструментарий, который предполагает выход за пределы лингвистической компетенции. Выработка списка диагностических признаков фактологического утверждения, на наш взгляд, должна производиться в опоре на следующее соображение: поскольку фактологическое высказывание не относится к числу традиционных категорий лингвистики, для установления характера спорного высказывания так или иначе требуется привлечение инструментария философии и логики. И так как эксперт — носитель научного знания, а логический инструментарий составляет основу всех частных научных методов, лингвист имеет полное право его использовать, не выходя при этом за границы лингвистической компетенции в попытке установить истинность или ложность высказывания.

Логические проблемы:

1) cложность вычленения фактаологического компонента высказывания связана с тем, что мнения и оценки неразрывно связаны с фактами, поскольку являются прямыми реакциями на них, как, например, в случае с фактологическим мнением. Фактологическое мнение — мнение, выраженное в фактологической форме¹⁰².

2) идея о принципиальной субъективности любого суждения. К. И. Бринев отмечает, что существует «концепция, согласно которой объективная реальная действительность в ходе ее отражения человеком неизбежно искажается, отсюда делается вывод о субъективности всякого текста. При этом никто не обращает внимания на то, что в выражении «всякое высказывание субъективно» неявно утверждается, что «всякое высказывание производит конкретный человек» или даже «всякое высказывание производит человек», а так как человек искажает реальность, то все высказывания искажают реальность и, следовательно, субъективны»¹⁰³. В связи с этим встает вопрос обнаружения фактологической стороны высказывания. Действительно, человек вычленяет отдельные факты действительности (в силу возможностей своего восприятия), интерпретирует их, в том числе и в своей речи: он выбирает предмет речи, отбирает факты, критерии для характеристики объекта и т. п. Эта идея была высказана еще Эдмундом Гуссерлем¹⁰⁴. Но с точки зрения ПРИКЛАДНОЙ лингвокриминалистики и юриспруденции данная концепция не функциональна, поскольку, будучи основанной на феноменологическом постулате о том, что объективная реальность является всего лишь основой для сознания, этот подход в принципе отрицает противопоставление объективного и субъективного. А именно на этом противопоставлении и базируется правовая идея разграничения мнения и факта;

3) категория фактологического утверждения неразрывно связана с категориями гносеологии и логики «факт» и «истина», которые на современном этапе науки также четко не определены, да и вряд ли могут быть определены окончательно.

В целом можно сказать, что деление проблем на лингвистические и логические довольно условно. Выработка релевантной методики диагностики фактологического утверждения на основе чистого лингвистического знания невозможна, поскольку фактологичность определяется главным образом смысловым содержанием высказывания. В связи с этим использование логико-лингвистического подхода представляется наиболее целесообразным при производстве лингвистической экспертизы в рамках указанных выше категорий дел.

Григорович В. Л.
к.ю.н., доцент, Белорусский государственный университет,
доцент кафедры криминалистики

ГОЛОГРАФИЧЕСКАЯ СЪЕМКА КАК СРЕДСТВО ФИКСАЦИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Уровень развития криминалистической техники зависит от современного состояния научно-технического прогресса, «вне этого невозможно правильно познать сущность криминалистики, служебной ролью которой является привнесение в уголовное судопроизводство современных возможностей науки и техники для целей раскрытия и расследования преступлений»¹⁰⁵.

Одним из направлений научно-технического прогресса, которое можно и нужно использовать для предотвращения преступлений, собирания, исследования и использования доказательств, является голография. Применение средств и методов голографии для решения задач, стоящих перед криминалистикой, должно основываться на нормах права. Правовые основы, во-первых, определяют законодательную регламентацию применения голографии для предупреждения, раскрытия и расследования преступлений, во-вторых, предусматривают научную обоснованность и истинность получаемых при ее использовании результатов, в-третьих, являются неотъемлемой компонентой в формировании криминалистической голографии как отрасли криминалистической техники.

Как верно писала П. С. Элькинд, проблема использования данных естественных и технических наук в борьбе с преступностью является не только криминалистической, но и уголовно-процессуальной, поскольку требует выяснения «необходимости и пределов нормативного закрепления использования в уголовном судопроизводстве ... научно-технических средств, в установлении процессуальных гарантий личности»¹⁰⁶. Поэтому не случайно ряд авторов решают проблему использования достижений научно-технического прогресса в следственной практике с процессуальных позиций, ибо «упоминание в законе, что результаты применения научно-технических средств — источники доказательств, связано с необходимостью установить критерии допустимости использования этих средств»¹⁰⁷.

Мы солидарны с мнением Г. И. Грамовича, что использование научно-технических средств правомерно лишь тогда, когда оно прямо предусмотрено или рекомендовано законом, либо не противоречит закону по своей сущности¹⁰⁸. Самые общие правовые основания применения средств голографии, как и любых других научно-технических средств, вытекают из требований ст. 2 УПК Республики Беларусь (далее — УПК), в которой определены задачи уголовно-процессуального закона. Хотя в этих нормах и не указывается непосредственно на голографические средства, которые могут быть использованы в процессе расследования, решение поставленных в них задач требует применения в борьбе с преступностью всех доступных средств и методов, в том числе и голографических.

Ряд статей уголовно-процессуального кодекса прямо предусматривает возможность применения научно-технических средств (ст. 192, 193, 204, 205, 207, 214, 219, 222, 225 УПК), не устанавливая ограничений, но определяя общий порядок их использование в ходе расследования преступлений. При этом закон не указывает исчерпывающий перечень научно-технических средств, а лишь предоставляет возможность их использования, например для фиксации хода и результатов следственных действий (фотосъемка, звуко- и видеозапись и др.).

Как известно, в литературе неоднократно высказывалось мнение о необходимости перечисления в законе всех научно-технических средств и методов, которые могут быть использованы при расследовании преступлений. Такой подход вызывал справедливые критические замечания со стороны ученых-криминалистов. Еще в 1975 г. Р. С. Белкин писал, что «выход из сложившейся ситуации — не в дальнейшей правовой регламентации отдельных технических новинок, а в разработке законоположений общего характера, открывающих простор для внедрения техники в уголовное судопроизводство в безусловных рамках законности и процессуальных гарантий»¹⁰⁹. В 2001 г. Р. С. Белкин вновь отмечал, что «законодатель не должен и не может называть в тексте УПК конкретные технические средства, как в силу развития техники, так и в силу зависимости, которая существует между конкретной ситуацией и тем техническим средством, которое в соответствии с этой ситуацией выбирает следователь»¹¹⁰.

Мы разделяем точку зрения Г. И. Грамовича о том, что даже если бы такой перечень удалось составить, то применение любого нового научно-технического средства можно было бы объявить неправомерным только на том основании, что оно не указано в перечне. Это отрицательно сказалось бы на развитии криминалистической техники и повышении эффективности борьбы с преступностью¹¹¹.

Нами установлено, что согласно ч. 3 ст. 192 УПК при производстве следственных действий могут применяться технические средства и использоваться научно обоснованные способы (в том числе и голографические) для обнаружения, фиксации и изъятия следов преступления и вещественных доказательств. Средства голографии могут быть использованы для предотвращения преступлений в виде голографических защитных знаков от подделки денежных знаков, ценных бумаг, документов и товаров, а также создания голографического учета исторических и культурных ценностей, применяемого для предупреждения контрабанды. Кроме этого, голограмма, полученная при проведении следственных действий, являясь объемной копией объектов и точно передавая все их пространственные особенности, в соответствии со ст. 96 и 100 УПК может быть признана вещественным доказательством или другим носителем информации, являющимся источником доказательств. Объектами голографирования могут быть следы рук, ног, обуви, транспортных средств, орудий преступления, взлома, откуса, скольжения, удара, разреза; предметы-следоносители: микрообъекты, пули, гильзы и т. д. Это позволяет применять голограммы для решения экспертных задач: идентификации, установления групповой принадлежности, измерения, исследования свойств объекта и т. п.

Голография может решать определенные задачи в уголовном судопроизводстве только в том случае, если выполняется конкретный процессуальный порядок закрепления факта съемки и приобщения голограмм к материалам уголовного дела.

Голограммы, попадающие в следственные и судебные органы от предприятий, учреждений, организаций или граждан (полученные, истребованные или представленные в порядке, предусмотренном ст. 103 УПК), по характеру доказательственной информации относятся к вещественным доказательствам. Таковыми они являются в тех случаях, когда их изготовление, зафиксированные ими объекты, факты, обстоятельства имеют значение для правильного разрешения уголовного дела. Приобщение голограмм к материалам дела производится по общим правилам приобщения к делу вещественных доказательств (составляется протокол обнаружения голограммы, выносится постановление о признании голограммы вещественным доказательством). Будучи надлежащим образом процессуально оформленными, эти голограммы являются самостоятельными источниками доказательств, как и все остальные документы и вещественные доказательства (ст. 88 УПК).

Для выполнения процессуального требования об отражении факта голографической съемки используются процессуальные документы (протоколы, заключения эксперта), составляемые при проведении следственных действий и экспертиз. Так, согласно ст. 6 УПК протоколом является документ, в котором удостоверяются факт производства, содержание и результаты процессуальных действий. Статья 95 указанного кодекса определяет заключение эксперта как процессуальный документ, удостоверяющий факт и ход исследования экспертом материалов, представленных органом, ведущим уголовный процесс, и содержащий выводы по поставленным перед экспертом вопросам, основанные на специальных знаниях эксперта в области науки, техники, искусства, ремесла и иных сферах деятельности. Данные процессуальные документы должны строго соответствовать форме, установленной уголовно-процессуальным законом.

Проведенные исследования показали, что голограммы, полученные при проведении следственных действий и экспертиз, могут быть отнесены к источникам доказательств как приложения к протоколам следственных действий или заключениям эксперта, которые являются источниками доказательств. При этом данные приложения являются не самостоятельными источниками доказательств, а такими, которые имеют значение источников только в связи с протоколом (заключением) того действия (той экспертизы), при проведении которого была произведена голографическая съемка. Иначе говоря, статус голограмм такой же, как статус фотографий, материалов звуко- и видеозаписи, планов, схем, слепков и т. п. Это утверждение основано на ст. 88, 95, 96, 99, 100, 192, 193, 236 УПК.

Таким образом, уголовно-процессуальный закон позволяет рассматривать голограммы, полученные при производстве экспертиз и следственных действий, как вспомогательные источники доказательств, так как они являются приложением к протоколам и заключениям эксперта соответствующих следственных действий и экспертиз. Соответственно рекомендации относительно правил оформления голограмм будут основываться на учете требований ст. 95, 193, 236 УПК.

Процессуальное оформление голографической съемки состоит из двух частей — фиксирования факта съемки в протоколах следственных действий или заключениях эксперта и удостоверения полученных голограмм. Протоколы следственных действий и заключения эксперта являются процессуальными средствами фиксации доказательств. Техническими средствами фиксации доказательств являются фотоснимки, видеоленты, фонограммы, чертежи, планы, схемы, и др., а также голограммы. Поскольку голографические изображения представляют собой техническое средство фиксации доказательств, то они требуют процессуального удостоверения, т. е. должны быть подписаны лицом (специалистом), их изготовившим, заверены печатью государственного органа, в котором производились.

По нашему мнению, в заключениях эксперта и протоколах тех следственных действий, в ходе которых применялась голографическая съемка, должны найти отражение сведения о: 1) объектах голографирования (размер, форма, положение (подвижный, неподвижный); 2) способе и методе голографической съемки; 3) примененных голографических средствах (типе лазера (стационарный, переносной) с указанием марки (модели), кратких технических характеристик, светочувствительном материале (фотопластинка, фотопленка), освещении, цветовом режиме; 4) точках съемки, откуда (с какого места) производилась съемка (при производстве следственного действия); 5) лице, ее проводившем (следователь, специалист, эксперт, оперативный работник); 6) количестве записанных и восстановленных голографических изображений; 7) количестве записанных на одной голограмме изображений (для многоракурсных голограмм); 8) типе получаемой голограммы (плоская, объемная, радужная); 9) способе копирования голограмм (если оно необходимо); 10) названии и версии графического редактора, описании процедур компьютерного сравнения фрагментов изображений для цифровых голограмм (при производстве экспертиз).

На основании ч. 4 ст. 193 и ч. 2 ст. 236 УПК к протоколу или экспертному заключению должны прилагаться голограммы криминалистических объектов, выполненные при производстве следственного действия или экспертизы. Также предусматривается отметка о том, что лица, участвующие в производстве соответствующего следственного действия, были заранее предупреждены о применении голографических средств, условиях и порядке их использования (ч. 4 ст. 193 УПК).

Голограммы, изготовленные при проверке показаний на месте, удостоверяются подписями не только следователя и лица, производившего съемку, но и того гражданина, показания которого проверялись.

К голограммам, являющимися приложениями к протоколам следственных действий и заключений экспертов, следует крепить бирки, на которых целесообразно ставить номер (соответствующий их нумерации в протоколе, заключении), дату (проведения следственного действия, составления заключения) и делать краткую пояснительную надпись, указывающую к протоколу, какого следственного действия или какому заключению эксперта прилагаются голограммы. Кроме того, чтобы подтвердить достоверность полученного голографического изображения, помимо подписи лица, его изготовившего (эксперта, специалиста), на пояснительной бирке необходима и подпись следователя. Поскольку голограмма изготавливается на фотопластинке или фотопленке, то бирка к ней крепится с помощью нити (или тонкой бечевки) и липкой ленты (скотча).

Возможен и другой способ оформления голографических приложений. При их изготовлении непосредственно на фотопластинку или фотопленку наносятся следующие реквизиты: название голограммы (например, голограмма определенного объекта, обстановки места происшествия); номер уголовного дела; название протокола следственного действия или номер заключения эксперта, к которому она прилагается; дата проведения следственного действия или составления заключения.

Голограммы лучше упаковывать в отдельные пакеты, которые затем помещаются в один общий. Пакеты с голограммами, прилагаемые к протоколу, подписываются следователем и заверяются печатью органа внутренних дел, а прилагаемые к заключению эксперта, — подписываются экспертом и опечатываются печатью экспертного учреждения. Опечатывание и скрепление процессуальных документов подписями является необходимым условием для использования их в качестве полноценных доказательств.

Поскольку голографическая съемка криминалистических объектов может применяться при производстве экспертиз и некоторых следственных действий (например, ст. 204, 210, 224 УПК), то ее процессуальное оформление производится в соответствии с правилами, регламентирующими применение научно-технических средств. По нашему мнению, в уголовно-процессуальном кодексе целесообразно указать на возможность применения голографии. В связи с этим необходимо дополнить и принять в следующей редакции:

— ч. 7 ст. 193 (Протокол следственного действия) УПК Республики Беларусь «К протоколу прилагаются фотографические негативы и снимки, голограммы, киноленты, диапозитивы, фонограммы допроса, кассеты видеозаписи, чертежи, планы, схемы, слепки и оттиски следов, выполненные при производстве следственного действия, а также изъятые при этом предметы»;

— ч. 2 ст. 236 (Содержание заключения эксперта, сообщения о невозможности дачи заключения) УПК Республики Беларусь «Заключение дается в письменной форме и подписывается экспертом (экспертами). К нему должны быть приложены оставшиеся после исследования вещественные доказательства, образцы, полученные экспериментальным путем и используемые для сравнения, а также фотографии, голограммы, схемы, графики, таблицы и другие дополнительные материалы, подтверждающие выводы эксперта. Приложение к заключению также подписывается экспертом».

Таким образом, результат проведенного нами исследования показал, что голограммы могут быть самостоятельными источниками доказательств в виде вещественных доказательств, а также приложениями к протоколам следственных (судебных) действий и заключений экспертов и поэтому — источниками доказательств, но не самостоятельными, а только в связи с соответствующим протоколом.

Гриневич К. В.
ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный
исследовательский университет»,
ассистент кафедры судебной экспертизы и криминалистики

ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ СОЗДАНИЯ ЕДИНОГО МЕЖВЕДОМСТВЕННОГО РЕГИСТРА КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИ ЗНАЧИМОЙ ИНФОРМАЦИИ НА ОСНОВЕ ОБЛАЧНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

Современная криминалистическая регистрация представляет собой сложный комплекс систем, предназначенных для накопления, обработки и предоставления информации в целях раскрытия, расследования и предупреждения преступлений. Как отмечается в исследованиях, ее эффективность напрямую зависит от качества, количества и оперативности доступа к криминалистически значимым данным, источниками которых являются самые разнообразные следы и объекты¹¹². Исторически сложившаяся в Российской Федерации система учетов характеризуется ведомственной разобщенностью: МВД РФ, Следственный комитет РФ, ФСБ РФ и иные органы формируют собственные, зачастую изолированные, базы данных, ориентированные на специфические задачи. Это приводит к фрагментации информационных ресурсов, дублированию усилий и возникновению серьезных барьеров в оперативном обмене сведениями, что в конечном счете снижает эффективность всего правоохранительного механизма.

Параллельно с этим, глобальный процесс цифровизации породил новые, беспрецедентные вызовы. Киберпреступность, оперирующая в трансграничном цифровом пространстве, использование преступниками сложных средств шифрования и анонимизации, а также повсеместное внедрение облачных сервисов для хранения информации кардинально меняют ландшафт преступной деятельности. Традиционные методы криминалистической регистрации и работы со следами зачастую оказываются неадаптированными к реалиям цифровой эпохи. Вследствие этого назрела объективная необходимость в концептуальном переосмыслении архитектуры криминалистических учетов, переходе от разрозненных ведомственных систем к единой интегрированной платформе.

Анализ текущего состояния криминалистической регистрации позволяет выявить комплекс взаимосвязанных проблем, носящих системный характер. Центральной из них является отсутствие единой информационной платформы, обеспечивающей бесшовную интеграцию данных между различными правоохранительными ведомствами. Каждое ведомство действует в рамках собственных регламентов, использует специализированное, не всегда совместимое программное обеспечение и различные форматы данных¹¹³. Подобная разобщенность приводит к тому, что для получения комплексной информации по конкретному лицу или событию требуется осуществление множества формальных запросов, что критически замедляет процесс расследования, особенно на его начальной, наиболее важной стадии.

Другой существенной проблемой выступает неполнота и несвоевременность актуализации информации в существующих учетах. Отсутствие единых стандартов и скоординированных процедур внесения данных ведет к тому, что следователи и оперативные сотрудники могут оперировать устаревшими или неполными сведениями. Это особенно опасно при расследовании сложных, многоэпизодных или экономических преступлений, где требуется оперативное сопоставление данных из криминалистических, оперативно-справочных, финансовых и налоговых учетов. Ведомственная замкнутость систем фактически лишает правоохранительные органы возможности видеть целостную картину, заставляя собирать ее из разрозненных фрагментов.

Технологическое отставание ряда подсистем, особенно на региональном уровне, составляет отдельный вызов. Нехватка современного аппаратного обеспечения, мощных серверных мощностей, высокоскоростных каналов связи и специализированного программного обеспечения для анализа цифровых следов ограничивает потенциал криминалистических учетов. Более того, стремительное развитие киберпреступности требует учета принципиально новых видов информации: цифровых следов из облачных хранилищ, метаданных, данных криптовалютных транзакций, информации с устройств интернета вещей (IoT)¹¹⁴. Существующие учетные системы в большинстве своем не предназначены для работы с подобными категориями данных, что создает значительную лакуну в информационном обеспечении борьбы с современной преступностью.

Представляется, что именно облачные технологии обладают совокупностью качеств, необходимых для преодоления обозначенных системных противоречий и построения единого межведомственного регистра. В своей сущности облачная модель предоставляет доступ к общему пулу конфигурируемых вычислительных ресурсов (сетям, серверам, хранилищам, приложениям) через сеть Интернет¹¹⁵. Адаптация этой модели для нужд государственного управления, в частности правоохранительной деятельности, открывает ряд стратегических преимуществ.

Во-первых, облачная платформа обеспечивает необходимую масштабируемость и гибкость. Объемы криминалистически значимой информации растут экспоненциально, включая биометрические данные, материалы видеонаблюдения, результаты цифровых экспертиз. Облачная инфраструктура позволяет динамически наращивать вычислительные мощности и объемы хранения без необходимости капитальных затрат на закупку и обслуживание физического оборудования в каждом ведомстве.

Во-вторых, она создает техническую возможность для централизованного хранения при распределенном и контролируемом доступе. Единое защищенное ядро данных (регистр) может быть развернуто в рамках государственного частного или гибридного облака. При этом авторизованные сотрудники МВД РФ, СК РФ, ФСБ РФ и других органов получат к нему доступ в соответствии с четко определенными уровнями полномочий и профессиональной необходимостью, минуя бюрократические процедуры межведомственных запросов. Это позволяет реализовать принцип «одного окна» для информационного обеспечения расследования.

В-третьих, облачная среда является оптимальной платформой для развертывания и использования передовых аналитических инструментов. Интеграция модулей на основе технологий искусственного интеллекта и анализа больших данных (Big Data) непосредственно в платформу регистра позволит автоматизировать процессы выявления скрытых связей между лицами, событиями и предметами, проводить предиктивный анализ криминогенной обстановки, осуществлять быстрый поиск по неструктурированным данным (например, текстам протоколов, видеозаписям)¹¹⁶. Как отмечается в современных работах, применение ИИ для обработки естественного языка, распознавания образов и анализа ДНК-профилей способно поднять эффективность криминалистических учетов на качественно новый уровень¹¹⁷.

В-четвертых, современные облачные провайдеры, особенно в контексте государственного заказа, предлагают инфраструктуру с высочайшим уровнем безопасности, соответствующую требованиям регуляторов. Речь идет о сквозном шифровании данных, многофакторной аутентификации, строгом аудите всех операций доступа и действий с информацией, физической защите дата-центров¹¹⁸. Это критически важно для работы с конфиденциальными и чувствительными категориями данных, обрабатываемыми в рамках криминалистической регистрации.

Создание единого межведомственного регистра на облачной платформе, однако, не является сугубо технической задачей. Его реализация упирается в комплекс сложных правовых, организационных и этических вопросов, требующих опережающего разрешения.

С правовой точки зрения, отсутствие единого федерального закона, комплексно регулирующего все аспекты криминалистической регистрации, является основным препятствием. Действующее регулирование фрагментировано между множеством ведомственных приказов и инструкций, что порождает правовые коллизии и неопределенности¹¹⁹. Первоочередной задачей видится разработка и принятие Федерального закона «О криминалистической регистрации в Российской Федерации». Данный акт должен установить четкие определения и классификацию видов учетов, единые принципы формирования, ведения и использования информации, правовые основания и процедуры межведомственного обмена, а также жесткие требования к защите данных и гарантиям прав граждан. Особое внимание в нем должно быть уделено регламентации работы с цифровыми доказательствами и данными, полученными из облачных сред, включая порядок санкционированного доступа и соблюдения требований международного сотрудничества.

Организационный вызов связан с необходимостью преодоления ведомственных барьеров и формирования новой культуры межведомственного взаимодействия. Создание единой платформы потребует выработки общих стандартов описания и кодирования данных, унифицированных протоколов взаимодействия, а также реорганизации множества внутренних процессов. Не менее важна масштабная программа переподготовки кадров. Сотрудники правоохранительных органов должны приобрести компетенции не только в области пользования новой системой, но и в цифровой криминалистике, основах работы с большими данными и понимании принципов функционирования систем на основе ИИ.

Наиболее дискуссионной является этическая составляющая. Создание централизованного регистра, особенно с элементами предиктивной аналитики и биометрической идентификации, потенциально создает угрозу для конституционных прав граждан на неприкосновенность частной жизни¹²⁰. Риски возникновения «ложноположительных» совпадений, усиления дискриминации из-за предвзятости алгоритмов, полученных при обучении на нерепрезентативных данных, а также возможности тотального контроля требуют внедрения в систему определенных законодательных пределов. Обязательными должны стать: прозрачность и объяснимость ключевых алгоритмов; установление предельных сроков хранения данных, особенно в отношении лиц, не осужденных судом; наличие механизмов независимого контроля и возможность для гражданина оспорить содержащуюся о нем информацию или решение, принятое на ее основе.

Таким образом, создание единого межведомственного регистра криминалистически значимой информации на основе облачных технологий представляет собой закономерный и необходимый ответ на вызовы цифровой трансформации преступности и накопившиеся системные проблемы ведомственных учетов. Подобная платформа способна стать каркасом для интеграции разрозненных информационных ресурсов, катализатором для внедрения интеллектуальных аналитических систем и, в конечном счете, существенно повысить эффективность раскрытия и расследования преступлений.

Однако данный проект не должен сводиться к простой технической модернизации. Его успешная реализация возможна только при условии синхронного развития всех сопряженных сфер. Это подразумевает формирование современной и детализированной правовой базы, обеспечивающей легитимность и устанавливающей гарантии; проведение глубокой организационной реформы, направленной на преодоление ведомственной разобщенности; масштабные инвестиции в подготовку высококвалифицированных кадров; и, наконец, пристальное внимание к этико-правовым аспектам, гарантирующее соблюдение баланса между интересами правосудия и защитой фундаментальных прав и свобод личности. Только такой комплексный подход позволит создать не просто технологичный инструмент, а справедливую, эффективную и отвечающую конституционным принципам систему криминалистической регистрации, адекватную вызовам XXI века.

Дашко Л. В.
к.х.н., Экспертно-криминалистический центр МВД России,
начальник отдела научных исследований по специальным
видам экспертиз

Ключников В. Ю.
полковник полиции в отставке,
Член Совета ветеранов Экспертно-криминалистического
центра МВД России

ПРИМЕНЕНИЕ КОМПЛЕКСНОГО ПОДХОДА К УСТАНОВЛЕНИЮ ВЗАИМОСВЯЗИ МЕЖДУ ТЕХНИЧЕСКИМИ НЕИСПРАВНОСТЯМИ АВТОТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ И ВОЗНИКНОВЕНИЕМ ПОЖАРОВ (НА ПРИМЕРЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЖАРА ЭЛЕКТРОБУСА КАМАЗ-6282)

Расследования пожаров автотранспортных средств (АТС), в большинстве случаев, приводящих к крупному материальному ущербу, являются достаточно сложными, так как следственными органам необходимо осуществить правовую квалификацию происшествия, собрать и оценить информацию о происшествии прежде всего с точки зрения выяснения технических причин загорания АТС и установления виновников происшествия.

Исходя из изложенного, экспертиза транспортных средств после пожара, по существу, решаемых задач носит комплексный характер, так как проводится не только с целью установления очага и технической причины пожара, но и для определения первоначальных причин и характера неисправностей узлов и агрегатов АТС, находящихся в причинно-следственной связи с возникновением загорания (эксплуатационный, производственный, конструктивный недостаток и др.).

Если решение первой группы вопросов в настоящее время достаточно подробно методически проработано, то вопросы установления характера неисправностей узлов и агрегатов, подвергшихся термическому воздействию, могут решаться пожарно-техническим экспертом с определенным ограничением.

Данное ограничение обусловлено прежде всего предметом пожарно-технической экспертизы (ПТЭ), который определяет пределы компетенции пожарно-технического эксперта в решении основных вопросов, касающихся определения очага пожара, динамики развития горения во времени и пространстве, установления причины пожара¹²¹.

Ключевым вопросом ПТЭ является вопрос о причине пожара, которая определяется ГОСТ 70739-2023 «Судебная пожарно-техническая экспертиза» в следующей формулировке: «причина пожара (загорания): явление или обстоятельство, непосредственно обуславливающее возникновение пожара (загорания)».

Очевидно, под данным определением можно подразумевать и действия людей, и явления технического характера, и события иного рода, поскольку не истолковывается сущность принципиально важного словосочетания «непосредственно обуславливающее возникновение пожара».

Вторая группа вопросов, решаемых в рамках проведения экспертизы пожаров АТС, связана с определением характера неисправностей пожароопасных узлов и агрегатов, которые могли быть следствием: конструктивных недостатков АТС; сервисных, ремонтных работ, технического обслуживания и т. д.; производственных дефектов, нарушений правил эксплуатации АТС.

Для обоснованных и категоричных ответов по данной группе вопросов компетенции пожарно-технического эксперта, как правило, недостаточно, так как он не обладает необходимым объемом знаний о конструкции АТС, регламенте, способах и практике ремонта его узлов и агрегатов, взаимосвязи неисправностей одних узлов с ранее проведенными ремонтам других и т. д.

Один из вариантов решения данной проблемы может заключаться в привлечении на стадии динамического осмотра АТС эксперта-автотехника либо сотрудника (автомеханика, автослесаря) профильного транспортного предприятия, сведущего в конкретной области ремонта и эксплуатации АТС. Результаты исследований специалистов-автотехников, оформленные в виде технического заключения или иного документа, могут в дальнейшем использоваться экспертом при проведении экспертизы.

Однако, вышеизложенное однозначно свидетельствует о том, что для качественного полноценного комплексного исследования на всех этапах от пожарно-технического эксперта требуется наличие специальных технических знаний в области устройства, ремонта и эксплуатации транспортных средств.

В связи с этим следует отметить положительный опыт ЭКЦ МВД России, где на постоянной основе осуществляется обобщение и анализ эмпирического материала, который впоследствии служит основой для разработки методических материалов по исследованию новых объектов пожарно-технической экспертизы. Так, в 2022 году ЭКЦ МВД России было выпущено учебное пособие¹²², в котором изложены общие методические подходы в установлении технических причин пожаров автотранспортных средств, включая электромобили. Часть пожарно-технических экспертов имеют вторую экспертную специальность: «Исследование технического состояния узлов и агрегатов транспортных средств».

Дополнительную специальную подготовку судебных экспертов возможно осуществить в рамках повышения квалификации по дополнительной профессиональной программе 14.2. «Исследование причин пожара транспортных средств, технического состояния и характера неисправностей их пожароопасных узлов и агрегатов», разработанной сотрудниками «Палата судебных экспертов имени Ю. Г. Корухова» («СУДЭКС»).

В качестве примера комплексного исследования АТС следует привести опыт сотрудников ЭКЦ МВД России, принимавших участие в исследовании по установлению причины пожара электробуса КамАЗ-6282.

При анализе обстоятельств происшествия было установлено, что электробус загорелся во время стоянки на конечной станции. Признаки пожара в виде активного задымления в кабине обнаружены водителем электробуса, который оповестил экстренные службы и самостоятельно приступил к тушению пожара. Благодаря своевременному сообщению и оперативному прибытию подразделений пожарной охраны, пожар был потушен на площади 2 м².

Для решения вопроса о технической причине пожара электробуса КамАЗ-6282 и установления характера неисправности конкретных узлов и агрегатов, находящихся в причинно-следственной связи с возникновением загорания, на базе транспортного предприятия был проведен осмотр сгоревшего АТС, а также исследование аналогичных электробусов.

При осмотре сгоревшего электробуса было установлено, что термические повреждения сосредоточены в районе рабочего места водителя (кабины), преимущественно в левой части (по ходу движения), а также в районе перегородки, разделяющей салон и кабину водителя.

Рис. 1. Внешний вид сгоревшего электробуса | Рис. 2. Исследование очага пожара электробуса

Остекление кабины со стороны водителя вследствие высокотемпературного воздействия разрушилось и осыпалось практически полностью. Металлическая панель под разрушенным стеклом закопчена в нижней части, что характерно для распространения горения из отсека, который находился в нижней части кабины (под местом водителя). Внутренняя поверхность технологического люка данного отсека закопчена по всей площади. Сопоставлением термических повреждений установлено, что распространение пожара происходило из технологического отсека, который располагался под местом водителя, по скрытым