Леонид Рожников

Следы невиданных

Повесть

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 821.161.1-34

ББК 84(2)6-45

Р63

Иллюстрации Марии Филипповой.

В оформлении обложки использованы иллюстрации Кармы Виртанен.

Автор:

Рожников Л. В.

Если, дорогие друзья, вы думаете, что ведьмы, домовые и вурдалаки никогда не испытывают проблем со здоровьем, то глубоко ошибаетесь. Ещё как испытывают. Правда, болезни и методы лечения в подобных случаях, скажем так, весьма специфические. А вот какие именно и куда сказочные пациенты обращаются со своими недугами, вы узнаете, прочитав книгу о приключениях обычной московской девочки, волею судеб оказавшейся в волшебной клинике на краю жутковатого леса. Ну и надо сказать, что если вы на ночь, по рекомендациям врачей, принимаете валерьянку, то смешивать чтение и капли не стоит. Книга «Следы невиданных», конечно, не для слабонервных. Местами она даже страшная. А местами смешная. И ещё… ещё это повесть о вере, надежде и любви, без которых невозможно никакое настоящее волшебство на свете.

УДК 821.161.1-34

ББК 84(2)6-45

© Рожников Л. В., 2026

© Оформление. ООО «Проспект», 2026

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЛЕС

Уже темнело, а Надя всё шла и шла вперёд, навстречу проглядывавшему в ветвях солнцу. Знатоки, кстати, утверждают, будто заблудившийся в лесу человек ходит не по прямой, а по кругу (правая нога шагает у нас обычно дальше левой), но, даже если бы девочка знала об этом, она всё равно продолжала бы идти — уж очень страшно было оставаться на одном месте и просто ждать.

Надя карабкалась через поваленные деревья и пролезала под те, что упали не до конца, спускалась в овраги и поднималась на холмики, переходила поляны, поросшие травой выше неё ростом, и продиралась сквозь сухой, хрустящий ельник, но ни людей, ни тропинок, ни даже человеческого мусора вокруг не было видно.

В конце концов Надя совсем выбилась из сил и села на огромный, уже трухлявый и от этого мягкий, берёзовый ствол. Села, и её сразу окружил лесной шум — птицы укладывались спать, перекрикивались с соседями и созывали в гнёзда домашних. До девочки на поваленной берёзе им не было никакого дела, и Надя снова зарыдала, вздёргивая худыми плечами. Стараясь не думать о приближавшейся ночи, она улеглась прямо на стволе, подтянула ноги чуть ли не к подбородку и заснула как по волшебству, а на самом деле от усталости.

Проснулась девочка, когда лесной день, начинающийся намного раньше городского, был уже в разгаре. Надя спустила ноги на землю, пригладила волосы руками и прислушалась: где-то неподалёку журчала вода.

Двигаясь на шум, она пересекла поляну, зашла в светлый берёзовый перелесок и спустилась в овраг, по дну которого тёк ручей. Напившись (и умывшись), девочка залезла с ногами на камень и там, подобно горемычной Алёнушке, задумалась о будущем. Ей нужно было решить, идти ли дальше «туда — не знаю куда» или остаться сидеть здесь, но всё равно неизвестно где. Идти было тяжело, сидеть тоскливо. Размышляя, Надя опустила руку в карман куртки и там (о чудо!) нащупала карамельку. Леденец она тут же засунула в рот, а обёртку (безобразие!) бросила в ручей. Бумажка покружилась в водовороте, затем юркнула между булыжников и стремительно унеслась с потоком, а Надя вдруг вспомнила — и сама даже удивилась, как неожиданно думает иногда её голова, — что ручьи обязательно куда-нибудь впадают: в озера, реки, моря или, на худой конец, другие ручьи¹. Девочка соскочила с камня и двинулась вниз по течению.

Ручей журчал и выглядел вполне дружелюбно, но то тут, то там ему мешали течь огромные и белые, как кости, коряги — тогда волны выплёскивались на каменистый пляж, и нужно было искать брод или подниматься на склон оврага.

Один раз, перепрыгивая с камня на камень, девочка поскользнулась и оказалась по колено в воде — джинсы промокли, в сапожках теперь при каждом шаге хлюпала вода. Всё это было очень неприятно, холодно и обидно, в особенности то, что скользкий камень явно не чувствовал себя виноватым, и в этот момент девочке решительно расхотелось двигаться дальше. Что тут сказать? Надя была очень симпатичной девочкой (златовлаской с зелёными глазами) и, как все симпатичные девочки, немного капризной. Однако Надя была (когда нужно) и разумным ребёнком, к тому же довольно большим, скоро ей должно было исполниться одиннадцать лет, поэтому, обсохнув на солнышке и вылив из сапожек воду, она вновь отправилась в путь.

И через два часа девочка вышла к широкой реке.

По реке гулял ветер, вода волновалась и блестела на солнце, слепила глаза, и Надя не сразу увидела вдалеке лодочку. Волны то скрывали, то поднимали её, и казалось, будто лодка то ныряет, то выпрыгивает из воды. Вдалеке, на противоположном берегу, лежали серой грядой гранитные валуны и росли сосны, высокие и стройные, волнуемые ветром, а на холме стоял двухэтажный белый дом с красной крышей, из трубы которого шёл дым. Но лодка плыла не к домику и не к Наде, а вверх, навстречу солнцу.

Кто никогда и нигде не терялся, вряд ли поймёт, что почувствовала Надя в этот момент: ей сразу захотелось и плакать, и смеяться, и стало страшно, что люди уплывут и её не заметят. И она прыгала, и кричала, и махала руками, но лодка была далеко и плыла вверх по реке, по золотой дорожке навстречу солнцу, в котором спустя несколько минут она и растворилась без следа, а охрипшая Надя осталась стоять одна на песке. Там она и уснула, выбившись из сил.

Когда же девочка вновь открыла глаза, то увидела лодку прямо перед собой (эту ли, другую — она не знала, но почему-то решила, что увидела именно её), покачивавшуюся на волнах рядом с берегом. Вблизи лодка оказалась совсем не маленькой: борта из гнутых толстых досок доходили Наде почти до подмышек. К носу лодки была привязана верёвка, а к верёвке булыжник, служивший якорем. В лодке никого не было.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДОМИК НА ДРУГОМ БЕРЕГУ

В лодке никого не было. Надя заглянула внутрь (и опять промочила ноги), осмотрела песок — никаких следов, несколько раз крикнула в лес: «Эй! Э-эй! Кто-нибудь!» — тишина. Тогда, решившись, она залезла в лодку и, ободрав ладони о грубую верёвку, втянула камень на борт.

Однажды папа взял напрокат зелёную шлюпку и целый час катал их с мамой по пруду в Сокольниках. Тогда девочка видела, как нужно пользоваться вёслами, но сейчас, едва взявшись за гладкие рукояти, поняла, что одной ей не справиться. Навалившись всем телом на вёсла, она лишь приподняла их над бортами. И всё же грести вперёд или назад теперь уже было необходимо: пока Надя усаживалась, лодка, подталкиваемая ветром, отплыла от берега, и вернуться теперь можно было только вплавь.

Чем дальше Надя отдалялась от леса, из которого вышла, тем круче становились волны, брызги сыпались в лицо, курточка промокла, лужа на дне лодки переливалась от одного борта до другого. Толку от Надиной борьбы с вёслами оказалось немного — тяжёлые, как брёвна, и неуклюжие, как брёвна, они еле шевелились в воде, несмотря на все усилия девочки. Однако лодка быстро двигалась к берегу, её гнал попутный ветер. Вскоре и домик, и сосны, и большие камни под ними стали хорошо видны. Содружно с порывами ветра бились о корму волны, и вот наконец нос кораблика уткнулся в песок.

От пляжа к дому вела дорожка из белых гладких камушков. Поскальзываясь, девочка вбежала по ним вверх, задыхаясь от волнения. Сердце ещё бешено колотилось, когда она подошла к двери и ударила деревянным молоточком по медному кругу, вделанному в дверь. Звук эхом прокатился по дому, где-то внутри послышались быстрые шажочки, похожие на топоток ребёнка, потом всё стихло, дверь оставалась закрытой. Надя ударила ещё раз и прислушалась. Шагов не было, дверь оставалась закрытой. Тогда она нажала на ручку, осторожно просунула голову внутрь и огляделась: свет из окна лежал на чистом кафельном полу ровными четырёхугольниками, тёмно-зелёный плащ и белый халат висели на вешалке, рядом с массивной тростью в углу стояли чьи-то огромных размеров сапоги и кеды. А в большом зеркале над комодом отражалась маленькая испуганная и грязная девочка.

— Здравствуйте! — негромко сказала Надя и прислушалась. — Эй! Здравствуйте! — повторила она и зашла внутрь.

Сняв сапожки и оставляя за собой мокрые следы, девочка по тёмному коридору двинулась на кухню, время от времени повторяя: «Здравствуйте! Я потерялась! Помогите мне, пожалуйста». О том, что идёт она именно на кухню, Надя догадалась по запаху — из помещения слышался хлебный аромат, и голодная Надя, увидев посреди стола гору ватрушек, совершенно забыла и о том, что она потерялась, и о том, что есть чужие ватрушки нехорошо, и вообще обо всём она забыла. Кроме еды.

Когда же Надя на секунду оторвалась от надкусанной булки, то прямо перед собой, между столом и стеной, увешанной медными сковородками, обнаружила маленького как будто мальчика. Ростом он был Наде по плечо, с лицом как у взрослого, но с любопытными, блестящими и круглыми как блюдца детскими глазами, курносым носом и ротиком, растянувшимся до ушей. Одет вроде-мальчик был во что-то странное — в мешок, перевязанный верёвочкой, а на его мохнатеньких рыжих ножках с мохнатенькими рыжими пальцами не было обуви.

Заметив, что Надя на него смотрит, он заморгал глазами-блюдцами, а потом съёжился и шмыгнул (не убежал, а именно шмыгнул) в угол комнаты и там за плитой затих.

Надя, надо сказать, тоже испугалась, да и кто бы на её месте не испугался, но хорошенько побояться рыжего в мешке у неё не получилось: в коридоре раздались шаги, и на кухню вошёл огромный, будто медведь, мужчина в белом докторском халате и шапочке.

— Так… — нахмурился мужчина в шапочке, когда увидел Надю посреди кухни с ватрушкой в руках. — Та-ак, — повторил он, заметив мокрые следы, и почесал чёрную как смоль бороду.

— Я — Надя. Я потерялась, — забормотала Надя, у которой от этих «та-ак» душа ушла в пятки. — Я, я... — и она уже хотела рассказать, как потерялась, и ходила по лесу, и плыла на лодке, но вместо слов вдруг всхлипнула и шагнула навстречу медведеподобному доктору.

— Ну, ну… Ну что ты, не плачь! — растерялся доктор. — Не плачь! Чего плакать-то? Хорошо всё! — приговаривал он, неловко поглаживая Надю по плечу огромной ладонью. — Сейчас чай будем пить, камин затопим…

И через полчаса действительно Надя сидела у огня, а на каминном столике стояла дымящаяся чашка, из которой она громко прихлёбывала горячий чай с душистыми травками. Надя рассказывала и рассказывала, а Павел Григорьевич (так звали доктора) слушал её очень внимательно и изредка кивал головой, как будто соглашаясь с чем-то.

— Позвоните только моей маме скорее, — попросила девочка. — Она, наверное, уже с ума сошла!

— Наверное, — согласился Павел Григорьевич, — наверное, сошла,