Егор Серов

Русский устный:
искусство говорить в цифровую эпоху

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 808.5:654.19+811.161.1

ББК 80.7:76.031+81.411.2

С32

В оформлении обложки и титула использованы иллюстрации И. Д. Шаймарданова, а также с ресурса Shutterstock.com

В оформлении макета использованы иллюстрации с ресурса Shutterstock.com, а также из личного архива автора.

Автор:

Серов Е. Ю.

Как говорить так, чтобы вас слушали. И дослушивали.

Как делать радио, подкастинг или креативный проект для широкой аудитории.

«Русский устный» — это книга о силе живого слова в эпоху камер, подкастов и коротких видео. Егор Серов — профессионал с более чем 25-летним опытом — показывает, как звучание, интонация и точность речи могут переключать внимание аудитории и усиливать любое сообщение.

В этой книге соединяются личный опыт, профессиональная практика и размышления о культуре речи сегодня.

Это не учебник и не сухая теория, а живой опыт, собранный за годы работы с голосом и аудиторией. Практические советы и секреты мастерства.

Книга для всех, кто говорит — в жизни, в работе и в цифровом пространстве.

УДК 808.5:654.19+811.161.1

ББК 80.7:76.031+81.411.2

© Серов Е. Ю., 2026

© ООО «Проспект», 2026

Обо мне

Зачем я это пишу?..

Радио отдано четверть века. И слово «отдано» здесь не совсем точное, потому что от радио очень многое получено. Новые люди, общение — это да, но была и очень интересная и содержательная работа.

Называть мой путь творческим я бы поостерёгся. Не мне судить, насколько он был или будет иметь отношение к творчеству. Но сразу скажу, что путь был извилист. Его, очевидно, предопределил тот факт, что из роддома меня привезли к деду на Костянский переулок в Москве, в дом, находящийся напротив редакции «Литературной газеты». Тогда я не придал этому никакого значения.

Математический анализ, линейная алгебра, программирование на ЭВМ, кибернетика и ещё несколько предметов с такими же задорными названиями встретили меня уже в девятом классе. Стихи писались сами — и это было нормально. Как и игра в буриме вместе с гостями. Как и ответ бабушки на вопрос «Что почитать?»:

— Почитать надо отца с матерью!

Не поступив в Институт стран Азии и Африки («Не будь наивным!» — говорили мне), я пошёл в текстильный. Девушек там должно было быть больше, чем где бы то ни было. Тем более что выбранная специальность с текстилем была практически никак не связана. Была там и многотиражная газета, заместительство главного редактора которой на протяжении многих лет ставило жирный плюс в графе «Общественная работа». Обучение автоматизированным системам управления предприятиями сильно извивало и морщинило кору головного мозга, доведя меня до программирования на алгоритмическом языке рекурсивных функций (рефал).

Совершенно ни на что не похожий, рефал вошёл в страну создания программ и сразу уселся на трон. Огромный, сильный, мощный. После написания дипломной программы надо было подсчитать затраты студента на программирование. Минвузом была разработана специальная методичка. (Держись, студент! Сейчас мы тебя выведем на чистую воду, халтурщик ты эдакий!) И мне тоже надо было посчитать. Я и посчитал. Из результата следовало, что дипломную программу я начал писать ещё задолго до поступления в институт (так тогда назывались университеты). Было смешно. Пришлось подтасовывать результаты расчёта, чтобы не вызывать подозрений.

Это было захватывающе! Но отец требовал защиты диссертации. Одного простого высшего образования для меня ему было мало.

Соседняя кафедра. Работа. Аспирантура. Исследование гидрогазодинамики турбулентных потоков методом лазерной доплеровской анемометрии замкнуло решение уравнения Абеля. (Простите великодушно за почти иностранный язык!) Внутри этого процесса проректор Литературного института отговорил меня туда поступать («Нет, если настаиваешь, будешь. Но не надо!») — и пришлось закончить дело красивым дипломом кандидата технических наук. Это случилось в 1988 году.

А на пути моём местами начал появляться гололёд. На поворотах слышался визг всего, да и поворотов сильно прибавилось. Десять лет на руководящих должностях в разных предприятиях оставили горьковатый привкус безвозвратно потерянного времени. Если, конечно, не считать любви, чудесных разговоров с мамой и великолепного сына. Не забуду и про восторг подработки в это время журналистом в газете «Советская Россия» и других.

В 1999 году под белоснежно цветущей яблоней на даче, где уютно спрятался мощный стол с шашлыком и вином, я услышал предложение пойти работать ведущим эфира на радио. Это вызвало неадекватный ответ: «Ты с ума сошёл! У меня две секретарши!» Моя последняя фраза означала только то, что много работы и положение обязывает. Но попробовать я решил. Эта проба вывернула меня наизнанку подъёмами в пять утра и научила сквозь сон бодро произносить «Доброе утро!» Это была радиостанция «Спорт FM».

Здесь и родился источник написания сценариев для радиопрограмм, которых я произвёл к сегодняшнему дню более тысячи. Здесь и появилась болезненная зависимость от присутствия микрофона. Нет его — нет жизни.

Радио влюбило в себя жёстко. Это было неизведанное море, в котором я тонул и не понимал почти ничего. Пришлось многому учиться.

Через год мне предложили стать программным директором. А зачем отказываться?

Радиостанции завертели меня вихрем. «Спорт FM», «Культура», «Орфей», «Сити FM» (тут была должность с красивым названием «директор эфира»). А потом мне перестали мешать. Я писал вещательные концепции и реализовывал их в качестве главного редактора или генерального продюсера. Так родились «Детское радио», радио «Звезда» и радио «Книга». И вот тут я уже решил использовать служебное положение по полной и сел к микрофону в качестве актёра озвýчения.

Премии потихоньку меня догоняли, довольно быстро перевалив за число пятьдесят. Восемнадцать «Золотых микрофонов» за работы на радио, серебряная и золотая медали конкурса «Патриот России» и другие. В Союз журналистов России приняли.

Пристроившись к стихам, сценарии заполняли не только работу, но и досуг. Некоторые становились рассказами. По-хорошему мешали телевизионные съёмки на «России 1» (почти десять лет), а теперь — на Общественном телевидении России (ОТР), где я делаю авторскую программу о книгах «Почитаем!» (Бабуля, я тебя помню!) Но к этому времени на микрофон я уже пристально смотрел четверть века.

Членство в Правлении Российского книжного союза означало для меня получение прописки в большой книжной семье.

Грамоты, благодарности и благодарственные письма я с собой не ношу, но они есть, подписанные президентом страны, министрами, руководителями федеральных агентств, другими уважаемыми людьми, в том числе командиром фрегата «Адмирал Григорович».

Книжки «Храм и война», «Сто. Стихи и пародии», «Изумрудная книга» и «Яхонтовая книга» (эти две — со сказками народов России) родили душевную благодарность издателям. Книжку «Как увлечь своего ребёнка чтением книг» в 2022 году Минцифры признало лучшей книгой журналиста года. Сочетание слов «книга» и «журналист» не понравилось Союзу писателей России, и меня приняли в его ряды.

Медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, «Памяти героев Отечества», «100 лет Константину Симонову» и «В память 200-летия А. Н. Островского» (за создание высокохудожественных образов) храню бережно.

Чрезвычайно важно добавить, что химию не люблю со школы, где эту нелюбовь укрепила учительница. Спрашиваю её:

— Скажите, пожалуйста, а почему в соединении FeO железо двухвалентно, а в соединении Fe₂О₃ — трёхвалентно?

— Потому что в первом случае железо проявляет валентность два, а во втором — три.

Таков был ответ, совмещённый с приговором.

Лайк за такое начало этой книжки можно не ставить.

Для начала

Создавать учебник я совсем не собирался. Мною двигало желание помочь тем, кто любит радио. Тем, кому будет интересен мой опыт, чтобы, может быть, узнать для себя что-то новое, что-то почерпнуть и использовать. А чтобы было что почерпнуть, сначала надо насыпать и налить. Но обещаю, что лить я не буду. Постараюсь быть сухим, но не скучным. Умным, но не занудным. Понятным, но не примитивным. Может быть, это и получится.

Ещё в 1999 году, работая на радио «Спорт FM», я пришёл к выводу, что наша жизнь, да и мы сами, очень изменились. (Свежая мысль, ничего не скажешь!) Компьютеры и интернет стали повседневностью. Векторная и растровая графика вытесняли карандаш и бумагу. Напечатанный на бумаге текст в студии выглядел анахронизмом. Навыки бесшумного (чтобы не хрустели в микрофон!) перекладывания листов начали казаться принесёнными из прошлого века. Слово «ракорд» и утомительное сведение звука из разных источников на ленточных магнитофонах канули в Лету. Помню, как на одной из радиостанций ко мне подошли «старые работники культуры» и объяснили задержку в производстве тем, что они сводят звук. И были сильно удивлены, когда я показал им, как это делает самый простой секвенсор (DAW — digital audio workstation, цифровая рабочая станция), то есть программа многодорожечной записи. Одно нажатие кнопки, секунды — и всё готово. Файл с заданными характеристиками можно отдавать на эфир.

Жизнь стала быстрее. Время сжалось. (Какая сжалость!) И темп вещания должен был этой жизни соответствовать. Да, я говорю о коротких программах. Часовые бдения у приёмника стали интересны только узким специалистам. От прежнего «послушаю что-нибудь» не осталось и следа. Хочу слушать то, что мне надо, что мне интересно, да и в то время, когда мне удобно. Подкастинг требовал рождения. Тематическая мешанина, основанная на представлениях начальников о прекрасном, лилась в эфире не совсем востребованным потоком.

И вот тут затрону один очень важный момент.

Обычная ошибка при создании любого СМИ — это производство его «для себя любимого», исходя из собственных предпочтений. Начальник, конечно, может быть человеком и мудрым, и умным, и самым талантливым-расталантливым… Но так делать нельзя. То есть, конечно, можно, но для себя. Дома, например. Для родных и близких, которых вы знаете очень хорошо. Для широкой аудитории надо делать то, что нравится ей, а не вам. А такое «нравится» совпадает не всегда. Мужчина, например, не может сделать радио для женщин, исходя из собственных представлений о прекрасном. Это понятно. Нужно понимать, что хочет выбранная вами аудитория. Но это очень просто написать — «что хочет аудитория», узнать это доподлинно очень сложно. Фокус-группы и иные исследования (даже с красивыми названиями!) — это всего лишь приближение к правде. Потому что тест — это всегда сиюминутность, подверженность настроению и так далее. Потому что исследователей на рынке развелось много, наукообразию научились, красивые слова выучили, дурить заказчиков — тоже. Мы ещё поговорим об этом.

Ещё очень важный момент. Я люблю музыку. Но делать музыкальную радиостанцию мне совсем неинтересно. Мне кажется это даже не совсем честным. Ты берёшь чужую фонограмму, не тобой спетую, сыгранную, аранжированную — и ставишь в свой эфир. И не возражайте мне, что микс-лист — это тоже искусство. Я ведь и не спорю. Но делать радио, где ты сам «спел и сыграл», — совсем другое дело. Тем более что многие иностранные тексты непонятны, а наши зачастую глупы. (Конечно, я имею в виду современные, «молодые» песенки.) Те, старые, добрые, глубоко чувственные и прочувствованные никуда не денутся. Можно разве забыть песни о Великой Отечественной? Вот именно! А вот «музыка на-а-ас связала» или «моя жопа на тусе, мои доллары в плюсе» въедается в мозг быстрее, но сердце хочет отторгнуть пошлое. Замечу, что помимо «Орэра» времён Роберта Бардзимашвили мне нравится и Queen, так что не обзывайтесь, пожалуйста.

Да, это совсем другое дело — строить свой дом из кирпичей собственного обжига. Совсем другое! Именно поэтому я почти всегда занимался разговорными радиостанциями.

При этом я понимаю про основания для сепарации музыки (поговорим и об этом) и понимаю также, что сегодня музыкальная радиостанция — это вовсе не определённый набор композиций (не люблю это слово), а скорее то, что между ними. Вспомните, что очень часто вы должны дождаться позывных радиостанции, чтобы понять, на какой волне находитесь. Конечно, я не имею в виду сравнения шансона и классической музыки. Но позиционирование узкожанровых потоков на широкую аудиторию уходит или уже ушло совсем. Специализация во всём! Сужение интересов, образования, кругозора… Примитивизация слушателя при рыночной базе привела к примитивизации вещания. И прошу вас не обижаться на меня. Про закон больших чисел нашего соотечественника Чебышёва, про закон нормального распределения мы тоже ещё поговорим подробнее. Здесь скажу только, что имею в виду наиболее общие закономерности, из которых всегда есть не только исключения, а даже большие параллельные места, которые с этими закономерностями никак не связаны, словно живут в разным измерениях или галактиках. И ничего страшного. Живут себе и живут. И пусть живут!

Говоря о работе на радио, не могу отказать себе в том, чтобы время от времени вставлять в серьёзный разговор забавные, поучительные, весёлые случаи, которые не смог забыть даже спустя годы.

Книгу эту можно читать по-разному. Тексты, заключённые в рамки, — истории, которые происходили со мной во время работы на радио, — можно читать отдельно от остального текста. Тогда будет просто весело и занятно. Тексты программ (сценарии) тоже можно читать отдельно.

Пропуская эти тексты, прочтёте более-менее серьёзные слова о радио. Читая подряд, можно эти цели совместить.

БЫЛО ДЕЛО…

«Следи за грудью! Береги уши!»

Микшерский пульт. Куплен он был для «Останкино» к Олимпиаде-80. Представлял собой огромное «пианино». Только горизонтальный участок (слега наклонный) был сантиметров восемьдесят в глубину. Заканчивался вертикальной стенкой с кнопками и приборами. Вместо клавиш — линейки, или фейдеры, или ползунки — всё одно и то же, да ещё миллион ручек и кнопочек. Сама эта штука служила и служит для распределения звука от разных источников. Например, микрофоны, основной плейлист с записанными фонограммами, резервный плейлист, джингл-машина, телефонный гибрид (вывод в эфир звонка в студию) и так далее. Размер пульта был такой, что человек шесть (если убрать всё, что торчит на поверхности) могли запросто поужинать за ним, не мешая друг другу. Линеек было много.

Но всё-таки он был уже современным! На нём не было старых знаменитых кнопок с командами диктору: «Быстрее!», «Медленнее!», «Кончайте!» Но на вертикальной поверхности была одна очень опасная клавиша. Talk back, или переговорка. Нажав и удерживая её, можно было что-то сказать диктору или ведущему. Понятное дело, что нужно было подыскивать подходящий момент. Ведущий что-то говорит или общается с кем-то по выведенному в эфир телефону, а тут в уши (в наушники) раздаётся голос звукооператора:

— Эрушутрупрабмтарока.

Очень часто разобрать это было невозможно. Ты ловил момент, делал паузу, нажимал такую же клавишу на своём пульте и быстро бросал:

— Что?

Тебе рассказывали…

И всё бы ничего, но когда на смену приходила… назовём её Маша, эх…

Меня сразу предупредили:

— Следи за грудью! Береги уши!

Согласитесь, что связь здесь сразу уловить сложно. Но она есть! И на первый взгляд кажется, что звучит фраза несколько пошловато! Отнюдь! Часто это был вопрос жизни и смерти. Ну, почти смерти.

У Маши была пышная грудь. Очень, очень выдающаяся! И когда Маша тянулась через пульт, чтобы нажать клавишу переговорки, она грудью двигала вперёд сразу несколько линеек. И в эфире, и в ушах ты вдруг слышал взрыв неимоверной силы, какофонию, но главное — неимоверная громкость. Такой удар по ушам мог выдержать не каждый. Поэтому в смену Маши никто наушники плотно не надевал. Только на одно ухо. Хотя бы для того, чтобы потом услышать назначение врача при повреждении слухового нерва.

С этим явлением пытались бороться. Маше ставили стул повыше. Не помогало. Грудь знала, где расположены линейки, выводящие в эфир все возможные источники звука, и умело их находила.

Ставили стул пониже — и Маша не дотягивалась до заветной клавиши.

Что оставалось делать?

Следить за грудью! Беречь уши!

Как это начиналось. «Спорт FM»
(1999–2001)

Оказалось, что компания, в которую я собирался попасть, называется «Медиа-Мост». Сначала надо было принять участие в конкурсе. Но до конкурса мы все, претенденты, подписали бескорыстную, добровольную и нижайшую просьбу подвергнуть нас испытанию на полиграфе. Это приключение было не запланировано, и тем интереснее.

БЫЛО ДЕЛО…

Это было очень странно. Ничего не умея на радио, я прошёл конкурс на радиостанцию в качестве ведущего.

Это была компания «Медиа-Мост». Ну, это такой мост, по которому ездить нельзя, но который сам регулярно ездил по ушам и по глазам миллионам слушателей и зрителей.

Что было с этим делать, я не знал, потому что основной работой был доволен и уходить с неё не собирался. Решил всё равно попробовать. Радио! Боже, да разве снилось мне это когда-нибудь!

Но тут руководство радио подсовывает бумажку: добровольное согласие (или просьба?) на то, чтобы тебя исследовали на полиграфе.

Оп-па! Сразу вспомнился фильм «Ошибка резидента».

А что, это интересно!

Я подмахнул бумагу и скоро в назначенное время оказался перед тремя строгими людьми, которые, только бросив на тебя взгляд, уже всё про тебя знали даже без детектора.

Сначала — беседа. Отвечать только «да» или «нет». Обсудили все вопросы, которые будут заданы (почти все). Не орать. Не дёргаться. Расслабиться и выкладывать всё начистоту.

Надели резинки и присоски с датчиками.

Интересно, а смогу ли я обмануть полиграф, как Ножкин в кино? Да, но тогда можно провалиться. Значит, надо ответить с сомнением на вопрос, который имеет железно доказуемый ответ! И тут они мне помогают:

— Ваша фамилия действительно Серов?

Не моргнув глазом (а это тоже важно, потому что за твоей мимикой три пары глаз наблюдают!) отвечаю, пустив внутри некоторую волну:

— Да!

Они продолжают спрашивать, я спокойно отвечаю, и тут опять помощь:

— У вас действительно есть высшее образование?

Опять пускаю волну, внешне спокоен:

— Да!

Результаты полковников устроили. Все. Кроме ответов на два вопроса. Сказали, что вру.

Я был доволен…

Объяснил так: писа́л под псевдонимами. Ответ засчитали.

И есть учёная степень, поэтому «высшее образование» — это не вся правда. Тоже прошло.

Полиграф испытание выдержал!

А штука-то полезная! Как ещё определить, что кандидат на работу — не алкоголик? Или наркоман? Или клептоман? Или, как в кино: «Вы не жулик, вы человека убили!»

А работать-то надо будет в эфире. В прямом эфире. Что неуравновешенный человек может там ляпнуть — никому не известно.

А один из уравновешенных, пройдя полиграф и немного обманув его, скоро придумает кричалку, которая будет звучать в эфире: «Теннисисток любите, мальчики! За их красивые очень мячики!»

А вот после полиграфа надо было зайти в студию и что-то прочесть перед микрофоном. Претендентов было много, и все профессионалы. Уже по несколько лет работающие на радио или имеющие актёрское образование. Многие даже говорили как-то по-особенному. Перед произнесением слова они слегка выпячивали грудь вперёд, чуть прикрывали глаза, и казалось, что сейчас запоют романс «Гори, гори, моя звезда!». Мне стало очевидно, что так выпячивать грудь я не умею, из четырёх листочков с текстом, любезно предоставленных на нас всех, мне не достался ни один — и ловить мне тут нечего. И я без всякого волнения отправился на экскурсию по зданию. Строили его действительно странные люди, как казалось на первый взгляд. (АСК-3. Улица Академика Королёва, дом 19.) Значительно позже я понял, что эта странность обусловлена функциональным назначением здания, и архитекторов надо не ругать, а хвалить. Посмотрев однажды на поэтажные планы, я легко ориентировался в этом здании.

И вот настала моя очередь зайти в студию. Бесшумно за мной закрылась дверь, дыхнув мне в спину тяжёлым воздухом. Напротив, в аппаратной, сидели несколько человек. Начальники, ещё начальники и звукооператор. Кто-то из них держал нажатой кнопку talk back, то есть переговорку. Я сел за стол, огляделся. Заветный листок с текстом был уже в руках. И тут я услышал команду: «Можете начинать!» Я стал читать текст, но вдруг опять прозвучало: «Вас не слышно». Сообразив, что микрофон я не включил, спрашиваю: «А куда нажать?» И тут предательская переговорка огласила слова звукаря: «Опять идиота прислали!»

Пройдёт год. Я каким-то чудом пройду этот конкурс. Потом весь следующий год буду приезжать к утреннему эфиру с началом в шесть часов, а в десять утра бежать на «серьёзную» работу, задерживаясь к началу рабочего дня генерального директора примерно на полчаса. И вот спустя год, став программным директором радио «Спорт FM», я загляну в аппаратную, где будет сидеть за пультом тот же звукарь (звукорежиссёр, оператор эфира). «Кто там?» — спросит она, не поворачиваясь. «Опять идиота прислали!» — отвечу я и увижу, как глаза станут сказочно огромны, как ужас воспоминания всплывёт в них. «Забудьте об этом!» — придётся мне быстро сказать и махнуть рукой, словно отгоняя эти слова куда-то назад и в сторону.

Пора «Спорт FM». Время первых открытий. Постижение азов профессии. Изучение звукорежиссуры, обработки звука, программы автоматизации эфира, его программирования и прочее и прочее. Подготовка текстов к эфиру — это было первое дело. За ним пошли и первые сценарии — две большие серии «Всё о вашей рыбалке» и «Всё о вашей охоте». Названия циклов, конечно, те ещё, но выбирать мне тогда не приходилось. Тогда надо было учиться, надо было понимать, что текст, написанный для газеты или журнала, — это совсем не тот текст, который ты должен произнести вслух. Он должен быть другим, особенным. Запись звука и монтаж в самой для начала простой программе — это был восторг! Использование шумов и многодорожечной записи — второй восторг! Мне нравилось заниматься даже архивом программ. Этот год я не жил, а парил. В радости и счастье. В слове «кардиоида» (это характеристика направленности, чувствительности микрофона) мне слышалось что-то сердечное не потому, что кривая похожа на стилизованное изображение сердца, а потому что — любовь. Я влюбился! Радио потребовало от меня очень много — и я с удовольствием ему всё отдавал. Радио дарило мне незабываемое чувство полёта и познания.

Никто из нас тогда не знал, что через полтора с небольшим года империя «Медиа-Мост» прекратит своё существование. На несколько месяцев все сотрудники останутся без зарплаты. Многие уйдут. А я буду заходить в аппаратную, включать студию на запись, перебегать в дикторскую, сделав два левых поворота по скользкому линолеуму в коридоре. Отдышавшись у микрофона, наговорить что-то духоподъёмное и зажигающее, а потом через два правых поворота сесть за монтаж фонограммы.

Пахло бедой.

И тогда я ещё не знал, что новый хозяин радиостанции, «Газпром-медиа», ещё сыграет большую роль в моей жизни. А «Спорт FM» сделало последний глубокий выдох и умерло. Тогда казалось, что навсегда. Но мы ошибались. Точнее сказать, я ошибался.

БЫЛО ДЕЛО…

Несколько десятилетий назад, в начале декабря, у кого-то возник вопрос: как мы будем работать первого января?

Начальник у нас был чудесный («кабы чего не вышло!»), поэтому он и решил, что работаем как в будний день!

— Почему?! — глупенько и негромко повозмущалась редакция. — Кому нужны спортивные новости утром первого января? Открытый чемпионат Австралии по теннису, а что ещё?!

А потом надо было решать, как и кто. Начало эфира — в шесть утра. Развоза не будет. У них начальник другой, поэтому красный день календаря для него — выходной. Все посмотрели на меня. Кто-то обнадёживающе простонал:

— Вот тут и электричка рядом! Наверняка на даче будешь Новый год встречать.

Строго говоря, это была моя смена. С шести до десяти. Я жил рядом с «Останкино», поэтому однажды со словами «Тебе сам Бог велел!» мне даже без вытягивания спичек досталась утренняя смена.

Я посмотрел на ребят. Глубочайшая тоска и горе обрушились на них откуда-то сверху. Тяжёлая ноша наступающих праздников слегка даже спины согнула.

— Знаете что, — начал я, — всех поздравляю с наступающим! И делаем вот так. Мне всё равно приезжать. День пустой. Буду гнать вчерашние результаты НХЛ и новости из Австралии. Плюс — загон. Всё сделаю сам. Поэтому не надо приезжать никому.

Это предложение было встречено на ура, и все радостно, по-спортивному побежали курить. Но героем я пробыл недолго. Как только истлела последняя сигарета, передо мной предстали мои коллеги:

— Нет, так не пойдёт! Что же ты, один тут будешь? А мы Новый год дома будем встречать?!

В два часа утра первого января я вышел из-за стола. Электричка из деревни отходила в пять часов две минуты. Без двадцати шесть я был на рабочем месте. Новости улетали в эфир и наверняка восхищённо были встречены всеми радиослушателями. Всеми двумя. Или тремя.

Около десяти утра я спиной почувствовал, что дверь в эфирную студию медленно открывается. Обернуться и посмотреть не могу — говорю в микрофон. Живенько, бодро. Тени приближаются. Медленно встают передо мной, становясь теми, кто и вовсе не должен был приезжать на утреннюю смену. У первого в руках блюдце, на котором непозволительно теплеет стопка водки. У второго на гордо поднятой вилке насажен маринованный огурчик. У третьего на тарелке какой-то пирожок.

Я, не переставая говорить, медленно поднимаю кулак, но смотрю на экран и продолжаю читать. И тут — джингл! Не какая-то фигуленька короткая, а секунд на двадцать! Ого-го!

Первый, второй, быстро прожевать — и снова о великолепном чемпионате Австралии! До третьего, то есть до пирожка, дело не дошло. Очень уж короткими джинглами была оформлена радиостанция!

К полудню редакция была полна народа. Приехали даже те, кто не должен был. Все с закусками, выпивкой и один даже в шубе Деда Мороза.

Новый год мы встретили восхитительно. Эфир прошёл прекрасно! И отдельное спасибо останкинским комнатам отдыха. К вечернему поезду на дачу я даже выспаться успел! Это был первый день моей работы в должности программного директора. Начало было неожиданное.

Тогда на «Спорт FM» и начался мой сценарный марафон на радио. Мне было поручено писать сценарии для двух циклов: «Всё о вашей охоте» и «Всё о вашей рыбалке». Названия пришли сверху, выбирать не приходилось.

Для программы об охоте был придуман непререкаемый авторитет — Василий Кузьмич, охотник со стажем. Все программы начинались с его умной цитаты. А потом уже по теме. Но только не скучно, не занудно-описательно. И, конечно, интонационная работа голосом. Тут перебрать, переиграть было почти невозможно.

Примерно так.

Охотничьи приметы

«На охоту — как на разведку!» — говаривал Василий Кузьмич, мой знакомый. Бывалый охотник!

Сколько же существует охотничьих примет и суеверий! Это похлеще пустых вёдер навстречу!

Почему на охоту — спозаранку и почти тайком? Отчасти из-за приметы. Никто не должен видеть сборов. А идти надо огородами, задками. Желательно — перелезть через плетень или забор.

Охота обещает быть удачной, если накануне ребёнок дотронется до амуниции. Например, уважительно и неспеша погладит пальчиком ягдташ (сумку для патронов).

Если при снаряжении патронов просыпалась дробь… До последней найти, собрать и обязательно — в патрон её! Именно эти дробинки и есть самые убойные! Ни в коем случае нельзя перешагивать через лежащее ружьё! И другим не давать!

А уж с женой накануне даже целоваться нельзя! Надеюсь, вы меня правильно поняли!

Таких программ было сделано очень много. Тридцать-сорок секунд. Короткие, шустрые, они были больше похожи на тематические отбивки.

Василию Кузьмичу принадлежали такие зачины программы:

«Если на птицу охотиться, надь о патронах заботиться!»

«Ешь ананасы, рябчиков жуй… а на охоте убить его сложно», — примерно так, перефразируя Маяковского, говаривал Василий Кузьмич.

«Чок, получок… Не промахнись, дурачок!»

«Бекас в дупель пьян, и стрельбы — ураган».

«Стреляй, стрелок, в гусёв и уто́к».

«Всяк кулик болото хвалит, пока дробь его не свалит!»

«Не стреляй из лодки вбок, а то сделаешь нырок!»

С рыбалкой тоже было интересно. Приходилось перелопатить уйму литературы. Поговорить с разными рыбаками. В результате программа получалась не такой весёлой, как об охоте, но весьма (по отзывам) полезной.

Вот пример.

Стабилизатор для блесны

Говорят, что потерянные вращающиеся блёсны не лежат в воде без дела. Умные рыбы используют их в качестве погремушек для своих детей, а потом — как учебное пособие для подростков.

А вообще с этими вращающимися блёснами одно мучение! Как же они закручивают леску! И сколько потом проблем с намоткой на катушку!

Но пытливый ум нашего рыбака не дремлет!

Как сделать так, чтобы блесна вращалась, а леска оставалась неподвижной? Надо как-то стабилизировать леску.

Придумали!

Из поршня десятимиллилитрового пластмассового шприца изготавливается стабилизатор.

Если помните, поршень этот имеет крестообразную форму. И из него получается два стабилизатора. Разрезаем его пополам, удаляем круглые детали (сам поршенёк и ту часть, на которую аккуратным пальчиком нажимают медсёстры), и каждую часть атакующе затачиваем.

Осталось закрепить стабилизатор на леске на некотором расстоянии от блесны.

Кстати, и забросу он не мешает — летит как стрела!

БЫЛО ДЕЛО…

Кошечка

Жила-была у нас на одной радиостанции очень-очень давно не «одна молодая девушка», а одна радиоведущая. Очень любила окружающий мир.

— Говори, пожалуйста, бравУрная музыка, — как-то прошу её.

— У меня филологическое образование! Говорить надо брАвурная.

— Говори так. Но не в эфире.

Обиделась.

— «Всем сестрАм — по серьгам» — так правильно, — опять как-то говорю ей.

— У меня филологическое образование! Написано — «сёстрам», и говорить надо «сёстрам», — и добавила, возмущённо передёрнув плечами: — Что это за «сестрАм»?

И обиделась.

И вот сижу в эфире (это так называется работа ведущего перед микрофоном), передо мной — клавиатура, мышь, компьютер, с которого я и читаю что-то. Читаю себе и читаю. Бодро читаю. Потому что радиостанция спортивная. Драйв нужен.

Вдруг слева на пульт бодро впрыгивает котёночек. Милая такая кошечка. Сволочь! И, гарцуя, прёт, зараза, в противоположный конец стола, наступая на клавиши, да ещё что-то выразительно мяукая в микрофон. Никто же не поверит. Решат, что это я мяукал! (В скобках замечу, что лет с двадцати у меня бронхоспазм на кошачий эпителий, я дышать перестаю.)

Медленно, чтобы она не бросилась или не нагадила на мышь, беру её за шкирку и прячу под столом. А сам-то говорю, говорю… Эфирные события разворачиваются под нежное подстольное попискивание.

Пауза! Отбивка!

Четверть секунды — вскочить и оказаться у двери.

Ещё четверть секунды — метнуть этот неспортивный снаряд вдоль коридора, как шар в боулинге. Ещё прыжок — и ты вновь на месте.

А вот после эфира с выражением лица проголодавшегося вампира я хожу по редакции и задаю, нарушая все заповеди, один и тот же вопрос:

— Кто? Кто, б…?

Молодая девушка с филологическим образованием, очень любящая окружающий мир, нежно смотрит на меня и спрашивает:

— Милая, правда? Чудесная кошечка?

Как я не убил их обеих в тот день — до сих пор не пойму. Хотя кошечка ни в чём не виновата. Она хотела быть радиоведущей, а тут — такой облом!

А филологине я, видимо, что-то сказал, потому что долго потом она из-за угла кидалась в меня какашками. В том числе и кошачьими, наверно. Если так можно назвать кляузы, которые она стала на меня строчить. Первая из них была воспоминанием о моих поисках того, кто принёс в студию кошку: «А наш программный директор, разговаривая с подчинёнными, использует нецензурную брань!»

Вот б…!

БЫЛО ДЕЛО…

Сбой в вещании

Спортивная радиостанция. Утро. Перевалило за десять. Не потому, что так часы показывали, а потому что кресло ведущего занял Денис Матросов, его смена началась. Он сел и резво помчался по эфиру.

Комната редакции располагалась точно напротив основной эфирной студии — и слышать эфир можно было, не открывая дверь. Техника работала. А в студию дверь (тяжеленная), которую не всякая девушка могла запросто, не буксуя по линолеуму, открыть и закрыть, не только служила преградой звукам, но и запахам. На лестницах в «Останкино» («в Останкине» не могу написать) тогда можно было курить — и все курили, и дым струился…

А дальше — паника.

Звукооператор — красивая молодая женщина — потеряла причёску. Волосы встали дыбом. Глаза у Дениса были, как в сказке: «словно чайные чашки».

А потому что всё рухнуло! И основа, и резерв, и всё-всё. Только один микрофон выходил в эфир, уныло свисая с пантографа.

— Только один микрофон! — разнесло эхо крик Дениса.

О! Не боюсь быть неправильно понятым, но как же я люблю такие форс-мажорные ситуации. Как-то по-особому начинает работать голова. Железнодорожные разъезды в мозгу быстро переключают стрелки. Синапсы или нейроны начинают суетиться, или лимбическая система вспыхивает, но радио люблю в том числе и за это. За неожиданность, стресс, необходимость быстро принимать решение.

Денис читает какую-то новость. За это время мы в редакции успеваем распечатать две стопки новостей по полстраницы каждая. Один лист — одна новость.

Я влетаю в студию и отдаю половину пачки Денису, вторую забираю себе. И мы читаем новости одну за другой. По очереди. Без подложек, без отбивок! «Посуху», как говорят профессионалы. Прочёл — и текстом вниз. Пачка закончилась — переворачиваешь и начинаешь заново. Вот прыть-то была!

Понятное дело, вызвали техническую подмогу! Давайте, ребята, давайте! Спасайте! В эфире-то — дрянь полная! Паузу заполняем!

А мы читаем. Час. Два. Остановиться-то нельзя. Ну только если кто-то придёт и сменит или, в крайнем случае, споёт. Волосы у звукооператорши продолжали стоять дыбом. Три часа. Четыре. Стопка каждого уже обернулась по несколько раз. Четыре с половиной.

…И тут прозвучал джингл с основного компьютера! Мы с Денисом не заплакали, мы просто обнялись.

Отзывы слушателей были неожиданными.

«Какой классный формат вы придумали!»

«Какой был замечательный и неожиданный эфир!»

Вот и старайся после этого оформлять программы! Двух психов к микрофону (прости, Денис!) — и дело сделано!

Но почему один микрофон всё-таки работал — до сих пор не пойму!

Помимо линейного эфира, я комментировал соревнования «Формулы один». Приходилось ездить по каким-то спортивным клубам, использовать телефонную связь. Заключительный материал готовился уже в редакции. Для его оживления был куплен диск с компьютерной игрой, с которого грамотно взяли напрокат интершум. Визжали моторы на семнадцати с половиной тысячи оборотов, визжали колёса на поворотах. К тому времени наш замечательный звукорежиссёр Антон Деревянко уже научил меня монтировать репортажи, что приносило мне какое-то небесное удовольствие. Много разного звука вдруг превращалось в аккуратную фонограмму. И вечно занятых звукарей отвлекать не надо было. Кстати, в обычной, простой записи корреспондента и монтаже голоса ничего сложного нет. Скольких людей я потом научил монтажу звука — и посчитать невозможно.

«Медиа-мост» развалили — и к нам пришёл новый директор. На мой взгляд, лучший директор на радио «всех времён и народов» — Юрий Юрьевич Федутинов. Он тогда совмещал наше утлое хозяйство с другим хозяйством, «Эхом Москвы».

— А почему все так медленно ходят по коридору? — спросил он меня. — Это же радио. Да ещё и спортивное!

Но радио уже умирало. Мы ещё отметили его день рождения в хорошем ресторане, а через какое-то время нам перестали платить зарплату.

Как мы слышим, или Откуда растут уши?

На первый взгляд, эти вопросы могут показаться совершенно дурацкими. Что значит, как слышим? Ушами! Наружное, среднее, внутреннее. Молоточек, стремечко, евстахиева труба, улитка… Что-то, по-моему, забыл. Но это не важно. Важно то, что после этого «ушного» пути сигналы приходят в головной мозг. Вот тут всё вовсе не заканчивается, а, можно сказать, только начинается.

Для простоты объясню, как мы распознаём буквы. Есть такой в голове центр графических примитивов, в который — надо или не надо (мозг думает: положу, а вдруг пригодится!) — складываются палочки, кружочки, штришочки и прочие непонятности. Потом туда же — буквы, состоящие из этих непонятностей. И эти буквы мы уже можем распознать. Практически то же самое происходит и со звуком. Но не только. Мы от природы (или от Бога) с рождения знаем, что некоторые звуки неприятны, некоторые — предупреждают об опасности и так далее.

Совсем не обязательно вырасти рядом со львами, чтобы, однажды услышав львиный рык, испугаться не на шутку. Совсем не обязательно наблюдать за комарами, чтобы установить их кровопийцеву сущность. Слышим писк? Значит, может укусить! Надо бежать или прихлопнуть!

Разный опыт — разный слух. Это первая серьёзная трудность на пути строительства радио. Да, больше это относится к музыкальной станции, но сказать об этом надо было. Потому что элементы оформления (на арго¹ — дрессинг) — это тоже музыка и звуки. Они должны нравиться слушателю, быть им воспринимаемыми. Быть верно понимаемыми, верно идентифицируемыми. Но для простоты запомним: вкусовые предпочтения у людей разные. (Тоже мне, открыл Америку!)

Я не буду рассказывать о том, как устроена наша слуховая система, об этом написано много. И это очень интересно. Однажды, читая про работу волосков в улитке — части внутреннего уха, — я оторваться не мог. Так это было интересно и странно. И почему-то мы очень ласково называем части наших ушей: молоточек, стремечко. Морфолог не говорит «головушка», травматолог руки «ручками» не называет. С чего мы так умильно относимся к своим ушам?

БЫЛО ДЕЛО…

Вы слушаете радио

Когда-то, в юношеском задоре, с горящими глазами и распахнутым сердцем, я был готов до хрипоты… нет, до хрипоты не готов, и вообще это дурацкий штамп… почти до прободения язвы что-то доказывать, когда понимал, что мой собеседник не совсем прав.

Теперь я не стану переубеждать того, кто тугоух, тугоглаз или тугомозг. Я постараюсь (и то неинвазивно) сделать это, только когда речь идёт о каком-то общем деле. Но если человек насмерть стоит, я позабочусь скорее о сохранении его жизни. Причём независимо от ступенек иерархической лестницы, на которых мы стоим. В этом подходе есть единственное исключение: если за наше общее решение я не буду отвечать. Если это решение не выставит меня идиотом с параличом гипофиза. А если это моя зона ответственности, тогда стану бороться.

Случай, о котором сейчас вспомнил, произошёл на одной из радиостанций. (Неожиданно, правда? Нет чтобы на морской буровой платформе или в предгорье Канченджанги.) Мой коллега очень любил ездить на международные радийные симпозиумы и выставки.

— С кураторами встречаешься? — как-то неудачно пошутил я.

Он сделал вид, что не расслышал.

В этих поездках он впитывал всё сказанное. Почти слово в слово. А приезжая домой, всем рассказывал, как далеко шагнули «там», и о том, что через несколько лет ждёт нас «здесь».

— Чему они могут нас научить? — не притворяясь удивлялся я. — Они не знают ни нашего языка, ни нашего менталитета. Они не понимают, что хочет наш слушатель. Они проводят исследования там, а потом делают вывод, что люди везде одинаковы и предпочтения их — тоже. Мол, можно действовать исходя из этих общих исследований.

Он отвечал мне, что они это делают давно, что там прогресс, там глубокие исследования, там технологии, и подсовывал мне ксерокс какой-то статейки, объясняя, что в ней рассказывают, что единственным праздником, единственным общим праздником в России является только День Победы. И больше ничего. Все разобщены.

— А Пасха? — тихо спросил я.

Его глаза стали круглыми, как велосипедные колёса.

…

Пусть это было на радио «Прима».

Он мне говорит:

— Надо записать джингл: «Вы слушаете радио “Прима”».

— Как это: вы слушаете радио?

— Вот так. Человек туп. Ему надо говорить о том, что он делает. Такой джингл есть у всех в Европе.

— Нам такой джингл не нужен. Наши не идиоты. Они понимают, что если включили радио, то его надо слушать. Его только и можно, что слушать. Нюхать нельзя, смотреть нельзя. Есть его нельзя, пить тоже.

— Нет, надо сделать.

— Жаль, что мы не на телевидении работаем.

— Почему?

— Там бы мы сделали заставку: «Вы смотрите телевизор!»

И я ушёл. Потому что у меня дел на радио всегда было полным-полно. Переубеждать, рассказывать о том, что одни и те же рецепты не работают, что за бугром не боги, они очень даже как ошибаются, — не стал. Жизнь коротка. Самое сложное понимание — это тонкое понимание сло́ва. Даже не сло́ва, а его эха. Слышать, как оно отзовётся, во что превратится, стукнувшись несколько раз о стены, о дверной косяк. Как оно попадёт в нас и что потом будет с нами делать. Медленно травить? Даст пощёчину? Пролетит незаметно? А слова, которые пролетают незаметно, на радио и произносить не стоит. Не надо выпускать такие слова в эфир. Жизнь и так слишком коротка. Негоже нам в эфире показывать всем, что мы людей, слушателей не уважаем. И можем нести всякую околёсицу (да, через «ё» верно) или, на профессиональном жаргоне, «пургу». Нет, не можем! Не должны!

Что тут можно добавить? Только это: «Внимание! Вы сейчас читаете!»

Какие голоса нам нравятся?

Здесь есть странность. Формальные исследования дают такой результат: слушателям нравятся низкие мужские голоса и высокие женские. Что это такое — «высокие женские»? Визгливые? Пронзительно острые? Нет, тут речь о чистом звуке. В речи такие звуки присутствуют только вместе с другими, со звуками разной частоты.

Низким мужским голосам мы верим больше, высоким женским — меньше. Вспомните: самые важные и неожиданные объявления по радио (да и по телевидению тоже) делали и делают мужчины. Тембр голоса даётся нам от рождения. «Научите меня петь басом», как говорит девушка из анекдота своим дискантом, — это утопия. Да, развить голос можно. Да, можно научиться им пользоваться. Но для начала нужно научиться говорить своим голосом. Не в том смысле, что «и тут он сказал не своим голосом», а в том смысле, что нас никто и никогда не учил голосом пользоваться. Мы слышали, как говорили наши близкие люди, пытались повторять за ними. Коверкали звуки, пробовали их на зуб, на вкус и в результате пришли к звучанию и произношению сами. «Ой, — воскликнула мама, — он (она) заговорил (заговорила)». Вот такое «агу»!

К сожалению, и это не всё. Есть ещё некоторая тайна, которая мне очень нравится. Мы чудесным (именно так, волшебным!) способом, только слушая человека, можем определить: врёт он или говорит правду, дурак он или умный, понимает он, о чём говорит, или нет и так далее. Кто нас этому учил? Никто.

БЫЛО ДЕЛО…

Конечно, это было ошибкой. Но