Berdi Madzima
Опоздавший Свет

Пролог

Говорят, свет некоторых звёзд долетает до земли уже после того, как сама звезда погасла. Смотришь на небо, восхищаешься — а там давно ничего нет, только память в виде света, который всё ещё в пути.

Я не знал этого в шестнадцать лет. Тогда я думал, что если что-то светит — оно обязательно живо.

Эту историю я мог бы рассказать в нескольких предложениях. Но у некоторых историй нет права быть короткими — они слишком долго ждали, чтобы их наконец рассказали целиком.

Глава 1. Городок у моря

Городок был маленьким, пыльным и пах водорослями и разогретым асфальтом. Одна главная улица, три магазина, рынок по средам и субботам, и море — вечно рядом, будто третий постоянный житель, к которому все привыкли и перестали замечать.

Я приезжал сюда каждое лето, к бабушке, с тех пор как себя помню. Бабушка держала дом с верандой, увитой виноградом, и считала, что городские дети portятся без солнца и соли. Каждое лето я обещал себе, что в этот раз останусь дома, с друзьями и их приставками, — а потом всё равно садился в автобус, потому что дом без моря почему-то не ощущался домом.

Мне было шестнадцать. Я был в том возрасте, когда кажется, что взрослая жизнь уже почти началась, а на самом деле она ещё даже не собиралась начинаться.

Бабушка встретила меня, как всегда, с пирогом и вопросом «весь оброс, тебя там не кормят?». Дом пах сухими травами и старым деревом. Я закинул вещи в свою комнату — ту же самую, с выцветшими обоями в цветочек, — и вышел во двор, чтобы посмотреть, что изменилось за год.

Изменилось многое, хотя я тогда ещё не знал этого.

Глава 2. Алина

На третий день, гуляя по пирсу, где местные мальчишки прыгали в воду с высоты, которую взрослые называли «переломаешь себе всё», я увидел её.

Она стояла у самого края, в закатанных до колен джинсах, и смотрела вниз с таким видом, будто оценивала, стоит ли прыгать самой. Тонкая, слегка обгоревшая на солнце, с исцарапанными коленками — она совсем не была похожа на городских девчонок, которых я знал по школе, вечно причёсанных и осторожных.

Я прыгнул — просто чтобы покрасоваться, если честно, — и когда вынырнул, отплёвываясь солёной водой, она крикнула сверху:

— Страшно было?

— Нет, — соврал я, отжимая мокрые волосы.

— Врёшь, — сказала она и улыбнулась так широко и так по-настоящему, что я в ту секунду забыл, как дышать под водой, хотя был уже на поверхности.

Её звали Алина. Она приехала к тётке на всё лето — родители отправили её «отдохнуть от города», как она сказала, закатив глаза, будто это была ссылка, а не подарок. Мы разговорились так легко, будто уже были знакомы всю жизнь и просто не виделись какое-то время.

Домой в тот вечер я шёл, не чувствуя ног от радости, хотя формально ничего не произошло — просто разговор на пирсе. Но я уже знал, каким будет это лето.

Глава 3. Абрикосы и вечера

Мы стали неразлучны за одну неделю — так, как это бывает только в шестнадцать, когда ещё не знаешь, что время умеет отбирать то, что кажется бесконечным.

Мы воровали абрикосы с сада соседского деда Толегена, который делал вид, что не замечает нас, хотя наверняка видел всё со своей веранды. Убегали, хохоча так, что не могли остановиться ещё полчаса, сидя на камнях у воды с животами, липкими от сока.

Мы играли в карты на желания на крыльце тёткиного дома, пока не темнело. Я всегда проигрывал нарочно, чтобы придумывать ей желания было не так интересно, как выполнять её собственные — она заставляла меня то спеть во весь голос посреди улицы, то рассказать самый постыдный случай из детства, а сама краснела и смеялась, выполняя свои.

Алина рассказывала о том, кем хочет стать — врачом, «чтобы уметь чинить людей», говорила она серьёзно, без капли подростковой рисовки. Я в ответ признавался, что понятия не имею, кем стану, лишь бы рядом было море, — и она не смеялась над этим, как смеялись бы одноклассники, а кивала, будто это было вполне достаточной жизненной программой.

Вечерами мы лежали на ещё тёплых от солнца валунах и разглядывали звёзды, которые в городе никогда не были такими яркими.

— Смотри, — говорила она, показывая пальцем, — это, наверное, самая старая звезда из всех. Может, её уже даже нет, а мы всё равно её видим.

Я тогда не понял, насколько это окажется важным наблюдением для всей моей дальнейшей жизни.

Глава 4. То, что мы не говорили вслух

Есть особый вид молчания между двумя людьми, которые оба знают, что происходит, но ни один не решается сказать первым.

Мы держали его почти две недели — молчание, полное взглядов, которые задерживались чуть дольше, чем нужно, случайных касаний руками, которые оба потом старательно не замечали, разговоров, которые обрывались на середине, потому что вдруг становилось слишком тихо и слишком близко.

Первый раз мы поцеловались на молу — неумело, серьёзно, будто подписывали договор длиной в жизнь. Она отстранилась первая, посмотрела на меня внимательно, будто проверяя, не пошутил ли я, а потом сказала тихо:

— Ну вот. Теперь всё по-настоящему.

Я не знал тогда, что у некоторых договоров бывает мелкий шрифт, написанный где-то в другом городе, взрослыми людьми, которые не спросят нашего мнения.

Следующие недели были, наверное, самыми счастливыми в моей тогдашней жизни — простой, безоблачной, ещё ничего не потерявшей счастливостью, которая бывает только до первой настоящей потери.

Глава 5. Новость

В начале августа она пришла на пирс с другим лицом — я сразу это заметил, ещё до того, как она произнесла хоть слово.