Жанна Вандэр
Больничный покой.

Глава 1

Темнота медленно окутывает глаза, и каждый вдох дается с трудом. Красивый потолок спальни, такой знакомый и успокаивающий, становится моим единственным якорем. Настало время отпустить контроль и довериться кому-то другому, кроме себя. Это непривычное чувство волнения смешивается с тихой радостью.

Звук домофона – бригада скорой помощи уже здесь. В комнату входят две молодые девушки. Одна, с волосами, заплетенными в косу, и пронзительными голубыми глазами, смотрит с такой добротой и отзывчивостью, что это резко контрастирует с моим прошлым опытом. В прошлом месяце приезжала женщина лет сорока – напряженная, измотанная, с короткой, растрепанной стрижкой и стеклянным, недобрым взглядом. Разное время, разные люди, и как по-разному откликается душа на встречу.

Та взрослая женщина вызывала во мне глубокое сочувствие. Я сама не раз оказывалась на грани усталости и раздражения. Эмпатия тогда сыграла злую шутку – мое давление подскочило до заоблачных цифр. Но в госпитализации мне отказали. Система здравоохранения, как оказалось, работает четко, но порой без тени человечности.

И все же, как подснежники, пробивающиеся сквозь снег, иногда встречаются светлые, еще не угасшие души. Или, быть может, не души, а состояния. Ведь обе эти женщины – врачи, объединенные одним словом. И каждая из них способна быть как бестией, так и ангелом.

В этот раз голубоглазая добродетель бережно проводила меня в карету скорой помощи. И я отправилась навстречу своему новому миру.

Глава 2

Воздух в машине скорой помощи был пропитан запахом лекарств и пыли дорог. Голубоглазая фельдшер сосредоточенно заполняла планшет, пока ее напарница разбиралась с документами. Я же уставилась в низкий, серый потолок с пластиковыми ручками – такой далекий от домашнего уюта.

Время в пути текло по своим, неведомым законам. Казалось, прошла вечность, хотя, возможно, мы ехали совсем недолго.

Приемный покой встретил меня резким, люминесцентным светом, от которого голова начинала болеть еще до того, как я успевала осознать, где нахожусь. Запах хлорки смешивался с чем-то сладковато-казенным – чистым, но чужим. Однако, сквозь эту стерильность пробивался другой аромат – аромат жизни, самобытной и непохожей ни на что другое.

В регистратуре меня встретила молодая медсестра с усталым, но удивительно светлым взглядом. Когда наши глаза встретились, она едва заметно улыбнулась, прежде чем вновь погрузиться в работу за монитором. В этой жесткой системе, в этой многозадачности, она была настоящим лучиком тепла.

«Фамилия, полис, снимите верхнюю одежду, садитесь в коридоре», – прозвучала ее команда.

Я устроилась на жесткой пластиковой скамье. Рядом пожилая женщина сосредоточенно перебирала четки, а напротив мужчина, не моргая, смотрел в одну точку, с замотанной рукой. Каждый был погружен в свои мысли, каждый здесь был один. Но взгляды, улыбки и даже строгие замечания связывали их в невидимую сеть.

Спустя полчаса меня вызвали к врачу приемного покоя. Это была высокая, статная девушка с огромными голубыми глазами, обрамленными светлой оправой очков. В ее движениях и голосе чувствовался опыт, но мягкий взгляд выдавал в ней чуткую натуру. Она говорила быстро и тихо, словно экономя каждое слово. Прослушав легкие холодным стетоскопом, осмотрев горло и задав стандартные вопросы, она тут же записывала ответы, не дожидаясь конца фраз. Но после короткого диалога ее тон смягчился, и разговор перетек в более приятное русло.

Медсестры суетились вокруг, спешно выполняя свою работу, успевая уделить внимание каждому поступившему. В их диалогах проскальзывал юмор, слышалось теплое общение. Эта приятная атмосфера, несмотря на спешку и суету, помогала и пациентам чувствовать себя спокойнее. Это было очарование человеческого фактора в системе.

«Вас госпитализируют. Пятый этаж, неврология. Вас отвезут на кресле».

Кресло-каталка стало символом освобождения от бесконечной гонки – сознательной и бессознательной. Гонки за материальным, за душой, за вещами, одновременно бессмысленными и важными. Время остановилось, позволяя просто наблюдать, просто видеть жизнь. И, возможно, замечать то, что ускользало годами. Когда не можешь себе позволить остановиться, закономерно приезжает оно – кресло-каталка.

Я здесь больше не гость. Теперь я – пациент.

Глава 3

Лифт пахнет железом и страхом. Пятый этаж открывается тишиной. Длинный коридор с бледно-желтыми стенами, и известкой с запыленными пылью трещинами. Огромные потолки с таллинских застроек, колонны и огромные окна. Историческое величие и энергетика прошедших событий.

Мест нет, предложение лечь в коридоре пугает своей не известностью. Из дали коридора со своих кроватей чувствую на себе взгляды двух мужчин. День обещает быть интересным. Еле сдерживаюсь смех от досады, шока и интереса. И очень волнует как совсем не замерзнуть в этих холодных огромных стенах.

Постовая сестра милая женщина, оглядела меня и с сочувствием сказала - К сожалению платных палат нет. Ну что ж принимаем реальность такой какая она есть. Меня провожают на кровать, где приходится организовывать свое маленькое безопасное пространство. Теплый Костю в помощь. И пару одеял в этом помогли.

Окна выходят на красивый парк с цветущими яблонями. Но любоваться возможности нет. Я сажусь на кровать быстрее спрятаться под одеяло, не смотря на лето здесь сыро и холодно. Да еще и дождь начал стучать в окно. Подо мной скрипит сетка, подушка на счастье пушистая и мягкая, одеяло колючее, но с хлопчатобумажным пододеяльником яркими цветочками и печатью ГКБ. И вдруг, посреди всего этого казённого многообразия, я чувствую странное облегчение.

Мне некуда бежать. Не нужно принимать решений. Не нужно быть сильной. Можно просто лежать и смотреть в этот чужой потолок. Позволять капельнице делать своё дело. Но пока все не совсем так, из за интереса и безопасности нужно изучить соседа через пару пустых кроватей что не отводит от меня взгляд. Пьющий мужчина по виду, не большого роста с отекшим лицом. Как маленькая обезьянка рассматривает меня, я для него так же экспонат из другого мира. Принимаю реальность, и определяю уровень опасности минимальный. Из палаты в коридор выходит молодой парень со швами на голове и деформированным черепом опираясь на трость. Смотрит с интересом в глаза и говорит - Попросите второе одеяло здесь очень холодно, когда я лежал в коридоре, я очень замёрз. Обмен заботой и благодарностью между незнакомыми людьми очень светлый процесс. Люблю в видеть в людях добро, но жизнь также научила быть очень бдительной. И выработался главный механизм, твори добро, блюди границы.

Обняв себя двумя одеялами я закрываю глаза. Кто-то в соседней койке вздыхает. Кто-то разговаривает по телефону шёпотом. Капельница рядом с моей кроватью отсчитывает капли: кап-кап-кап.

В городе вечереет. А я начинаю новую главу.