# Ломщик

Анатолий Федорович Дроздов

Мир победившего ИИ, где жителям планеты живется сытно и комфортно. Но оказавшемуся здесь из-за катастрофы землянину не рады. Он внесистемный, и жизнь его не стоит и гроша. Но наш человек так просто не сдается. Он программист и знает то, о чем разбалованные искусственным интеллектом люди давно забыли. Теперь он ломщик, волк среди болонок…

Содержит нецензурную лексику.

## Пролог

Дрон пересек границу в полночь.

Его вторжение в воздушное пространство России осталось незамеченным. Планер из композитных материалов не отражал радиоволны радаров ПВО, и к тому же цель была небольшой, трудно заметной на экранах ее станций. Незаметности способствовала и малая высота полета. Если бы кто-то вдруг и услышал стрекотание двух его моторчиков, то ничего не разглядел бы на фоне черного ночного неба.

Но дрон летел над безлюдными местами – в начале марта озера Карелии не слишком популярны и мало кем посещаются. Противоракетными системами прикрыты слабо, а знаменитые комплексы С–400 и С–500 стянуты южнее, ближе к зоне боевых действий, откуда беспилотники массово стремятся проникнуть в небо Федерации. Даже преодолев оборону, они не залетят столь далеко – между Питером и Петрозаводском, тем более что здесь нет большого числа военных и промышленных объектов, представляющих интерес для врагов страны.

Но дрон прилетел из Финляндии, запущенный группой диверсантов Сил специальных операций Украины. Как только новоизбранный президент США Дональд Трамп на время отлучил их от разведданных Пентагона, пришлось опираться на свои, куда менее надежные источники. Несмотря на несмолкающий хор западной пропаганды о «полномасштабном вторжении», российские граждане, да и мигранты, не спешили снабжать Главное разведуправление противника достоверными сведениями и зачастую скармливали откровенную чушь, лишь бы получить причитающиеся евро. В том числе – о стратегическом объекте ВКС России под Петрозаводском.

Пятеро офицеров, получивших задание уничтожить этот объект, прибыли в Хельсинки порознь – как обычные туристы, пользуясь режимом безвиза. Детали планера купили в самом обычном магазине летающих моделей, там же и двигатели, а вот систему управления и взрывчатку привезли с собой, пренебрежительно нарушив местные законы. Как ни пытались финны сочувствовать «жертвам агрессии», но задержание военного с килограммами С–4 точно повлекло бы крупные неприятности для самого агента, а также вызвало бы дипломатический скандал с пославшим его государством.

Но не случилось. Диверсанты беспрепятственно собрали авиамодель с размахом крыла в добрые пять метров, что не труднее, чем сложить гарнитур из «Икеи», установили электронный блок и подвесили взрывчатку. Игрушка, призванная будить интерес к авиации и развлекать владельцев, отправилась в первый и последний полет в Россию, к «особо важному объекту», разведанному неким доморощенным «штирлицем» в русском тылу.


Научный центр «Гелий» Российской Академии Наук, расположенный к югу от Петрозаводска, работал на опережение. Пусть с отсрочками и переносами сроков, но однажды российский или совместный российско-китайский пилотируемый космический корабль совершит посадку на Луну. На спутнике Земли накопился единственный пригодный для добычи в обозримом будущем и при этом чрезвычайно ценный ресурс: изотоп гелия, который можно будет использовать в качестве топлива в термоядерных энергетических установках. Ныне гелий–3 доступен в микроскопических количествах, его грамм стоит десятки тысяч долларов.

Допустим, его привезли. А дальше? Как шутил академик Капица: «До запуска термоядерного реактора остается тридцать лет. Всегда!», но здесь, на сейсмически устойчивых почвах Карелии, российские ученые взялись опровергнуть константу Капицы и успеть с термоядерной генерацией вовремя.

Сотрудники центра ездили на работу вахтами – сутки через трое, жили в Санкт-Петербурге или Петрозаводске, куда ходили служебные автобусы. Среди них, как часто случается, были не только граждане Российской Федерации.

Максим или, как звали его на Родине, – Макс, начинал трудиться на поприще, весьма далеком от ядерной энергетики. Отслужив в армии и окончив БГУИР (Белорусский государственный университет информатики и электроники), он, учившийся за счет бюджета, попал по распределению не в Парк высоких технологий, где уровень доходов IT-шников вполне соответствует Восточной Европе, а туда, куда никто добровольно не хотел устраиваться – в областной жилкоммунхоз. Обладая квалификацией программиста (как говорят IT-шники, разраба), он получил работу, с которой справилась бы девочка после техникума, а то и вообще без специального образования. Оклад полагался соответствующий – тысяча четыреста рублей, гораздо меньше средней заработной платы по стране. Он вносил в компьютер данные о расходе воды и оплате водоснабжения. Поскольку должность сисадмина в организации не предусматривалась, каждый раз, когда зависала локальная сеть, начальник кричал на Макса: «Немедленно устрани!» Программное обеспечение устарело, да и серверов требовалось больше, но пока молодой специалист справлялся, руководство и слышать не желало об увеличении вычислительных мощностей и покупке нового ПО. Максим чертыхался, спорил, а потом, махнув рукой, засиживался до полуночи, выправляя баги. Разумеется, сверхурочные ему никто и не думал платить. Белорусы – такие, непривередливые, как из шутки в КВН: белорусский мальчик отличается от бельгийского – он не писающий, он терпит.

Впрочем, авральный режим работы сохранялся не всегда. Улучив свободный час, Максим входил в интернет и предавался любимому занятию – мучил заданиями (промптами) Чат Джи-Пи-Ти и китайский ДипСик, а также ИИ попроще, вроде поддерживаемого российским «Яндексом». Истинным удовольствием было загнать компьютерного собеседника в угол, вынуждая его признать неправоту, когда тот всячески уклонялся от капитуляции: «вы не так меня поняли», «мое утверждение верно для другой ситуации», «давайте поговорим на иную тему». Работой с ИИ можно заработать серьезные деньги, но не тогда, когда девяносто процентов рабочего времени занимает учет долгов за водоснабжение.

Дождавшись окончания двухлетней отработки, Максим положил на стол начальника заявление об увольнении по собственному желанию. «Если недоволен, можешь валить. Я таких специалистов, если нужно, роту наберу!» – психанул руководитель и вывел на бумаге размашистую визу: «Оформить увольнение с сего дня».

Получив расчет, Максим забрал вещи в общежитии, вернулся в Минск, по пути купив онлайн билет на автобус, направляющийся в Питер. Ехал не наугад: там жил одноклассник, который давно звал Максима поискать удачу в городе на Неве. У него самого это получилось. Выпускник медуниверситета, Стас работал в частной клинике, неплохо зарабатывал и купил им с женой трехкомнатную квартиру, где и приютил на время приятеля детства.

Отыскать приличную работу получилось не сразу: к иностранцу, пусть из дружеской Беларуси, относились настороженно. Спрашивали рекомендации, а их у парня не имелось. Оборонные заводы и учреждения иностранца вообще брать не хотели.

Потом подвернулась вакансия в «Гелии». Конечно, там хватало своих программистов, но некоторые отправились в военкомат – кто по зову сердца, а кто за миллионами единовременного вознаграждения и двумя сотнями тысяч ежемесячного содержания. Предлагавшиеся сто двадцать тысяч чистыми на руки (за полторы ставки) Макса вполне устроили – хватало и на квартиру в Петрозаводске, и на текущие расходы, пусть без роскоши и излишеств, а сугубо цивильный характер учреждения не препятствовал найму белорусов.

Макс получил вид на жительство, мог себе позволить посещать спортзал, где таскал железо и потел на тренажерах. Физкультуру он любил со школы, потом закалял дух и тело в армии. Невысокий, но отлично сложенный, мускулистый, симпатичный, Макс, тем не менее, подруги не имел. Завести ее не удавалось. Не местный, среди знакомых девушки не найти, поэтому он полез на сайты знакомств и был неприятно удивлен, даже шокирован.

В интернете девицы, пишущие о себе «в активном поиске» и «только серьезные отношения», выглядели как на ресурсах «отдых для обеспеченных мужчин», причем у каждой присутствовали прайс-лист и райдер. Молодые российские барышни намеревались продать себя не на часик и не на одну ночь, а, так сказать, по абонементу, что сути не меняло. В число требований входили: рост не менее 180 сантиметров (Максу не хватало пяти), отсутствие вредных привычек (Макс изредка покуривал) и высокие доходы – от четырехсот тысяч в месяц, которые позволят будущей подруге жить, ни в чем не нуждаясь. Самые развязные указывали минимальный размер детородного органа, но такое бывало редко – деньги их интересовали больше. Что поразительно, аналогичные условия выдвигали и женщины бальзаковского возраста, да еще с детьми. Видимо, успешные программисты и предприниматели – стройные, высокие, некурящие, длинночленные – возле этих дам роями вились, мечтая оплатить их путешествия и шопинг в заграничных магазинах.

Утешало лишь одно: его ценили в центре. Специалистом Макс был универсальным, к делу подходил творчески. Протестировать программу, выловить и исправить баг, починить любую электронику (если нужно, то с паяльником в руках) – это, как и многое другое, он умел и охотно приходил на помощь пользователям центра, не считаясь со временем и трудностью задачи. Не всегда имея возможность выписать премию, начальник отдела шел навстречу любым пожеланиям программиста. В общем, шеф вел себя как человек, а не бездушный чиновник жилкоммунхоза, который, когда жизнь заставила, сумел-таки вычислить место пребывания Макса, дозвонился и предложил вернуться на старую работу. Оказывается, компьютерный отдел водоснабжения лег намертво. Чтобы оживить его, наняли фирму, заплатили бешеные деньги, но через несколько месяцев на всех мониторах загорелось сообщение об ошибке, после чего «винда» зависла и после рестарта снова выдала ту же ошибку.

– Максим Юрьевич, приезжай, исправь! Дам на двести рублей больше! – ныл экс-босс, но был послан лесом, потому как в российском научном центре зарплата гораздо выше обещанной «царской» и отношение гуманное.

Главное, Макс занимался любимым делом. Экспериментальная установка управлялась компьютерным комплексом с элементами ИИ, спроектированного совершенно не как Чат Джи-Пи-Ти, который скорее стремится угодить клиенту, нежели дать верный ответ.

К началу марта интенсивность работы резко возросла. Отдача энергии по технологии, которая должна в будущем принести пользу при термоядерном синтезе с использованием гелия–3, уже давно стала положительной. То есть установка для удержания плазмы потребляла энергии меньше, чем выделялось тепла. Ученые объединили усилия для достижения максимального времени сохранения горячей плазмы – рукотворного кусочка солнца в лаборатории, – намереваясь в разы перекрыть рекордные китайские и американские показатели. Эксперимент затянулся до ночи… И ровно в тот миг, когда в магнитных объятиях бушевало нечто, раскаленное до десятков миллионов градусов по Цельсию, в крышу здания врезался дрон.

Его боезаряд, конечно, был не в силах разнести до фундамента все сооружение, но он нарушил баланс магнитной ловушки, и кусок ревущего солнца выплеснулся на волю. В последний миг Макс увидел, как судорожно дернулись кривые графиков на мониторе, но уже ничего не успел ни сообразить, ни предпринять…

Из обращения президента Российской Федерации к соотечественникам:

«Фашистский режим, с которым весь наш народ ведет решительную и бескомпромиссную борьбу, совершил очередное преступление, еще раз доказав, что является террористическим. Обломки дрона, запущенного боевиками, упали на крышу здания в Республике Карелия – гражданского объекта научного назначения. Отмечены разрушения. Имеются пострадавшие. Это преступление не останется безнаказанным, ответственные за него понесут самое суровое наказание».

В социальных сетях мелькнули снимки здания, разрушенного настолько сильно, будто в него попала баллистическая ракета. А также фотографии с похорон – с заплаканными лицами родных и близких погибших ученых. Вдовы вели за руки маленьких детей, которые еще не в состоянии понять случившийся ужас – то, что папы никогда больше не вернутся домой, не подхватят их на руки, не обнимут…

Большинство тел идентифицировать не удалось, некоторые вообще испарились при температуре в миллионы градусов. Не были обнаружены и останки белорусского программиста по имени Максим.

Уж лучше бы он считал расход воды в облжилкоммунхозе…

## Глава 1

За полярным кругом солнце сгоняет снег не раньше мая, когда встает над горизонтом высоко и не торопится опускаться. Но сейчас начало марта, и сугробы стоят в человеческий рост. Дорожки между ними похожи на ущелья, проложенные между белыми холмами, до дна которых свет от городских фонарей не пробивается.

Энга, не надеясь на уличное освещение, включила фонарик. Так спокойнее, особенно под деревьями в последней сотне шагов от дома. Рядом с их поселком – зона для опасных преступников. Не хочется нарваться на сбежавшего оттуда зэка – злого и ожесточенного, вдобавок изголодавшегося по женскому телу. Если Энга увидит издали подобного типа – тотчас развернется и побежит обратно к проходной за помощью.

Опасных стерегут – и охрана, и само Заполярье, потому что шанс перебраться с полуострова на материк практически нулевой, особенно по холоду. Рискнувших и замерзших насмерть обычно находят после таяния снегов. Их с долей цинизма именуют «подснежниками». На самом деле, подснежник – это полярный цветок. Он первый пробивается из освобожденной от покрова земли до того, как тундра начнет полыхать буйством и многообразием красок.

Луч фонарика выхватил что-то, торчащее из снега… Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Из сугроба по грудь торчал самый настоящий «подснежник», который не цветок, а человек! Был он очень странного вида – без единой волосинки на голове. На зоне мужчин стригут коротко, и особый шик сидельца – чтоб щетина на физиономии и ежик на макушке получились одинаковой длины. А этому покойнику перед тем, как запихнуть в сугроб, кто-то словно эпиляцию сделал.

Энга попробовала сбросить данные о находке через чип, но не вышло. Наверно, возможности чипа, ограниченные в условиях зоны, не предусматривали передачи информации вроде «безволосый труп в сугробе».

Значит, отчитается с домашнего терминала – у того функций больше. Она шагнула вперед, намереваясь обойти голову, как вдруг молочно-белые веки «трупа» дрогнули, и его глаза открылись. Зрачки были, безусловно, живыми. А учитывая происходящее – бесконечно жуткими.

Девушка попятилась.

Оживший покойник разлепил мертвенно-белые губы, из его рта вылетел пар.

– По-мо-ги-и-и…

В голове Энги молнией промелькнули воспоминания о кровожадных мертвецах из сериалов. Сдерживая страх, она сказала себе: коль изо рта идет пар, значит – человек теплый, живой.

А живой может быть опасен!

Лысый пошевелился и высвободил одну руку. Понимая, что, скорее всего, будет проклинать себя за приступ великодушия, Энга ухватила незнакомца за плечи и выдернула из сугроба. Помогла встать на ноги. Найденыш покачнулся, но сохранил равновесие.

Он был полностью безволосым, не кучерявился даже низ живота над безвольно висящим предметом мужской гордости.

– Замерзнешь! – спохватилась Энга. – Быстро ко мне! Тут недалеко.

– Да… Очень холодно, – пробормотал странный тип.

Говорил он на обычном рутенском языке, но со странным акцентом. То ли из-за Серединных гор, то ли с запада континента. Она не стала выяснять.

– Беги вперед!

Мужчина повиновался. Бежал неуклюже, оскальзываясь босыми ступнями на снегу. Похоже, не вполне владел телом или сильно замерз. «А сложен неплохо», – промелькнула непрошеная и чуть похотливая мысль в голове девушки. Энга бежала следом, поглядывая на мелькающие на расстоянии двух шагов мускулистые ягодицы. Едва удержалась, чтоб не шлепнуть по ним ладошкой. Жест хулиганский, разумеется, но человек ей жизнью обязан. Иначе окоченел бы насмерть в сугробе.

Но почему «подснежник» сам не запросил помощь? Даже самый урезанный набор функций чипа содержит аварийный сигнал бедствия. Что же этот тип натворил, если не вызвал Глобу, находясь в смертельной опасности?

Энга распахнула перед странным мужиком дверь, пропихнула его внутрь двухместного барака и быстро шмыгнула следом, чтобы не выпускать тепло. Тила уже была дома, расчесывала волосы перед зеркалом. При виде парочки фыркнула:

– Ого! У нас на зоне парни в дефиците. А ты нашла готового и уже раздетого. Потешимся втроем?

– Заткнись! – с полуоборота завелась Энга. – У тебя одни потрахушки на уме. Мужчина замерзал! Лежал в снегу!

– М-да, одет не по погоде, – хмыкнула Тила. – Загорать рановато.

Не теряя времени на пустую болтовню с соседкой, Энга сбросила шубу, затолкнула найденыша в душевую кабинку и пустила горячую воду. Ничего, что слишком – зато согреется. Оставшись у прозрачной шторки, увидела, что он, тыкая наугад в панель управления, подобрал комфортную температуру.

– Пожалуй, и я душ приму… – промурлыкала Тила, распуская шнурки на длинной рубашке до пят, под которую обычно ничего не надевала, когда готовились к свиданию с мужчиной.

Но Энга, словно одичавшая, преградила вход в душевую, разве что клыки не показала.

– Не трогай парня! Он – мой!

– Имей совесть! – возмутилась соседка. – От тебя не убудет. Какие еще за полярным кругом развлечения?

– Отстань! – пробурчала Энга и вздохнула: – Тебе бы только тешить похоть. Что-нибудь слышала про чувства: нежность, ласку, душевную близость? Даже просто посидеть вдвоем, обвившись руками, – уже радость.

– Ты еще скажи «любофффь», – Тила засмеялась в голос. – Умора! Вытащила из сугроба совершенно незнакомого парня. Влюбилась, глядя на его голый зад? Насмотрелась романтических видосов! Неужели жизнь здесь ничему не научила?

– Отвали…

Энге захотелось врезать разок подружке-потаскушке. Но сдержалась. Им еще больше полугода делить барак на двоих – срок у обеих истекает осенью. Глупо драться и вообще ссориться.

Кроме абсолютной несдержанности на передок, Тила – девка неплохая. Ее сгубила… любовь к шоколадным сладостям! Работая контролером на упаковочной линии, обнаружила закуток, который не просматривался камерами, соединенными с Глобой, и крала по одной конфетке в смену. Но недостача даже такой малости в готовой упаковке где-то вызвала реакцию. Всемирный разум прислал дрон, тот незаметно обследовал процесс – от обертки отдельных конфет до сбора их в подарочную коробку, собрал улики и передал судье, экстраполировав, что девушка забирала по конфете все два года работы на контроле. Вышла заметная сумма – тянущая не на штраф, а на вполне реальное ограничение свободы. Судья, рассматривающий десятки подобных правонарушений в день, не удостоил Тилу расспросами и утвердил рекомендованный Глобальным разумом приговор – полтора года легкого режима с частичным отключением чипа.

Обидно то, что сама сладкоежка получала нормальный оклад и вполне могла позволить себе покупать конфеты едва ли не ежедневно. «Хотела обмануть систему, но система оказалась хитрее», – призналась Тила.

Она отстала от Энги и не вмешивалась, когда та обернула лысого широким банным полотенцем, сверху – покрывалом как накидкой и повела в кухоньку, закрыв плотно дверь.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомца, усадив его на стул.

– Макс. Полное имя – Максим, – проговорил парень. – Отчество – Юрьевич.

– Никого не знаю с таким именем… – удивилась девушка. – Не важно. Я – Энга, моя соседка – Тила. Есть хочешь? Я как на смене пообедала, больше ничего не ела.

– Хочу…

«Какой „многословный“! Словно легендарный древний оратор Цевроний», – подумала Энга и быстро кинула полуфабрикаты в электронную печь. Питались здесь блюдами из оленины, в средней полосе жуть какими дорогими, но в Заполярье ливер и обрезь мяса оленей шли в пищу даже осужденным, что было дешевле, чем доставлять продукты с Большой Земли. Конечно, кое-что возили – крупы, жиры, зелень, специи. Мясом и рыбой городок снабжал себя сам. По весне к берегу подойдет невероятное количество рыбы, часть ее отловят и заморозят на весь год. На Кетском полуострове сметана, мороженое, обыкновенные фрукты считаются деликатесом, зато филе красной рыбы, стоящее 135 голдеров за порцию в ресторане столицы, доступно, как снег зимой.

– Что будешь есть? Мясо, рыба?

– Как в самолете: курица или рыба?

Он первый раз произнес длинную фразу, и в ней обнаружилось сразу два непонятных слова.

– Слушай, Макс, – фыркнула Энга. – Ты в голове ничего не отморозил? Я не знаю таких слов: «самолет», «курица». И говоришь странно, будто издалека приехал.

– Я из Петрозаводска. Куда я попал?

– Петро… чего?

– Город такой. Карелия. Север России. Разве это не Россия?

– Наверно, твоя Россия – какая-то деревенька, – Энга хмыкнула. – Не слыхала о такой. Мы в Рутении, самой большой по площади стране на свете. Северо-западная оконечность, Кетский полуостров. Городок Тремиха для осужденных. Вспоминай! Тебя за что посадили?

– Меня никто и ни за что не сажал.

– Святой Болтуарий! Каждый второй заключенный клянется: посадили ни за что. Или за дело, но дали несправедливо много. Но чтоб не сажали… Включи чип и спроси приговор. Это не отключают даже опасным, чтобы помнили, за что сидят. Ну? Сколько лет впаяли?

– Девушка… – Макс вздохнул. – Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «чип», я совершенно голый, без карманов, на мне только ваши полотенце и покрывало. И нет никакого чипа.

– Тила не слышит.

– Что?

– Почему ты говоришь «вы»? «Вы имеете», «ваше полотенце». Тила в комнате, я одна на кухне. Или тебе кто-то мерещится? А по поводу чипа – неужели забыл? Пощупай затылок, шрам у всех остается.

Он молча повернул лысую голову, и Энга с легким ужасом увидела: кожа там девственно-целая. Охнула от неожиданности: такого просто не может быть! Ему не вживляли чип?! Но как же он жил все эти годы?

Чисто машинально протянула ему контейнер с разогретой рыбой. Есть, наверно, можно научиться и без вживленного в голову чипа.


Девушка, представившаяся Энгой, была странной. Встретилась бы зимой в Петрозаводске – наверняка привлекла бы взгляд Макса. Симпатичная, ладная, но в целом не особо выделяющаяся. В зимней шубке мехом внутрь и в чунях, меховая шапка на голове. Сняла верхнюю одежду и осталась в теплой рубахе, заправленной в штаны. Светловолосая, с недлинной причёской, курносая, синеглазая, примерно его возраста – двадцать с небольшим на вид, аккуратного росточка. А как открыла рот да начала трепаться со второй обитательницей их домика, Макс почувствовал, что словно за границу попал. Язык вроде русский, но ударения совсем непривычные и произношение другое, более звонкое.

Пока парень уминал разогретую ею рыбу, Энга молчала, снова приняв вид обычной россиянки славянского происхождения.

Что интересно, так это не «деревня» Россия, а Рутения. Слово знакомое. О, вспомнил: немцы, когда оккупировали Беларусь, называли ее «Округ Белорутения». Рутения – Россия? Кетский полуостров – Кольский? Вот бы карту посмотреть…

Но особенно впечатлило про чип и острое сочувствие, что у Макса его не оказалось. Словно здесь, на Кольском (Кетском) полуострове сбылись опасения сторонников одной из самых жутких теорий заговора: людей чипируют и управляют ими как марионетками. Ставят эксперимент, не выпуская за пределы этого городка, влияют ментально…

Это все объясняло, кроме одного: как он оказался в сугробе.

Последнее, что Макс запомнил – резкая расфокусировка магнитной ловушки, удерживавшей плазму, грохот, нестерпимый жар… Чернота, холод, затем свет, снег и снова холод. Инстинктивно он бежал, чтобы согреться, пока не выбился из сил. Угодил в сугроб и выбраться уже не смог. Вьюгой замело по плечи. Замерзал, пока Энга едва не споткнулась о его голову… Под горячими струями воды Макс согрелся и сейчас чувствовал себя неплохо. И на кухоньке было удивительно уютно, особенно по сравнению с сугробом. Какие-то четыре-пять квадратов, как в квартирах-хрущевках, маленький холодильник, плитка, раковина с краном, шкафчик для посуды и продуктов. Стола едва хватает на двоих.

Он вдруг подумал: тепло, создающее моральный комфорт, исходит от сидящей напротив полярницы, понятия не имеющей, что такое Россия. Да любой олень в тундре знает это слово! Он закончил есть и придвинул ей пустой контейнер.

– Спасибо. Вкусно. Чем могу отблагодарить?

В ее сине-голубых глазах мелькнула смешинка.

– А что у тебя есть? Если бы вытащила тебя из сугроба Тила, то предложила бы рассчитаться натурой. А я так быстро не люблю.

– Прочитать тебе стишок, как ребенок Деду Морозу?

Веселье в ее глазах угасло.

– Опять непонятно. Мороз, он – чей дед?

– Мифологический персонаж, – пояснил Макс. М-да… – Энга! Мы, похоже, выросли в очень разной среде. Понятия не имею, кто такой Святой Болтуарий и зачем людям вживляют чипы. Как и ты – про самолет, курицу и Деда Мороза.

– А что ты знаешь?

– Что едва не погиб, потом вдобавок едва не замерз. Но сейчас отогрет и накормлен. Передо мной чудная девушка.

– Кто?

– Ты.

– Но я же здесь одна… Ох, понятно: ты говорил о «чудной девушке», имея в виду меня?

Вот они, нюансы общения, подумал Макс. Слова вроде простые, русские. А привычки и манеры иные. Очень просто задеть или обидеть, совсем того не желая.

Кстати, девушка-то – осужденная, похоже, отбывает что-то вроде «химии»: не под стражей, только вынуждена жить на Севере, ходить на смену и жаловаться окружающим, что стала жертвой несправедливости. Она – зэ-ка. Или забайкальский комсомолец, как шутили про осужденных, работавших на БАМе, ударной комсомольско-молодежной стройке, в значительной мере завершенной благодаря уголовникам. Вряд ли убийца, но…

– Конечно, имел в виду тебя. Только не понимаю, как такую милую могли отправить в Тремиху? Отбывать наказание? За что?

– Тилу – за мелкое воровство и попытку обмануть Глобу. Меня – по глупости и невнимательности.

– Расскажи!

Она собрала контейнеры непривычной формы из полимера, наверняка – небьющегося, и составила их в раковину.

– Потому что – романтическая дура. С детства помню, Глоба всегда по запросу «любовь» давал ролики, где парень с девушкой, парень с парнем или девушка с девушкой встречались только ради удовольствия…

– Стоп-стоп! – прервал Макс. – Про парня с парнем давай не надо. Я не ханжа, но пидарасов не люблю. Твоя соседка мне как-то понятнее уже из-за того, что предпочитает мужчин. А ты кого?

– Тоже парней. И пыталась найти ролики, где не просто шух-шух. Чтобы были чувства. Любовь – это чувства, не только шух-шух.

«Шух-шух – это синоним шпили-вили», – прикинул Макс.

– Бывает же неразделенная любовь! – поддакнул девушке. – Когда один любит, а другая – нет. Она обходится без шух-шух.

– В самом деле? – Энга удивилась. – Не слыхала. Наверно, так только в вашей деревне под названием Россия.

– Мы уклонились, – Макс мысленно вздохнул. – И как любовь привела тебя в Тремиху?

– Ну, ты же знаешь… Ах, не знаешь, ведь чипа нету. Обращаешься к Глобе, он транслирует тебе в чип видео. Идешь в реальном мире и одновременно видишь ролик. Лучше, конечно, дома, но многие смотрят и на улице. Я несколько раз увлекалась и переходила улицу перед э-карами на оранжевый свет, еще выбросила мусор не в тот сборник. Думала – мелочи, ну, заплачу штраф, а Глоба суммировал все за год и отправил судье. Хлоп – и у меня реальный срок на Крайнем Севере.

«Э-кар – похоже на электрокар. То есть электромобиль – BYD или Тесла местного образца. Отличия есть, но язык невероятно похож на русский», – продолжал удивляться Макс. Даже в России у изолированных сообществ моментально возникают особенности говора, появляются местные жаргонные словечки. Сходство местной речи с русской так же необъяснимо в пределах привычных представлений, как и его перенос из здания «Гелия» в сугроб.

Продолжить им не дали.

– Я тоже перекушу, – сообщила Тила, бесцеремонно ввалившаяся на кухню. – Вы – поели?

Она была широкобедрая, полногрудая, приземистая и щекастая. Словом – на любителя. От появления третьего человека крохотная кухонька стала напоминать банку с сардинами.

– Да, – сказала Энга. – А мы – к терминалу. Надо Глобе сообщить, что человек найден, и у него нет чипа.

– Вырезал? Даешь копоти! – восхитилась Тила.

– Нет, никогда и не было, – признался Макс.

– Что значит – не было? Ты же из Рутении? Говоришь по-нашему, только странно. Точно не с островов в Великом океане. Там, говорят, бывают дикари… А за что тебя на зону?

– Я – вообще не осужденный, – Макс пожал плечами. – Понятия не имею, как сюда попал. Был в сугробе – Энга вытащила. Это все, что помню. Энга говорит, что без чипа нет связи с Глобой. Что за Глоба? Что за чип?

Тила задумчиво засопела. Даже сняла руку с холодильника. Соображала.

– Лысый и без чипа… Болтуарий знает кто он. Энга! Не надо про него Глобе. Этот мужик – внесистемный. А тому, кто против системы, мы поможем. Она нас несправедливо наказала. Почему мы должны помогать ей?

«Вы сами части этой непонятной системы, только не самые покорные», – подумал Макс, но вслух этого говорить не стал.

Пока Тила ужинала, Энга показала Максу терминал. Попросту – монитор в стене, без мыши и клавиатуры. Девушка управляла терминалом мысленно. Очевидно – через тот же чип. Стала по одному выводить на экран изображения. Без звука – он слышался только у нее в голове.

Это, бесспорно, была Земля, но с чуть измененными очертаниями континентов. Кольский полуостров, на восточной оконечности которого мелькала оранжевая точка их местонахождения, был раза в полтора больше вытянут по широте. Антарктида отсутствовала, вместо нее раскинулся Южный Ледяной океан, к Тремихе примыкал, соответственно, Северный.

Картинки мелькали как в ускоренном кино, порой неотличимые от земных видов, иногда вызывавшие удивление. Правда, долго заниматься им не пришлось – насытившаяся Тила вернулась и заявила права на свою комнату.

В комнате Энги Макс опустился на кровать, почувствовав предательскую слабость. Выходит, это не просто уголок Земли или конкретно России, где какой-то варвар чипировал людей и оторвал их от реальности, а действительно другой мир! Чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок, сосредоточился на фотографиях, заполнивших стену, противоположную от окна. Тем более что кровать, шкаф и эта фотогалерея составляли все убранство спаленки.

– Когда получила срок, в моем чипе обрезали почти все функции, – объяснила Энга. – В том числе доступ к туче. То есть моему личному хранилищу в Глобе. Перед отключением распечатала скрины на бумаге. Хоть так имею доступ к воспоминаниям. Мама. Дом, где прошло детство, на юге Серединных гор.

То есть на юге Урала, перевел для себя Макс.

– Расскажи о себе. Не обязательно – где родилась, где жила. А что чувствовала, о чем думала. О чем мечтала?

Упс… Похоже, выстрел мимо цели, и фугас разорвался в детской песочнице – там, куда ему не положено залетать. Энга буквально затряслась:

– Ты что?! Это – личное!

– Прости. Я не знаю границ вашего личного пространства. Если нарушил или в будущем их нарушу – извини и поправь.

– Ладно, но…

– Ты – совсем не такая, как девушки в моем обществе, – он думал было рассказать о фотошопных красотках «в активном поиске» с сайтов знакомств России, но раздумал: пришлось бы слишком долго описывать оставленный мир. – А также, судя по Тиле и ее реакции, нетипичная и для Рутении. Если у вас мужчины интересуются девушками только для шух-шух…

– А ты разве этого не желаешь? К мальчикам ведь не тянешься…

– Конечно – занялся бы с девушкой и с удовольствием, – поспешил Макс. – Ты – очень привлекательная на мой вкус, а еще добрая. Вытащила из снега, согрела, накормила, но, прости, мне для близости нужно глубже понять, что за человек со мной.

– Ага… – синеглазая села рядом на койку. – То есть уже разрабатываешь план: узнать меня ближе и заняться шух-шух?

Макс вздохнул. То спросить о личном невозможно, то без обиняков, открытым текстом – будем ли трахаться… Ему, наверно, много времени здесь придется прожить, чтобы узнать, какие особенности человеческих отношений считаются интимно-неприкосновенными, а что просто – как выпить стакан воды.

– Я не привык – вот так прямолинейно. Вдруг тебе не понравлюсь? Мы совсем разные. Из разных миров. Или найдутся парни лучше, покрепче.

– Лучше? – она рассмеялась. – Ты вне конкуренции. В нашем секторе Тремихи мужчин почти нет. Надзиратели – инвалиды, а вольняшки – обычные женщины. Иначе какое же это наказание? Получится курорт, праздник тела. Если кого из опасных освобождают на несколько часов – в поощрение, то им пилюлю перед выходом дают. После чего смотреть на женщин можешь, но и только.

– То есть, если появляется возможность, шух-шух прост и доступен?

– Но там, где не до церемоний, и любое развлечение в радость. Учти, я не готова, чтоб сразу. На воле мы об этом мало думаем. У каждого имеется работа, обычно связанная с Глобой, или развлечения, им же предлагаемые.

– Ты не ходила на свидания?

– Ходила, как же. Все ходят. Встретимся с парнем, прижмемся, – она безо всякого стеснения придвинулась вплотную, прикоснувшись бедром и плечом. – И сидим. Он мне: «Ты последний сюжет про Саропанга видела? Я тоже не успел!» Закрываем глаза и смотрим одновременно. Потом расходимся, чаще без шух-шух.

Энга положила Максу голову на плечо. Наверно, это и есть свидание по-местному. Только без просмотра роликов, их заменили фото на стене.

– Ты ждала любви? Сама же сказала Тиле, когда я вытирался после душа: любовь – это не только шух-шух.

– Я не знаю, что такое любовь! И ты, лысенький, похоже, не знаешь. Ты вообще какой-то странный. Или у вас в деревне все такие? Спешить не будем. Тила права, не стоит выдавать тебя Глобе. Поживешь у нас несколько дней. А там, глядишь, и что-нибудь придумаем.

– Объедать вас буду, – Макс нахмурился.

– Не переживай. Мы с Тилой работаем на разделке туш и снятии шкур. Процесс плохо поддается автоматизации, оленьи туши разные. И заключенных надо чем-то занять. Поэтому ручной труд. Зато платят семь сотен в месяц, а тратить их некуда. Как-нибудь прокормим.

– Копить деньги ко дню освобождения – не думала?

– На свободе вернусь к нормальной работе и не пропаду, – отмахнулась Энга.

– Хорошо, спасибо. Расскажи подробнее, как у вас. Я не понимаю, как попал в ваш мир, но, похоже, что застрял здесь надолго. Повезло, что ты меня нашла. Я могу тебя обнять?

– Что?

– Ну, вот так? – он обхватил ее за талию и привлек к себе слегка сильнее, ожидая, что нарвется на отказ. Несмотря на кажущуюся раскрепощенность отношений в этом мире, вдруг нарушит местное табу, за которое Святой Болтуарий и надает руками Энги оплеух.

– Это называется – обвить, – засмеялась Энга. – Обвивай, если тебе нравится!

Как у них называются поцелуи, Макс выяснять не стал, «обвития» пока хватало. Начал расспрашивать о фотографиях, но недолго – Тила бесцеремонно ввалилась в спальню Энги, прервав уединение.

– Макс! Отвивайся от соседки. Нам завтра рано вставать, это ты можешь валяться до одури. И смотри, терминал Глобы не включай. По твоим запросам он поймет, что орудует не местный.

– Тила! – Энга отстранилась. – Очнись. Как он подключится к терминалу без чипа?

Спать, так спать. Макс не возражал – чувствовал себя уставшим. Только как? Койка у Энги узкая, поместиться здесь вдвоем можно только в виде бутерброда – один снизу, а другой сверху. Вариант нашли. Энга устроила Максу лежбище в кухне, набросав на пол одежды. Заблокировала тем самым холодильник и огорчила сожительницу по бараку: ночью не пожрать.

Макс улегся и накрылся шубкой Энги. Синеглазая присела и погладила его по черепу.

– Ты родился лысым? Без волос, ресниц, бровей?

– Почему? – ответил Макс. – Был довольно волосатым. Усы и бороду отпускал, особенно зимой. Так теплее. Надеюсь – отрастет.

– Хорошо бы…

Она ушла, из-за двери донесся шорох воды в душевой.

Макс заложил руки за голову. Ноги уходили под стол, голова почти уперлась в кухонный шкафчик. Не «Хилтон», кто бы спорил. Размышлял. Странный случай занес его в какой-то нереальный мир, похоже, управляемый глобальным искусственным интеллектом. Здесь у него нет имущества, работы и какого-то дохода, даже элементарной легализации. Хуже, чем таджикскому гастарбайтеру в Москве без документов. Волос – и тех нет!

Еще о нем заботится странная девушка Энга. Сутки назад он даже представить себе не мог роман с уголовницей, пусть осужденной за не самые тяжкие правонарушения. С ее подачи сам встал на путь нелегальной жизни. Но ему вовсе не хочется получить их блядский чип, оказавшись под контролем блядской Глобы.

И пока неясно, как тут дальше жить. Это в Заполярье все упрощено до минимума. На «Большой Земле», как девушки называют территорию остальной Рутении, даже лифт не вызовешь без микросхемки в голове. Возможно, где-нибудь за океаном выжили секты типа американских эмишей, отрицающие достижения цивилизации. Но есть ли они здесь и как до них добраться? Не по океану же вплавь!

И еще ему нельзя долго таиться у двух женщин. Даже не потому, что не приучен быть альфонсом. Ведь укрывая чужака и не сообщая о нем властям через Глобу, то есть глобальную сеть с элементами искусственного интеллекта, обе нарушают закон и рискуют получить в плечи дополнительное наказание. Возможно – увеличение срока или более тяжкий режим. Зачем их подставлять?

Не имея сиюминутного ответа на вопросы, Макс закрыл глаза. И вот тут внезапно накатила грусть-тоска. Никогда он больше не увидит мать и старшего брата. Мать растила их фактически одна – отец рано спился и был изгнан из семьи. Макс навсегда запомнил исковерканную алкоголем рожу пьяного папаши и его грязные слова в адрес обожаемой им мамы. Он даже пытался драться с гадом. Когда мать прогнала мужа, Макс решил, что никогда таким не будет. Он не пил, учился на «десятки». Отслужил положенный год в бригаде ВДВ, где опять-таки не потерялся и домой вернулся сержантом, со знаками солдатской доблести на кителе. Поступил в престижный вуз и с отличием его окончил. Жизнь его не баловала раньше и теперь подкинула такую гадость!

«Успокоился, сержант! – собрался Макс. – Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто, кроме нас!» Он погрузился в дрему.


Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы: «Сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.

Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…

Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь – наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.

«Не отдам! – решила Энга. – Это я его нашла!» И уснула…

## Глава 2

Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима – перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.

Уходили затемно. Энга предупредила:

– Свет ни в коем случае не включай – привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене, выглядит подозрительно. Даже в туалет входи наощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.

– Понял, – кивнул Максим. – Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.

– Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! – хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.

Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?

Замотавшись в одеяло – никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось – Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически так же черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны – или ей не время, или здесь она другая…

Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.

Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит – любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.

Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму – босые ноги заледенели. Наощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.

Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня – обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка – так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть – обвил ее рукой.

Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул – на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.

Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику: вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.

Скоро его одолели тоска, скука, неопределенность. Он не просто на зоне – в одиночной камере, и спасибо, что не в карцере. Совершенно непонятны здешние нравы. Энга вчера вела себя очень приветливо, а ее соседка не скрывала похотливые взгляды, но, в принципе, это не страшно. Вот только что им мешает обсудить наедине: стоит ли им дальше держать Макса, не крупноват ли он для домашнего питомца-зверушки. Посовещавшись, пойдут к «куму», или как у них тут именуется соответствующий тюремный чин, да расскажут про неожиданную находку в сугробе. Снимут с себя риск наказания, а быть может и заработают какие-то коврижки, например, условно-досрочное освобождение за честность и бдительность. Вполне вероятно, что местная мораль считает такой путь единственно верным, и девицы его сдадут не из подлости, а потому что так принято.

Единственная надежда на то, что обе считают себя жертвами системы, получившими с подачи Глобы несоразмерно строгое наказание. Но одно дело критиковать порядки и даже кричать the fucking system, как некоторые земные активисты, и совсем другое – активно бороться с ней, рискуя. Даже столь карманная попытка ее обхода в виде кражи конфет отправила Тилу в Заполярье, что, по меркам покинутого мира, вовсе жесть. За более серьезную кражу отрубают руку? Надо узнать… И вообще, как нарушать закон, если жизнь на этой планете контролируется столь плотно?

За такими размышлениями Макс и коротал время, прерываясь только на обед. Подкрались сумерки, но еще не стемнело. Вдруг пискнуло в цифровом замке входной двери. Он радостно подскочил, намереваясь бежать навстречу, но услышал незнакомые голоса:

– Дом 133, заключенные Тила Бунгельд и Энга Крац. Без замечаний.

Говорила женщина. Похоже, она сильно курит или простужена. Вторая, более звонкая и, наверно, более молодая, заявила:

– Я сама зайду-проверю, госпожа инспектор.

Макс голышом выбрался из-под одеяла и ввинтился под койку, где стоял чемодан, занимая его место… Едва успел замереть, как в комнате зажегся свет.

– А вот и замечание, госпожа инспектор. Койка осужденной Крац не убрана. Беспорядок!

Вторая, шагавшая тяжелее, тоже вошла, они вдвоем ходили по домику, открывали шкафы. Больше ничего не обнаружили.

– Я ей устно выпишу выговор. Не из-за чего формуляр пачкать, – решила хриплая и потопала к выходу. – Давай в 134-й, и заканчиваем.

М-да, тюрьма есть тюрьма – вот и шмон подплыл. Странно, что девочки не предупредили его заранее.

– Ты сумел спрятаться под кроватью? Там же места мало! – ахнула Энга, она же осужденная Крац, вернувшись со смены и услышав рассказ о проверке. – Вот же сучки… Шесть дней назад ходили, а обычно проверяют не чаще чем раз в месяц… Испугался?

– Конечно! Вдруг у них оружие, и они начали бы меня убивать, приняв за беглого?

– Не бойся! – Энга хмыкнула. – Не убили бы. Тут мужчины в дефиците, я тебе говорила. Мы рисковали больше.

– Ты одна? А где Тила?

– Пошла в гости. Нам разрешается, но только до полуночи.

Девушка скинула верхнюю одежду и развернула сверток. От него пахло кровью.

– Что это?

– Стащила комбинезон из постирочной, взяла самый большой размер. Там нет камер. Но он, к сожалению, грязный. Отстираем, у нас есть машинка. А то, как ни запахиваешься в одеяло, нет-нет да покажешь своего дружка.

Она хихикнула.

– Извини, – смутился Макс.

Еще барышня принесла клочки выделанных оленьих шкур, отбракованных приемкой. Пойдут на сооружение домашних тапочек.

– Вот и займемся, как поужинаем, – сообщила Энга.

– А обвить тебя как вчера? – подкатился Макс.

– Времени хватит, – беззаботно отмахнулась Энга. – Нам с Тилой здесь до осени сидеть.

– Ну, а дальше что? Вы уедете, передав меня другим девушкам как переходящее Красное знамя?

Вряд ли Энга знала про Красное знамя передовиков социалистического труда, но в ответ лишь пожала плечами. Похоже, что размеренная и однообразная жизнь в заключении привила ей привычку не задумываться о будущем.

– Как с тобой поступить, решим, – сообщила. – Мы сейчас с Тилой сильно рискуем, укрывая тебя. Зато – приключение. В Тремихе мало интересного, мы отрезаны от внешнего мира. Считай, что ты нас развлекаешь.

В отсутствие Тилы обходилось без намеков, что лучшее развлечение без видеороликов Глобы – это шух-шух.

Про отрезанность Энга преувеличила. Через терминал оставался доступ к новостям, документальным роликам, историческим, образовательным программам. Мировая сеть отключила лишь увеселительный контент. И это било по привыкшим к нему, как по голове кувалдой.

– Я не чип-гик! – уверяла Энга, когда они покончили с ужином, стиркой и строительством тапок. – Никогда не считала себя зависимой, понимала, где реальность, а где мир видео. Но без любимых коротких роликов, без видосов, что скидывают друзья и приятельницы, без сериалов… Как тебе объяснить? Представь, что остался без зрения и слуха! Это мучительно! Особенно вначале.

– А с друзьями, родителями ты можешь общаться через терминал? – спросил Макс.

– Конечно. Но они сразу шлют мне картинки, видео, а я не могу их посмотреть. Только лишившись их, понимаешь, какая часть жизни пропала…

У Макса забрезжила идея.

– Слушай! Когда видео транслируется в чип, тебе не нужен экран терминала, ты смотришь его… как бы внутри себя?

– Не просто смотрю. Я как будто внутри. Слышу звуки, чувствую запахи, в лицо дует ветер. Могу присесть за стол к участникам сцены, что-то попробовать с их стола. А если гонки на э-карах, а у меня – свой собственный, я могу управлять, обгонять, врезаться… Не по-настоящему, конечно, но все как в жизни. Здесь же остался только плоский экран с плоским изображением и очень тусклым репертуаром.

– А ты можешь скинуть маме или подружке на Большой Земле увиденное твоими глазами?

– Только маме. Подружкам… О чем мне с ними говорить, если я отрезана от всего их интересующего?

– А мама? Она может, например, осмотреть свое жилье и сделать, чтоб у тебя на чипе, ладно – на этом терминале, появилась та же картинка? Иными словами, ты можешь через Глобу видеть мамиными глазами?

– Прямая связь… – Энга на миг задумалась. – Для прямой с мамой не нужно терминала. Терминал – это когда обращаюсь к хранилищам Глобы, мы их называем «тучами», или к самому Глобе с сообщением или просьбой.

Облачные хранилища… Как все похоже, подвел черту Макс и перешел к главному этапу.

– Дорогая! Предлагаю тебе сделать простую вещь. Свяжись с мамой, и пусть твоя мама, не разрывая коннект, посмотрит серию твоего любимого сериала.

– Глоба блокирует развлекательное…

Но Макса трудно было стащить с любимого конька.

– Когда вы сбрасываете друг другу видосы, то, скорее всего, не сам контент, а только ссылку, где этот видос хранится в туче. Ты получаешь из тучи файл… Не знаешь такого слова? Если просто, то некий объем информации, содержащий этот ролик. Искусственный интеллект, надо понимать, зарезал возможность такого обращения. С мамой ты получаешь потоковую информацию, а не единый кусок. Что воспринимает она – почувствуешь и ты. По крайней мере, я надеюсь.

– Откуда ты это знаешь? – поразилась Энга. – Ведь всего сутки в нашем мире, даже чипа нет!

– А давай попробуем, – не отстал Максим. – Может, все мои потуги – сплошная ерунда. Будешь смеяться над попыткой обмануть Глобу.

Она закрыла глаза. Повинуясь порыву, Макс подхватил девушку на руки, сел на стул, посадил себе на колени. Она обвила его рукой.

– Так – хорошо. Но не мешай. Я с мамой.

Энга замерла, потом глубоко задышала.

Она напоминала наркоманку, упивающуюся галлюциногенными видениями. Вздрагивала, порой тихо взвизгивала, сжимала и распускала кулачки, выгибала тело, стучала пятками по полу. Макс не удивился бы, узнав, что при просмотре видео, особенно эротического, она испытывает оргазм.

«Вот один из сильнейших рычагов, которым искусственный интеллект управляет человечеством. Лишение наслаждения – сильнейший кнут. Хуже ссылки за полярный круг», – пришел к выводу Макс.

Наконец, развлечение закончилось, Энга открыла глаза и пожаловалась:

– Мама не захотела смотреть следующую серию.

– Но мой совет сработал, мы обманули систему, – улыбнулся Макс. – Ты, ничего не нарушая, получаешь благо, от которого тебя отлучили ссылкой на Север… Понимаю, многие из вас плюнули бы на холод и обязанность кромсать оленьи туши, если им сохранить возможность смотреть видео.

– Макс! – она не расцепила руки, продолжая обвивать за шею. Приблизилась настолько близко, что он ощутил ее дыхание на своем лице. Правой рукой держал ее за талию, левую положил на бедро. К сожалению – укрытое плотными брюками, а не голенькое или в тонких прозрачных колготах.

– Да, милая?

– Ты – гений! Ты умеешь обойти Глобу. И сделал мне такой подарок!

Поцелуи в этом мире, оказывается, мало отличались от того, где он жил. Разве что не практиковался контакт язычками. Макс не настаивал. Вообще, смелые ласки с самым разным использованием женских губ он не познал и, тем более, не поторопился бы предлагать их, обладая более чем скромным опытом и самыми смутными представлениями о местных обычаях, касающихся эротических игр.

Поцелуи, к удовольствию парня, получили продолжение, именующееся здесь «шух-шух». Когда все произошло и закончилось, Энга вдруг забеспокоилась, чтоб о случившемся не узнала соседка, не потребовала поделиться «по-сестрински». К приходу Тилы они сидели за терминалом и смотрели обучающий фильм по истории, Энга повторяла вслух воспринятые ею слова диктора. Не обладая чипом, Макс его не слышал.

– Умно! – похвалила Энгу черноволосая сиделица. – Тебе зачтется, что встала на путь перевоспитания и исправления, умные патриотические фильмы смотришь.

Она подошла к Максу и довольно-таки хозяйским жестом провела пальцами ему по темени и щекам.

– Гм, а ты уже не лысый! На голове и вот, на щеках, проклюнулась щетинка. Энга! Обрабатывай парня, пока не увели и он не стал похожим на опасного с зоны.

Перед сном Энга призналась Тиле, что днем приходила проверка, чем сильно всполошила ее – могли спалиться.

На ночь Макс вновь отправился подпирать холодильник. Он предпочел бы спать в комнате Энги, хотя бы рядом с ее койкой, но та вдруг засмущалась и отправила его на кухню. Лучше бы созналась соседке про шух-шух.

Беременности девушки не боялись: здесь медицина блокировала генерацию яйцеклеток, поэтому месячные их тоже не тревожили. Если женщина намеревалась рожать, репродуктивную функцию восстанавливали, причем с гарантией зачатия с первой попытки. Здесь индустрия обеспечения материнства и детства работала шикарно, насколько Макс узнал из видео. Получалось: детки, чем вас больше – тем лучше. Но на практике – ничего подобного. Средняя рождаемость на планете составляла 1,4 ребенка на женщину, по Рутении показатель ушел еще ниже – 1,1. Уже несколько поколений, убаюканных Глобой, предпочитают развлекаться и жить в свое удовольствие, а не заводить детей. Человечество, на пике достигшее десяти миллиардов, неуклонно сокращается. Глоба успокаивает: зато блага распределяются среди меньшего числа претендентов!

Одержав первую микроскопическую победу над сетевым монстром, хотелось надеяться – им незамеченную, Макс не особо обольщался. Секс явно понравился Энге, его самого вообще окунул в восторг (еще бы, почти год без близости), но альковные утехи явно не шли ни в какое сравнение с удовольствием, полученным девушкой от погружения в сериал. Да, искусственный интеллект дозирует кайф, подобное доступно лишь дома и не более пары раз в день, если не пользоваться технологией хакинга, только что придуманной. В пути, на улице человек способен скачать только легкие видео, не вполне отключающие от реальности, но и их хватило, чтоб Энга набрала штрафов на билет в Тремиху. И можно дать руку на отсечение, поставь ее перед выбором: верность Максу или возможность получать наслаждение от сериалов, сетевые радости пересилят. А то, что она предпочитала романтические сюжеты, где не просто соитие, а чувства, или, как говорит Тила, «любофффь», то именно от подобных сюжетов тащатся сильнее. И уж если быть совсем откровенным, Энга вышла из виртуального кинозала здорово заведенной. Не факт, что у них получилось бы, начни они с чистого листа.

«Она сказала: я не чип-гик? – подумал Макс. – Ложь. Они все двинуты башкой и зависимы от Глобы».

Хуже всего, если он попадется и тоже получит электронного паразита в затылок. Станет как все. Посмотрит несколько шоу и тоже станет их рабом-наркоманом… Бр-р-р! Аж холод прокатился между лопаток.

Следующее утро мало отличалось от предыдущего, только Энга засунула Макса в рабочий комбинезон. Тот был без номера отряда и фамилии зэка. А зачем они, если есть чип со всеми данными? Комбинезон подошел по росту, только в груди и пятой точке был мешковат: женщина таких статей должна обладать пышными формами.

– Голый ты мне больше нравился, – призналась Тила. – Ладно, мы пошли, сиди тихо!

В этот день Макс не выходил на крыльцо и не прятался под койку. Зато позволил себе час силовой гимнастики, возможной на полу и без снарядов: отжимался, качал пресс, развивал гибкость. Занимался, скинув и скатав верхнюю часть комбинезона, чтоб тот не пропитался потом. Перемены белья нет, и не хочется вонять на две женские кельи грязным мужиком. Сразу помылся после упражнений.

Почитать бы что… Хотя бы в короткие часы дневного света. Но бумажные книги если и остались здесь, то только в музеях.

Вечером узнал, что Энга проболталась напарнице об изобретении Макса. Понятно, что чаще всего они дома обе одновременно, возможность таскать ништяки, минуя тучу, не скроешь от подруги, но с кем поделится Тила? Как водится у женщин, «по большому секрету». И как отреагирует на это начальство колонии? Надо их предостеречь.

Чернявая оказалась сиротой. Открываться друзьям обе отказались, люди на Большой Земле не всегда понимают, каково заключенным Тремихи. Кто-то запросто стуканет Глобе, и тот обрежет возможность.

– Причем, девочки, прикроет передачу потока, потому что анализировать содержание передачи данных во всемирном масштабе очень затратно, какие бы ни были у него вычислительные мощности, – предупредил их Макс. – Сможете отправлять родным и получать только короткие текстовые сообщения. В них точно не зашьешь видеоролик.

Он разглагольствовал на мини-кухоньке, обслуживаемый Энгой, Тила, стоявшая у входа, спросила подругу:

– Ты что-нибудь поняла про «потоки» и «вычислительные мощности»? Я – нет, кроме общего резона держать язык за зубами.

– Да. Макс слишком умный, – фыркнула соседка. – Нам за девушку его не выдать, даже напихав ему в комбинезон фальшивую грудь из полотенец. И щетина торчит – жесткая, как у напильника. Всего за два дня!

Макс решил вмешаться в разговор:

– Дорогие мои! Как вы волосы удаляете? Нагишом вас, к сожалению, не видал, но неужели ходите с мохнатыми подмышками?

Половину ответа он знал: у Энги, кроме светлой копны волос на голове и маленького треугольничка ниже пупка, больше ничто и нигде не росло. Но как? Бритвенного станка он здесь не видел.

– Ты и правда из дикого мира, – хихикнула Тила. – Кремом мажемся. Волосы исчезают, новые вырастают, но не скоро. Процедуру повторяем ежемесячно.

Месяц соответствовал земному, но равнялся строго 30 суткам, это Макс уже выяснил.

– Рад за вас. Может быть, позволите мне намазать физиономию? Хочу быть гладким, как ваши… ну, скажем, ножки.

– Я сама тебя намажу, – пообещала Энга. – Вдруг лишнего натрешь, будешь с проплешинами? Как на тебя такого смотреть – да еще в бабской одежде?

Обе засмеялись. Поужинали, Макс получил обещанную порцию крема, затем Энга снова вызвала маму, используя ее в качестве сервера VPN, а сигнал расшарила и для Тилы. Неизвестно, про что был сериал, но обе просто растеклись на своих койках, как мороженое на солнце, и блаженствовали.

По окончании Энгу потянуло на обнимашки-обвивашки, но без продолжения. Оно, то есть продолжение, но другое, последовало на сон грядущий, и этот сон смахнуло как рукой.

– Макс, милый! Забыла тебе сказать, – сообщила Энга, когда оба успокоились. – Мы с Тилой посоветовались, и я рассказала о тебе начальнице колонии. Она – тетка понятливая. Завтра придет знакомиться.

Макс упал бы, если бы не сидел на койке.

– Зачем вы меня сдали?

– Не сдали, а обратились за помощью. Только не говори ей, как мы обманываем Глобу. Формально не запрещено, но мало ли как истолкует…

Возможность просмотра мыльных опер интересовала Макса сейчас меньше всего. Если у инспекторов есть возможность вламываться в жилье заключенных, то у начальника зоны, «хозяина», как говорят зэки на Земле, она имеется тем более. Значит, «понятливая тетка» заглянет до возвращения напарниц. А то и вообще пришлет группу захвата.

Что делать? Бежать? В результате превратиться в «подснежника»?

Как ему сказали, побеги здесь случались. Дальше всего от зоны удавалось переместиться надевшим на голову металлическую кастрюлю на манер каски – она блокировала чип. Хоть Максу и не нужна каска-кастрюля, такой способ решения проблемы не устроит. Он замерзнет за окраиной Тремихи. Придется покориться…

## Глава 3

Рассказывая, что отключение от развлекательных сервисов Глобы равносильно лишению зрения и слуха, Энга ничуть не преувеличила. Пребывание отчасти в материальном, отчасти – в сетевом мире стало привычкой практически для всех. Гики вообще теряли связь с реальностью – вплоть до гибели от истощения. Некоторые отказывались делать ремонт в жилье, хотя казалось бы – чего проще. Достаточно утром вызвать бригаду с роботами, они отодвинут мебель, укроют вещи от загрязнения, заменят панели стен и потолка, восстановят пол, и к вечеру квартира или домик как новые. Но гики предпочитали иллюзорный интерьер, созданный Глобой, изображение которого накладывается на реальное и перекрывает его. Они видели высокие потолки, фрески, витражи и золоченую лепнину, как во дворце-музее Анекса Литеральда, и им плевать, что на самом деле обшарпанные и наполовину оторванные панели хлопают на сквозняке.

Уехав от родителей и получив образование, Энга начала работать в фискальной инспекции. Профессия была несложной. Наличные деньги вымерли больше сотни лет назад, а безналичные операции прозрачны. Глоба следит, чтоб с каждой заработанной суммы взыскивался налог. Но если кто-то начинал мудрить или специально запутывал хождение денег, чтоб утаить некоторую их часть, то мировой разум безжалостно это отлавливал и представлял инспектору сведения, кто и что нарушил.

Из истории Энга знала, что очень давно, несколько поколений назад, когда рукотворные разумы отдельных стран еще только объединяли в Глобу – Глобальный электронный интеллект – сочли, что принятие решений должно остаться за человеком. Автоматика срабатывает лишь в некоторых, самых аварийных случаях – например, когда наступает опасная ситуация на АЭС, и промедление даже на миг чревато катастрофой, причем эти исполнительные механизмы отделены от сети. В остальных случаях операторы принимают советы, приходящие от Глобы, одобряя их или формулируя причину отказа. Энга понимала, что многие просто ленятся думать и халтурят, бездумно соглашаясь с рекомендациями. Возможно, она сама, не утруждаясь, утверждала слишком высокие штрафы, а засомневалась в системе, лишь попав в Тремиху за незначительные, на ее взгляд, нарушения.

Это было жестоко – отнимать у взрослых людей их любимые игрушки! Практически все, работавшие с ней, считали наказание избыточным. Клялись, что по возвращении на Большую Землю ничего подобного не допустят. Клялась и Энга, но после полугода воздержания от видеоразвлечений ей начали открываться странные нюансы.

Например, в фискальном департаменте ее заставляли приходить на работу утром и безвылазно сидеть в офисе, обедая на том же этаже. Через чип и Глобу Энга могла бы исполнять свои обязанности в любой точке планеты, где есть покрытие сети, то есть всюду, куда добралась хоть какая-то цивилизация. Тем не менее, начальник отдела был непреклонен: правила требуют, чтоб ходили на работу, а не отвлекались – Болтуарий знает на что. Работали коллективом: каждая, приходящая за свой стол, подключалась к общему чату и даже с соседкой, сидящей рядом за прозрачной перегородкой, общалась через сеть.

В Тремихе тоже был общий чат, но атмосфера в цеху разделки туш стояла не такая. Девки переговаривались голосом, шутили, иногда скандалили. Разок Тила подрались, отвешивая противнице оплеухи требухой оленя. Простая жизнь, простые нравы. Неизвестно, что хуже, а что лучше.

Однажды, возвращаясь домой в полярной ночи и по морозу, Энга вдруг остановилась и подумала: как же в Арктике здорово! Было не темно – их поселок волшебными огнями освещало северное сияние. Звезд – мириады! Их здесь гораздо лучше видно, чем в средней полосе Рутении, поэтому куда чаще возникает желание запрокинуть голову и смотреть на них, а не уткнуться в легкий смешной видосик, как на воле, после чего ты доберешься до квартиры, где доступен полноценный – с погружением и ощущениями.

Короткое полярное лето с буйством красок тундры и невероятным изобилием ягод и грибов вообще оставило впечатление волшебного карнавала! Энга не понимала осужденных, видевших в природе Севера исключительно тюремные стены.

А потом начали прорезаться более тонкие чувства и совсем крамольные мысли. Собственно говоря, что-то шевелилось в душе и раньше, когда возраст достиг отметки, позволяющей смотреть любовно-эротические фильмы. Конечно же, отождествляя себя с героиней, Энга переживала с ней те же чувства – страсть, ревность, горе и воодушевление. Наконец, любовный экстаз. Естественно, начинала мечтать, чтобы и в реальной жизни встретить парня, способного вызвать ту же бурю эмоций и впечатлений.

Решилась в довольно позднем возрасте – около 17 лет, чувствуя себя если не влюбленной по уши, то увлеченной. Парень был недурен собой и остроумен, умел очень здорово подбирать и рекомендовать ролики для просмотра. Кладезь талантов!

Встретились у него, обвились, посмотрели по серии – он для мальчиков, она для девочек, еще до окончания почувствовали, как загораются и крепче прижимаются тела, бьются сердца… Оба желали близости до невозможности!

Избранник, такой же девственник, как и она, взгромоздился на Энгу, моментально удовлетворился и разочарованно промычал:

– И это – все?

Она тоже не почувствовала даже сотой доли ожидаемого, только боль. Оделась и ушла.

Позже пожаловалась маме, и та успокоила: «Глупенькая, полет в облака мало кому удается в первый шух-шух. Надо пробовать снова и снова. Но видео подарит гораздо больше ощущений».

Да, но это – чужие впечатления! Очень красивая, но лишь подделка под жизнь. Тила не скрывала, что во время серий запускала пальцы в себя и получала экстаз. Еще мать сказала, что мужчины в принципе не могут доставить женщине ничего подобного, потому что не знают их ощущений. Энга, услышав мамино откровение, добавила мысленно: и знать не хотят, думают лишь о себе.

Случившееся с Максом девушку потрясло как ничто ранее, хотя она постаралась скрыть это и от него, и от соседки. Мало того, что он совершенно бескорыстно отыскал и подарил ей потрясающий секрет – как обмануть систему. Так и после был бесконечно нежен! Конечно, не слишком опытен, ни в какое сравнение не идет с героями сериалов, но он старался и добился успеха. Главное, думал не только о себе, хоть и ему было хорошо. Поверить трудно: он испытывал настоящий восторг от возможности дать наслаждение подруге и только после этого позволил себе вспорхнуть к небесам.

Умен, добр к ней, загадочен! Жила бы одна – долго хранила бы секрет и никому Макса не показывала, дарила ласки и принимала их… Но в крошечном домике на пару с другой осужденной скрыться нереально.


Вопреки опасениям Макса «повяжут, насильно чипируют», начальница зоны наведалась к ним одна, без конвоиров и лишь через пару дней после сообщения о найденыше.

Была она дамой в возрасте, но чрезвычайно ухоженной, получала северную надбавку и готовилась к возвращению на Большую Землю по выслуге лет, поэтому могла позволить себе многое. Начальница обладала почти неограниченной властью над осужденными, и Энга едва не вскипела, увидев, как хозяйка Тремихи уставилась на Макса.

Тетка была из тех, кого в России называют матюрками – в годах, но еще секси. Макс не знал, насколько долго местные медицина и бьюти-индустрия позволяют людям сохранять форму и до какого возраста продлить жизнь. На момент распада СССР женщины так выглядели в 35–40 лет, в год взрыва «Гелия» он дал бы «матюрке» не менее 50-ти, а тут запросто может случиться, что мадам перевалила за 70 и давно уже бабушка. Смотрела она на найденыша с иронией, с прищуром в карих глазах, отчего уголки собрались мелкими морщинками.

А еще в этих глазах светился большой жизненный опыт, наверняка почерпнутый не только от Глобы. Начальницу звали Гегения Бриц.

– Говоришь, неведомым образом перенесся сюда с другой планеты? – начала дама. – Чушь, наведенная память. Иначе не знал бы рутенского. Да и все эти перемещения, порталы… Ты, осужденная Крац, слишком веришь увиденному в роликах. Не происходит никаких переносов из других миров, и магии никакой не бывает. Иногда только кажется, что стряслось необычное. Расследуешь и убеждаешься: все банально и даже рутинно.

– Госпожа! Судя по проницательности, ты раньше служила не в тюремной системе? – влез Макс.

Привыкший с Энгой и Тилой на «ты», он не без усилия отказался от обращения на «вы» к властной даме.

– Да, – кивнула начальница. – В полиции. Здесь дорабатываю стаж.

– И с нечипованными сталкивалась?

– Конечно, мальчик. Мало кого интересует, но на каждую сотню чипованных, если брать по всей планете, то два-три таких, как ты, наберется. С Запада к нам пришло словечко «отлавы», то есть живущие вне закона.

Ага… Существует еще и аналог английского языка, убедился Макс, обративший ранее внимание на джет-плейн, то есть реактивный самолет. «Отлавы», скорее всего, произошли от outlawed.

– И как же им удается не погибнуть в мире, где абсолютно все завязано на чипы?

– Кучкуются в стаи, – ответила экс-полицейская. – Живут по своим правилам, если установленные цивилизацией им чужды. Глоба к ним снисходителен.

– Снисходителен, я так понимаю, по мелочам? – уточнил Макс. – Не отправляет на Крайний Север, как Тилу, слопавшую несколько сотен конфет. Но если отлав совершает убийство?

– Тогда вычисляем его и расстреливаем с дрона. Он не имеет прав, не имеет обязанностей и правовой защиты – тоже. Если убить тебя прямо сейчас, не наступит никакой ответственности. Тебя и так нет – формально.

Макс внутренне содрогнулся. Они с начальственной дамой сидели на койке Энги, едва не касаясь коленками, девушка зависла в дверях, никак не вмешиваясь в беседу, но наверняка ловила каждое слово.

– В самом деле – можешь? – спросил у начальницы. – Ты умная и не злая на вид…

Зря сказал. Не убирая улыбки с лица, Гегения вытащила пистолет из кармана форменного комбинезона. Щелкнула кнопкой, неприятно напоминающей предохранитель. Не представляя, как действует и насколько эффективно это оружие, Макс заученным приёмом легко выдернул пистолет из ее руки. Затем протянул обратно – рукояткой вперед.

– Конечно, ты вправе убить отлава. Но лично меня убить непросто.

Начальница, несколько ошарашенная, вернула ствол в карман.

– Если скормить этот эпизод Глобе, он немедленно посоветует ликвидировать напавшего на должностное лицо. Но ты… ты – нестандартный отлав.

– Премного благодарен за оценку, – изобразил поклон Макс. – Так что со мной будет?

– Сам выбирай, – пожала плечами начальница. – Ты – такой же правонарушитель, как Энга и Тила, если твои сородичи лишили тебя памяти, заместив ее фантомной, обрили налысо и отправили пробежаться голышом в лютый мороз. Можешь сколько угодно жить в Тремихе, работу найдем. Это не запрещено, хоть и не поощряется. Второй вариант. Сдаем тебя Глобе. Получаешь чип и становишься гражданином Рутении, как все мы.

– Второй вариант от меня не убежит, госпожа Бриц, – поспешил Макс. – Готов трудиться на общих условиях, не выезжая из Тремихи. Тем более, кто меня выпустит без чипа?

– Хорошо, – кивнула начальница. – Завтра же получишь койку в комнате для инспекторов. Нечего жить у осужденных. Тремиха – место для наказания, а не для шух-шух. Успел, небось?

– Со мной – нет, – пожаловалась Тила из-за плеча Энги.

– Выходит, только с осужденной Крац, – заключила начальница, игнорируя попытку той возразить или уклониться от ответа. – Дисциплинарного наказания за это не предусмотрено, но и желательным не считается.

– Но посещать их можно? – поинтересовался Макс. – У них сетевой терминал, а я пытаюсь изучать ваш мир… Даже если и знал о нем, мои неизвестные сородичи заблокировали или стерли мне память.

– Посещать – можно, – разрешила начальница после короткого раздумья. – Странно ты говоришь, отлав Макс. По-нашему, но словно приезжий издалека, только начавший учить рутенский язык. Завтра к поверке быть всем троим!

– Но у меня нет никакой одежды, кроме этого комбинезона, – пожаловался Максим. – Обуви тоже.

– Мне все за вас решать? Ладно, оставайся дома. Пришлю кого-нибудь с одеждой. Осужденные Крац и Брунгельд! Выражаю благодарность, что сообщили о находке и порицаю, что тянули время. Итого ни награды, ни взыскания.

– Да, госпожа! – воскликнули обе и проводили начальницу до выхода.

Когда та скрылась в ночи, Тила ехидно заметила:

– Если Гегения выделит Максу отдельную комнату, то с намерением посещать его. Прощайся, Энга. А тебе, парень, не завидую. Это с виду да в обтягивающем комбезе наша госпожа еще ничего так. Как разденется, там наверняка все обвисшее. Устроим под занавес тройничок?

– Не устроим! Надоела с пошлостями, – Энга попыталась оттолкнуть соседку, но та стала поперек двери. А поскольку была массивнее, сразу не спихнешь.

– А ты за Макса не отвечай. Максик, что с настроением? Хочешь сладенького?

Он покачал головой:

– Мне очень жаль. Ты очень привлекательная, но мне нравится Энга. Она спасла меня, заботится обо мне. Прости, она первая. А я не люблю и не умею сразу с двумя. Не обижайся.

– Чего мне обижаться? Сам будешь жалеть, что не взял, когда предлагали, – фыркнула Тила. – Ладно, любовничек госпожи Гегении, отдыхай.

Избавившись от соседки, Энга затворила за собой дверь.

– Если это последняя ночь, проведи ее со мной.

– Но узко на твоей койке! И Тила за стенкой.

– На Тилу теперь наплевать. Что мало места – плотнее обовьемся и прижмемся. Или ты против?

– Как ты могла подумать так! Эн… а давай – ночь начнется прямо сейчас?

И он погасил свет.


Едва дождавшись окончания смены, Энга буквально бежала домой. В течение дня она видела Макса лишь мельком, одетого в длинный тулуп и шапку с ушами, на ногах – унты.

«Экипировала его», – не без ревности подумала про начальницу.

Но ведь он не заключенный, обычный вольняшка, только без чипа. Имеет право ходить куда и где угодно, кроме запретной территории вроде зоны для опасных. Что ему стоит вечером забежать? Если с прошлой ночи силы остались…

Из-за спешки фонарик она не включила. И зря. Говорят, дикие животные боятся ночью электрического света. И когда в мерцании звезд Энга увидела оскаленную морду и услышала утробный басовитый рык, было поздно.

Белый северный волк, огромный – если встанет на задние лапы, то голова будет гораздо выше ее – медленно приближался, явно приготавливаясь к прыжку.

Со стороны дома донесся звенящий от напряжения голос Макса:

– Эй! Зверюга! А ну, поворачивай ко мне! Слышь, жопа белая, с кем разговариваю?

Бесполезно. Хищник только рыкнул через плечо: отстань, человечек, я тебя на второе сожру. И прыгнул.

Чудовищная масса швырнула Энгу на снег, в полумраке над ней нависла бездонная раззявленная пасть с клыками и потеками слюны… Неужели – все?!

Вдруг она услышала, как что-то смачно чвякнуло, голова волка упала ей на лицо, и клыки едва царапнули по щеке. Но волк почему-то рвать ее не стал, дернулся всем телом и затих. А потом неведомая сила откатила тушу в сторону.

– Ты цела? Энга! Ответь!

Макс аккуратно приподнял ее.

– Вроде ничего не сломала…

Только сейчас девушка включила фонарик, и его луч выхватил на снегу зверя. Вокруг белой головы растеклась черная лужа, из затылка торчал лом-ледоруб. Макс убил это огромное чудовище?

– Я сам перепугался, когда его увидел, – сообщил возлюбленный. – Бросил лопату, которой расчищал дорожки, вмиг взлетел на дерево, а они тут низкие. Думал – допрыгнет, стянет за тулуп вниз и загрызет. И тут ты несешься! Рано ведь.

– Спешила, думала: ты зайдешь в гости, – всхлипнула девушка.

– Ну вот, пришлось слезать и геройствовать, убивая скотинку. Наверно, редкую – вред нанес живой природе. Да простит меня несвятая Грета Тунберг.

– Кто это? – удивилась Энга, на миг ощутив ревность.

– Прикольный персонаж из легенд моего мира. Ты не пострадала? Волк не укусил?

– Нет… Ноги только ватные – от страха.

– Вот и хорошо. Я никаких законов не нарушил? Вдруг этот волк под особой охраной Глобы, а тот не посмотрит, что я без чипа, и отправит на зону?

– Наоборот! – поспешила Энга. – Убить волка, который зашел в поселок, достойно награды. А шкура… Это же больше 40 тысяч голдеров! Считай, моя зарплата лет за пять в Тремихе. У волков очень ценный мех, они водятся только здесь, а шкуры одного хватит на шубу.

– Ого! – поразился Макс. – Что ж… Если пришла в себя, бери гада за хвост, а я возьму за лапы. Понесли к вам. Поскольку у меня чипа нет, счета пока тоже, деньги за шкуру ты примешь. Считаем его добытым пополам.

– Ты же его убил, не я! – возразила Энга.

– А кто талантливо изобразил приманку? Фиг бы я ему засадил точно под темечко, если бы не ты. Спасибо, что башка крупная, получилось попасть с первого раза и тебя не задеть. Взялись!

Пока волокли тушу к дому, Энга успокоилась. И хотя мартовский морозец холодил лицо, ее грела одна мысль. Да что грела, едва ли не заставляла подпрыгивать от счастья! Макс жизнью рисковал, бросившись на страшного северного хищника. Ради нее – девушки, с которой всего пять дней как познакомился! Даже не подозревая о ценности трофея – шкуры, конечно, а не самой Энги.

У порога она велела бросить тушу, метнулась внутрь и вернулась с длинным ножом. Надо снять шкуру, пока туша теплая. Волк крупнее, чем большинство попадающих на разделку оленей, зато без рогов и копыт. Как раз зажглись фонари, возвещающие о скором приходе жителей поселка.

Тила застала их за кровавым занятием: мертвый хищник лишался пушистого одеяния. Ситуацию она оценила мгновенно.

– Святой Болтуарий! – Тила всплеснула руками в варежках. – Соседка, пусть мне докинут срок, но я как-нибудь прирежу тебя во сне. И мужик – тебе, и волчья шкура – тоже. Не стыдно? А поделиться?

– Мужиком вряд ли, а волком можно, – хмыкнул Макс. – Я к вам зайду – смыть кровь с тулупа. Перемазался без навыка.

В доме рассказал девушкам, что начальница выделила ему комнату прямо на заводской территории. Там живут еще двое, инвалиды-вольняхи предпенсионного возраста. Им надо проставиться по поводу вселения, оба уже намекали.

– Компания так себе, девочки. С вами лучше. Зато у меня появилась первая в этом мире собственная койка. Уже не бомж.

– Кто? – скривилась Тила.

В отличие от Энги, либерально относящейся к любым чудачествам парня – по понятным причинам, Тилу раздражали непонятные словечки. Коль Гегения разоблачила Макса – никакой он не пришелец, а всего лишь из замкнутого изолированного сообщества, – то пусть не строит из себя невесть что.

– Бомж – без определенного места жительства, – пояснил парень. – То есть бродяга.

Потом он нашел способ завоевать благосклонность чернявой. Когда сели ужинать – локоть к локтю за микроскопическим столиком, спросил:

– Девчата! А ваши законы разрешают откупиться от наказания?

– За мелкие преступления – да, – подтвердила Энга, догадавшаяся, куда он клонит. – Но – дорого. 5 тысяч за месяц.

– То есть если мы вложим все деньги за шкуру в ускорение вашего освобождения, вам скостят по 4 месяца? Выйдете не осенью, а в начале лета.

Тила аж взвыла от восторга, Энга обрадовалась куда меньше.

– То есть я улечу, а ты останешься?

– Неужели до лета ничего не придумаем? Девочки, я вам помогаю быстрее выбраться отсюда, вы же напрягайте головки, как выдернуть отсюда внесистемного отлава-нелегала. В худшем случае воткну чип.

Энга только хлопнула глазками, зато Тила пообещала «провентилировать идейку».

## Глава 4

Из-за отсутствия чипа Гегения могла поручить Максу только неквалифицированный ручной труд. Первая же его трудовая вахта по скалыванию льда в труднодоступных местах, куда не доставала техника, принесла неожиданный трофей – волчью шкуру. По мере снижения численности людей животный мир планеты постепенно возвращался в оставленные человеком места. Северные волки, считавшиеся вымершими, не только начали появляться на глаза, но со временем размножились и теперь представляли опасность для жителей полуострова. Мягкая и шелковистая шерсть белого цвета помогала им маскироваться на снегу, со временем звери научились распознавать звук охотничьих дронов и прятались от них в сугробах. Вряд ли догадывались об опасности тепловизоров, но благодаря снегу скрывались и от их всевидящего ока. Поэтому на хищников охотились по-старинному, с собаками или с э-каров. Завалить это огромное животное в одиночку, тем более без огнестрельного оружия, считалось невозможным даже в теории. Но безволосый отлав справился со зверем с первой попытки, не получив при этом ни царапины! И если в это чудо как-то можно было поверить – вот Макс, а вот драгоценная шкура, то его просьба отдать всю выручку за шкуру на сокращение срока двум правонарушительницам не вписывалась ни в какие правила, обычаи и полицейский опыт Гегении. Оторвать от себя десятки тысяч и за здорово живешь подарить двум девицам, с одной из которых у него случился мимолетный шух-шух, а со второй вообще ничего? Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Начальница выдернула Макса в свой кабинет через день после инцидента.

– Как тебе удалось? Волк опасен даже для охотников с ружьями!

– Полагаю, потому, что я этого не знал… – пожал плечами Макс. – Просто стукнул его по загривку ломиком. Наверно – больно. Он взял и умер, любезно оставив мне шкуру.

– Сейчас пристрелю, если не скажешь, как все случилось, – рассердилась Гегения.

Макс сидел, в тепле кабинета расстегнув тулуп и стащив шапку. На лысой голове проклюнулся короткий ежик, но борода не росла – крем Энги помог.

– Конечно – испугался, – признался Макс. – Бросил ледоруб, вскарабкался на дерево, а оно совсем низкое. Волк начал прыгать, пытался ухватить меня за полу тулупа и стащить вниз. Думал: все, прощай, молодость. Вдруг вижу: Энга идет. Конечно, она вкуснее – нежная, мягкая. Волк бросил меня – и к ней. Я спрыгнул с дерева, подобрал ледоруб и приложил его между ушами. Главное было – Энгу не задеть. Что еще… Все!

– Ты либо прикидываешься дурачком-простачком, либо… – нахмурилась Гегения. – Ты мне не понятен. А все непонятное опасно. Вторые сутки на заводе среди женщин. Среди них есть красивее Энги. Думала, ты в первый же час осчастливишь двух-трех. Нет, оделся и пошел рубить лед!

– Как ты и приказала… Подгадал так, чтобы к концу работы закончить возле дома Энги и дождаться ее. Но волк испортил нам свидание, – притворно вздохнул Макс.

– Неужели ты влюбился? – изумилась начальница. – Рисковал жизнью ради девчонки, а теперь вдобавок хочешь отдать ей деньги?

Макс развел руками – дескать, виноват. Не судите строго. Гегения задумалась. За неимением вокруг полноценных мужчин она, возможно, тоже не отказалась бы от шух-шух с найденышем – чисто для здоровья, разочек. Ну, возможно, еще раз, если понравится. Женщина она видная, заметная, такие при желании обходят на повороте молодых. Но у Макса и Энги… любовь? Ладно – у осужденной, насмотрелась романтических сказок до приговора и отключения чипа, вот и повелась. Но Макс, чипом не снабжённый, ни разу не видел любовно-эротических фильмов! Гегения не представляла, насколько ошибается, но продолжала так считать. Так что же делать ей с найденышем? Работает он за еду и койку, поскольку заключить с ним договор о найме без чипа пока невозможно. И без него ему не заплатить. Куда пристроить Макса с пользой для колонии (и для себя, конечно)? Так… Отлавы тоже входят в сеть с помощью нелегального или промышленного оборудования. Почему бы и нет?

– Там, где я родился, мужчины несколько иначе относятся к женщинам, госпожа, – добавил Макс, по-своему интерпретировав молчание начальницы. Та отмахнулась: не надо про любовь.

– Расскажи мне, Макс, но только коротко и ясно, про мир, откуда, по твоему мнению, ты и попал сюда.

– Но ты же не веришь в него, госпожа. Считаешь воспоминания внушенными.

– Наведенными. Но мне нужно для анализа. Начинай.

Макс принялся говорить, увлекся. Похоже, выдуманное общество было отдаленно похоже на реальное, примерно 200-летней давности, по мнению Гегении. Поражали прорисовка деталей, изобилие подробностей, отличавшие фантомный социум от действительного.

– Стоп! – прервала она Макса. – Достаточно. Твой рассказ отправлен к Глобе с поручением: выяснить, запрашивал ли кто-нибудь о создании такого вот мира, а если нет – какое сообщество отлавов способно его сгенерировать.

– Миры Роберта Шекли или Айзека Азимова – это писатели-фантасты из моей реальности – гораздо более мудреные, – заметил Макс.

– Мудреность – не критерий, – Гегения скривилась. – Нафантазировать возможно что угодно. В твоем рассказе есть внутренняя логика. Этот противоречивый мир сбалансирован. Вот… – она увидела внутренним взором ответ Глобы. – Он не получал такого задания и не имеет представления, какая изолированная группа имеет достаточно мощную дискретную машину, чтоб его придумать. Тебя отторгли какие-то очень могущественные люди. Неизвестные и опасные.

– Те, что взорвали научный центр «Гелий» на моей Земле. Но это могла быть и неисправность оборудования, – заметил Макс.

«То есть он свято верит в наведенную версию», – вздохнула Гегения. Так дикари, жившие много столетий назад, принимали за чистую монету увиденные сны, считали их вещими. Но дикари, способные выдумать цельную картину виртуального мира, – это нечто особенное.

Начальница зоны в предыдущем разговоре сильно преуменьшила число жителей планеты, не снабженных чипами. На самом деле, их было от пяти до десяти процентов, по разным оценкам. По статистике, уровень преступности среди них ниже, никто не задержит отлава за неуплату налогов. Зато тяжкие преступления гораздо чаще на их совести, и здесь полиция не церемонится: внезаконных субъектов без колебаний отстреливают, если они совершили убийство или насилие. В то время как граждане Рутении в виде максимального наказания получают 25 лет на зоне для опасных и, порой, освобождаются досрочно. А ещё встречаются целые обособленные территориальные сообщества убогих на голову фанатиков, отказывающихся от главного достижения цивилизации.

Быть может, Макс и натворил что-то подобное в отношении граждан Рутении, и община перебросила парня на Крайний Север, защищая от справедливого возмездия? Но в сети нет нераскрытых преступлений, в которых подозревался бы тип, схожий с этим доморощенным истребителем волков.

– Я пойду, госпожа? – спросил Макс, заметивший, что пауза затянулась.

– Стой. Лед сегодня не чистишь. Занимаешься ремонтом. Дам тебе помощницу. Из жалости к Энге, пусть будет некрасивая, – Гегения хихикнула. – Поможет с инструкциями и доступом к терминалу. Не возражать! Чего не знаешь – у нее научишься.

Гегения вызвала по чипу одну из старых женщин, малополезных на разделке туш.

– Ефания получит список оборудования, подлежащего замене. Жди в коридоре. И не теряйте времени, работайте на совесть!

Напарница явилась скоро. Низкая, широкая, возрастом годилась Максу в бабушки. Взгляд исподлобья.

– Привет! – он улыбнулся женщине. – Я – Макс, вольняшка. Отлав без чипа. Идем, что ли, работать?

– Куда спешить? – сказала зэчка. – Мне восемь лет еще мотать. Успеется.

– Ого! За что же тебя так? – Макс удивился.

– Любовника убила. Он, тварь, с другой встречался, – призналась бабушка. – А тут сериал про позапрошлый век. Ну, знаешь: платья, шляпки, кары на бензине.

– Знаю.

– Насмотрелась и поняла, что там срисовано все с настоящей жизни. Ревность, гнев, месть за унижение. Это мы живем как в видео. Вот и показала ему настоящую. То есть оборвала ее. Двенадцать отсидела. Да ты не бойся! – она осклабилась. – Думаешь, скажу: делай шух-шух, не то зарежу, и за отлава ничего не будет? Не бзди, я добрая. Пошли уже.

Гегения, которая слушала их разговор, стоя за дверью, ухмыльнулась. Похоже, Макс расслабился, считая, что здесь все такие комнатные-травоядные, как Энга с Тилой. Ефанию перевели в колонию с легким режимом за примерное поведение, но она не перестала быть убийцей. А кто раз преступил через запрет, способен на убийство снова – так многие считают. Вот пусть отлав боится, а то дерзит ей, понимаешь…


В компании с мокрушницей Макс прошел на склад и отобрал по списку, что диктовала уголовница. Необходимые детали оборудования он складывал в тележку. Нашел на стеллажах и инструменты в сумке, примостил ее на пояс.

– Вкусного здесь нет? – Ефания огляделась. – Может, спиртик для прочистки контактов?

За время жизни в Тремихе Макс не сталкивался с употреблением алкоголя. Соседи по комнате намекали, что надо бы отметить заселение, но неизвестно, где берется алкоголь, как его достать и оплатить без чипа и, соответственно, счета с деньгами.

– Так камеры всюду, – сказал напарнице.

– У тебя же инструмент! Отключишь… – напарница скривилась. – Лопух ты непонятливый. Ладно, в другой раз.

Покинув склад, они отправились в цеха. Макс заменял затупившиеся режущие картриджи, выкручивал стертые контакты и ставил новые. Все было просто и интуитивно понятно.

Часть оборудования требовала замены электронных блоков. Не понимая их назначения, Макс просто выворачивал моргавшие красным огоньком и вставлял в слот новые, пока не вспыхнет синий.

– Ефания! Отчего так много здесь ломается? – спросил напарницу.

– Смеешься? – зэчка удивилась. – Да кто их поменяет здесь, в колонии? Два с половиной инвалида-пенсионера? Они же ничего не могут, сколько Гегения их ни ругала. Не знают, как. А женщины – тем более. Их не учили. Раз в полгода начальница вызывает мужчину-спеца с Большой Земли, а тут ты ей подвернулся. Нашла специалиста дармового…

Вот оно что… Еще одна картонка паззла встала на место в картине мира. Переизбыток персон, умеющих работать через чип, но только не руками. Оттого и существуют зоны, и стольких приговаривают к наказанию с принудительным занятием ручным трудом. ГУЛАГ хрен знает какого века!

Но еще больше Макс узнал, когда зашел в диспетчерскую у самой проходной. Там работали две дамы-осужденные… он глазам не поверил… за обычными стационарными компьютерами! Точнее, системных блоков он не увидел, но мониторы на стене и тачскрины в столешнице весьма напоминали покинутую реальность.

– Ефания! А что тут за каменный век? У них, что, чипа нет?

– Поцелуешь – скажу, – осклабилась напарница.

– Да мне не сложно, – Макс пожал плечами. – Но посчитаешь ведь своим и кокнешь из ревности, когда уйду к другой.

– Не бзди, – бабулька засмеялась. – Корна своего я сбросила с 76-го этажа, а здесь повсюду первый. Ладно, слушай, раз темный. Через чипы управляются электронные устройства Глобы. А здесь стоят машины, отвечающие за открытие-закрытие ворот, заморозку туш в холодильнике, подачу энергии. Понял? Они – тупые, но подсоединены к механизмам. Управляют, значит. А Глоба ничем не управляет, только советует и развлекает.

– То есть ты со своего чипа к ним не подключишься?

– Могу, но стоит ли? Есть операторы. Идем дальше, бездельник.

– Сама же говорила – спешить некуда, – пожал плечами Макс.

Перебрасываясь репликами с опасной бабкой, Макс уловил наиважнейшую вещь. Оказывается, здесь используются компьютеры, не входящие в систему Глобы… Ну да, о чем-то эдаком он слыхал от Энги. Компы, связанные с той же сетью, через которую действует искусственный интеллект, и с исполнительными механизмами. Это меняет все! Достаточно добраться до терминала с тачскрином, и он получит возможность серфить глобальную без чипа!

Следующее открытие было еще интереснее. Он менял фильтр на складе… шкур северных волков! Их было много. Выделанные шкуры лежали стопками на стеллажах. Макс не удержался и потрогал одну из них. Мех мягкий и густой, в свете ламп он переливался разными оттенками – от белоснежного к опаловому с отдельными более тёмными вкраплениями. Теперь понятно, почему его так ценят. Не только потому, что редкий – ведь снежный волк живет только на Кетском полуострове, как сказали Максу. Мех выглядит роскошно.

– Забавно? – хихикнула Ефания, заметив выражение его лица. – Здесь целое состояние. Хватит на остров с виллой среди Эдемского моря. Но хрен их унесешь!

Не вполне разобравшийся с единицами размера и веса в Рутении, Макс оценил бы полезный груз в две-три тонны. Как оказалось, шкуры здесь накапливались перед отправкой на Большую Землю.

– Кто их добывает? – спросил Ефанию.

– Охотники. Главный у них – офицер с зоны для опасных. Стреляют по волкам тоже сидельцы. За удачный выстрел – минус месяц срока.

– Почему не больше? Шкур вон сколько!

– Некоторые и одной не успевают добыть, как волк их хвать – и на обед к волчатам. Опасное дело. Смотри вот – на прикладе следы зубов!

Точно… В запираемом, но в принципе доступном для осужденных помещении, за прозрачными дверями хранился целый арсенал вооружений. Макс открыл створку и взял одну винтовку, напоминающую самозарядный карабин. Поскольку он проектировался ровно под ту же человеческую фигуру и руку, а законы эргономики едины, то походил на орудия уничтожения себе подобных, сделанные на Родине. В открытых ящиках магазины, снаряженные патронами. Здесь настоящий оружейный склад!

– Не понимаю… – Макс удивился. – Ведь заключенные могут поднять бунт, вооружиться и перебить охрану. Тем более, ты говоришь: на волков охотятся опасные.

Ефания хихикнула.

– Включи прицел – оранжевая кнопка справа. И наведи ствол на меня. Все сам поймешь.

Макс подчинился и нажал на кнопку. Гм… Это был даже не прицел, а мини-дисплей с указанием количества патронов в магазине. Похоже, он умел делать поправку на расстояние, ветер, угол возвышения, упреждения, температуру, влажность… С таким ганом в руках Ли Харви Освальд мог бы выбирать, в какой конкретно глаз всадить пулю американскому президенту. А на прикладе – да, отметина. Похоже, от зубов.

Макс снял карабин с предохранителя и навел ствол на Ефанию, убрав палец с кнопки открытия огня, заменившей спусковой крючок. Окошко дисплея моментально подернулось черным и надписью «блокировано».

– Видишь? Не застрелишь! – напарница хохотнула.

– Не очень-то хотелось, – сказал Максим и вернул оружие в стойку. Надо разобраться… Выходит, в винтовке стоит маленький комп с элементами ИИ и функцией распознавания. Если эту функцию научиться отключать, откроются перспективы…

Вечером, отчитавшись перед Гегенией об успешном ремонте, Макс попросил награду: использовать терминал диспетчерской для обучения в сети.

– Будешь проводить там вечера вместо посещений Энги? – хмыкнула начальница.

– Одно другому не мешает. А Энгу надо успокоить, не то будет клевать: мол, поменял на опытную.

– Опытная в Тремихе не только Ефания, – прозрачно намекнула начальница, но продолжать не стала и разрешила доступ, велев одной из девушек-операторов создать нового пользователя, без доступа к механизмам предприятия.

– Последний вопрос, госпожа. Как мне добыть спиртное?

– Здесь – никак, строжайше запрещено. Только на Большой Земле.

– Но Герн и Орих требуют проставиться по поводу вселения к ним в комнату. Напоминают едва ли не ежечасно.

– Старые придурки! – ее рука нырнула под стол. – Держи. Но только в этот раз. Увижу снова пьяными – накажу.

В плоской бутылке болталась непонятная прозрачная жидкость с голубым отливом. Придется и самому усугубить за компанию. Бр-р-р! Было бы что-то понятное, взял бы к Энге.

Визит к ней пришлось сократить, объяснив необходимостью «банкета». Заодно спросил и про бухло в Рутении. Не сразу, конечно, а после ужина и непременной порции внимания друг к другу. Присутствие Тилы в соседней комнате пара игнорировала.

– Голубоватая, говоришь? – спросила Энга. – Где взял?

– Угостили. Поклонница.

– Укушу! – поскольку они лежали нагими очень близко на узкой койке, угроза звучала реально: все тело парня находилось в простреливаемой… точнее – в прокусываемой зоне. – Напитки с этиловым спиртом здесь запрещены. На Большой Земле продаются, но обычно их замещают другими – с приятным дурманящим эффектом, но не разрушающими печень. Лет 200 назад – да, спиртного пили много.

– Мне нужно проставиться двум соседям. Там интеллекта меньше, чем у северного волка. Но – соседи.

– С голубизной – значит, подкрашено, чтоб не пили. Им все равно зайдет. Только сам не налегай!

Макс последовал ее совету. Оба инвалида уже завалились спать, но как по команде сбросили одеяла, увидев подношение. Парень едва лизнул «вкусняху», плеснув себе на донышко стакана и выпив, после чего его едва не вырвало. Ханурики даже не поморщились. В Петрозаводске бы сказали: пошло, как дети в школу. Эти никуда не пошли, а отвалились и моментально захрапели, издавая шума больше, чем рота в казарме.

Максу не спалось. Он спустился из их каморки в темный цех, вышел к проходной и зажег свет в диспетчерской, где устроился за терминалом. Без преувеличения, ощущая в душе восторг. Впервые один на один с глобальной сетью малоизученной планеты!

Основы навигации по всемирной паутине он уловил гораздо раньше, когда следил за оранжевым курсором, управляемым с чипа Энги. Здесь – то же самое, только тачскрин. Скорей, даже тачпад. Он водил пальцем по стеклу без изображения на столешнице, курсор бегал по экрану.

Что больше всего поразило… Если посадить оператора ЭВМ 1950-х годов за обычный ПК с Windows в 2025 году, тот очень долго тыкался-мыкался бы. Для пользовательского уровня, не говоря о разрабах, тестировщиках, железячниках, админах, нужны довольно обширные знания об управлении операционной системой и базовым софтом, даже если используются единицы процентов возможностей «винды». Компьютер разделочного цеха, подключенный к сети и обеспечивающий, при необходимости, коннект с искусственным интеллектом, был в обращении проще айфона! Единственное, сразу сообщил о блокировке развлекательных и некоторых иных функций, но пока это не нужно. Максу открылась картина мира, в который он попал. В красках, в подробностях: история, современность, политика, нравы, экономика, наука, география и многое другое. Сразу не ухватить и миллиардной доли процента того, что стоило бы знать!

Правда – без звука. Зато без труда нашел функцию, преобразующую голосовое сопровождение в субтитры.

Первым делом разобрался до конца, что такое чип. По существу, тот же мобильный телефон, инсталлированный в мозг и питающийся слабыми электрическими токами, бегущими по организму, а зависимость от чипов – всего лишь доведённая до абсурда зависимость от смартфонов, накрывшая Родину Макса в 21-м веке. Никто через них не передаёт приказы. Ни полиция, ни Глоба не в состоянии видеть глазами или слышать ушами человека, если только тот не включил сознательно режим трансляции или записи.

Влияние тоньше и глубже. Обладатели гаджета не представляют жизни без удобств и виртуальных удовольствий, предоставляемых всемирной паутиной. Вправе отказаться, и тогда нано-зонд проникнет в голову и отключит питание чипа. Но привычный мир померкнет, и почти никто не пользуется этим шансом возврата к реальности. Здесь установлена диктатура, добровольно принятая абсолютным большинством, если не считать протестом глупые выходки вроде кражи конфет.

Макс завис перед экраном. Очнулся, поняв, что уже скоро вставать, метнулся к кровати, чтоб хоть что-то урвать из сна, и моментально провалился в него, несмотря на перегруженность впечатлениями.

Их еще предстояло осмыслить на свежую голову. Надо снова попроситься у госпожи Гегении на какой-то чисто механический труд вроде очистки от снега.

## Глава 5

Успешно отремонтировав оборудование завода, Макс вырыл себе яму. Начальница обнаружила, что в ее распоряжении оказался мужчина с руками, растущими не из пятой точки. Возможность загрузить его поручениями породила массу инициатив, по известному выражению российского классика, именуемых не иначе как «административный восторг». Гегения начинала день с постановки задач и завершала приемкой выполненной работы.

Через пару дней Макс пришел к выводу, что надо вспоминать навыки военной службы. Нет, не стрелять, не прыгать с парашютом и не рыть окопы от забора до обеда. Солдат спит – служба идет, а высший талант военнослужащего в мирное время сводится к умению убедить начальство, почему исполнить приказ «не представилось возможным». Иными словами, Макс принялся тихонько филонить. Не злоупотребляя, конечно, так как между ним и Гегенией выработался баланс: она – единственный работодатель, а он – единственный рукастый.

Его положение на заводе оставалось несколько двусмысленным. Например, некоторые девушки-осужденные пользовались куда большим доверием, чем он – вольняшка и несудимый. Те имели чипы и оставались частями системы, то есть с них больший спрос и над ними плотнее контроль. А что возьмешь с отлава?

Макс чувствовал это на самых разных примерах, и один случился где-то на седьмые сутки пребывания в Тремихе, когда по окончании смены к воротам приехал э-кар, а компьютер в диспетчерской отказался выполнить команду отворить ворота. Пришлось искать одного из инвалидов, чтоб тот своим уровнем допуска подтвердил команду.

– Закроешь сам! – буркнул инвалид сквозь зубы и зло сплюнул. – Видеть не хочу этих сучар.

Грузовичок, точнее – пикап, въехал на территорию и тормознул недалеко от склада. Того самого, с шкурами и оружием.

Из него вышли четверо: трое мужчин в ярко-оранжевых меховых комбинезонах, судя по их цвету – заключенные с зоны для опасных, а с ними – офицер в зимней повседневной форме. Завидев Макса, он спросил:

– Ты, что ли, новенький?

– Ну, я.

– Открывай ворота в цех. Волков привезли.

Белых хищников зэки затащили сами – на разделку и съем шкур. Вынесли из пикапа ружья – такие же, как Макс смотрел с Ефанией. Видимо, начальство не хотело, чтобы стволы даже с блокировкой спускового механизма хранились у опасных.

Трофеев было два, но охотники выглядели довольными добычей. Главное, никто из них не пострадал и не был ранен. Чисткой оружия они не озаботились – видимо, заряд в патронах не давал нагара. Просто занесли винтовки в склад.

Пока они всем этим занимались, Макс наблюдал за компанией и заметил, что главным в группе, похоже, является не офицер пенитенциарной службы, а самый низкорослый из уголовников – седой крепыш с длинными кудрями, почему-то не остриженный по тюремному стандарту. Офицер покорно ждал, пока этот мелкий отдавал указания. Двое осужденных – наверно, ниже по масти – перетащили туши волков и замерли по сторонам и несколько позади пахана, подчеркивая его значимость. Крепыш с любопытством посмотрел на Макса.