# И мы сгорим

Александра Рау

Среди нас есть те, кто лишь наполовину люди – метаморфы. Тех, кого считают «удачливыми», отправляют в академии, чтобы подготовить к жизни в обществе, но не все готовы смириться с такой судьбой.

Наоми долго скрывалась от службы отлова. Жизнь на улице научила ее бороться, а потому в первый же день учебы она не поладила с однокурсником.

И следующим утром его нашли мертвым.

Так кто из живущих в академии человек, а кто – зверь? И может ли зверем быть тот, кто никогда не менял руки на крылья и лапы, а гладкую кожу – на перья и шерсть?

Иллюстрация на переплете Флера арт.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.


Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Лавандовая королева, внутренние иллюстрации, 2026

© Александра Рау, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

## Глава 1. Наоми


Все люди – звери, буквально или фигурально. Кто-то прячется под милой песцовой шубкой, а кто-то под шубой из десятков мертвых норок, но инстинкты и желания у всех одни. Быть свободными – вот чего они хотят больше всего?

Была бы Наоми зверем покрупнее, попыталась бы прогрызть себе путь наружу, но бронированный грузовик службы по отлову неучтенных метаморфов наверняка сдержал бы и медведя, так что ей оставалось лишь смиренно принять свою участь. Она рассмотрела своих спутников, мысленно усмехнувшись тому, как все это выглядело со стороны: четверо военных в полном обмундировании с автоматами наперевес и девчонка, будто сбежавшая из дома в порыве подросткового бунта. Она бы не навредила им и при всем желании – разве что оставила бы несколько укусов и царапин, – поэтому их серьезные мины веселили ее все больше с каждой минутой пути.

Ехали долго, но из-за отсутствия окон Наоми даже не знала, выехали ли они за пределы страны или кружили по ней, чтобы запутать животное чутье. С навигацией у нее было не так хорошо, как они полагали, но она промолчала об этой детали, чтобы поездка не затянулась еще больше. Они бы все равно не поняли, говорит Наоми правду или лжет. Среди военных метаморфы встречались редко, и уж точно родственных душ не следовало искать в службе отлова. Молчание в ее случае – лучшая тактика.

Было бы здорово оправдать нежелание общаться непониманием языка, но, когда их встретили у пропускного пункта, оказалось, что страну они все же не покинули.

Наоми заметно удивило количество охраны по периметру академии – в мыслях она даже назвала его немыслимым, – но на таких, как она, правительство не жалело денег. Не научись оно сдерживать метаморфов, может, от страны давно ничего не осталось бы. Поначалу почти любой зверь не слышит своего человеческого голоса.

Несколько проверок, долгое заполнение документов, просьба переодеться. Наоми с большим трудом расставалась со своей одеждой, полагая, что это навсегда, но на деле это было нужно лишь для прохождения определенных процедур регистрации – вещи будут ждать ее в комнате, когда она для нее найдется. В свободное от учебы время в академии «Игнис» разрешалось одеваться как угодно, и даже стиль Наоми – «экстравагантный», как его охарактеризовал охранник, – не должен был вызвать вопросов. Далеко не в каждом подобном месте педагогический состав терпимо относился к самовыражению студентов.

Наоми бы, впрочем, не спросила разрешения.

Красные волосы лишь заставили убрать в тугой хвост, а многочисленный металл – на время вынуть из ушей, носа и губ, чтобы он не мешал работе аппарата. Каждому ученику академии метаморфов проводили обследование, похожее на МРТ, но преследующее совсем иную цель – так выявляли склонности человека к той или иной модели животного поведения, определяли уровень его агрессии и обучаемости и записывали его генетические данные в систему. Наоми вздрогнула, почувствовав жжение в пояснице, и аппарат запищал, прекращая работу.

– Не двигайтесь! – прозвучал грозный голос из динамика.

Наоми заворчала, но повиновалась, с ужасом представив, что все придется начинать сначала, если она закатит скандал.

Всю ночь ее таскали по всевозможным лабораториям, а утром, в одном лишь больничном халате, оставили около двери на третьем этаже одного из зданий кампуса. Наоми насчитала три жилых корпуса и еще несколько учебных, а также заметила край огромного стадиона и теннисного корта, но что-то ей подсказывало, что это далеко не вся территория – слишком уж много пафоса и охраны, чтобы этим все ограничилось. Занеся руку для стука, Наоми шумно выдохнула, но прикоснуться к двери не успела – та распахнулась, представив взору новенькой невысокую блондинку.

Зелено-голубые глаза будущей соседки показались Наоми невообразимо огромными, но, вероятно, так на Наоми смотрел бы любой, кто обнаружил ее в таком виде на своем пороге. Ее нестерпимо бесил гель, оставшийся на коже головы после обследований, и она была готова ворваться в комнату к любому, если там была ванна.

– Ты… – замялась та, – можешь подождать тут минутку?

Наоми кивнула еще до того, как поняла, о чем ее попросили, и дверь захлопнулась в сантиметре от ее носа. По ту сторону что-то грохотало, будто кто-то кидался вещами, но прекратилось все так же быстро, как и началось. Соседка впустила Наоми вместе с порывом ветра, проникшим в комнату из открытого окна.

Интересное решение для мартовского утра.

«Пахнет псиной», – без удовольствия заметила Наоми, но вслух произнесла другое:

– Необязательно было выгонять парня так скоро. Я могу выходить погулять – только скажи.

На бледной коже соседки мгновенно выступил румянец, а руки принялись разглаживать складки на форме.

– Прости, – опустила она взгляд. – Меня предупредили, но… думала, тебя приведут позже.

Наоми отмахнулась и все же порадовалась привычке соседки проветривать – долго терпеть этот запах она не могла. С псовыми у нее не ладилось с детства. Хотя, впрочем, сложнее было назвать тех, с кем проблем у нее не возникало.

– Выходит, будем жить вместе, – неуверенно пробормотала соседка, усаживаясь на свою кровать. – Я Флоренс.

Наоми показалось, что та в ужасе от того, с кем ей придется делить комнату, но часть беспокойства все же списала на смущение. Ей стиль Флоренс тоже не нравился: все в ее половине комнаты цвело и благоухало, словно где-то неподалеку закрыли оранжерею и цветы пришлось раздавать неравнодушным студентам. Сама же Флоренс была похожа на фарфоровую куклу – ту самую, на которую равнялись маленькие девочки из патриархальных семей в шестидесятых. Цветы Наоми, впрочем, любила, вот только выращивать ей их было негде; жизнь в бегах не давала возможности обзавестись сожителями.

Пустая половина комнаты Наоми пришлась по душе. По привычке она подумала, что не следует расставлять вещи, чтобы затем не тратить время, если придется уйти.

Свой рюкзак Наоми обнаружила у прикроватной тумбы. Она порылась в нем в поисках вещей – жути этот больничный халат нагонял даже больше, чем ее обычный образ, – и наконец поняла, что в ответ на представление Флоренс лишь кивнула. Больше двух минут назад.

– Наоми.

Флоренс выдохнула, проводив соседку взглядом до ванной, где та тут же заперлась.

Отмыться оказалось сложно; постоянное ощущение липкости и запаха больничных кабинетов не покидало Наоми даже после четвертого использования пены, которую она беззастенчиво позаимствовала у соседки. И она продолжила бы попытки, если бы в дверь тихонько не постучали.

– Я скоро выйду, – пообещала Наоми, хотя в ее голосе и слышалось нечто вроде: «Лучше тебе меня не торопить».

– Нет, я просто… – Флоренс прокашлялась. – Занятия начнутся через двадцать минут. Я могла бы тебя проводить.

Излишнее внимание к своей персоне Наоми всегда расценивала как угрозу. Зачем кому-то заботиться о ней? В последний раз, когда позволила кому-то помочь ей, она оказалась в лапах службы отлова, будто блохастая псина, зашедшая на частную территорию в поисках еды. Маленький зверек, который даже грызунов никогда не трогал, отчего-то так волновал государство, что на ее поиски бросился целый отряд. Государство, которое и так лишило ее всего, что у нее когда-либо было.

Наоми повела плечами и ничего не ответила, надеясь, что соседка сама поймет, что в компании она не нуждается. Впрочем, свой вклад она все равно внесла, оставив на кровати Наоми комплект формы академии: свободные черные брюки, бордовую теннисную юбку, белую рубашку, бордовый пиджак и похожего оттенка жилетку. Наоми понравилась цветовая гамма, хотя от одного взгляда на юбку ей стало неуютно – даже со средним ростом она была неприлично короткой. В «Игнис» либо любят коротышек, либо мастерски создают иллюзию выбора.

Добираться до нужного класса самой было непросто не только физически – на то, чтобы научиться ориентироваться в академии, явно уйдет время, – но и морально. Наоми ненавидела себя за то, что попалась. Она презирала систему, из-за которой метаморфам приходилось сидеть на закрытой территории, точно скоту в загоне, контролируемыми со всех сторон. Да у них даже интернет не ловил! Точнее, она нашла на столе записку с паролем от Wi-Fi, но это была лишь неполноценная пародия, ничуть не похожая на Всемирную паутину. Что ж, это было ожидаемо. Не хватало еще, чтобы у студентов развивалось критическое мышление или, чего хуже, собственное мнение.

Вместо привычного школьного звонка послышался удар в колокол – так в академии обозначались начало и конец занятия. Могло бы звучать аутентично, если бы звук не шел из висящих в каждом закутке динамиков. Разумеется, к этому моменту Наоми не успела отыскать кабинет некого доктора Хьюза. Судя по брошюре, ненавязчиво оставленной сотрудниками академии на ее столе, Грэм Хьюз получил докторскую степень благодаря глубокому изучению процесса изменения формы – этого описания хватило, чтобы Наоми представила мужчину средних лет в очках и с пузиком, который монотонно бормочет что-то себе под нос. И только в одном пункте она оказалась права.

– Впредь попрошу не опаздывать, – совершенно ровным голосом произнес доктор Хьюз, даже не взглянув на стоящую в дверях Наоми.

– Могу не приходить вообще, – ядовито отозвалась она.

– Как пожелаете. Но вам наверняка известно, чем чревата несдача моего экзамена.

Наоми недовольно фыркнула и отыскала свободное место на последнем ряду из одиночных парт. Конечно же, она слышала о том, что бывает, когда метаморф не проходит испытания в конце обучения, но это казалось ей зверством и безумием, придуманным, чтобы пугать неучтенных и сбежавших. Точнее, она убеждала себя в этом, продолжая бежать. Полная страхов и сомнений в том, что хоть что-то известное ей было правдой.

– Вас зовут…

– Наоми Аронсон.

– И как же вам удавалось бегать так долго, мисс Аронсон?

Его неторопливая, высокомерная манера говорить вызывала у Наоми зуд в ладонях. Таким она обычно сразу била промеж глаз, чтобы отбить охоту смотреть сверху вниз, но с признанными учеными она раньше дел не имела.

– Мне всего лишь девятнадцать, – с издевкой хмыкнула она.

– И я не помню, когда в «Игнис» привозили хоть кого-нибудь старше тринадцати.

Шепот, и без того звучащий со всех сторон, превратился в гул. Наоми ощущала касания чужих взглядов на коже и ругала себя из прошлого, что не надела что-нибудь более закрытое – решила, что в здании достаточно тепло, чтобы обойтись только жилеткой, проигнорировав рубашку и пиджак. Постоянно приходилось себя одергивать, чтобы не начать нервно теребить маленькое стальное кольцо – то, что украшало ее нос, или то, что постоянно холодило нижнюю губу. Нельзя показывать, что ей не нравится внимание, – пусть думают, что она хочет этого, провоцирует их. Звери не терпят слабости.

– Что ж, рада быть первой. Так чем вы тут занимаетесь? Или сегодня все занятие будет посвящено мне?

– Было бы чему посвящать, – буркнул парень на передних рядах.

– Тогда расскажи что-нибудь о себе, – тут же отреагировала Наоми. – Только не знаю, будет ли кому-нибудь интересно.

Еще ни один человек не побеждал ее в словесной перепалке. В драке она могла проиграть легко, и потому предпочитала изводить соперника еще на этапе разжигания ненависти – большинство просто бросали эту затею, не выдерживая бесконечного потока колкостей, что лился из ее растянутого в ядовитой улыбке рта.

– Если ты думаешь, что «быть вне закона» равно «быть крутой», у меня для тебя плохие новости.

– Я бы сказала «вне загона», – исправила Наоми. – Но ты никогда там не был, да?

Доктор Хьюз наблюдал за ссорой студентов со скучающим выражением лица. Это удивило Наоми, но вседозволенность лишь подстегнула перейти в режим нападения. Парень бормотал что-то, она тут же ему отвечала, и весь класс напряженно следил за ними, переводя взгляд с одного студента на другого. И только один парень неотрывно смотрел на Наоми.

Ощущения от его внимания отличались, но Наоми силой заставляла себя не поворачиваться в его сторону – хватало и того, что жгучие черные глаза мелькали где-то на периферии.

– Чего ты добиваешься, а? – нахмурилась она, резко встав с места. Задира тоже вскочил, и, хотя их разделяло несколько рядов парт, Наоми поняла, что тот выше ее на добрых две головы. – Если бы я могла тут не находиться, я была бы на свободе. Не подумал об этом? Умник хренов.

Последнее было лишним; парень оказался рядом с ней в мгновение ока и навис, своей тенью вселяя в существо Наоми первобытный страх. В своей животной форме он явно был не меньше, чем в человеческой. И рычал, судя по вырывающимся из горла хрипам, весьма грозно. Но Наоми привыкла бороться с этим чувством – иначе в бегах не выжить. Если по дорогам за ней не гналась служба отлова, то по тропинкам обязательно преследовали лисы.

– Ты хоть кусаться-то можешь, мелочь?

– Аккуратнее, – предостерегла Наоми, усаживаясь на место и закидывая ногу на ногу. – Могу и загрызть.

Доктор Хьюз наконец тяжело вздохнул и постучал по столу костяшкой указательного пальца.

– По местам, – коротко скомандовал он, и все повиновались, пусть парень тот и оглянулся, скривившись, чтобы увидеть Наоми, занятую разглядыванием ногтей с ободранным лаком. – Достаточно. Сколько раз вам объяснять, что все животные равны?

– Ага, – хмыкнула Наоми себе под нос. – Но одни равнее других.

Все оставшееся время доктор вещал о последних исследованиях в сфере изучения природы метаморфов, потому как более простые вещи они, как полагала Наоми, давно успели обсудить. Она не знала, были ли в ее знаниях пробелы. Наоми полностью контролировала процесс изменения формы, за последние пару лет ни разу не превращалась не по собственной воле и давно не теряла человеческий разум, даже если задерживалась в животном облике. Может, в академии – тем более такой известной и большой, как «Игнис», – студентов обучали каким-то более сложным и совершенным способам владения собой? Впрочем, судя по реакции того парня на ее безобидный подкол, дела могли обстоять иначе.

Проходя мимо доктора Хьюза после удара в колокол, Наоми чуть замедлилась, ожидая, что тот попросит ее задержаться – чтобы обсудить ее выходку или справиться о знании предмета, – но он отошел к окну и задумчиво уставился вдаль. Ну, так даже проще.

Кто-то другой тем временем все же провожал ее взглядом, но Наоми не обернулась – сжала кулаки и устремилась к расписанию на первом этаже. Выучить его она, конечно же, еще не успела, но не планировала делать это и впредь. Лучше немного поиграет в смирившуюся ученицу… а затем попытается сбежать.

Оставшиеся два занятия были направлены на развитие физической формы. Одно прошло на улице, на том самом стадионе, что ранним утром Наоми видела под одеялом тумана, и ей пришлось надеть чью-то форму, любезно выданную тренером. Одежда пахла порошком, но следы чужого тела им стереть не получилось. К счастью, этот кто-то не оказался собакой.

Холод был жуткий. В животной форме многие из них хорошо переносили низкие температуры, но этого было мало – если обстоятельства вынудят их вернуться в человеческое обличие, они могут попросту погибнуть. Длилось это занятие не больше, чем то, что проходило в теплом кабинете доктора Хьюза, но Наоми казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ей удалось добраться до автомата с, к ее удивлению, весьма сносному кофе.

– Привет, – прозвучало прямо над ухом, обжигая кожу, и Наоми поперхнулась. – Эй, тише, тише…

Он смеялся, сверкая так, словно только что получил комплимент, тронувший его до глубины души. Раскосые глаза почти исчезли из-за широкой улыбки, став лишь двумя тонкими темными линиями, а прядка черных волос упала на лоб. Наоми застыла, глядя на то, как он плечом прислоняется к кофейному автомату, и тот шатается, явно с трудом удерживаясь на месте.

Наоми оглядела незнакомца с головы до ног, состроив самое недружелюбное лицо, на которое только была способна, и развернулась, чтобы пойти прочь.

– Не обращай внимания на его выпады. – Парень схватил Наоми за запястье, чтобы остановить, и она едва не выплеснула кофе из стаканчика, чудом спасшись от жуткого пятна на одежде. – Альберта легко вывести из себя, он все еще плохо контролирует гнев.

– Пусть учится, – буркнула Наоми, высвобождаясь из хватки холодной руки. – Иначе придется преподать ему пару уроков.

Весь ее курс направился на нижний этаж, и Наоми пошла за толпой, лишь бы сбежать от внезапного внимания. Тренажерный зал стал для нее глотком свежего воздуха, моментом долгожданного одиночества. Каждый был волен выбирать вид нагрузок, а потому присоединяться к тем, кто боксировал или боролся, было не обязательно – вокруг было полно беговых дорожек, велотренажеров, штанг и прочего инвентаря. По одежде, впрочем, было сразу видно, кто приходил укрепить тело и дух, а кто надеялся лишь укрепить что-то в чужих штанах. Ну, или в своих – некоторые парни беззастенчиво разглядывали свои мускулы, стоя напротив зеркала и никого вокруг не замечая.

Наоми быстро переоделась и выбрала тренажер в самом конце зала. Ей казалось, что она не питает к однокурсникам и капли интереса, но было это, конечно же, не так. Хотя бы потому, что она привыкла анализировать и оценивать людей, чтобы знать, чего от них ждать и в какого зверя они могут обратиться. Иначе она не протянула бы и дня с тех пор, как осталась совсем одна. Больше всего ей хотелось только одного – жить. И для этого разглядывать других приходилось беспрестанно.

Взгляд то и дело цеплялся за парня, заставшего ее врасплох у кофейного автомата, но Наоми каждый раз заставляла себя переключиться.

Впервые за день она увидела Флоренс, когда та стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до последнего коврика для йоги. Здоровяк, проходящий мимо, кончиком пальца столкнул коврик прямо ей на голову.

Альберт. Вычурное, аристократичное имя, совсем неподходящее тому, кто выглядел как туповатый капитан футбольной команды. Вкупе с отвратным характером он воплощал в себе все, что Наоми ненавидела в людях – отчасти потому, что это перекликалось с ее собственными чертами, – и потому вызывал в ней жгучее неприятие. Найти себе соперника в первый же день – очень на нее похоже. Борьба, даже если противником было что-то неосязаемое, вроде душевной боли, или слишком большое, вроде правительства, помогала ей держаться на плаву, подгоняла. Желание лечь посреди дороги и, плюнув на все, дождаться, когда ночью грузовик промчится, не заметив ее красную шевелюру на фоне асфальта, время от времени зашкаливало, и потому силы на существование нередко приходилось искать в гневе. И пока этот способ работал, ей не приходило в голову искать иной.

Весь вечер, лежа в кровати, Наоми проигрывала в голове их перепалку и подбирала более едкие и остроумные фразы, мысленно помечая их, чтобы использовать в будущем, и в деталях представляла их схватку, чтобы быть к ней готовой. То, каким зверем он мог оказаться, влияло на его сильные и слабые стороны, и оттого тактика ведения боя кардинально менялась. С каждой минутой воображаемый Альберт бесил ее все сильнее, и Наоми убеждалась в своей правоте.

А утром его обнаружили мертвым.

## Глава 2. Грэм


Грэму Хьюзу надоело работать в академии, но это не значило, что система отпустит его в свободное плавание. Талантливый ученый, тихий человек, не сладострастный мужчина – ну просто формула идеального преподавателя и хранителя государственных тайн. Его совершенно не волновали женщины и деньги – повезло родиться в обеспеченной семье, пусть он и не был привередлив к условиям жизни, всего себя он посвящал делу. Никто не отпустил бы такого работника.

Ко всему прочему, он весьма терпимо относился к непростым характерам учеников, а сталкиваться с проблемами на этой почве приходилось едва ли не ежедневно.

Когда новенькая – Грэм не сразу запомнил ее имя, только отметив, что происхождение у нее, казалось, было еврейским, – вывела на конфликт Альберта, известного задиру, доктор Хьюз не стал встревать. Столько лет он учил Альберта держать себя в руках, и все напрасно. Его физические данные помогали ему выходить победителем почти из любой схватки, поэтому принцип «пусть ошибется и извлечет из этого урок» в его случае поражал нулевой эффективностью. Лишь почувствовав со стороны Альберта колебания формы, которые обычному взгляду еще недоступны, Грэм поспешил прервать их.

В «Игнис» редко привозили взрослых беглецов. Неучтенными метаморфами чаще всего были те, кто терял связь со своей человеческой сутью и представлял опасность для людей в целом и их скоплений в особенности, а потому их отправляли в учреждения гораздо более строгие, нежели академии. Там не было ни совместных комнат в общежитиях, ни учебных классов – лишь клетки и лаборатории, в которых метаморфов дрессировали далеко не гуманными способами. Многие из таких в человеческий облик в итоге не возвращались.

Но эта девчонка была совершенно разумна и остра на язык, а ее сила – подконтрольна. И доктора Хьюза – именно как ученого – это решительно в ней интересовало.

Позже он увидел ее снова, стоя у больших окон в коридоре академии, выходящих на стадион. Старшекурсников заставили бежать, и поначалу она повиновалась, но вскоре отделилась и спряталась за крохотной постройкой с комнатой видеонаблюдения, где уже стояли два ее сверстника. Когда девчонка стащила у одного из них сигарету и тут же исчезла, снова влившись в толпу, губы Грэма на мгновение дрогнули. Хотя запах табака он не терпел и эту дурную привычку всячески осуждал.

В тот день его телефон разрывался от звонков, и к вечеру он попросту перестал поднимать трубку. «Выбирайся из академии и приезжай сейчас же», – грозили ему, но Хьюз уже подал заявление на имя директора, и ему оставалось лишь одно – ждать. Бюрократия, чтоб ее. Любые решения принимались медленно, с кучей бумаг и бесконечными попытками подтвердить что-то, что не имеет отношения к делу.

Вечером, закрывшись в учительской, прилегающей к его кабинету, Грэм тяжело выдохнул и упал в кресло. И уснул. До самого утра.

Его телефон вновь завибрировал в 6:02.

Грэм по привычке сбросил будильник, но затем взглянул на время и понял, что для будильника слишком рано, да и без звука, будь это он, не обошлось бы. На экране тут же загорелось имя – «миссис Ротфор».

– Да? – сонно ответил Грэм.

– Мужское общежитие номер три, комната четыреста пятнадцать, – отчеканила директриса. – У вас двадцать минут.

Ему редко приходилось бывать в студенческих общежитиях, и потому он понятия не имел, кто проживал в этой комнате. Очевидно было одно – это кто-то из старшекурсников, ведь именно за них отвечал доктор Хьюз. Все от восемнадцати до двадцати трех, окончившие основной образовательный курс и концентрирующиеся только на вопросах животной формы и физической нагрузки, считались его подопечными. Многовато для одного преподавателя, и руководство это понимало, но помочь ему никто не стремился. Нехватка преподавателей.

Необходимой квалификацией обладали немногие, поэтому за учителей в академиях держались. Не то чтоб у тех была куча вариантов, куда уйти, – признаться, выбор был скуден. Учитывая специализацию, сменить академию они могли разве что на учреждения, где подростки были еще более трудными, но персонал там состоял преимущественно из тех, чьи гены не мутировали. Смотреть на издевательства над себе подобными непросто – вот метаморфы и цеплялись за должности в академии, как за соломинку, едва представлялась возможность.

Грэм дошел до ближайшего туалета, прополоскал рот холодной водой, мокрыми руками попробовал разгладить складки на костюме и, выругавшись, направился в общежитие номер три. Не следовало ему засыпать в кабинете. Директриса непременно заметит, что он не только «успел» надеть костюм, но и то, что он идентичен вчерашнему, а педант Хьюз не носил одно и то же два дня подряд.

Увидев военного в начале коридора, Грэм ощутил тревогу. Их никогда не запускали в здания, и вдруг – в полной экипировке и с автоматом наперевес прямо у комнат учеников! Дурной знак. Вдалеке виднелось небольшое скопление людей, говорящих шепотом. Все они то входили, то выходили из открытой двери комнаты под номером четыреста пятнадцать.

Запах Грэм почувствовал еще этажом ниже, но не придал значения – парни в подростковом возрасте часто бывали нечистоплотны. Теперь же он стал нестерпим. Закрыв нос и рот платком, до этого торчащим из нагрудного кармана, Грэм с усилием перешагнул через порог.

Тело Альберта Хилла лежало в его постели. Бледное, неподвижное. Застывшие в агонии глаза смотрели прямиком на Хьюза, и тот с выдохом отвернулся, не выдержав зрелища. Никаких следов борьбы в комнате не наблюдалось, как и крови или выраженных травм на теле жертвы. Грэм мысленно помолился за несчастного, пусть никогда по-настоящему и не верил в Бога.

Тонкие пальцы легли на плечо.

– Зачем вы меня позвали? – прошептал Грэм, чтобы не выдать, как мучительно его тошнило.

– Куратор обязан присутствовать при любом разбирательстве, касающемся его подопечного. – Хладнокровию миссис Ротфор мог бы позавидовать и наемный убийца. – Тем более в ситуациях, когда подопечный не может сам ответить на наши вопросы.

Доктор Хьюз попытался снова взглянуть на Альберта, но не смог.

– Поговорим в коридоре, – предложил он, почти выбегая из комнаты.

Директриса пошла за ним. Выглядела она абсолютно не встревоженной; многие из-за рыбки в аквариуме переживали больше. Можно было предположить, что такое в академии происходит часто, но миссис Ротфор работала в «Игнис» лишь немногим дольше Хьюза, и он подобных случаев, в общем-то, не помнил. Конечно, его подопечные не раз получали взбучку от директрисы из-за выпивки, сигарет и драк – что уж взять с юношей и девушек, уставших от ограничений и пылающих от наплыва гормонов, – но, по крайней мере, все из них дошли до экзаменов живыми.

А то, что происходило на экзаменах и после, Хьюза уже не касалось.

– У вас есть идеи, что могло случиться? – Миссис Ротфор достала телефон и включила запись, видимо, чтобы передать информацию опаздывающей полиции. Или в таких случаях в академию ее не вызывали? Хьюз не знал. – Он с кем-нибудь ссорился?

Грэм нервно усмехнулся.

– Со всеми. У Альберта был вспыльчивый нрав, так что он часто выводил из себя других. Даже вчера…

– Кто? – требовательно перебила директриса.

– Новенькая. Кажется…

– Аронсон?

– Да, Наоми Аронсон. Но там не было ничего такого, просто…

Мимо прошла целая бригада врачей с носилками и исчезла в открытой комнате, а следом примчался секретарь миссис Ротфор – невысокий худощавый парнишка, когда-то выпустившийся из-под крыла Хьюза. Доктор выдавил приветственную улыбку и кивнул.

– Вот. – Миссис Ротфор взяла из рук помощника папку с бумагами и передала ее Грэму. – Заполните все данные о погибшем и подробно опишите последние ссоры с другими учениками, если стали их свидетелем. Полиция вызовет вас на допрос одним из первых, поэтому поторопитесь.

Грэм так и замер с прижатой к груди папкой, совершенно лишившийся дара речи, и наблюдал, как директриса уходит, попутно раздавая указания всем, кто встречался ей на пути. С одной стороны, ее собранность шла на пользу делу и атмосфере в академии – паника еще никому не помогала справиться с кризисом. Но неужели ей было настолько все равно?

Расследование скольких смертей она успела скрыть от чужих глаз за время руководства академией?

Телефон, загудевший в кармане брюк, вырвал Хьюза из мыслей.

> Плюнь на разрешение и выбирайся.

## Глава 3. Рен


Рен не слишком дружил с соседом по комнате, но проснуться от мерзкого запаха и посчитать, что тот умер в своей же постели, – последнее, чего ему хотелось тем утром.

Как оказалось, запах шел из-за стены. В комнату четыреста семнадцать просочились тошнотворные пары, такие, что Рен проснулся в 5:20 утра и, сколько ни пытался, не мог игнорировать мучительное отвращение. Парень на соседней кровати спал так, словно не делал этого последние лет десять, и потому не услышал, как Рен вышел в коридор, постучался в соседнюю дверь и, не получив ответа, тут же набрал номер дежурного, который преспокойно дремал в своей комнатке на первом этаже. На этом, думал Рен, его содействие закончилось. Не его вина, что Альберт был одновременно и буйволом, и свиньей, хоть и животная форма у него была лишь одна. Из его комнаты частенько воняло – ни один сосед не задерживался там больше недели.

Но в коридоре с каждой минутой все больше шептались и топали. Сон безвозвратно упорхнул, и даже если бы Рен не хотел прислушиваться, в спящей академии до его ушей добирался каждый шорох.

Альберт умер. Вряд ли сам, он был здоров как бык – Рен мысленно усмехнулся совпадению, – да и от большинства недоброжелателей отбился бы с легкостью, а потому в животе что-то сжалось и заныло. Так близко к нему смерть никогда не подбиралась. Да, по кампусу ходили жуткие истории, но все они походили лишь на дурацкие легенды, пусть и смешно было называть что-то дурацкой легендой, когда сам по желанию мог обращаться в птицу.

Когда Рен попытался выйти из комнаты, она оказалась заперта. Ключ провернулся в скважине только к половине девятого, чтобы студенты успели к завтраку.

Разумеется, все уже знали. Каким образом – оставалось загадкой, но, когда Рен, буквально обнаруживший тело несчастного, захотел поделиться ужасной новостью с друзьями, его перебили на первом же слове.

– Вы…

– Как он умер? – не сумев сдержаться, прошептала Пэйдж, и рыжая прядь упала ей на глаза. Вся ее фигура сжалась и дрожала, превратив девушку в дребезжащий от волнения шар. – Я слышала…

– Да как? – выдохнул Рен. – Я был в двух метрах от него и ни хрена не слышал!

Получилось слишком громко, и часть заполненной студентами столовой обернулась на звук. Рен цыкнул на них, намекая, что им следовало бы отвернуться. Стервятники. Пока всем им было интересно, как погиб Альберт, Рен, казалось, единственный был напуган.

Или нет.

Через несколько столов от них на стул с шумом опустилась одна очень яркая и встревоженная особа.

Следовало сохранять безразличие, наблюдая за ней, и не задерживать взгляд так надолго, но это удавалось Рену с неописуемым трудом. Как, похоже, и всем остальным. Стоило Наоми усесться и взять в руки пережаренный тост, некоторые студенты повставали со своих мест и окружили новенькую плотным кольцом. Рен едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть в попытках разглядеть, что происходит в середине.

– Если думаешь, что это сойдет тебе с рук…

– Все вчера видели, как вы…

– Только попробуй сказать, что это не ты!

Гул все нарастал, и ноги Рена буквально зудели, умоляя кинуться в гущу событий. Пэйдж, забыв о необходимости дышать, наблюдала за происходящим со сдвинутыми к переносице бровями. Она ни за что не бросится на помощь незнакомцу, но Рен, зная об этой черте, никогда подругу не осуждал. Животная натура накладывает на всех свой отпечаток. И желание выжить, присущее всем, часто бывает сильнее сочувствия или жажды справедливости.

Людям свойственно жертвовать собой. Звери вмешиваются, только если уверены в своей победе.

Рен сорвался с места и подбежал к бушующей толпе. Ему не сразу удалось пролезть к объекту всеобщего внимания, и он тут же схватил новенькую за запястье, чтобы не позволить однокурсникам устроить самосуд. Вопреки ожиданиям, Наоми совсем не выглядела напуганной. И жест Рена скорее взбесил ее, нежели обрадовал.

Как будто забыв о сыплющихся со всех сторон обвинениях, она посмотрела ему в глаза, скривилась и вырвала руку из его цепкой хватки.

– Как ты это сделала, а? – кричал здоровяк. Рен узнал в нем парня, что всегда бегал за Альбертом следом. – Ты, малявка…

– От нее пахнет какой-то… мышью, – насмешливо протянула блондинка со скрещенными на груди руками. – Что, за щекой крысиный яд завалялся?

Верхняя губа Наоми, до того стоически терпевшей нападки, дрогнула.

– А ты попробуй свой сок. И узнаешь.

Друг Альберта – кстати, та блондинка была его девушкой, если то, за чем Рен застал их однажды в мужской раздевалке, они называли отношениями, – сделал шаг вперед. Из его ноздрей едва пар не валил, и хотя занесенным над головой кулаком, что размером был чуть не с половину Наоми, он вряд ли нанес бы удар, Рен поддался порыву и сделал первое, что пришло ему в голову. Стопроцентный вариант ненадолго шокировать всех и заставить позабыть о том, почему они обрушили на новенькую груду беспочвенных – ну ладно, следовало признать, немного смысла в этом все же было, – обвинений.

Рен набросился на Наоми с поцелуем. Обхватил ее лицо широкими ладонями, набрал в легкие побольше воздуха и припал к горячим губам. Поначалу она не сопротивлялась, и Рен даже наслаждался процессом, позабыв, зачем все это затеял, но затем во рту почувствовался привкус крови – она прокусила ему губу. Не дав никому опомниться, он снова схватил Наоми за руку и почти спокойным шагом увел из столовой. Она повиновалась до тех пор, пока он не закрыл за собой дверь первого попавшегося кабинета.

Рен дружил с девушками, особенно много времени проводя с Пэйдж, но за десять лет в академии ни разу не устраивал чего-то подобного. Да, Пэйдж научила его целоваться, пусть потом они неделю мыли рот трижды в день и два месяца едва могли смотреть друг другу в глаза. Да, он тайно встречался с парой старшекурсниц, потому что знал – они не проболтаются, что запали на парня помладше. Но открытого проявления чувств Рен всегда избегал, чтобы, проходя мимо компании студентов, не чувствовать, будто на нем разрывают одежду и раскрывают грудную клетку. На хрен этих сплетников. Пусть только попробуют залезть ему в душу.

«Но в этот раз пусть поразвлекаются».

– Ну что, – улыбнулся Рен одним уголком губ, – как…

По щеке словно полоснули горящим хлыстом. Наоми убрала руки за спину и, как она думала, незаметно потерла ладонь, чтобы унять боль от неаккуратного удара. В основном он пришелся не на мягкую часть щеки, а в челюсть, из-за чего у Рена чуть слышно звенело в ушах.

– А ты умеешь драться, – хмыкнул он. – Можно было не спасать.

– Я тебя и не просила!

Наоми дышала часто и прерывисто, будто перебирая в голове миллионы знакомых ей ругательств и выбирая подходящее для непрошеного помощника. Рен слизал каплю крови с нижней губы и поморщился, притрагиваясь к ране.

– В следующий раз откушу полностью, – пригрозила Наоми.

– А будет следующий раз?

– Ты!.. – Она подошла вплотную, заставив Рена пятиться, пока спиной он не прижался к стене. – Трогать женщин без разрешения – дурной тон, не слышал?

Не сдержав усмешки, Рен потрепал Наоми по волосам, словно ее угрозы совершенно его не трогали.

– Не злись, – произнес он, нырнув под ее руку, чтобы выбраться из заведомо проигрышного положения. – В следующий раз спрошу.

Наоми содрогнулась всем телом, будто его прикосновения вызывали у нее ни с чем не сравнимое отвращение. Она раздраженно выдохнула, сжала кулаки и, выругавшись себе под нос – Рен так и не узнал, какое оскорбление она для него припасла, – направилась к двери.

Но замерла, когда та чуть приоткрылась.

– Я тебя не знаю и знать не желаю. Не хватало еще подраться с твоими фанатками, мистер айдол, – говорила она тихо, с легкой горечью и серьезностью, которой позавидовал бы и доктор Хьюз, чья речь известна отсутствием других оттенков. – Просто не трогай меня, ладно?

Наоми и не собиралась дожидаться ответа – ускользнула, едва успела договорить. Рен отступал и водил руками по воздуху, пытаясь найти опору, и присел на ближайший стол, чтобы не рухнуть наземь. До этого момента он считал, что все это своего рода игра. Конечно, между ними царила неловкость, но спустя столько лет ее сложно было избежать. И все же… Какого хрена?

Она что, действительно его не помнит?

## Глава 4. Наоми


Не зная, как справиться с эмоциями, Наоми разразилась криком – вот так просто, посреди коридора, в пяти метрах от своей комнаты, будто боялась не дождаться момента, когда сможет скрыться за дверью. От спасительного одиночества ее отделял лишь один поворот. Расстояние она преодолевала стремительно, а потому, когда из ее комнаты вышел человек в полицейской форме, не успела ненавязчиво развернуться и пойти в другом направлении. Впрочем, ее алую макушку заметить можно и с другого конца коридора. Да и охраны после произошедшего на территории явно стало больше.

– Мисс Аронсон! – поприветствовал ее офицер с неуместно широкой улыбкой. – Какая удача. Прошу, следуйте за мной.

Наоми смогла только кивнуть и принять натянуто непринужденный вид, чтобы не выдать испуга.

Из общежития выходить не пришлось: почему-то на цокольном этаже именно женского корпуса для полиции выделили комнату, которую обустроили под допросную. Наоми бывала в таких трижды, каждый раз – преимущественно молча, чтобы все как следует осмотреть и найти пути отхода. Она умела сбегать, когда ощущала себя правой и несправедливо задержанной. Сейчас же концентрироваться удавалось с трудом.

– Мисс Аронсон, – уже серьезнее произнес офицер. – Полагаю, вы знаете, по какому поводу вас допрашивают?

– Знаю, – подтвердила Наоми, хотя интонация и была вопросительной.

– К сожалению, не могу сказать, что вы имеете право на адвоката. Расследование проводится в секретном режиме, так как обстоятельства весьма… ну, вы понимаете? – Офицер снова улыбнулся, и Наоми поняла, что если ее оружие – это зубы и когти, его – белоснежные виниры и ямочки, возникающие на гладковыбритых щеках. Очарование мужчины, который красив не слишком, но ровно настолько, чтобы мозг обманулся и посчитал его приятным не только снаружи, но и внутри. – Просто будьте со мной честны, и у вас не возникнет проблем.

– А если я и есть убийца? – нервно пошутила Наоми. – Никаких проблем?

– Спокойное заключение под стражу без траты сил и денег на сложное расследование – это благодать, уж поверьте.

Казалось, офицер не воспринял ее слова как чистосердечное признание, но Наоми захотелось провалиться под землю. Вот и еще одна причина, по которой в такие моменты она всегда молчала. Стоит заволноваться, и из ее рта льются искрометные помои, под которыми ее – в этом Наоми не сомневалась – однажды и найдут погребенной.

– Говорят, вы поссорились с Альбертом накануне его смерти?

– Да, – сглотнув, призналась Наоми. – Я только на днях прибыла в академию. Это было мое первое занятие, и…

– На днях? – Офицер не на шутку напрягся. – Сколько вам лет, мисс Аронсон?

– Девятнадцать.

Мужчина заглянул в бумаги, отыскал нужную страницу и принялся что-то записывать. После он позвал другого сотрудника полиции, что-то шепнул ему на ухо и только после этого подал Наоми знак, что та может продолжать.

– Ему не понравилось, как я себя веду, и мы… – Она замялась, заметив, что еще два сотрудника вошли в и без того тесную комнату. Стало тяжело дышать. – Кое-кто сказал, что он всегда был вспыльчивым.

– Где вы провели ночь?

Наоми показалось, что в этот самый момент он уже уверился в ее виновности. Стоило ему догадаться, что она не попала в академию, едва произошло первое превращение, как он тут же заподозрил ее в худшем. Конечно, жить по законам беглецам не удавалось, но это не значило, что Наоми была опытной убийцей. Лгуньей – может быть.

– В своей комнате, – твердо ответила она.

– Во сколько вы уснули?

– Где-то в половине первого.

– А проснулись?

– В половине восьмого.

Офицер прищурился, разглядывая Наоми. Теперь его лицо не выглядело таким уж располагающим к себе, а от открытой улыбки не осталось и следа. Она почти ощутила от него какой-то особенный запах – будто воздух нагрелся и донес до нее знакомые нотки, но рассеялся, едва офицер заметил, как задергался ее нос.

– Мы поговорим с вашей соседкой для подтверждения показаний, – отчеканил он, вставая и взглядом намекая сотрудникам проводить подозреваемую. – До свидания.

Ей не терпелось задать вопрос.

– Вы…

Но крепкие руки схватили ее за плечи и настойчиво повели к выходу.

– Еще встретимся, мисс Аронсон, – донеслось вслед.

На языке вертелось: «Надеюсь, нет».

Ее проводили прямо до комнаты, которая уже оказалась пуста, и Наоми едва поборола желание тут же показательно закрыться – не хватало еще, чтобы ее заподозрили в сокрытии улик. Глупо было бы так попасться. Совсем на нее не похоже.

Поначалу она нервно мерила комнату шагами, но поняла, что ее топот можно расценить неоднозначно, и заставила себя сесть за компьютер. Стационарный, не очень новый, но весьма шустрый – по одному для каждой жительницы комнаты. Свой Наоми включала впервые, но он резво загудел и позволил тут же зайти в интернет. В кампусе ловила только местная сеть, которая работала с серьезными ограничениями. Браузер предлагал открыть лишь несколько сайтов: различные ресурсы с книгами и учебниками, поисковик, онлайн-кинотеатр – неожиданно, но приятно, – и маркетплейс. Заинтересовавшись последним, Наоми кликнула по иконке с птичкой колибри.

Средства личной гигиены, снеки, религиозные трактаты, одежда…

Наоми поняла, что у нее почти нет нижнего белья. Стирка, когда ты в бегах, – дело сложное, поэтому иногда вещи приходилось просто выкидывать. На это уходила значительная часть денег с подработок – много тем, кто скрывался, не платили, – и Наоми привыкла. Но теперь, похоже, запасы придется пополнить.

Около получаса Наоми провела, разглядывая всевозможные модели трусов и бюстгальтеров, а затем перешла к домашней одежде – не вечно же ходить в этой чертовой форме! Корзина стремительно пухла. Аппетиты росли. А затем Наоми осознала, что платить ей нечем – сложно было даже сказать, в какой валюте принимались платежи, – и это дело пришлось отложить.

Когда Флоренс вернулась с занятий, Наоми уже перебралась на кровать. Пока что им было неловко находиться рядом, и в этом не было ничего удивительного: Наоми сложно давались знакомства, а уж о том, как поддерживать светскую беседу, она и вовсе пару лет ничего не слышала. Соседка казалась ей милой девушкой, но и потому же было лишь дискомфортнее – казалось, именно Наоми следовало сделать первый шаг. Вряд ли эта хрупкая фея решится приблизиться к бунтарке, после чьего появления произошла трагедия.

И все же Флоренс сдалась первой.

– По поводу полиции… – произнесла она тихо, перекладывая тетради и учебники на столе. – Я сказала, что всю ночь ты спала. Крепко и беспробудно.

О том, как дышать, Наоми не помнила всю следующую минуту.

– Не знаю, куда ты выходила, но Альберт вряд ли был тебе по зубам, так что… – Флоренс усмехнулась, а следом шмыгнула, словно воспоминания о местном задире причиняли ей боль. – Давай сделаем вид, что этого не было.

Наоми так и не решилась посмотреть на соседку. Напротив, отвернулась к стене и свернулась клубком, совершенно не зная, что сказать. У Флоренс не было ни единой причины защищать ее. Не проверив, спит ли она, Наоми бесстрашно вышла из комнаты той ночью и пробралась в мужское общежитие, по запаху найдя комнату Альберта. Она хотела напугать его. Да, пусть он огромен и страшен, она должна была дать понять, что грубой силой ее не напугать – перехитрит, обыграет, уничтожит из тени, когда не ждешь. Но из его комнаты послышался шум и несколько голосов, и Наоми передумала – план ее рушился даже из-за одного лишнего зрителя.

Теперь надежда на то, что ей удастся избежать неприятностей, безвозвратно исчезла.

Зато кое-что появилось – труп, который почти стопроцентно повесят на нее. И соучастница в сокрытии улик.

## Глава 5. Рен


Встав рядом с распахнутым окном, Рен прижался спиной к стене, надеясь, что мартовский ветер охладит его пыл, но атмосфера в кабинете лишь накалялась. В тот день Скотту в очередной раз не терпелось вывести его из себя.

В последние два дня лучший друг Альберта стал еще невыносимее, чем обычно. Рену не хотелось его винить – пережить потерю трудно, в этом нет сомнений, – но ангельским терпением он похвастаться не мог и прежде. А теперь, когда по кампусу бродили пораженная выборочной амнезией Наоми и загадочный убийца, держать себя в руках и вовсе стало невыносимо сложно.

– Ты же вечно суешь везде свой кривой нос, – бормотал Скотт, присев на учительский стол в метре от Рена. – Неужели не учуял, кем там пахло?

– Если опираться на мой нюх, его убило отсутствие гигиены.

Скотт вскочил с места и замахнулся, но Рен успел увернуться, и кулак парня врезался в крепкую стену. С губ его сорвался едва слышный стон – не ожидал, что окажется так больно.

– Пощади, дружище. Еще один перелом, – Рен коснулся носа, – и я вообще перестану что-либо чувствовать.

– «Дружище»?

Из носа Скотта едва не валил пар. Рен мог запросто увернуться или ударить в ответ – он брал не силой, а ловкостью и точностью, – но только в человеческом обличии. Птице ни за что не одолеть дикого кабана. Зато можно сбежать. Именно это Рен планировал сделать, когда увидел, как клыки Скотта удлиняются, а руки покрываются шерстью. Заскрипели стулья: приятели Скотта повскакивали с мест и бросились его успокаивать. Но слух Рена уловил не это – лишь то, как открылась дверь и Наоми, словно не замечая шума стычки, проследовала к столу на заднем ряду, а затем скучающе уставилась в окно.

Он имел привычку игнорировать то, что ему не нравилось, чтобы сосредоточить внимание на более приятных вещах. Но иногда это плохо сказывалось на его здоровье.

Волосатый кулак целился, по всей видимости, в нос, но разбил едва зажившую после укуса Наоми губу. Совсем забывший о Скотте и его гневе Рен от неожиданности пошатнулся. Из пасти наполовину обратившегося кабана лились слюни и оскорбления – точнее, так полагал Рен, выслушивая страстное рычание и хрюканье.

– Только не это… – вздохнул едва вошедший доктор Хьюз, в отчаянии вскидывая руки. – Сколько раз я просил… Скотт!

Рен отскочил в сторону. Хьюз в мгновение ока оказался подле взбесившегося Скотта и схватил того за морду. Успокаивать внезапно сменивших форму студентов ему приходилось нередко, но в основном это происходило с учениками помладше.

Грэм Хьюз не просто так занимал столь серьезную должность так долго, хотя ему не было и сорока – он был действительно хорош в своем деле. Каким-то чудом он всегда находил способ достучаться до тех, чья крыша, казалось, разлучилась с домом давно и надолго; раз за разом Рен думал, что теперь-то это точно безнадежно, не стоит и пытаться, но Хьюз вытаскивал остатки человеческого разума на поверхность и помогал студентам брать верх над животной силой.

Рен часто размышлял о том, каково жилось людям, в которых не проснулась вторая сущность. Их ведь было много, гораздо больше, чем метаморфов, даже родители его были простыми людьми, и все же правительство заставляло ощущать, будто звери повсюду – и они опасны. Чему бы в академии их ни учили, лучшим уроком, который Рен усвоил за почти десять лет в «Игнис», было осознание – он не чудовище и уже не станет им. Если сам того не пожелает.

Эпидемия испанки в начале двадцатого века стала отправной точкой для новой эпохи. Никто и подумать не мог, что экспериментальная вакцина, которую решили вводить людям, не дожидаясь конца испытаний, отразится даже не на них, а на их потомстве. Пробудит в человеке то, что заснуло настолько давно, что ни одно писание об этом не помнит. Испанка погубила полмиллиарда людей, а затем на и без того ослабленное общество напали полчища зверей, которые в силу возраста и испуга выкосили еще десятки миллионов – разумеется, все были в шоке. Но государство удивительно быстро среагировало, судя по всему, желая участием искупить вину за непроверенный препарат.

С тех пор люди делятся на три лагеря: первые считают, что обращаются в тех животных, что были их предками, вторые – что влияние на род оказало то, каких духов почитали их далекие родственники, а третьи тактично молчат, до сих пор не вылезая из лабораторий и пытаясь выяснить, можно ли предугадать что-то в этом генетическом казино. Первые две версии критики не выдерживали, причем по многим причинам, но других объяснений Рен для себя найти не мог.

Он хотел бы не выигрывать в этой лотерее и даже надеялся, что этого не произойдет, ведь в их большой семье знали лишь трех метаморфов – в сегодняшнем мире статистика весьма обнадеживающая. К тому же единственная из них, к кому можно было обратиться за советом, – сестра отца – не слишком любила делиться подробностями о своей звериной половине. Но однажды утром он очнулся от стука собственных зубов и обнаружил себя на скале в двухстах милях от дома. С тех пор тот самый дом он видел лишь однажды.

Как и тогда, Рен, открыв глаза, удивился, что находится совсем не там, где застыл, – он сидел за своим столом, перед ним лежал распечатанный тест, а вокруг тихо переговаривались надеющиеся списать студенты. Рен аккуратно коснулся рукой груди и ног и вздохнул, поняв, что в этот раз он был одет. Никаких незапланированных превращений.

Не сумев сосредоточиться на задании, Рен спрятал лицо в ладонях. Пэйдж тыкала его в спину ручкой, но он намеренно не реагировал, чтобы не отвлекать от работы и ее. Его баллов должно хватить, чтобы получить нужную сумму кредитов на следующий месяц, даже если он завалит этот тест. Спортивных достижений ему могло недоставать из-за специфики животной формы, но с обычной учебой проблем никогда не возникало.

На плечо легла теплая ладонь, и кожу под одеждой слегка закололо.

– Ты как? – спросил доктор Хьюз, и голос его на этот раз показался по-настоящему обеспокоенным.

Рен никогда не понимал, почему испытывает рядом с Хьюзом такие странные чувства: и страх, и превосходство, и защиту, и опасность. Как будто в пищевой цепочке у него не было определенного места. И это при том, что доктор не раз показывал свою животную форму, и Рен знал – дело не в ней.

– Нормально, – чуть повел плечом он.

– Если хочешь, я могу отправить тебя к…

– Доктор Хьюз?

Незнакомый голос окликнул со стороны двери. Невысокий мужчина в полицейской форме отсалютовал, будто у преподавателя академии имелось военное звание – впрочем, кто знает? – и сделал уверенный шаг внутрь.

– Меня прислал детектив Сондерман. Могу я увести… Мне нужен… – Он торопливо вытащил из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и заглянул в записи. – Рен Иноэ.

Доктор Хьюз посмотрел на Рена, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, поправляя очки, и тут же поразился тому, когда успел их надеть. Если бы они были на нем в момент удара, непременно слетели бы. Сколько вообще времени прошло, пока он витал в облаках, и сколько всего он успел сделать, не осознавая происходящего?

Не став собирать вещи, Рен встал и проследовал за полицейским, лишь в самый последний момент обернувшись с надеждой, что Наоми провожает его взглядом. Его до дрожи в пальцах бесило, что она не замечает его существования, но злиться по-настоящему почему-то не получалось. Было… больно? И пусто. Как будто из него вытащили пару органов, а рану зашить забыли. Рен и сам не ожидал, что почувствует нечто подобное – впервые с тех пор, как его забрали в академию.

Но он не собирался сдаваться. Не вспомнит – значит, он познакомится с ней снова.

Вот только закончит с детективом.

В женском общежитии Рен не бывал уже давненько, а о наличии в нем подвала не знал вовсе, поэтому порыв повести плечами из-за внезапно возникших мурашек подавлять не стал. Когда думаешь, что знаешь место вдоль и поперек, а в нем вдруг оказываются потайные комнаты, кажется, будто попал в фильм ужасов. Их Рен посмотрел тысячи, так что вообразить самые невероятные вещи, что могут с ним произойти, не составило труда.

Детектив ждал его в допросной, сидя на стуле и задрав голову к потолку. От звука открывающейся двери мистер Сондерман вздрогнул и всхрапнул, едва избежав падения, – это немного снизило градус напряжения, и потому Рен устроился напротив уже с меньшим волнением.

– Мистер Иноэ, верно? – уточнил Сондерман, сверяясь с бумагами, а затем кивнул провожатому Рена, разрешая покинуть допросную. – Это ведь вы сообщили о смерти Альберта?

– О странном запахе, – исправил Рен. – Я не знал, что он мертв.

– Да, да, конечно…

Торопливо записывая что-то в свой блокнот, детектив периодически поглядывал на Рена, заставляя того вглядываться в ответ. Что-то в этом человеке не давало ему расслабиться: не то натянутая улыбка, изредка без причины мелькавшая на губах, не то небрежность, с которой он общался, не то еще свежие фантазии и параллели с хоррорами, в которых детективы либо втайне были злодеями, либо мучительно умирали из-за чрезмерной заинтересованности в деле.

– Рен… можно я буду вас так называть? – вскользь поинтересовался детектив и, не дождавшись ответа, продолжил: – В каких отношениях вы были с погибшим?

– Не очень теплых.

– А вы честны. Это здорово, – похвалил Сондерман, но довольным он Рену не показался. – Альберт многих доставал, да?

– С ним тяжело было ужиться, к тому же я ему не особенно нравился. Но у него были друзья. И немало.

– И почему же ты ему не нравился?

Рен хмыкнул, потупив взгляд.

– Долгая история о девушках, комнатах по соседству и его ревнивой натуре. Но если вы думаете, что из-за этого я мог его убить, то вы теряете время.

Детектив Сондерман расплылся в широкой улыбке, на этот раз совершенно искренней, и откинулся на спинку стула.

– Я не говорил, что его убили.

– Говорили, – не согласился Рен спокойно. – Вы назвали его погибшим.

Такая наблюдательность могла показаться подозрительной, как и то, что именно Рен первым узнал о смерти соседа, но он, прекрасно это осознавая, не собирался оправдываться.

– Ты знаешь о его ссоре с мисс Аронсон?

Он поперхнулся. Все планы в одно мгновение пошли прахом – стоило лишь услышать это чертово имя. Впрочем, это было ее суперсилой. Наоми всегда демонстрировала поразительную удачу, оказываясь не в том месте и не в то время.

Рен потянулся за бутылкой воды, стоящей на столе перед ним, и сделал несколько маленьких глотков.

– Да, я был тогда в классе, – наконец взял он себя в руки. – Обычная перепалка. У Альберта таких в день были десятки.

– Ты хорошо знаешь мисс Аронсон?

– Нет, – солгал Рен без тени волнения на лице. – Не успел познакомиться.

Впрочем, это не было такой уж ложью. Он не имел ни малейшего понятия, как прошли последние десять лет ее жизни и как это изменило ту девятилетнюю девчонку, с которой он забирался на крышу дома, борясь со страхом упасть. Теперь его ноги не тряслись при одной лишь мысли взглянуть с высоты вниз, а рядом с девушками не перехватывало дыхание – очевидно, и ее личность претерпела немало изменений. Одно из них он уже заметил.

– Как тебе кажется, она могла бы его убить?

Рен нахмурился.

– Вы сейчас серьезно?

– А есть повод сомневаться? – Детектив Сондерман наклонился вперед, приближаясь к Рену, и голос его стал заговорщицки тихим.

– Вы хоть раз видели Альберта? Эта мелкая бы и пальца ему не сломала.

– А кто мог бы?

– А он что, умер от перелома пальца? – Рен начинал терять терпение. Конечно, он был всего лишь студентом, а вести допрос дотошно – прямая обязанность детектива, но ему казалось, что над ним издеваются. Пытаются обмануть. Причем не очень талантливо. – Детектив… Сондерман, да?.. Послушайте, я бы сказал вам, если бы кого-то подозревал. Но я никого не видел в ночь его смерти и не слышал борьбы за стеной. Я могу еще чем-то вам помочь?

– Во сколько ты лег, Рен?

– Было около двух часов ночи.

– И что мешало тебе уснуть?

– Смотрел фильм.

– А соседу по комнате не мешал?

– Нет, я был в наушниках.

На последнем слове Рен запнулся. Разумеется, он ничего не слышал – что можно услышать с затычками в ушах? Он ведь часто засыпал в них, чтобы не мучиться из-за посторонних звуков – кто-то вечно бродил по коридору, к Альберту иногда приходили девушки, отвратительно громкие и незнакомые со сдержанностью, а сосед говорил во сне и часто болтал с подружкой по телефону. Включение шума дождя в лесу, если надоедало смотреть кино, уже стало рефлексом – руки сами тянулись распутывать провода, что каким-то образом каждый день затягивались в узел.

– Можешь идти, – кивнул Сондерман, и дверь позади Рена тут же открылась.

Покидал допросную Рен в смятении и с ощущением, что позволил себя обыграть, хотя игрой происходящее – хотя бы из уважения к Альберту – называть не стоило.

Сотрудники полиции вывели Рена на первый этаж и отпустили, полагая, что тот самостоятельно найдет выход. Он, воспользовавшись безразличием и невнимательностью уборщицы, на корточках прошел к лестнице и поднялся на третий этаж. Рен знал, что, пока все на занятиях, здание пустует, и потому пошел спокойно, не боясь быть обнаруженным. По крайней мере, до того момента, пока не застыл с дверной ручкой в руке около комнаты под номером триста девятнадцать.

Из соседней двери вышла девчонка лет четырнадцати. Она выглядела не испуганно – скорее, пораженно-восхищенно. Рену приходилось слышать шутки о том, что студентки младших курсов, совсем недавно зачисленные в академию, видели в нем айдола, но не знал, было ли дело в схожести с конкретным певцом или лишь в азиатской внешности. Так или иначе, он ловил их взгляды и старательно избегал их, например, в очереди в столовой, где девушки как бы невзначай касались его плеча – с каждым днем это внимание выносить становилось лишь тяжелее. Приходилось делать вид, что он никого вокруг себя не замечал. Даже вежливо улыбаться им Пэйдж запретила – сказала, что эта бесчеловечная игра с их сердцами ничем хорошим не кончится.

Но сейчас Рену не нужны были проблемы, и он решил, что небольшой раунд никому не навредит.

Медленно расплывшись в таинственной улыбке, Рен приложил палец к губам, прося девочку сохранить их маленький секрет. Их общий секрет. Спустя несколько секунд раздумий девчонка закивала так активно, что едва не потеряла равновесие, и ввалилась обратно в комнату, будто забыв, что собиралась из нее выйти.

Рен впервые поблагодарил руководство академии за то, что двери в общежитиях не запирались, и спрятался в комнате под номером триста девятнадцать.

На половине, принадлежавшей Пэйдж, царил легкий беспорядок, а на второй балом правила пыль – после выпуска соседки прошлым летом к ней так никого и не подселили. Несколько раз хлопнув по пустующей кровати и чихнув, Рен взглянул на часы и, поняв, что занятия вот-вот закончатся, удобно устроился на забывшем прикосновения хозяина матрасе.

Так удобно, что провалился в сон.

Когда до ушей донесся вскрик, а затем и скрежет чего-то о пол, Рен с неохотой поднял веки.

– Идиот… – причитала Пэйдж, подтаскивая стул к двери, чтобы никто не застукал их в ее спальне. – Ну что за идиот…

– Мы столько дружим, – зевая, произнес Рен. – Могла бы придумать и что-нибудь пообиднее.

Пэйдж схватила с ближайшей полки что-то из косметики и метнула в Рена. Тот поймал импровизированное копье, оказавшееся тушью для ресниц, в сантиметре от головы.

– Метко, но слабо.

– Тебя кто-нибудь видел?

В голосе слышалась угроза, и Рен не придумал ничего лучше, кроме как помотать головой из стороны в сторону.

– И как ты выбираться собрался? – Пэйдж, казалось, была в отчаянии. – Тебе же до ночи тут сидеть придется! А если решишь улететь, мне что с твоей одеждой делать?

– Как будто я здесь в первый раз, – усмехнулся Рен, а затем, заметив странное выражение на лице подруги, уточнил: – У тебя же остались мои вещи?

– Я все выкинула.

Чуть переборщив с наигранным возмущением, Рен бросился к шкафу и открыл ящик, в который Пэйдж в случае необходимости закидывала его вещи. Взгляд тут же упал на совершенно точно мужские футболки, и он принялся вытаскивать их, демонстрируя одну за другой.

– Ага, ври больше! Вот же… – Рассмотрев принт на ткани, что держал перед собой, Рен запнулся. – Чье это?

– Не твоего ума дела, – рявкнула Пэйдж, поднимая вещи с пола и запихивая все обратно.

– Кто он, Пи?

Веснушчатые щеки налились краской, и Рен победоносно завопил. Эта язва и недотрога кого-то нашла! Их неловкие разговоры о возможных отношениях всегда заходили в тупик, ведь Рена редко кто-то интересовал, а Пэйдж по какой-то причине находила недостатки даже в тех, кто нравился ей до дрожащего голоса и блеска в глазах. Он не хотел влюбляться, она – боялась. Но это произошло.

Возможно, с ними обоими.

Пэйдж тут же набросилась на Рена, закрывая его рот рукой.

– Будешь орать – я тебя прикончу! – процедила она сквозь зубы.

– И как же? – бормотал Рен невнятно. – Загрызешь, как морковку?

Двумя пальцами зажав ему нос, Пэйдж издевательски улыбнулась, и охота препираться быстро покинула голову Рена, уступив место дичайшему желанию вздохнуть полной грудью. Дождавшись, пока он трижды ударит ее ладонью по плечу, признав поражение, Пэйдж отпустила его и отошла на пару шагов, жестом снова напомнив, что ему следовало быть потише.

– Ну…

– Я не хочу рассказывать, – отрезала она.

Рен давно не видел Пэйдж такой серьезной и… расстроенной? Конечно, бередить ее раны – далеко не то, чего ему хотелось, но Рен не мог отделаться от мысли, что по академии ходил кто-то, кто сделал ей больно, и этот кто-то, похоже, совсем о содеянном не сожалеет.

– Говори.

– Ты глухой?

– Мне самому его найти?

Рен и сам не думал, что бросится к спрятанной в ящике одежде и примется изучать запах, но от волнения не мог ничего разобрать – словно смотрел на лист бумаги, исписанный сумасшедшим. Отчего-то одни лишь мысли о том, что могло произойти между Пэйдж и ее несостоявшимся парнем, взбесили его так сильно, что он едва не потерял контроль – рука, сжавшая ткань, начала покрываться перьями, а нос зажгло. Рен схватился за очки, чтобы не сломать очередные, и трижды глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя.

Пэйдж, воспользовавшись моментом, вырвала футболку из его рук и снова спрятала ее в шкаф.

– Ты в последнее время сам не свой, – прошептала она, с трудом дотягиваясь до макушки Рена, чтобы успокаивающе погладить его по волосам. – Что с тобой?

Сделав несколько шагов, Рен уселся на кровать и поднял взгляд.

– Просто скажи, – попросил он тихо. – Зачем ты скрываешь это от меня?

– Да ты же прибьешь его!

– А он не заслужил?

– А ты у нас судья и бог, чтобы решать, кому за что воздастся? – усмехнулась Пэйдж, сложив руки на груди, и Рен с облегчением подумал, что она прозвучала уже гораздо спокойнее. – Да не знаю я, кто он. Теперь легче?

Несколько раз быстро моргнув, Рен ждал, пока она продолжит речь, и даже пальцем указал на тот самый ящик, но Пэйдж лишь пожала плечами.

– Как… не знаешь?

– Вот так. – Пэйдж едва сдерживала смех, наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями на лице Рена. – Ты же видел, что у нас недавно появился сайт, где можно переписываться анонимно?

Рен кивнул и промолчал, хотя считал это нелепым – на закрытой территории даже при большом желании вряд ли можно затеряться в толпе и сохранить тайну личности.

– Ну, как-то вечером мне было скучно, и я… В общем, я не знаю, как его зовут. – Щеки Пэйдж снова покрылись румянцем. – Но почти уверена, что ему больше восемнадцати.

– Почти?..

– По крайней мере, он так сказал. Это было моим условием.

Рен долго всматривался в ее лицо, пытаясь понять, что именно она имела в виду, а затем открыл рот, но так ничего и не произнес. Пэйдж и секстинг в его голове были вещами несовместимыми и почти противоестественными, хотя бы потому, что он вообще слабо представлял и Пэйдж, мило воркующую с кем-то, и ситуацию, в которой откровенная переписка не вызывала бы чувство стыда. А все это вместе… Содрогнувшись всем телом, Рен издал непонятный звук.

– А как… откуда у тебя его футболки?

– Он хотел, чтобы я… Боже, как это неловко, можно я не буду этого произносить? – взмолилась Пэйдж, но Рен смотрел на нее слишком строго, чтобы она могла прекратить рассказ, и потому она просто решила опустить подробности. – Чтобы мы обменялись вещами, в общем. Он оставил ее в условленном месте, а я забрала и оставила свою взамен.

Рен нахмурился. Пахло подставой.

– И он перестал писать?

Задержав дыхание, Пэйдж пыталась сделать так, чтобы нижняя губа перестала предательски дрожать, но получалось скверно.

– Это так очевидно?

– Ты бы видела свое лицо. – Рен взял ее за руку и притянул к себе, чтобы усадить на кровать. Кудрявая голова тут же прислонилась к его плечу, и Рен прильнул к ней щекой. – Как будто у тебя опять в раздевалке вещи стащили.

– Да, по сути, одно и то же. – Пэйдж подавила смешок и шмыгнула. – Просто… не знаю, это было весело. Думала, после мы обо всем забудем. Но он продолжил писать, а я начала по вечерам гипнотизировать экран, дожидаясь его сообщений, и… Я дура, да?

Рен тихонько чмокнул ее в макушку, невольно подумав о том, как могла бы отреагировать Наоми, увидев их вместе.

– Я его знаю? – Рен постарался в деталях вспомнить запах, оставшийся на ткани. – Что-то показалось знакомым, но я не успел…

– Не ищи его. Я сама разберусь.

– Боишься, что я его убью? – прищурился Рен, но Пэйдж звонко засмеялась, будто совершенно не рассматривала такой вариант и считала его полнейшей нелепостью. – А что? Детектив Сондерман считает, я на это способен.

Улыбка тут же сошла с лица Пэйдж. Он совершенно забыл, что пришел поделиться с ней подробностями допроса и мыслями о злополучной ночи. Прежде Рен считал, что никакого шума не было и ему нечем помочь расследованию, ведь в его воспоминаниях не было ничего ценного. Но слух не мог его подвести – он просто был занят другим, более близким источником звука. И если приложить усилия, постараться восстановить тот вечер, он смог бы составить хоть какую-то картину произошедшего.

Они долго обсуждали допрос, личность детектива, которого Пэйдж встречать не приходилось, и пассий Альберта, слухов о которых по кампусу ходило не меньше, чем всевозможных легенд и страшных историй. В то, что они все не поубивали друг друга, хорошо зная местные нравы, верилось с трудом. А вот в то, что одна из них оказалась непомерно ревнива, связываясь с тем, кого разборчивым язык назвать не повернется, и отомстила – очень даже.

Постепенно тема разговора уходила все дальше от внезапной смерти сокурсника, и закончилось все тем, что поздним вечером Пэйдж устроила Рену модное шоу: он покорно оценивал наряды, которыми она, вероятно, собиралась поразить того парня, и с деловитым видом давал рекомендации, хотя мысли его были где-то далеко – бегали от планов мести мерзавцу до мерзких шуток об анонимном чате.

– Может, наденешь его футболку? – вдруг предложил Рен.

– Отличная идея, – скривилась Пэйдж. – Если у него есть девушка, то я умру, едва появлюсь в людном месте. Ты этого добиваешься?

– А ты проницательна.

Пэйдж бросила в него ремень с тяжелой пряжкой и тут же забормотала извинения, хотя снаряд и не долетел до цели.

– Ладно, можешь больше не намекать. – Рен напоследок взглянул в зеркало, поправил волосы и очки в тонкой золотистой оправе и направился к двери. – Пойду.

– Ты не…

Пэйдж, не став договаривать, указала на окно, за которым уже давно наступил вечер.

– Нет, попробую выйти так. Все должны уже разойтись по комнатам, так что я вряд ли кого-то встречу. Если не получится – вернусь и воспользуюсь запасным выходом.

Рен знал, что Пэйдж это не понравится, поэтому не стал ждать, когда она начнет его отговаривать, и вышел в коридор. Если ему не встретится кто-то чересчур впечатлительный, проблем не возникнет. Какими бы ни были правила, все всё понимали.

Рен огляделся. Освещение, приглушенное ровно настолько, чтобы никого не будить, но и не давать бродящим по ночам споткнуться о собственные ноги, создавало приятную домашнюю атмосферу. Словно включил ночник и, наполовину спрятавшись под одеялом, читаешь уютную книжку о чьих-то волшебных приключениях, а с кухни тянется запах маминого пирога. В такие моменты жизнь будто останавливается, чтобы ты мог ей как следует насладиться.

Жизнь в груди Рена Иноэ в тот момент тоже остановилась. Как только дверь за спиной закрылась, из комнаты напротив вышла она. Наоми Аронсон. Чертова подруга детства, которая не вспомнила ни единого дня, что они провели вместе, и ответила на его поцелуй, лишь чтобы затем влепить ему пощечину. Самая проблемная новенькая академии «Игнис» за последние несколько лет – хотя бы потому, что ничье прибытие прежде не означало чью-то скорую смерть.

Она смотрела на него, сжав пальцы в кулаки, и тоже почти не дышала. Кто-то из них должен был сделать первый шаг.

И Рен сделал.

Он ушел.

## Глава 6. Грэм


Детектив, что было ему несвойственно, промолчал около часа – Грэм сам рассказал об Альберте все, что знал, начиная со дня их встречи и заканчивая последним днем его жизни. Сондерман, заскучавший еще где-то в середине рассказа, поблагодарил доктора Хьюза за исчерпывающую характеристику и отпустил, не став задавать дополнительных вопросов. Невиновность Хьюза – выдающегося специалиста с чистейшей репутацией – не вызывала у него вопросов.

Добравшись до своего кабинета и закрывшись на ключ, Грэм еще долго боролся с приступом тошноты. Обычно молчаливый, волнуясь, он болтал без умолку, не слишком подбирая слова, и половину из сказанного не запоминал. В такие моменты обличить себя – дело пары секунд и нулевых усилий. Поэтому он сознательно избегал любых приключений и перемен. Не хотел натворить глупостей, на которые, несомненно, был еще как способен.

Телефон в кармане завибрировал. Снова. Грэм вытащил его дрожащими руками, уронил, но все же успел ответить.

– Да хватит звонить! Я и с первого раза тебя понял!

Губы его сжались в тонкую полоску. На той стороне ответили строго, словно Грэм был не учителем, а учеником, причем весьма и весьма проблемным.

– Я помню, но бумаги еще не подписаны. Я не могу просто взять и выйти за пределы кампуса.

Брови сдвинулись к переносице, Грэм задышал чаще – не то злился, не то снова сердце от волнения взбесилось в груди.

– Я постараюсь. Да, да, схожу еще раз к директрисе, но не думаю, что ко мне прислушаются. У тебя же больше связей среди военных, так сделай это сам…

Голос в трубке стал выше, будто на Грэма вылили целое ведро отборных ругательств, но он не разозлился – только устало потер переносицу и вздохнул, дожидаясь, когда собеседник закончит.

– Да понял я, понял. Прекращай. Ведешь себя странно.

Выслушав в ответ еще одну тираду, только уже не гневную, а отчаянную, Грэм попрощался и сбросил звонок. Не хватало ему проблем – теперь еще и мертвый студент добавил масла в огонь. Хьюзу и так казалось, что его жизнь пылает синим пламенем, норовя вот-вот догореть и потухнуть, чтобы потом рассыпаться в пепел.