# Комендантский час

Джейн Коуи

В мире, где после серии жестоких убийств введен комендантский час для мужчин, а их передвижения отслеживаются электронными браслетами, женщины наконец могут чувствовать себя в безопасности. Но это хрупкое равновесие рушится в одно утро, когда в парке находят тело убитой. Расследование ведет опытная полицейская Памела, которая готовится к пенсии. Ее молодые коллеги уверены: убийца – женщина, ведь ни один мужчина физически не способен нарушить строгий запрет. Однако Памела понимает, что все не так просто.

Параллельно разворачиваются истории трех героинь: Сары, сотрудницы центра электронного мониторинга, которая недавно развелась с мужем и пытается наладить жизнь с бунтующей дочерью; учительницы Элен, которая отчаянно мечтает о семье и ребенке; и юной Кэсс, которая не верит в справедливость комендантского часа. Их судьбы переплетаются в паутине лжи, предательства и насилия.

Jayne Cowie

AFTER DARK

Серия «Объявлено убийство»

This edition published by arrangement with Diamond Kahn & Woods Literary Agency and The Van Lear Agency LLC.


Оформление обложки Александра Воробьева.


Copyright © Jayne Cowie, 2022

© Капустюк Юлия, перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

> Моей семье


## Пролог. Памела

Наши дни

6:20 утра


Когда я была молодой студенткой полицейской академии, я усвоила две важных вещи: во-первых, увиденный тобою труп ты не забудешь никогда, и, во-вторых, рядом с каждой мертвой женщиной обнаружится мужчина, который будет клясться, что она была любовью всей его жизни, даже если он стоит перед тобой в окровавленной футболке и сжимает в руке нож. Но это было давно (если быть точной, тридцать лет назад), и с тех пор многое изменилось. Нам ничто не угрожает ни у нас дома, ни в отношениях, ни в общественных местах.

Поэтому сегодняшний день такой необычный.

Ее нашли обыкновенным октябрьским утром. Небо стояло нежно-серое, земля устилалась хрустящими осенними листьями, а для мужчин все еще действовал комендантский час. Вызов поступил в начале седьмого – короткий и по существу. Я тогда была самой старшей дежурной, поэтому на место прибыла первой. Тот, кто бросил ее здесь, попытался спрятать тело за глянцевыми зелеными листьями лаврового кустарника, но сделал это неумело. А если бы получилось – ее нашли бы только через несколько дней, а не через несколько часов.

Я не хочу здесь находиться. До выхода на пенсию остается несколько недель. Я рассчитывала, что последним аккордом моей профессиональной деятельности станет незначительная кража в магазине, пара актов вандализма, выброшенный щенок или домашняя ссора. Но работа есть работа.

Пересекаю парк с двумя нашими полицейскими. Темная форма и тяжелые ботинки резко контрастируют с пышной травой, с анютиными глазками и фиалками на цветочных клумбах. Здесь красиво, особенно на рассвете. Мирно. Тихо. Чисто.

Мы втроем машинально ускоряемся, когда замечаем двух женщин. Они сидят на скамейке у озера, прижавшись друг к другу. Одна средних лет и в белой куртке, натянутой на полное тело. Другая намного моложе, в леггинсах и ярко-розовых кроссовках, волосы собраны на макушке в небрежный пучок. Ранние пташки, совершающие ежедневную прогулку перед выходом мужчин в семь утра.

– Думаю, это они ее нашли, – говорит Рэйчел. Она в полиции всего несколько лет. Увлеченная, но молодая. Ей довелось выполнять свою работу только в условиях комендантского часа. Как было раньше, она не знает. Она пытается сохранять спокойствие и вести себя профессионально, но я чувствую ее волнение, и меня это беспокоит. Для Рэйчел это новое дело. Крупное, серьезное. Адреналин зашкаливает. У меня тоже, но вместо радостного трепета я испытываю страх.

– Сначала я с ними поговорю, – заявляю я. – Они в шоке.

– Я знаю, что они чувствуют, – отвечает Рэйчел. – Но… как это могло произойти?

– Нам это не известно. Так что давайте сохранять непредвзятость, пока не раскроем дело. Насколько мы знаем, это несчастный случай, авария. Может, все не так уж и запутанно. – Еще не договорив, я понимаю, что все не так. Попавшие в аварию женщины не оказываются в кустах в парке, наполовину зарытыми в землю.

Женщина помладше обнимает старшую за плечи. При моем приближении они поворачиваются. Младшая неуверенно встает на ноги и указывает на кусты.

– Она там. Я… я накинула на нее куртку. Не знала, что еще сделать.

– Вы все правильно сделали, – лгу я, не желая усугублять их страдания. Я прошу Элисон, другого офицера полиции, записать их показания и успокоить, насколько возможно. Достаю планшет и начинаю записывать. Планшеты сменили смартфоны много лет назад, и сейчас они есть почти у каждого. Они одновременно и благословение, и проклятие, поскольку все твои данные хранятся в одном месте, но ты в полной заднице, если потеряешь эту чертову штуковину или если она тебе вообще не по карману.

Я собираюсь с духом и спускаюсь к густым зарослям кустарника. Первыми бросаются в глаза босые ноги. Ногти на ногах персиково-розовые. Какой красивый цвет! Он напоминает цветы, губную помаду и летние девчачьи платьица, то есть все милое и очаровательное, чему здесь нет места. Труп частично завернут в белую простыню, а плечи и лицо накрыты синей спортивной курткой.

Приседаю рядом с ней. Это переломный момент, точно такой же, как убийства члена парламента Сьюзен Лэнг и четырех женщин шестнадцать лет назад. Их находили забитыми до смерти в общественных местах в течение пяти ужасных месяцев.

Пока убийцу не поймали, женщинам велели оставаться дома. Подразумевалось, что, если с нами что-то случится, это будет наша вина. Но нам надоело, что нас обвиняют в поступках мужчин. Мы сказали «хватит». Начали создавать онлайн-сообщества. Выходить с демонстрациями на улицы. Это не сработало, и тогда мы объявили забастовку и прекратили выполнять неоплачиваемую домашнюю работу, лежащую в основе существования общества. Мы жаждали перемен, и мы их получили. Без преувеличения могу сказать, что те убийства дали нам комендантский час, и теперь я задаюсь вопросом, что нам даст это убийство.

Поспешно отгоняю эту мысль. Сейчас ситуация в корне другая. Мужчины обязаны оставаться ночью дома, их передвижения между семью вечера и семью утра отслеживаются по электронному браслету на лодыжке, который незамедлительно предупредит нас, как только им вздумается нарушить комендантский час. Если бы в этом деле был замешан мужчина, я бы уже знала.

Я целую вечность не сталкивалась с подобным – но обучение не проходит даром, и за это можно быть благодарной. Планшет наклоняется под нужным углом, пальцы записывают каждую деталь. Достаю из кармана пару латексных перчаток, надеваю их и аккуратно приподнимаю край куртки, закрывающий лицо и плечи.

К горлу подступает желчь, но ее удается проглотить. Во рту остается горький вкус. Я выпрямляюсь, подставляю лицо рассветному небу и глубоко дышу. Немного отодвигаюсь в сторону, пропуская Рэйчел.

– Это явно не несчастный случай, – потрясенно произносит она.

У меня нет времени ее утешать.

– Нужно оцепить парк, – говорю я. – Расставьте полицейских возле каждого входа и выхода. Никого не впускайте.

Долго об этом умалчивать мы не сможем. Но я должна выиграть как можно больше времени. Нужно передвинуть тело. Прочесать каждый дюйм парка. Установить личность погибшей и сообщить семье. О, боже! Ее семье.

– Уже, – говорит Рэйчел, лезет в карман за планшетом и дрожащими пальцами набирает сообщение. Полицейский участок всего в нескольких минутах езды отсюда, так что офицеры окажутся здесь совсем скоро.

– А как же идентификация?

– Этим займется патологоанатом.

Я не смогу отсканировать ее лицо на планшете, чтобы узнать ее имя. Преступники позаботились о том, чтобы усложнить опознание. Но мы это сделаем. А потом мы идентифицируем самих преступников.

## Глава первая. Сара

Месяцем ранее


До тюрьмы путь был неблизкий. Сара включила музыку погромче – большой палец принялся выстукивать ритм по рулю, плечи двигались в такт. Перестраиваясь и переключая передачу, она хотела думать только о дороге, о своей ладони на руле, о движении бедер. О нем она думать не хотела.

Но все равно думала.

Бывшего мужа она не видела почти три месяца. Интересно, изменился ли он. Она изменилась, это уж точно. Сара рискнула посмотреть на себя в зеркало заднего вида, подняла руку и поправила темные пряди волос, поймав себя на мысли, что жалеет о новой стрижке. Она планировала этот визит несколько недель и хотела показать, что прекрасно справляется без него. Что он больше не имеет над ней власти. Стрижка, как и новая одежда, являлась частью этого плана.

Ей вдруг захотелось, чтобы эти перемены остались ее секретом. Нужно развернуться и поехать обратно. Нет ничего, что помешало бы ей это сделать. Она не обязана с ним видеться.

Но она не развернулась.

Нужно взглянуть на него в последний раз. Нужно убедиться, что она поступила правильно, и отбросить все сомнения, которые закрадывались, когда она в очередной раз ссорилась с их дочерью, Кэсс, или когда она лежала без сна в предрассветные часы, а память безжалостно прокручивала то, что хотелось забыть навсегда.

Сара щелкнула поворотником, сбавила скорость и свернула с шоссе. На вершине холма остановилась перед светофором. Подождала, пока красный сменится зеленым, и снова нажала на газ. Краем глаза она заметила, что за ней следуют еще четыре машины, жалкая вереница женщин, собравшихся навестить своих мужчин.

Она следовала белой разметке, отмечавшей дорогу к тюрьме. По обочинам росли высокие и пышные хвойные деревья и скрывали собой здание. Сара была благодарна за огромные оранжевые знаки, указывающие путь. Она остановилась на первом попавшемся свободном месте. С трудом отстегнула ремень безопасности и приоткрыла дверь, лишь теперь заметив, что припарковалась так неудачно – едва осталось место, чтобы вылезти. Сара подумала дать задний ход и попробовать припарковаться заново, но это отсрочило бы событие и дало бы слишком много возможностей сбежать, поджав хвост.

Перекинув сумку через плечо, она направилась к входу. Расставленные по краям барьеры направляли посетителей в узкую очередь и далее через автоматические двери внутрь здания. За матовыми стеклами ничего не было видно. На других женщин Сара не смотрела. Установить зрительный контакт означало быть увиденной, а быть увиденной означало признать, что у тебя есть причина здесь находиться. А она этого признавать не хотела.

Впереди стоящая женщина в зеленой блузке вошла в здание, и Сара шагнула вперед. Охранник примерно ее возраста, в темно-синей униформе и с рацией на плече удерживал Сару, пока не открылась дверь. Оказавшись внутри, она сразу догадалась, что делать. Споткнувшись, Сара направилась к пустой стойке, где ее ждала скучающего вида женщина с большим планшетом в руке.

– К кому вы пришли?

– К Грэгу Джонсону.

Женщина проверила имя на планшете.

– Ваше имя?

– Сара Уоллес.

– Кем приходитесь Грэгу Джонсону?

– Бывшей женой.

Бракоразводный процесс оказался быстрым, безболезненным и дешевым. Она запросила его по телефону через месяц после того, как Грэг нарушил комендантский час, и ее запрос удовлетворили в течение двадцати четырех часов. Это был хороший день.

Женщина указала на конвейерную ленту, ведущую к сканирующему аппарату.

– Сумку сюда, пожалуйста.

Сара подчинилась и прошла через металлическую арку. Словно переступала порог, с улицы – внутрь, от невинности – к виновности. Когда аппарат выдал ее вещи, другая охранница протянула ей потертый желтый поднос.

– Сюда, – произнесла она, кивнув в сторону сумки.

– Хотите, чтобы я высыпала все содержимое?

– Да, пожалуйста.

Сара торопливо открыла сумку и перевернула ее над подносом, показывая, что ей нечего скрывать. Ручки, помады и ключи упали с таким громким стуком, что она вздрогнула. Охранница пощупала их и посветила фонариком в недра пустой сумки. Легкий взмах руки – и Сара поняла, что и этот этап пройден. Она собрала вещи, и ее повели по коридору, длинному, серо-голубому, без окон и со скрипучим полом. Она шла, ориентируясь по облупившимся черным стрелкам на стенах, пока не очутилась в душном помещении, заставленном квадратными столиками и пластиковыми стульями.

Как здесь принято себя вести? Следует ли ей самой выбрать столик или ждать, пока ее проведут? Она сделала пару шагов, и ее сердце заколотилось так, что отдавалось в ушах. Воздух стал слишком плотным, а стены невыносимо давили, потому что в помещение вошел он.

Грэг сел за свободный столик, положил руки на столешницу и посмотрел на нее.

Ее губы приоткрылись, а язык, который всего секунду назад был нормального размера, казался слишком большим. Она почувствовала, как во рту скопилась слюна, и хотела сглотнуть, но не смогла. Сара забыла, как это делается.

Перед ней сидел мужчина, с которым она делила дом, постель, свою жизнь. Мужчина, тяжелый и потный, который лежал на ней и был в ней, когда была зачата их дочь. Перед ее глазами пронеслась вся их совместная жизнь, с того первого дня, когда она встретила его, до момента, как его увезли на заднем сиденье полицейского автомобиля. В глазах потемнело, и комната закружилась.

Кто-то коснулся ее плеча. Сара заморгала и с усилием вернулась в настоящее.

– Вам нехорошо? – осведомилась женщина в зеленой блузке.

– Я… я не знаю, – с трудом произнесла Сара.

– Первый раз здесь?

Сара кивнула.

– Дерьмовое ощущение, правда? – У женщины был острый нос и серьги в виде морской звезды. – Дайте себе десять минут. Говорите все что угодно, все, что вам нужно сказать, а потом уходите. Перетерпеть десять минут уж как-нибудь да можно.

Грэга она терпела восемнадцать лет.

– Ладно. Спасибо.

Женщина похлопала ее по плечу и пошла к столику, за которым сидел молодой человек с таким же острым носом и смотрел в пустоту.

Десять минут – и все. Сара повернула голову и заставила себя посмотреть на Грэга. Она узнала его без труда, и все же он сильно изменился. Похудел. Поседел. Сильно облысел, и кожа головы теперь заметно блестела. На нем была толстовка такого же грязно-желтого цвета, что и стены. Она усилием воли направилась к столу.

– Сара, – сказал он. Она и забыла, как Грэг произносит ее имя. С таким выражением, будто у него во рту после этого остается кислый привкус. Слова, которые она собиралась сказать, разом испарились из головы. Сара попыталась ухватиться за них, но обнаружила пустоту. Все оказалось напрасным – дни репетиций, разговоры с собой в душе и в машине. Несколько бесконечных секунд они молча смотрели друг на друга. Сара чувствовала стиснутую в его груди ярость. Ярость, наполнявшую все его коренастое тело. Неудивительно.

Ведь это она посадила Грэга в тюрьму.

Сара села. Их лица оказались на одном уровне, и она тут же пожалела, что не осталась стоять.

– Я попросила, чтобы после освобождения тебя переселили в другое место. – Она не стала утруждать себя ни приветствием, ни вопросом о том, как он поживает. Ее это не интересовало.

Но он не позволил ей идти таким путем.

– Привет, Сара, – поздоровался он. – Как ты? Как моя дочь?

– Она в порядке. Ты слышал, что я сказала?

– Слышал.

– Ничего не хочешь сказать?

Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

– А что ты хочешь услышать? Благодарность за то, что поставила меня в известность?

– Я подумала…

– Куда меня отправят? – прервал он ее.

– Не знаю. Полагаю, туда, где для тебя найдется место.

Но точно не в Риверсайде – многоквартирном доме в городе, где селили только что вышедших из тюрьмы мужчин. И это было главным.

– Так далеко от Кэсси.

Сара стиснула зубы. Это его вечное собственничество! Даже сейчас ей захотелось его пнуть. Нельзя совершать то, что он совершал, а потом изображать из себя заботливого родителя.

– Ей почти восемнадцать.

– Я в курсе, сколько лет моей дочери.

– В восемнадцать родительская ответственность заканчивается. У тебя нет нужны жить рядом с дочерью.

– Ты приехала такую даль для того, чтобы сказать мне, что что я больше не увижу свою дочь? – спросил он.

Сара на приманку не клюнула.

– Да.

– Почему?

– Подумала, что ты должен знать.

Грэг поднял ладонь и осмотрел свои ногти. Они были короткими и чистыми.

– Я уверен, что кто-то мог передать мне сообщение, – с горечью произнес он.

– Я хотела, чтобы ты услышал это от меня, – возразила Сара.

– Ты всегда этого хотела, не так ли?

Не делай этого, Сара. Не делай.

– Что ты имеешь в виду?

Он скрестил руки на груди.

– Мы с Кэсс нуждались в тебе, но тебя это не интересовало. Тебя никогда не было дома. Ты была слишком занята.

– Неправда!

– Неужели?

– Мне нужно было работать. – Сара почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, но слова сами лились изо рта. – У нас были счета. Ипотека. Комендантский час…

– Давай-давай, сваливай все на комендантский час. Это ведь проще, чем взглянуть правде в глаза. Ты не создана быть женой и уж тем более не создана быть матерью. Как ты думаешь, почему я сделал то, что сделал? Этого бы не случилось, если бы ты была рядом, если бы у нас получилось хоть что-то похожее на брак.

Сара заставила себя в последний раз взглянуть на него, на морщинки в уголках его глаз и линию волос на шее, которую он пропустил бритвой. Она заставила себя вспомнить, как складывалась ее жизнь. Сколько слез она пролила тайком, как довела себя до истощения работой и постоянным напряжением, когда все мысли были только об ипотеке и бесконечных счетах. Она всегда держалась молодцом перед Грэгом, понимая, что из-за комендантского часа ему пришлось от многого отказаться. Она понимала, что он взял на себя уход за ребенком и что ему приходилось несладко. Какой же она была дурой! Она вспомнила, что произошло в последний день. Как, как он мог быть настолько высокомерным, чтобы считать, что во всем виновата она?!

– Вообще-то, – прошептала она, наклонившись к нему, – я не виню комендантский час. Я виню тебя и жалею только о том, что не выгнала тебя раньше.

Она встала. Сердце громко стучало в груди. Женщина в зеленой блузке улыбнулась ей, а охранник беспокойно заерзал в углу комнаты. Больше на нее никто не смотрел.

– До свидания, Грэг, – сказала она и вышла, благодарная судьбе за то, что она его больше никогда не увидит.

## Глава вторая. Кэсс

В школе в тридцати милях оттуда Кэсс Джонсон была занята попытками выяснить, достаточно ли у нее на счету денег, чтобы по дороге домой купить в букинистическом магазине журнал. Больше всего она любила старые выпуски «Космополитен», но не отказалась бы и от выпущенных до комендантского часа «Граций», если в продаже не окажется ничего другого.

До конца урока оставалось двадцать минут. Официально предмет назывался женская история, но все называли его «комендантским часом». Ни один учащийся не воспринимал этот урок всерьез, за исключением Эми Хилл, которая сидела за первой партой со своим дорогущим планшетом и идеально уложенными волосами, чем немало нервировала Кэсс.

Их учительница, мисс Тейлор, размахивала костлявой рукой перед фотографией на экране и что-то бубнила про Закон о предотвращении убийства женщин 2023 года, также известный как закон о комендантском часе. Он был принят через полгода после того, как члена парламента Сьюзен Лэнг убил на улице ее бывший партнер. По мнению действующего на тот момент правительства, адекватной реакцией на данное происшествие было не выпускать мужчин из дома по ночам.

Удивительно, какими скучными могут быть столь серьезные вещи.

Кэсс открыла видео с котиком на планшете и подтолкнула локтем своего лучшего друга Билли. Он мельком взглянул на экран. Кэсс еще раз ткнула его и повернула планшет так, чтобы ему было лучше видно. На этот раз он стал внимательно рассматривать видео. Кэсс уверенно держала планшет, наблюдая одновременно и за Билли, и за мисс Тейлор, и следя за тем, чтобы они не попались.

– Ха-ха, – тихо рассмеялся в конце Билли.

Он взял стилус и что-то нацарапал на своем планшете. Кэсс подумала, что это сообщение для нее, но оказалось не так: он делал какие-то заметки. Она закатила глаза и собралась ткнуть в него стилусом, но он в последний момент шевельнулся, и она попала в край стола. Шум привлек внимание мисс Тейлор. Она замолчала и посмотрела на них.

– У вас проблемы? – спросила она.

– Нет, – покраснев, пробормотал Билли.

До конца урока оставалось всего десять минут, и Кэсс решила немного поразвлечься.

– Да, проблема есть, – сказала она.

– Какая? – приподняв бровь, осведомилась мисс Тейлор.

Кэсс откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Комендантский час. Не понимаю, что выиграло общество, пометив мужчин ярлыками и заперев их на ночь дома.

По классу пробежал ропот. Мисс Тейлор окинула взглядом учеников, и те притихли.

– Ты не первая, кто высказывает такое мнение, Кэсс. Многие, как мужчины, так и женщины, размышляли в таком ключе, когда был предложен закон о комендантском часе. Но нельзя оспаривать тот факт, что с тех пор, как ввели комендантский час, количество совершенных преступлений резко сократилось.

– Но это не значит, что причина – комендантский час.

– Причина – комендантский час.

Это было сказано так твердо и с такой убежденностью, что Кэсс не выдержала и расхохоталась.

– Вы это не докажете.

– Обычно мужчины совершают более жестокие преступления, – невозмутимо продолжала мисс Тейлор. – До комендантского часа они отвечали почти за восемьдесят процентов всех убийств. Семьдесят пять процентов всех остальных жестоких преступлений. Данные показывают, что даже в детском возрасте мальчики совершали больше нападений, чем девочки.

– Статистику можно подогнать под что угодно. Это каждый знает.

– В среднем от рук мужчин погибало три женщины в неделю.

– Женщины тоже убивали мужчин!

– Да, примерно раз в месяц, но схема была другой. Женщины убивают либо в целях самообороны, либо по причине психического заболевания. Мужчины убивают, потому что могут.

– Это не делает комендантский час хорошей идеей. Какой смысл запирать мужчин в домах? Чаще всего женщин убивали знакомые мужчины, а не незнакомцы на улице после семи вечера.

– Сьюзен Лэнг была убита на улице мужчиной, которого она знала.

Кэсс вздохнула. Все всегда возвращалось к святой Сьюзен и к ее безумному парню, который решил, что ее убийство сойдет ему с рук, если он завалит еще четырех женщин. Тогда полиция решит, что орудует маньяк, убивающий всех подряд, и не станет присматриваться к нему слишком пристально.

– Это было ужасно, – сказала она. – Никто этого не отрицает. Я просто не считаю закон о комендантском часе адекватной реакцией. Из-за одного сумасшедшего заперли всех мужчин.

В том числе и ее отца, который не должен был и никогда бы не попал в тюрьму, если бы не электронный браслет на его лодыжке.

– Что думают остальные? – спросила мисс Тейлор. – Является ли комендантский час эффективной мерой борьбы с мужским насилием?

– Да! – с жаром воскликнула Эми Хилл и упрямо поджала губы. – Этот метод работает, не так ли?

Некоторые девушки принялись яростно защищать комендантский час. Кэсс считала их идиотками. Несколько юношей признались, что поддерживают комендантский час, но добавили, что, возможно, все было не так плохо, как утверждала мисс Тейлор, и женщины никогда не тащили бесплатно на своем горбу все тяготы общества. Они подчеркнули, что женщины часто лгали, утверждая, что подверглись сексуальному насилию, и что гендерный разрыв в оплате труда существует из-за того, что женщины не работают с таким усердием, как мужчины, особенно после рождения детей. А еще – что не все мужчины похожи на парня Сьюзен Лэнг и что насилие со стороны мужчин случалось редко. Мисс Тейлор возразила, заявив, что они не разбираются в ситуации, потому что никогда с ней не сталкивались.

– Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что Закон о предотвращении убийств женщин произвел в жизни женщин революцию, – продолжила мисс Тейлор. – Скольких из вас когда-либо окликал мужчина вечером на улице? Кто из вас предпочитал возвращаться вечером домой более долгой дорогой, зато более безопасной? На последние деньги заказывал себе такси лишь потому, что так безопаснее, но при этом осознавал, что даже этот выбор таит в себе риск?

Девушки переглянулись, но никто не поднял руку.

– Этот закон стал трамплином для всевозможных иных изменений, – объяснила мисс Тейлор. – Например, для консультаций на право получения сертификата на сожительство, призванных выявлять те пары, в которых особенно высок риск развития моделей жестокого обращения, и предотвращать совместное проживание таких пар. Также появились фонды спасения, чтобы ни одна женщина не оказалась в западне из-за нехватки денег в случае, если она решила разорвать отношения.

– Эти консультации на право сожительства выставляют женщин слабыми и жалкими, – отметила Кэсс. – Как будто мы сами не в состоянии определить, какие мужчины порядочные, а какие нет.

Мисс Тейлор отложила пульт от проектора и подошла к парте Кэсс и Билли. На ней были красные бархатные туфли с вышитой мордой тигра на носке, и Кэсс отчаянно хотела такие же.

– Вижу, у тебя имеется твердое мнение по этому поводу. Это хорошо. Важно знать, как ты относишься к тому или иному явлению. Но также важно знать, почему все происходит так, как происходит.

– Мы знаем почему, – заявила Кэсс.

– Нет, – ответила мисс Тейлор. – Я так не думаю. Давайте проведем реальный опыт. Билли, я хочу, чтобы ты провел с Кэсс сеанс армрестлинга.

– Что? – Билли заерзал на месте.

– Ну, давай! – Мисс Тейлор как будто не замечала, как неловко чувствует себя Билли. – Поборись с Кэсс.

– Зачем? – удивилась Кэсс. – Это ничего не докажет.

– Тогда что мешает просто попробовать?

Мешало многое, но в тот момент Кэсс не могла вспомнить ни одной причины. Да еще Билли сидел и молчал как идиот.

– Давайте! – крикнула Эми Хилл. – Сделайте это!

– Ладно. – Кэсс стукнула локтем по столешнице. На ней была бледно-голубая блузка, которая отлично смотрелась в зеркале дома. Теперь она с болью осознавала, что подмышки вспотели, и мокрое пятно увидят все, и это раздражало ее еще больше.

Билли медленно поставил локоть на стол и растопырил пальцы, обратив ладонь наружу. Его мизинец дернулся, когда Кэсс приблизила свою руку к его и аккуратно сжала его ладонь. У нее созрел план. Она собиралась начать медленно, застигнуть его врасплох и шмякнуть его руку об стол. И все! Дело сделано, всем спасибо.

Когда ее ладонь коснулась его, она привела свой план в действие, напрягла бицепсы и надавила изо всех сил. Его рука не сдвинулась ни на дюйм, он без видимого усилия сжал ее ладонь и стал гнуть ее руку к столу. Она сопротивлялась, но тщетно. Словно уперлась в кирпичную стену.

Как только тыльная сторона ее ладони коснулась стола, он ее отпустил.

– Он жульничал! – заявила Кэсс, оглядываясь по сторонам в попытке поймать взгляды других девушек. – Вы все это видели!

– Нет, я не жульничал! – воскликнул Билли, и никто не стал с ним спорить.

– Свою точку зрения я изложила, – сказала мисс Тейлор и вернулась на свое место перед классом. – Мужчины физически сильнее женщин, и это основное, что превращает их в угрозу. Это не их вина, но это ничего не меняет.

Прозвенел звонок, помешав Кэсс продолжить спор. Однако, похоже, мисс Тейлор было что ей сказать.

– Кэсс, – тихо позвала она, когда та уже добралась до двери и находилась в шаге от свободы. На мгновение Кэсс захотелось притвориться, что не расслышала. Но обернулась. Она не уйдет, но это не значит, что она станет вести себя вежливо.

– Что?

Мисс Тейлор сидела на уголке своего стола.

– Это был трудный урок для тебя.

– По-моему, это больше говорит о вашей манере преподавать, нежели обо мне, мисс. – Кэсс затаила дыхание в надежде на бурную реакцию мисс Тейлор. На то, что она повысит тон или побагровеет от гнева. Ее ждало разочарование.

– Мне жаль, что ты так думаешь, – невозмутимо произнесла мисс Тейлор. Ее темно-синие брюки-чиносы невыносимо хорошо сочетались с туфлями, и под мышками у нее не было влажных пятен.

– Комендантский час – это глупо, – заявила Кэсс. – И несправедливо. И нам следует постараться от него избавиться.

– Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь.

– Понимаете?

– Конечно. Но я надеюсь, что наглядная демонстрация с участием Билли показала тебе, почему комендантский час так важен. То, что мужчины физически сильнее нас, несправедливо, но уж такие карты раздала нам жизнь, а комендантский час – это способ уравновесить чашу весов.

«Ненавижу этот урок», – подумала Кэсс, развернулась и вышла, не удосужившись ответить. Коридоры опустели, но снаружи толпились родители, которые пришли за младшими детьми из соседней начальной школы. Мимо пронесся мужчина за рулем красного «Форд Фокуса» – мертвой хваткой вцепившись в руль, он безжалостно превышал скорость. Мама называла это время дня «безумным часом»: мужчины спешили по домам. Хуже всего было между шестью и семью, но даже сейчас, около пяти, это уже бросалось в глаза.

Скорее уж, безумная долбаная страна. Ни в одной стране мира половина населения в возрасте от десяти лет не подвергалась электронной маркировке лишь за то, что они родились с Y-хромосомой. Когда вступил в силу закон о комендантском часе, многие эмигрировали, переехали туда, где мужчин ничто не ограничивало. Кэсс однажды спросила отца, почему они не переехали жить за рубеж. Он ответил, что ее мать не хочет.

Билли ждал ее на автобусной остановке.

– Зачем ты это затеяла? Почему ты всегда стремишься поспорить с мисс Тейлор? Что тобой движет? – спросил он.

– Кто-то же должен это делать, – ответила она. – Неужели ты хочешь прожить всю оставшуюся жизнь в условиях комендантского часа, Билли?

Он промолчал.

## Глава третья. Сара

Сара любила комендантский час и надеялась, что он будет длиться вечно. Периодами эта система казалась ей сложной, но теперь, когда Грэг исчез из ее жизни, все стало просто замечательно. Она вырвалась на свободу, хотя долгое время и не подозревала, что находится в ловушке. Поначалу она этого не ощущала. Все было – и период ухаживания, и свадьба, и белое платье, и полтора года спустя младенец, крошечный розовый комочек. Сара всего это хотела – и все получила.

А потом наступил комендантский час. Грэг уволился с работы и стал заниматься домашним хозяйством, а она бросила подработку и стала пахать как никогда прежде. Во многом это было разумно: он не мог работать ночью, а Сара могла, и при этом дома всегда находился тот, кто мог позаботиться о Кэсс, а для них это было важно. Сара всегда думала, что сидеть дома и растить ребенка будет она, ведь так устроена жизнь. И пусть этот уклад назывался патриархатом и считался неправильным, втайне, глубоко внутри, она надеялась именно на такой расклад. Но эти обязанности перешли к Грэгу, а она уже и не помнила, когда начала его за это ненавидеть.

Она закопала это чувство поглубже, сгорая от стыда, и прощала Грэгу то, что прощать не следовало. Он, в свою очередь, беззастенчиво врал обо всем, но Сара признавала, что она предпочитала ему верить и не видеть того, что происходит.

Не все в ее жизни было катастрофой. После того как Грэг попал в тюрьму, она ушла с работы и переучилась и стала заниматься электронными браслетами. Все шло как по маслу. Испытательный срок она выдержала отлично и теперь работала разумное количество часов, ей хорошо платили, ей нравились ее коллеги-женщины. Она чувствовала, что делает что-то нужное и важное.

Кэсс была с этим не согласна. Но Кэсс, похоже, не соглашалась ни с чем, что бы ни говорила и ни делала Сара.

На следующий день после встречи с Грэгом Сара рано явилась на работу. Управляющая центром электронного мониторинга, Хадия, была уже на месте. Сара спросила управляющую, как ее новая машина, Хадия спросила у нее, как Кэсс, и та ответила что-то вроде: «Такие уж они, подростки, знаете ли» – и закатила глаза. Хадия ухмыльнулась и сказала, что понимает, что имеет в виду Сара, и что, к счастью, ее дочери уже миновали эту стадию. Сара задумалась, что ответила бы Хадия, если бы она раскрыла ей правду: что ее крошечный розовый комочек превратился в противного подростка.

Чтобы убедиться, что все готово к работе, Сара прошла в свой кабинет. Распахнула окно, и комнату наполнило птичье пение. Дрозды облюбовали соседнее дерево. Она включила планшет и вошла в систему, просмотрела имена, адреса, даты рождения и составила в уме образ каждого мужчины. В открытую дверь постучали. Сара подняла глаза и увидела Хадию, за которой следовала Мэйбл, новая сотрудница, приступившая к своим обязанностям через пару недель после Сары. Они сдружились на почве своей неопытности.

– Мне нужно проверить ваши электронные браслеты и ключи, – заявила Хадия. Сара указала на верхний ящик стола. Хадия присела рядом с ним и стала пересчитывать неиспользованные электронные браслеты и тестировать ключи. Много времени это не заняло. – Все, отсортировала, – произнесла она, постучала по экрану планшета и вышла из комнаты.

Мэйбл села на большой мягкий стул посреди комнаты, разместила ногу на подставке и откинулась назад. На ней были золотые серьги-кольца и мешковатая черная толстовка.

– Как Кэсс?

– Все тяжело, – призналась Сара. – Она постоянно спрашивает, когда выпустят Грэга.

– Она знает, что он уедет?

– Еще нет. И я бы не хотела, чтобы она узнала. Она папина дочка. Всегда ею была.

– Даже сейчас? После того, как он нарушил комендантский час?

– Особенно сейчас, – подчеркнула Сара. – Для Кэсс комендантский час – это зло, которое отняло у нее отца и оставило ее одну с матерью-ведьмой.

Мэйбл рассмеялась.

– Спроси у Хадии, можно ли привести ее сюда на день. Пусть посмотрит, что это такое. Глядишь, и передумает. – Она опустила ногу на пол, села и посмотрела на висевшие на стене часы. – Пора работать. – Ее кабинет располагался по соседству, и, когда она ушла, Сара услышала через стену ее пение.

Как и Мэйбл, Сара одевалась предельно просто. Все так делали. Заходившие в кабинет мужчины натыкались на ничем не примечательную картинку: рабочий костюм состоял из темных брюк и свободной рубашки. Она никогда не говорила больше, чем требовалось, даже с одинокими мужчинами, которых распирало поболтать. Сара предпочитала тех, кто злился. Их негодование кипело почти на поверхности и проявлялось через плотно сжатые зубы и раскрасневшиеся щеки. Помечать их было легко. Она ни разу не усомнилась в том, что поступает правильно.

С теми, кто приходил с детьми, было сложнее. Они часто говорили ей, что комендантский час – это хорошо, потому что они проводят время с семьей, а их чумазые отпрыски тем временем сидели, приклеившись к экрану планшета. Сара всегда улыбалась детям, когда проверила электронные браслеты их отцов. Когда мальчики приходили к ней в свой десятый день рождения, чтобы получить первый в жизни электронный браслет, она угощала их большими фруктовыми леденцами на палочке в разноцветных обертках. Это были всего-навсего дети, слишком юные, чтобы понимать, что на самом деле означают эти ярлыки, и ее сердце немного болело за них. После наступления комендантского часа этим мальчишкам придется забыть и об уроках плавания, и о лагерях для бойскаутов. Для них наступит жизнь, полная ограничений.

Но оно того стоило. Милые и добрые десятилетние мальчики превращались в мужчин, а мужчинам доверять было нельзя.

Она помнила, как сидела на коричневом вельветовом диване в их убогой гостиной, примостившись на краю сиденья и закрыв лицо руками, когда депутаты Вестминстера голосовали за введение закона о комендантском часе. Разговоры о нем ходили уже несколько месяцев, но она не верила, что это произойдет. Не верила, что страна, так долго и много говорившая о мужском насилии, но ничего не предпринимавшая по этому поводу, пойдет на столь радикальный шаг. Но это случилось.

Сара взглянула на часы и приняла первого посетителя. Около тридцати лет, с копной темных волос, уложенных так, чтобы пряди спадали на лоб. Двухдневная щетина. Сара сразу распознала этот типаж и внутренне закатила глаза.

– Здравствуйте, – улыбнулся он.

– Садитесь. – Сара повернулась проверить экран. – Подтвердите ваше имя, пожалуйста.

– Том Робертс.

Он устроился в кресле и закатал джинсы, обнажив спортивный белый носок и загорелую волосатую икру. Его электронный браслет сидел ровно по линии носка. Сара осмотрела ремешок и застежку.

– Все хорошо? – спросил он. По его тону Сара поняла, что он и так уверен, что все хорошо, а спрашивает скорее, чтобы поддержать разговор, чем чтобы получить ответ.

– Замечательно.

– Отлично, – ответил он и наклонился ближе. Она уловила легкий приятный аромат парфюма. Прежде чем опустить штанину джинсов, он и сам осмотрел свой электронный браслет. – Когда мне потребуется новый?

– Дайте я проверю. – Сара откатилась на офисном стуле и взглянула на экран. – Не раньше следующего года.

– Значит, увидимся через три месяца.

– Думаю, да.

Она обновила его запись, вытерла сиденье, взяла свою бутылку с водой и обнаружила, что она пуста. Потребуется всего минута, чтобы наполнить ее из питьевого фонтанчика рядом с кабинетом. В коридоре она увидела, как Мэйбл разговаривает с Томом Робертсом. Та поймала взгляд Сары. Она выглядела расстроенной. Том направился к выходу, а заинтересованная Сара последовала за Мэйбл в ее кабинет.

– Боже, вот мудак, – выпалила Мэйбл прежде, чем Сара успела задать вопрос.

– Откуда ты его знаешь?

– Он парень моей лучшей подруги. – Мэйбл рухнула на стул, оторвала ноги от пола и стала вращаться. – Он для нее пуп земли. Проблема в том, что она жаждет родить ребенка и не видит ничего, кроме его смазливой рожи.

– Ты с ней об этом говорила?

– Нет, – призналась Мэйбл. – Да и что бы я сказала? Что она до того одержима желанием родить, что утратила здравый смысл? Ее это ранит. Она его выбрала, и мне остается уважать ее выбор. Просто он такой…

– Придурок? – подсказала Сара.

– Точно. А ведь я даже не могу определить, почему он мне не нравится. Элен от него без ума, значит, в нем есть что-то хорошее. – Она вздохнула. – Наверное, дело во мне.

– Нет, – возразила Сара. – Я только что проверила его электронный браслет. Парень мне не понравился.

– Тебе ни один мужчина не нравится.

Сара рассмеялась и вернулась в свой кабинет, попивая воду на ходу. Несколько мужчин опоздали, но она пошла навстречу и приняла их. К тому времени, когда она поставила ключи от бирок на зарядку, пополнила ящик новыми электронными браслетами и пробежала глазами список назначений на следующий день, было без десяти семь.

По дороге домой она остановилась у супермаркета и задержалась там немного дольше, чем было необходимо, хотя всего-то собиралась купить упаковку салата и вареную курицу. Она любила эти короткие периоды тихой свободы в промежутках между работой и домом. Они стали привычкой задолго до того, как Грэг попал в тюрьму, и эта привычка сохранилась до сих пор по одной-единственной причине.

Кэсс.

Сара оплатила покупки, даже не взглянув на сумму. Она бросила сумку на пассажирское сиденье и собиралась вернуться за бутылкой вина, но передумала. Лучше поехать домой и увидеть дочь, даже если эта мысль ее и не радовала.

Когда перед ней возник Женский дом, на душе полегчало. Они с Кэсс переехали сюда два месяца назад. Старое здание в викторианском стиле, когда-то служившее начальной школой, превратили в ряд квартир с общей кухней, столовой и прачечной. Это было исключительно женское место, место для женщин, которым хотелось жить без мужчин.

– А как же папа? – спросила Кэсс, когда Сара показала ей тихую двухкомнатную квартирку, которую ей предложили. – Где он будет жить, когда выйдет из тюрьмы?

Стены были белыми, ковры нежно-розовыми, а ванна – глубокой и новой. Сара мгновенно влюбилась в эту квартиру. Вишенкой на торте стали общие пространства, где женщины в Женском доме вместе готовили и ели. Она быстро приняла решение, сказав себе, что жилищные проблемы Грэга – его забота, а не ее.

– У тебя будет собственный душ. – Она указала на ванную комнату во второй спальне. – Смотри.

Сара внесла залог, и через три дня они въехали. Женский дом оправдал все ее надежды, а вот отношения с Кэсс оставляли желать лучшего. Сара открыла дверь в квартиру и едва не споткнулась о валяющиеся на коврике ботинки дочери. Она ногой отодвинула их с дороги и вошла в кухню, где увидела на столешнице начатый батон хлеба, открытую пачку сливочного масла и следы варенья. Подойдя к спальне Кэсс, она увидела, что дочь сидит на кровати с планшетом в руке и жует бутерброд.

– Курица и салат к чаю, – крикнула Сара и прошла в свою комнату. Она услышала, как Кэсс встала с кровати и последовала за ней по коридору.

– Я думала, у нас будет какая-нибудь китайская еда, – сказала Кэсс, остановившись на пороге. На ней были обтягивающие джинсы с дырками на коленях и новый красный джемпер Сары. Кэсс дернула за его подол, словно желая привлечь внимание Сары.

Та не возражала против того, чтобы дочь носила ее джемпер. Сару это устраивало. Но ей бы хотелось, чтобы вначале Кэсс спросила разрешения.

– У меня не было желания.

– А как насчет моих желаний?

Сара сняла туфли и пошевелила пальцами.

– Приготовь что-нибудь сама, – произнесла она и тут же пожалела об этом. Сара приготовилась к взрыву. Она чувствовала, как в комнате растет напряжение, как сгущается воздух, вскипает кровь, слышала прерывистое дыхание Кэсс. Сара могла бы отступить, чтобы им обеим стало легче, но решила этого не делать. Она уже закрыла глаза на то, что Кэсс устроила на кухне беспорядок и без спроса взяла ее джемпер.

– У меня уроки, – сдавленным голосом возразила Кэсс. – Готовить ужин мне некогда.

– У меня полный рабочий день, – напомнила Сара. – А ты все равно ждешь, что я буду готовить ужин.

– Папа всегда готовил ужин.

– Папы здесь нет.

– Благодаря тебе, – огрызнулась Кэсс.

Сара заметила, как нарастает гнев дочери, и вздохнула.

– Нам обязательно опять ссориться, Кэсс?

Кэсс было открыла рот, но потом повернулась и ушла в свою спальню, хлопнув дверью. Наступила тишина. Наверняка она строчит Билли на планшете и жалуется, какая мать ужасная.

Сара с болью осознавала, что Кэсс нет до нее дела. Но она, как-никак, была дочерью своего отца. Он проглядывал в разрезе ее глаз, в том, как падали на лоб ее волосы, и в том, как дергалось ее лицо, когда она злилась, что случалось почти постоянно.

Сара вернулась на кухню, еще раз взглянула на грязную столешницу, взяла ключи и пошла в общую столовую. Сегодня вечером была не ее очередь там ужинать, но остальные женщины вряд ли стали бы возражать. Приятная беседа, приветливое лицо – вот в чем она нуждалась больше всего, понимая, что в своей квартире этого не найдет. Может быть, кто-то другой и знал бы, что делать с Кэсс. У Сары не осталось ни одной чертовой идеи. Она хотела быть рядом с дочерью, хотела, чтобы Кэсс доверяла ей и рассказывала ей свои секреты, чтобы они вместе смеялись. Она надеялась, что жизнь здесь, в этом пристанище для женщин, подскажет ей, как этого достичь. Но пока этот план не работал.

Более того – все становилось только хуже.

## Глава четвертая. Элен

В своем классе на другом конце города Элен Тейлор убрала планшет в сумку и в последний раз окинула взглядом комнату. Она обнаружила на полу сломанный стилус и книгу, которую поставили обратно на полку вверх тормашками, и быстро навела порядок. Она любила оставлять класс в опрятном состоянии.

Когда она надевала куртку, ее планшет зажужжал. Пришло сообщение от Мэйбл. Они ужинали вместе каждую неделю, и эта традиция длилась уже много лет. Иногда после ужина они шли в бар или клуб и танцевали там до упаду в толпе других женщин, но в последнее время делали это все реже.

> Сегодня вечером все в силе?

> Разумеется!

До центра города от школы было всего несколько минут ходьбы. Элен срезала путь через парк, наслаждаясь ранней осенью, лучами солнца и тем, как эти лучи оживляют все вокруг. Цветы на клумбах увядали и жались к земле, кое-где с деревьев опали листья, но зелени еще было много, и она радовала глаз. Мимо пробежала женщина средних лет, в розовых леггинсах и в наушниках, и улыбнулась. Элен улыбнулась в ответ.

Она увидела, как группа женщин готовится к занятию йогой, а несколько девочек-подростков расстилают плед для пикника. С наступлением комендантского часа мир оживал, и теперь общественные пространства целиком принадлежали женщинам. Они были свободны и могли говорить, одеваться и делать, что им хотелось. Они могли гулять до полуночи и пьяными возвращаться домой, и никто их не побеспокоит.

Она прошла через ворота в другую часть парка, когда на планшет пришло сообщение от Тома.

> Ты где?


> Иду ужинать с Мэйбл.

> Скорее бы выходные! Хочу тебя увидеть. День, когда мы получим сертификат, уже не за горами! Развлекайся с М. Позвонишь мне позже???

Она все еще держала планшет в руке, когда вдруг ее внимание привлек человек на другой стороне улицы. Мэйбл неистово махала рукой, как будто Элен могла не заметить. Как будто ее вообще можно было не заметить с ее ростом в метр восемьдесят и облаком волос.

Элен перешла дорогу, подбежала к Мэйбл и обняла ее. Они взялись за руки, и Элен позволила увлечь себя в сторону магазинов без капли сопротивления. Девушки задержались у витрины обувного, где Элен тут же влюбилась в пару синих замшевых сапог. Заглянули в ювелирную лавку, потом в книжную. Наконец они свернули к их любимому ресторану «У Пуччино», где нашли свободный столик. Официантка принесла им кувшин с водой с плавающими в ней ломтиками лимона и корзину хлебных палочек. Элен взяла одну и сломала пополам. От огромных обогревателей шло тепло, которое так приятно грело ей спину.

– Обожаю комендантский час. – Мэйбл счастливо вздохнула и огляделась по сторонам. – Когда его только ввели, ты думала, что все будет так, как сейчас?

– Мне было пятнадцать, – сказала Элен. – И мне хотелось одного: возвращаться домой из бассейна и не слышать окликов мальчишек с моей улицы. И чтобы они меня не обзывали.

– Кстати о мальчишках: сегодня я видела Тома. Он явился в центр электронного мониторинга для проверки электронного браслета.

– Да, он говорил, что ему пора на проверку. – Подошла официантка, и они заказали дешевое красное вино и пепперони с дополнительной порцией сыра. – И как все прошло? Ты его проверяла?

– Нет, другая сотрудница. А что?

– Просто спросила, – ответила Элен. Ей хотелось узнать: «Как он выглядел, упоминал ли обо мне, о чем вы говорили?» – но она сдержалась. Но с Мэйбл и Томом все было непросто. Подруга не выносила его. Она мило вела себя с ним, но Тома было не провести, и, как только он указал на это Элен, это стало настолько очевидным, что она не понимала, как могла прежде не замечать. Элен не знала, что делать, и решила просто не обращать на это внимания. Что поделаешь, есть люди, которые друг друга не переваривают. – Вижу, что работа тебе нравится. Видимо, проверки и электронные браслеты – это твое.

Планшет опять зажужжал, и она воспользовалась моментом, чтобы проверить сообщения. Том.

> Соскучился по тебе.

– Думаю, да, – согласилась Мэйбл. – Я потихоньку начинаю разбираться, да и платят хорошо. А главное – девчонки теперь возвращаются из бассейна спокойно и не слышат крики мальчишек в свой адрес. Знаешь, мне это нравится.

– Мне тоже, – сказала Элен, улыбнулась и быстро набрала Тому ответ.

> Я тоже по тебе соскучилась.

Они доели пиццу, допили вино и заказали вторую бутылку. Обычно Элен столько не пила в будни после уроков, но им было так хорошо вместе, да и день выдался напряженным. Кэсс Джонсон превратилась в настоящую занозу. Последние несколько месяцев той изрядно досталось, ее отец угодил в тюрьму, но Элен надоело делать поблажки. Пора Кэсс взять себя в руки и повзрослеть.

Мэйбл держала пустую бутылку над бокалом и наблюдала, как падают последние капли. От алкоголя ее щеки раскраснелись, а когда она улыбнулась, Элен заметила, что ее зубы стали лиловыми.

– Я рада, что все идет хорошо, – сказала Элен. – Кстати о хорошем: я хотела кое о чем с тобой поговорить.

– О чем?

Вино разлилось в желудке Элен приятной и теплой волной.

– Обо мне и Томе.

– А что у вас с Томом? – спросила Мэйбл.

– Мы… мы собираемся съехаться.

Мэйбл откинулась на спинку стула.

– Уже?

– Ты говоришь так, будто мы вместе шесть недель, а не шесть месяцев, – возразила Элен и почувствовала легкое головокружение. Наверное, слишком много вина. – Мы уже ходим на консультации. К доктору Ферн в терапевтический центр в городе. Она классный специалист.

– Это главное, Элен. Поверить не могу, что ты мне не сказала, что вы собираетесь к терапевту.

– Я не знала, получится ли, – с едва заметным раздражением произнесла Элен. Том то и дело напоминал ей, что она имеет право на личную жизнь. Она не обязана делиться с Мэйбл всем. – Я не видела смысла говорить тебе, пока не убедилась, что мы получим сертификат.