# Криминологическая кибербезопасность. Теоретические, правовые и технологические основы. 3-е издание. Монография

Вугар Фуад Оглы Джафарли

В монографии дается методологическое обоснование теории и практики криминологической кибербезопасности, анализируются ее понятие, сущность, содержание. Раскрываются вопросы правового и технологического обеспечения защиты личности, общества, государства от инновационной преступности, детерминируемой современными информационно-коммуникационными технологиями. Характеризуются закономерности и типичные проявления киберпреступности, ее детерминанты, свойства и качества киберпреступников, механизмы киберпреступлений, виктимологические черты потерпевших, состояние и перспективы предупреждения, требующие формирования и развития адекватной и оптимальной по своим правовым, организационным, информационнотехнологическим и иным ресурсам инновационной системы криминологической кибербезопасности. Рассматриваются предпосылки и перспективы использования информационно-коммуникационных технологий в системе уголовно-правового и правоохранительного контроля над современной преступностью, направленного на обеспечение безопасности в реальном и виртуальном пространствах. Оцениваются междисциплинарные международно-правовые, научноаналитические, информационно-технологические, экономические, общественные и иные ресурсы обеспечения криминологической безопасности и будущее системы криминологической кибербезопасности личности, общества, государства.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2026 г.

Книга адресуется специалистам в области уголовного права и криминологии, правоохранительной деятельности, инновационных систем информационной безопасности, студентам, аспирантам и преподавателям образовательных учреждений и научных организаций, а также всем, кому интересны проблемы кибербезопасности и пути их решения в современном обществе.

# В. Ф. Джафарли. Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы

© Джафарли В. Ф., 2022

© Джафарли В. Ф., 2026, с изменениями

© Лебедев С. Я., предисловие, 2026

© ООО «Проспект», 2026

## Предисловие к третьему изданию

За несколько лет, прошедших с момента выхода в свет авторской, подготовленной Вугаром Фуадовичем Джафарли под моей научной редакцией 5-томной монографической серии «Криминология кибербезопасности» (2021–2022 гг.)[1], второго ее издания – «Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы» (2024 г.)[2], а также ставшего логичным их продолжением нашего общего научно-исследовательского проекта «Цифровое уголовное право» (2024 г.)[3], посвященных теории, практике, правовому, правоохранительному и информационно-технологическому обеспечению защиты личности, общества, государства от преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий, многое изменилось в нашем гибридном, характерном для шестого технологического уклада цивилизационном мире. Причем известное и ставшее повседневным для большинства землян искусственно-интеллектуальное и сопровождающее его цифровое поглощение практически всех сфер человеческой жизнедеятельности закономерно меняет не только и даже не столько обычные формы социальных взаимодействий, сколько расширяет и углубляет инновационный криминальный потенциал общественных отношений, находящийся, к великому сожалению, далеко за пределами существующего правоохранительного контроля. Отчасти попадающий сегодня в его орбиту объем преступлений, совершаемых с использованием информационно-телекоммуникационных технологий[4], меркнет в сравнении с многомиллионными свидетельствами беспрепятственно совершаемых в отношении собственности, а то и жизни, здоровья, других важных прав, свобод и законных интересов граждан противоправных посягательств с использованием инновационных средств и способов – фишинга, криптоджекинга, кардинга, крекинга, спаминга, фарминга, хакинга, инсайдинга, киберсквоттинга, межсайтового скриптинга, иных вредоносных программ, телефонного мошенничества, мошенничества в сфере кредитования, мошенничества с техподдержкой, похищения цифровой личности, кибербуллинга, компьютерного пиратства, кибертерроризма и пр.[5] Большинство из этих деяний по-прежнему оказываются неуязвимыми для государственного правоохранительного контроля, поскольку таковой просто не обладает необходимыми, соответствующими масштабам криминально-цифровой глобализации, антикриминогенными информационно-коммуникационными средствами и ресурсами.

Разумеется, государство постоянно находится в поиске адекватных современным инновационным криминальным угрозам и оптимальных для их нейтрализации в отечественном реальном и виртуальном пространствах средств, часто генетически ориентируясь главным образом на «оттачивание» имеющегося в его распоряжении привычного арсенала мер уголовно-правовой репрессии. В последние годы этот путь отличился появлением ст. 272.1 УК РФ «Незаконные использование и (или) передача, сбор и (или) хранение компьютерной информации, содержащей персональные данные, а равно создание и (или) обеспечение функционирования информационных ресурсов, предназначенных для ее незаконных хранения и (или) распространения», «информационно-телекоммуникационными» дополнениями ст. 105 УК РФ «Убийство», 111 УК РФ «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью», 112 УК РФ «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью», 115 УК РФ «Умышленное причинение легкого вреда здоровью», 116 УК РФ «Побои», 117 УК РФ «Истязание», 119 УК РФ «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью», 137 УК РФ «Нарушение неприкосновенности частной жизни», введением в ст. 187 УК РФ «Неправомерный оборот средств платежей» ч. 3–6, связанных с криминализацией так называемого дропперства (схемы, при которой мошенники используют третьих лиц – дропперов – для обналичивания похищенных денежных средств и перевода их на другие счета), и др.

Не изменило своей правовой активности наше государство на международно-правовой арене кибербезопасности, фактически инициировав и сопроводив своей интеллектуальной мощью подготовку и принятие Организацией Объединенных Наций новой Конвенции против киберпреступности (принята Резолюцией ООН № 79/243 от 24 декабря 2024 г.), которая будет открыта к подписанию в октябре 2025 г. в Ханое (Вьетнам).

Нельзя не отметить проявленную государством озабоченность в отношении оптимизации защиты в информационно-телекоммуникационном пространстве персональных данных соотечественников. Федеральным законом от 28 февраля 2025 г. № 23-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О персональных данных” и отдельные законодательные акты Российской Федерации» с 1 сентября 2025 г. вступают в силу новые правила обработки персональных данных (ПДн), которые призваны укрепить деятельность по обеспечению соответствующей кибербезопасности всех операторов, как бизнеса, так и государственных органов.

Пожалуй, впервые за долгие годы поиска эффективных путей нейтрализации криминальных киберугроз, в развитие предложений Президента РФ В. В. Путина, высказанных им на заседании СПЧ 10 декабря 2024 г., о необходимости систематизации отечественного законодательства в цифровой области и положений принятой Правительством РФ 30 декабря 2024 г. Концепции государственной системы противодействия противоправным деяниям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий, весьма оперативно (всего за три месяца) в недрах Государственной Думы Российской Федерации был подготовлен и принят ею 1 апреля 2025 г. Федеральный закон № 41-ФЗ «О создании государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», которым утверждено множество инновационных правовых регламентов и запретов, нацеленных на информационно-технологическое обеспечение безопасности от киберпреступлений.

В продолжение позитивной государственной динамики, нацеленной на обеспечение безопасности личности, общества и государства от инновационных посягательств, следует отметить Распоряжение Правительства Российской Федерации от 14 августа 2025 г. № 2207-р «Об утверждении плана мероприятий по реализации Концепции государственной системы противодействия противоправным деяниям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий». В п. 5 плана подчеркивается необходимость совершенствования уголовного, уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оперативно-разыскной деятельности в части повышения эффективности деятельности правоохранительных органов по выявлению, предупреждению, раскрытию и расследованию противоправных деяний и обеспечению защиты прав потерпевших.

И все же, несмотря на явно возросшую государственную активность в деле формирования правового и информационно-технологического контроля над киберпреступностью, авангардом в нем по-прежнему остаются негосударственные структуры кибербезопасности. Однако не стоит забывать, что формально они не имеют права проявлять, по сути, правоохранительной реакции на подобные правонарушения, так как она, как известно, является целиком и полностью прерогативой государства. Потому частные компании кибербезопасности нередко осуществляют свою социально полезную деятельность по выявлению и нейтрализации преступлений в сфере информационно-коммуникационных технологий фактически незаконно, часто на свой страх и риск. Единственным правовым ресурсом, отчасти легализующим такую антикриминогенную деятельность негосударственных субъектов кибербезопасности, является договор о государственно-частном партнерстве, регламентированный Федеральным законом от 13 июля 2015 г. № 224-ФЗ (ред. от 8 августа 2024 г.) «О государственно-частном партнерстве, муниципально-частном партнерстве в Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Можно было бы и далее продолжать повествование о трудностях и недоразумениях существующей правоохранительной защиты общественных отношений от киберпреступности, но это неизбежно будет контрпродуктивным. Архиважно сегодня (хотя, аналогично актуальным это было еще как минимум лет двадцать назад) создавать в стране государственную систему безопасности от преступлений, детерминируемых информационно-коммуникационными технологиями. Но при этом, безусловно, следует помнить о предварительном формировании ее надежного научно обоснованного фундамента, каковой, по моему глубокому убеждению, должен зиждиться на теории криминологической безопасности. Именно она представляет собой базовую категорию, объединяющую современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности, в том числе и главным образом детерминируемой развивающимися в современном киберпространстве информационно-коммуникационными технологиями.

Вдохновляясь и руководствуясь идеей криминологической безопасности, Джафарли Вугар Фуад оглы, подготовив при консультативной поддержке автора этих строк докторскую диссертацию, посвященную научному обоснованию формирования и развития системы криминологической кибербезопасности, успешно защитив ее в марте 2023 г. и заслуженно приобретя в результате высокий ученый статус доктора юридических наук, не остановился на достигнутом, активно развивает и подкрепляет свой научный интерес новыми успехами в области криминологии кибербезопасности, сопровождая их новыми научными данными, характеристиками и оценками, отвечающими современным реалиям глобальной цифровизации. Они как раз нашли свое воплощение в настоящем, третьем, издании монографии «Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы».

Поздравляя Вугара Фуадовича с достижением очередного научного успеха – выпуском в свет нового монографического издания, – отмечу, что в нем, по сравнению с предыдущим, как мне представляется, гораздо более емко и с иллюстрацией новых правовых и информационно-коммуникационных сюжетов:

а) научно обосновываются закономерности формирования и развития правовых, правоохранительных и информационно-технологических ресурсов криминологической кибербезопасности, раскрываются ее содержание, технологические и социальные функции, свойства, качества, социально-правовые и криминологические особенности;

б) раскрываются криминологические и информационно-технологические предпосылки оптимизации уголовно-правовой охраны общественных отношений от преступлений, совершаемых в сфере информационно-коммуникационных технологий; обосновываются перспективы информационно-технологической модернизации (цифровизации) уголовного закона и практики его применения в обеспечении криминологической кибербезопасности;

в) рассматриваются предпосылки и механизмы использования инновационных информационно-коммуникационных технологий в правоохранительной деятельности, направленной на обеспечение безопасности от преступности в реальном и виртуальном пространствах;

г) анализируются теоретические концепции взаимодействия криминологической и информационно-технологической безопасности в цифровой среде, предопределяющие формирование и развитие правовых, теоретических, методологических и технологических основ системы криминологической кибербезопасности;

д) раскрываются перспективы насыщенного новым правовым и правоохранительным потенциалом криминологической кибербезопасности прогресса в деле защиты личности, общества, государства от преступлений, детерминируемых инновационными информационно-коммуникационными технологиями.

Смею вновь выразить надежду на то, что сформулированные автором нового издания монографии «Криминологическая кибербезопасность» идеи, концепции, научно обоснованные предложения и рекомендации найдут адекватный позитивный отклик не только у ученых-правоведов, но и у специалистов в области государственной власти и управления, правоохранителей, всего юридического и гораздо более тесно связанного с ним сегодня информационно-технологического сообществ, и действительно станут твердой основой формирования и развития инновационной научно-практической системы криминологической кибербезопасности, жизненно необходимой сегодня и в будущем нашей цивилизации.

> С. Я. Лебедев,

> заслуженный юрист Российской Федерации,

> доктор юридических наук, профессор

## Введение

Развивающаяся в нынешнюю эпоху шестого технологического уклада виртуальная информационно-коммуникационная среда (киберпространство) наполнена различными общественными отношениями и «машинными» взаимодействиями, в том числе неизбежно конфликтными, что закономерно детерминирует инновационную киберпреступность, посягающую на интересы личности, общества и государства. Понимание и осознание этого, необходимость поиска и определения путей решения проблемы обеспечения надежной социально-правовой защиты значимых объектов от преступлений, совершаемых в информационном пространстве, а равно стимулируемых существующими и развивающимися в нем инновационными технологиями, настоятельно требует создания и развития научно обоснованной, адекватной тенденциям киберпреступности и оптимальной по своим криминологическим, уголовно-правовым и информационно-технологическим (далее – ИТ, IT) ресурсам системы предупреждения киберпреступлений, нейтрализации и минимизации социально-правовых последствий киберпреступности, формирования и развития в целом системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий.

Специалистам-правоведам, в особенности криминологам, хорошо известна разрабатываемая в рамках криминологической науки теория криминологической безопасности. Ее развитие нацелено на формирование новой научной основы нейтрализации существующего в современной правоохранительной практике противоречия между, с одной стороны, реализуемыми этой практикой ориентирами на поиски и изобличения преступников, а с другой – интересами населения, всегда ожидающего от правоохранителей большей защищенности от преступных посягательств. Теория, а вслед за ней и правоохранительная практика должны учитывать необходимость разрешения означенного противоречия в сторону реальной защиты прав и интересов населения. В этом состоит главная идеология криминологической безопасности, основанные на ней теория и практика правоохранения.

Важность обеспечения кибербезопасности заявляется с самых высоких мировых трибун. Так, выступая на 75-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, ее глава Антониу Гутерриш отметил в числе «четырех всадников Апокалипсиса», ставящих под угрозу будущее человечества, «негативные последствия внедрения цифровых технологий»[6]. С учетом общей идеологии криминологической безопасности, антикриминогенная деятельность в сфере киберпространства должна заключаться одновременно в создании систем преград преступным посягательствам, систем защиты от них общественных отношений и их субъектов, реализующих себя в киберпространстве, систем минимизации социально опасных последствий от таких преступных посягательств, в том числе путем выявления потенциальных криминальных киберопасностей, киберугроз, киберрисков, проявляющихся на дальних подступах к названной совокупности защищаемых объектов.

Проблема обеспечения состояния защищенности личности, общества и государства в сфере информационно-коммуникационных технологий, и, соответственно, формирование и развитие адекватной данной проблеме системы криминологической безопасности предопределяют создание теоретической основы для такого рода практической деятельности – криминологии кибербезопасности, обоснованно претендующей на статус самостоятельного направления в криминологии. Следует отметить, что теория криминологической безопасности выступает в качестве первого из двух специальных объектов познания в рамках настоящего исследования. Вторым специальным объектом является сфера базовых и инновационных информационно-коммуникационных технологий (ИКТ, IT).

В юридическом сообществе бытует мнение, что инновационные посягательства связаны большей частью со сферой компьютерной информации, с незаконным завладением ею либо же незаконным ее использованием (ст. 272–274.2 УК РФ). На деле же такая сфера является лишь частью одной из отраслей высоких технологий, а именно информационно-коммуникационных технологий и телекоммуникаций. Научное познание инновационных преступлений в столь узком контексте не позволяет оценить их сущность во всем многообразии, не дает в полной мере осознать глобальность проблемы. Учитывая уровень социальной опасности, заложенной в информационно-технологической преступности, проникшей во многие сферы нашей жизнедеятельности и дестабилизирующей заложенные в интернете позитивные коммуникационные процессы, нельзя не заметить факта криминального воздействия на весь комплекс современных социально-экономических отношений.

Полноценным социально-правовым ответом на такой вызов должно стать обеспечение надежной защищенности личности, общества и государства, что может быть осуществлено лишь через формирование и развитие системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий (системы криминологической кибербезопасности). Такой процесс сопряжен с оформлением ряда социальных и технологических ресурсов, дальнейшее развитие которых должно носить исключительно комплексный характер, происходить путем постоянного взаимодействия, особенность которого, в свою очередь, будет заключаться в присутствии каждого ресурса во всех остальных.

Система криминологической кибербезопасности должна объединять в себе совокупность правовых, организационных, кадровых, этических и прочих мер, обеспечиваемых привлечением различных ресурсов, в числе которых криминологический, уголовно-правовой, уголовно-правоприменительный, международно-правовой, инновационный информационно-технологический, научно-практический, коммерческий, общественный, образовательный и др.

Система криминологической кибербезопасности – сложный, многоаспектный, междисциплинарный феномен, поскольку обеспечение состояния защищенности личности, общества и государства требует максимальной консолидации всех сфер социальной жизни, разработки и внедрения инновационных инструментов познания и предупреждения традиционной и инновационной преступности, интеграции в антикриминальный процесс не только государственных правоохранительных структур, но и институтов гражданского общества. Разумеется, формирование и развитие такой системы нуждаются прежде всего в соответствующем научном обосновании и обеспечении.

Прежде чем перейти к предметному анализу, считаем необходимым обозначить принципиальные положения, определяющие теоретико-методологические предпосылки формирования и развития системы криминологической кибербезопасности.

1. Специфика монографического исследования характеризуется авторской подготовкой оригинального, свойственного тематике криминологической кибербезопасности понятийно-терминологического аппарата (предложены авторские определения теории криминологической безопасности, сферы информационно-коммуникационных технологий, криминологии кибербезопасности, кибербезопасности, криминологической кибербезопасности, теории криминологической кибербезопасности, системы криминологической кибербезопасности, киберпреступления, преступления с использованием кибертехнологий, средств совершения киберпреступлений и посягательств с использованием кибертехнологий, киберпространства как обстановки совершения киберпреступления, киберпреступника, преступника, использующего кибертехнологии и др.); обоснованием необходимости формирования и развития целостной системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий («цифрового щита»); созданием самостоятельного научного направления в криминологии – криминологии кибербезопасности как теоретической основы для действенной, практической деятельности по обеспечению криминологической безопасности личности, общества и государства от традиционной и киберпреступности; формулированием научно обоснованных предложений по совершенствованию как антикриминального, так и иного сопутствующего данному процессу законодательства; выработкой системы комплексного ресурсного (общего правового, криминологического, информационно-технологического, уголовно-правового, международно-правового, научно-практического, коммерческого, общественного, образовательного, междисциплинарного правового) обеспечения кибербезопасности в РФ.

2. Впервые на монографическом уровне: разработаны и обоснованы теоретические, правовые, а также основанные на них технологические основы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий; раскрыты и проанализированы недостатки в уголовно-правовом обеспечении криминологической кибербезопасности, предложены меры по совершенствованию норм УК РФ; обоснован процесс цифровизации уголовного закона; дана оценка состоянию и обоснованы перспективы применения криминологических средств предупреждения преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий; проведен анализ прогрессивного зарубежного законодательного и практического правоохранительного опыта; изучены различные подходы к криминологической характеристике личности киберпреступника и кибержертвы, их месту и роли в механизмах совершения инновационных преступлений; определены перспективы формирования системы предметных информационных ресурсов и предметного использования криминологической информации; обоснованы формирование и развитие междисциплинарного правового ресурса обеспечения криминологической кибербезопасности, обусловленного недостаточностью мер международно-правового, национально-правового, научно-аналитического, информационно-технологического, экономического, общественного, образовательного, правоохранительного характера; предложены законодательные и организационные меры, направленные на создание целостной системы криминологической кибербезопасности, определены ресурсы и перспективы ее построения.

3. Сформирована научная концепция, нацеленная на всестороннюю и эффективную защиту личности, общества и государства от традиционной и киберпреступности, посредством широкого задействования и комплексного взаимодействия криминологического, уголовно-правового, уголовно-правоприменительного, международно-правового, инновационного информационно-технологического, научно-практического, коммерческого, общественного, образовательного и других ресурсов. В результате теория криминологической безопасности обретет практическое воплощение и станет максимально эффективной, охватит все стадии антикриминальной деятельности с момента установления криминогенных источников правонарушений вместе с обнаружением самих фактов правонарушений и совершающих их правонарушителей, применения в отношении таковых мер уголовно-правового, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного воздействия вплоть до снятия/погашения судимости.

4. В современных условиях масштабных информационно-коммуникационных преобразований цивилизационных процессов в мировом пространстве закономерно требуется изменение общесоциальной парадигмы предупреждения преступлений, в рамках которой традиционно позитивная общепредупредительная правовая и морально-этическая направленность деятельности государства и институтов гражданского общества должны быть сориентированы на создание в обществе ментальности нового порядка, в котором каждый дееспособный индивид будет стремиться к правопослушному поведению, сознавая, что любой его социально вредный, а тем более общественно опасный, противоправный поступок неотвратимо фиксируется и юридически оценивается инновационными информационно-технологическими средствами мониторинга и контроля. Именно в этом состоят идеологическая и одновременно вытекающая из нее теоретико-методологическая основы формирования и развития системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий (системы криминологической кибербезопасности).

5. Теория криминологической кибербезопасности представляет собой систему научного знания, объединяющего современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий. Наряду с теоретической системой научного знания, собственно систему криминологической кибербезопасности образует совокупность правовых (главным образом, уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, уголовно-исполнительных), организационных, информационно-технологических, тактических, кадровых, экономических, социокультурных, общественных, образовательных и прочих ресурсов, объединенных общей направленностью антикриминогенного контроля над киберпространством в целях обеспечения криминологической безопасности от продуцируемой им преступности.

6. Основное социальное предназначение системы криминологической кибербезопасности заключается в сопровождении общественных отношений, связанных:

а) с совершением как собственно специфических киберпреступлений, так и традиционных преступлений, совершаемых с использованием кибертехнологий;

б) с антикриминальным правоохранительным использованием кибертехнологий в обнаружении, фиксации, раскрытии и расследовании преступлений, отправлении правосудия, контроле и мониторинге поведения лиц-девиантов и в целом в предупреждении традиционной и киберпреступности.

7. Формирование и развитие системы криминологической кибербезопасности предполагает внедрение в правоохранительную деятельность инновационных специализированных информационно-коммуникационных технологий, представляющих собой методики, направленные на информационно-технологическое обеспечение научного и практического познания присущего криминологии предмета – преступности, ее детерминации, личности преступника и потерпевшего от преступлений, механизмов преступного поведения, предупреждения преступлений, с учетом многочисленных информационно-коммуникационных новаций, а именно: технологии больших данных (совместно с искусственным интеллектом), служащей основой для реализации концепции выявления и сбора значимой информации – больших криминологических данных; технологии «блокчейн», позволяющей реализовывать концепцию электронного уголовного дела; технологии «искусственный интеллект», применяемой в количественном и качественном анализе преступности и в осуществлении различных видов правоохранительной деятельности; киберфизических комплексов слежения и фиксации, наделенных функцией искусственного интеллекта, нацеленной на распознавание лиц и эмоций, обеспечивающей общественную безопасность и общественный порядок; носимых и вживляемых в тело устройств (электронные браслеты, персональные и фитнес-трекеры, микрочипы и пр.) позволяющих постоянно иметь представление о местонахождении человека, представляющего правоохранительный интерес.

8. В формировании и развитии системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий, безусловно, приоритетной основой выступает правовое ее обеспечение, поскольку только оно создает гарантии целенаправленной и результативной защиты общественных отношений от противоправных киберугроз, причем одновременно и аналогичные гарантии для всех иных включенных в систему криминологической кибербезопасности ресурсов. При этом в самом таком правовом обеспечении главную роль обоснованно призваны сыграть уголовно-правовые средства криминологической кибербезопасности. В свою очередь, предпосылкой научно обоснованного формирования и развития подсистемы уголовно-правовых ресурсов криминологической кибербезопасности должна стать разработка соответствующей такой подсистеме терминологии, обусловленной двумя факторами. Первый заключается в том, что в процессе эволюции уголовно-правового законодательства многие термины и понятия постепенно перестали отвечать своему первоначальному смыслу, возникла смысловая деформация исходных понятий. Второй связан с информационно-технологической спецификой, трансформирующей социальные отношения. Учитывая относительно небольшой временной период развития инновационных информационно-коммуникационных технологий, их взаимосвязь с точными и естественными науками, процесс имплементации в юридическую сферу технических понятий должен придать подсистеме уголовно-правового контроля над преступностью в киберпространстве адекватное терминологическое оформление. Реализация концепции цифровизации уголовного права осуществлена в монографии «Цифровое уголовное право»[7], опубликованной в октябре 2024 г., отдельные важные положения которой нашли свое отражение в тексте настоящего исследования.

9. Специфика развития инновационной преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий и явное несоответствие ей существующего уровня развития уголовного закона и уголовного правоприменения предопределяют следующие векторы трансформации уголовно-правового потенциала в системе обеспечения криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий, чем демонстрируют актуальность цифровизации уголовного закона, дифференцируемые нами на две группы:

А. Цифровизация уголовного права, нацеленного на защиту существующих правоотношений:

1-й вектор – осуществление цифрового анализа текста действующего Уголовного кодекса РФ посредством существующих (и специально разрабатываемых) программ искусственного интеллекта (осуществление цифровой криминологической экспертизы);

2-й вектор – совершенствование уголовного закона путем внесения ряда изменений в составы преступлений, связанных с использованием кибертехнологий[8];

3-й вектор – оптимизация посредством информационно-технологического ресурса системы наказаний применительно к традиционной преступности, а также обоснование механизма их применения;

4-й вектор – использование искусственного интеллекта для создания проектов нормативных правовых актов.

Б. Цифровизация уголовного права, нацеленного на защиту перспективных правоотношений:

5-й вектор – разработка и реализация программы искусственного интеллекта «Уголовно-правовой фильтр» (программы УПФ), нацеленной на квалификацию цифровых преступлений;

6-й вектор – разработка и реализация программы искусственного интеллекта «Цифровой суд», нацеленной на назначение наказаний;

7-й вектор – разработка и реализация программы искусственного интеллекта «Цифровой уголовно-исполнительный контроль», нацеленной на обеспечение исполнения цифровых наказаний;

8-й вектор – разработка и реализация программы искусственного интеллекта «Раскрытие цифровых преступлений», нацеленной на установление через «цифровые следы» источников ранее совершенных и нераскрытых цифровых преступлений, их квалификацию и назначение цифрового наказания с последующим контролем за исполнением такого наказания[9].

10. Оптимизация превентивного по отношению к традиционной и киберпреступности криминологического потенциала требует специального анализа фундаментальных просчетов, допущенных государством в рамках уголовной политики. Причина неверной оценки правоприменителями перспектив преступности будущего, его истинных масштабов и неизбежных перспектив заключается в игнорировании криминологических и информационно-технологических факторов, содержащихся в открытых данных ресурса Kaspersky Security Network (KSN) Лаборатории Касперского, сбор и анализ которых осуществляется с начала 1990-х гг. Подобное запаздывание в принятии концептуальных юридических и технологических решений привело к тому, что существующий сегодня традиционный антикриминальный правоохранительный ресурс оказывается неспособным адекватно и оптимально реагировать на преступные инновационные информационно-коммуникационные угрозы. Отсюда правоохранительное по своей сути, однако далекое от государственных правовых гарантий обеспечение безопасности от многих киберпреступлений постепенно переходит в компетенцию негосударственных структур безопасности, чем существенно снижает авторитет государства и его правоохранительной системы, что выступает самостоятельным криминогенным источником развития инновационной преступности.

11. Наряду с явными государственными просчетами в оценке нарастающей киберпреступности и отсутствием адекватной ей и оптимальной по своим ресурсам системы криминологической кибербезопасности, причинами эскалации преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий выступает связанное прежде всего с издержками семейной социализации реальное и виртуальное формирование родителей «нового» типа. Основу их психологической ориентации составляет восприятие мира через «сетевую» социализацию, в которой преобладает отстраненность от предписанной им традиционной социально-позитивной роли, связанная с перманентным погружением в интернет-пространство. Кроме того, непосредственными субъективными причинами формирования личности киберпреступника выступают: укрепление феномена виртуальной личности как особой формы идентичности, формируемой в киберпространстве, а также рисков, связанных с утерей идентичности; вовлеченность в сетевые компьютерные игры; причинная связь между стадиями утери идентичности, ухода в «иномирие» и окончательного формирования интернет-аддикции как формы девиантного поведения; анонимность как специфическое свойство личности киберпреступника; формирование личности киберпреступника во взаимосвязи с процессами киберпространственной социализации, развивающей и укрепляющей специфическую субкультуру киберпреступности.

12. Предметное познание сущности современных криминальных процессов актуализирует решение проблемы объективизации криминологически значимой информации. Оставаясь отчасти востребованными, традиционные криминологические методики познания преступности должны дополняться новыми информационно-технологическими способами изучения социальных процессов, сопровождающихся сверхинтенсивными информационными потоками. В связи с этим особое криминологическое значение приобретают инновационные специализированные IT-средства получения криминологически значимой инновационной информации. Их использование предопределяет проведение криминологического кибермониторинга реального и виртуального пространств, позволяет перерабатывать и извлекать с помощью технологий больших криминологических данных и искусственного интеллекта сведения о противоправных информационно-коммуникационных рисках и угрозах, чем создают информационную основу для адекватного специально-криминологического предупреждения инновационных преступлений, а также формируют внутри его инновационную концепцию индивидуально-профилактического воздействия на личность киберпреступника и, одновременно, виктимолого-профилактического влияния на потенциальную и реальную личность потерпевшего от киберпреступления, создают предпосылки успешного функционирования индивидуальной цифровой диагностической карты, позволяющей получать и фиксировать персональные объективные криминологически значимые данные.

13. Транснациональный характер образуемого информационно-телекоммуникационными сетями феномена инновационной преступности, безусловно, требует совместного международного обеспечения безопасности интересов личности, общества, государства. Между тем применительно к российской действительности при рассмотрении проблемы обеспечения криминологической кибербезопасности в интересах государства, его жителей и различных социальных групп, следует учитывать наличие явных противоречий с рядом зарубежных стран, интенсификацию попыток отделения России от международного информационного пространства. В таких условиях актуализируется потребность в формировании и развитии, прежде всего, суверенной российской системы криминологической кибербезопасности, и при этом в построении отношений с международным сообществом на взаимовыгодных, справедливых условиях.

14. Обеспечение криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий предполагает интенсификацию использования в этой системе междисциплинарного правового ресурса, что предопределяет перспективу соответствующей трансформации и модернизации предметных антикриминальных (уголовно-правового, уголовно-процессуального, криминалистического, оперативно-разыскного, уголовно-исполнительного) нормативных правовых ресурсов, так или иначе связанных с предупреждением преступлений в сфере информационно-коммуникационных технологий. Тем самым актуализируется интеграция в процесс обеспечения криминологической кибербезопасности оптимизированного правоохранительного ресурса, сопровождаемого правовым, научно-практическим и технологическим потенциалами.

15. Формирование и развитие системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий актуализирует активное вовлечение в совместную с государством антикриминогенную деятельность негосударственных структур безопасности в рамках государственно-частного партнерства (ГЧП). Наряду с этим требуют активизации и модернизации привлечение к обеспечению кибербезопасности общественного ресурса. Это может быть реализовано путем задействования общественного потенциала граждан-специалистов в области информационно-коммуникационных технологий, а также, к примеру, граждан – владельцев дронов в совместный с правоохранителями процесс охраны общественного порядка, в том числе с соответствующим материальным стимулированием такого общественно полезного участия в обеспечении общественной безопасности. В то же время собственно организация и реализация правоохранительного процесса, направленного на обеспечение криминологической кибербезопасности, должны оставаться исключительной прерогативой государственных органов. Роль частного, коммерческого и общественного киберресурсов должна носить вспомогательный характер, при этом государство должно предусматривать соответствующий механизм возмещения отдельным специалистам – частным лицам и сотрудникам бизнес-структур – издержек материального и морального плана, неизбежно возникающих в ходе антикриминогенной деятельности.

16. Самостоятельной обеспечивающей подсистемой формирования и развития системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий выступает образовательная – подготовка специалистов для системы криминологической кибербезопасности. Существующие сегодня образовательные стандарты, ориентирующие коллективы, прежде всего, высших учебных заведений, главным образом экономического и юридического направлений, на подготовку своих выпускников, не отвечают современным информационно-технологическим потребностям в высококвалифицированных специалистах, способных обеспечивать безопасность в киберпространстве. До сих пор это необоснованно остается прерогативой исключительно образовательных учреждений технико-технологического профиля. Тогда как процесс подготовки новых кадров (и переподготовки уже действующих) должен быть максимально сориентирован на развитие информационно-коммуникационных компетенций в любом направлении образовательной подготовки и особенно связанным с обеспечением безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий. Развитие междисциплинарных юридических, экономических и информационно-технологических потенциалов такой образовательной подготовки выступает залогом успешного формирования сегодня и перспективного развития в будущем эффективной системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий. Эти же междисциплинарные связи должны составлять основу разработки соответствующих комплексов программного обеспечения для системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий.

Перечисленные теоретико-методологические предпосылки формирования и развития системы криминологической кибербезопасности стали приоритетными ориентирами в подготовке содержательной части монографии.

## Глава 1. Понятие, сущность, содержание криминологической кибербезопасности, базовые ресурсы ее обеспечения

### § 1. Правовые предпосылки формирования системы кибербезопасности. Современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности в реальном и виртуальном пространствах

Воздействие на криминогенные явления и, как их следствие, уголовно наказуемые деяния лишь тогда обретет требуемую государством и обществом социально-правовую осмысленность и соответствующую ему результативность, когда оно будет осуществляться системно и комплексно, посредством адекватных по степени своего антикриминогенного потенциала и оптимальных по своим ресурсам криминологических, уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, криминалистических, оперативно-разыскных и уголовно-исполнительных средств обеспечения социально-правовой защиты личности, общества, государства от преступности.

Современная цифровая эпоха добавляет к этому до недавнего времени исчерпывающему антикриминальному арсеналу собственные информационно-технологические условия и ресурсы, без которых традиционные средства предупреждения, раскрытия и расследования преступлений, а равно обращения с преступниками становятся малоперспективными. Потому в условиях беспрецедентного нарастания процессов цифровизации, стремительно поглощающих своим развитием привычные для человека типажи его повседневной деятельности, вполне понятной и обоснованной становится насущная потребность в адекватной современным цифровым угрозам социально-правовой защите существующих и будущих общественных отношений.

Исходя из этого, представляется, что в перспективе любое преступное деяние должно быть обречено на подверженность адекватной ему форме цифрового правоохранительного реагирования с момента обнаружения криминального деяния, его фиксации и вплоть до дня снятия или погашения судимости, т. е. в течение всего времени, относимого к периоду реализации уголовного судопроизводства по поводу персонифицированного контроля над уголовной ответственностью, должно сопровождаться различными правоохранительными процедурами, что максимально приблизит данный процесс к актуальным цивилизационным стандартам и к приемлемому стандарту достижению социальной справедливости. Каждая стадия, через которую «пропускается» факт правонарушения, должна быть объективизирована путем цифровизации, т. е. лишена субъективно-предвзятой интерпретации реально существующих юридических фактов и событий в чьих-либо корыстных или иных неправовых интересах.

По нашему мнению, необходимо создать в обществе ментальность нового порядка, когда каждый индивид будет стремиться к правопослушному поведению, по максимуму избегая нежелательного контакта с законом, поскольку будет осознавать, что каждый его негативный, социально предосудительный шаг отслеживается и юридически должным образом оценивается. Именно так объективизируется провозглашенное некогда Чезаре Беккариа в его труде «О преступлениях и наказаниях» (1764) правовое средство удержания от совершения преступления, заключающееся «…не в жестокости наказаний, а в их неизбежности… Уверенность в неизбежности хотя бы и умеренного наказания произведет всегда большее впечатление, чем страх перед другим, более жестоким, но сопровождаемым надеждой на безнаказанность»[10].

Добиться этого возможно посредством реализации концепции «здорового» макиавеллизма[11], когда под страхом обнаружения и изобличения со стороны «всевидящего ока» – видеокамеры, оборудованной функцией искусственного интеллекта (ИИ), в полной мере будет реализовываться превентивный эффект. Такой вид психологического воздействия представляется совершенно необходимым, поскольку для подавляющего числа соотечественников именно страх изобличения при совершении преступления – самый действенный и эффективный способ на пути к правопослушному поведению, как настоящему, так и будущему.

Но недостаточно лишь рассчитывать на страх перед неизбежным наказанием. Ведь нельзя забывать, что существует извечное «высшее мерило» – социальная справедливость, к достижению которой должна стремиться всякая власть. Обеспечить пусть не идеальный, но все же достаточно высокий уровень справедливости при осуществлении следствия и правосудия посредством традиционного уголовного правоприменения явно не удается. Образно понимая знаменитое выражение Нила Геймана «Куда бы ты ни поехал, ты берешь с собой себя»[12], мы приходим к выводу: нет и не может быть идеального, абсолютно справедливого следователя или судьи, лишенного всяческого пристрастия, ибо субъективизм – в самой природе человека.

Добиться достижения социальной справедливости «всегда и везде» посредством задействования исключительно человеческого ресурса не получается, а единственно возможно при разумном, взвешенном применении технологии искусственного интеллекта путем практически полного «выключения» субъективного начала и максимального задействования объективного, непредвзятого подхода к юридическим фактам.

Исходя из изложенного и интересов общества, нуждающегося в объективном уголовном судопроизводстве, представляется насущно необходимым преследование такой цели, как формирование системы, не только самим своим существованием создающей ощущение страха перед неизбежным наказанием, но и способной на деле реализовать социально важнейшие принципы справедливости и неотвратимости наказания.

Добиться этого возможно лишь путем преуменьшения человеческого, субъективного фактора цифровыми средствами, максимально объективизирующими, отграничивающими сферу правоприменения от предвзятости, личных симпатий и антипатий, коррупционных проявлений.

Исходя из изложенного, обозначенная в качестве одного из двух объектов познания в рамках настоящего исследования теория криминологической безопасности лишь тогда обретет практическое воплощение и станет максимально эффективной, когда подвергнется инновационными цифровыми средствами процессу объективизации, охватит все стадии антикриминальной деятельности с момента установления криминогенных источников правонарушений, вместе с обнаружением самих фактов правонарушений и совершающих их правонарушителей, применения в отношении таковых мер уголовно-правового, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного воздействия, вплоть до снятия/погашения судимости. Вот тогда можно говорить о комплексе (системе) широчайших мер, способных обеспечить состояние защищенности личности, общества, государства от традиционной и киберпреступности. Таким образом, мы подходим к вопросу формирования и развития системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий (системы криминологической кибербезопасности), всестороннему рассмотрению различных аспектов которой посвящено настоящее исследование. И если будет отсутствовать какое-либо усиленное цифровизацией звено, то следует ожидать, что оно будет самым слабым, а, как известно, «где тонко – там рвется», т. е. рассматриваемая система уже не будет позиционироваться в качестве по-настоящему цельного «цифрового щита», предназначение которого – охрана интересов известных значимых объектов.

Нельзя противодействовать преступности путем воздействия лишь на одну группу общественных отношений, игнорируя при этом остальные. Это означает, что возрастание эффективности уголовно-правовых инструментов с неизбежностью ставит вопрос о соразмерном, адекватном развитии и иных антикриминальных потенциалов. В криминологической безопасности как системе путем широких теоретических и методологических возможностей, имеющихся в арсенале криминологии, изучаются источники преступности и сами противоправные уголовно наказуемые деяния, в том числе и инновационные, в результате чего и должны предлагаться способы адекватного практического обеспечения состояния защищенности личности, общества, государства.

Основное социальное предназначение системы криминологической кибербезопасности заключается в антикриминогенном сопровождении общественных отношений, связанных:

а) с совершением как собственно специфических киберпреступлений, так и традиционных преступлений, совершаемых с использованием кибертехнологий;

б) с антикриминальным правоохранительным использованием кибертехнологий в обнаружении, фиксации, раскрытии и расследовании преступлений, отправлении правосудия, контроле и мониторинге поведения лиц-девиантов и в целом в предупреждении традиционной и киберпреступности.

Возвращаясь к теоретическим истокам криминологической безопасности, необходимо прежде всего определиться со значением слова «безопасность». Энциклопедия Всероссийского научно-исследовательского института, специализирующегося на проблемах гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций, указанное понятие раскрывает так: «Безопасность – состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества, государства от внутренних и внешних угроз, либо способность предмета, явления или процесса сохраняться при разрушающих воздействиях»[13]. Приведенное понимание безопасности обусловлено объектами ее обеспечения, к которым традиционно относится «триада интересов» личности, общества и государства[14].

В указанной выше энциклопедии под личной безопасностью понимается «состояние защищенности человека от психологического, физического или иного насильственного посягательства», под общественной безопасностью – «способность социальных институтов общества обеспечить его устойчивое, независимое, свободное и самостоятельное развитие и реализацию выбранного пути», определяющееся уровнем и состоянием общественных отношений, а под государственной безопасностью – «система общественных и государственных гарантий, защищающих основные ценности, духовные и материальные источники жизнедеятельности, гражданские права и свободы человека, суверенитет, территориальную целостность и независимость от внешних и внутренних угроз»[15].

Нормативное закрепление понятия «безопасность» было впервые установлено в России законом «О безопасности», датируемом 1992 г.: «Безопасность – состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз»[16].

Российское право содержит следующий, весьма емкий термин, в полной мере охватывающий состояние защищенности вышеуказанных объектов в целом, а именно «национальная безопасность РФ», составными частями которой являются все виды безопасности, предусмотренные Конституцией РФ и законодательством РФ: государственная, общественная, информационная, экологическая, экономическая, транспортная, энергетическая безопасность, безопасность личности[17].

Достаточно схожим является термин «общественная безопасность», содержащийся в п. 4 Концепции общественной безопасности в Российской Федерации, согласно которому под таковой «…понимается состояние защищенности человека и гражданина, материальных и духовных ценностей общества от преступных и иных противоправных посягательств, социальных и межнациональных конфликтов, а также от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера»[18]. Учитывая, что общественная безопасность является, как отмечено выше, одним из видов безопасности национальной, представляется целесообразным при рассмотрении аспектов безопасности в целом использовать термин «национальная безопасность».

Раскрытие сущности «триады интересов» содержится и в целом ряде научных источников. Так, О. А. Бельков под безопасностью государства и общества в широком смысле слова понимает такое состояние, при котором их жизненно важные интересы защищены от внутренних и внешних угроз, при этом именно целостность, относительная самостоятельность и устойчивость определяют ее системные признаки. В случае же устранения любого из перечисленных признаков происходит уничтожение всей системы[19].

По мнению С. Я. Лебедева, с целью обеспечения системности безопасности необходимо осуществление управления ею, что всегда связывается с определением объектов защиты, присущих государствам любого типа, то есть с общими жизненно важными интересами как государства, так и общества, что проявляется в политической, экономической, военной, научно-технической, информационной, экологической, социальной и др. сферах их жизнедеятельности[20].

Что касается криминологической безопасности как одной из составляющих национальной безопасности, то следует отметить, что она является одним из обязательных институтов, призванных обеспечивать нормальное функционирование демократического государства. И, естественно, учитывая тесную связь криминологии с законодательной системой, криминологическая безопасность имеет свою правовую основу. Как справедливо было отмечено Н. Ф. Кузнецовой, «криминология – это социолого-правовая, междисциплинарная наука и комплексная отрасль законодательства»[21].

Д. А. Шестаковым обоснованно отмечается, что «…контроль общества за преступностью без надлежащей нормативной базы (основополагающего закона и систематизации прочих законов и подзаконных актов в данной области) в силу его хаотичности, необеспеченности государственной поддержкой оказывается предельно неэффективным, что имеет место в современной России»[22].

Нельзя не согласиться с позицией И. М. Мацкевича, согласно которой криминологическое законодательство – система нормативных правовых актов, которые регулируют «…общественные отношения, касающиеся причин, условий преступлений и преступности, предупреждения преступлений и преступности, лиц, совершающих преступления и их жертв, а также применения иных мер по борьбе с преступлениями и преступностью»[23].

Что касается правовой основы обеспечения безопасности в РФ, в том числе и криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий, то она состоит из трех уровней, критерии разделения на которые предопределены охватываемыми ими комплексами интересов как российского государства, так и граждан, общественных групп и общества в целом:

• первый уровень – правовые основы обеспечения национальной безопасности;

• второй уровень – правовые основы обеспечения национальной и международной кибербезопасности;

• третий уровень – правовые основы обеспечения криминологической безопасности, в том числе и в сфере информационно-коммуникационных технологий.

Правовая основа в рамках выделенных уровней состоит из ряда национальных и международных документов, специально регулирующих различные аспекты обеспечения безопасности, а именно:

1. В области национальной безопасности: Конституция Российской Федерации, Федеральный закон от 28 декабря 2010 г. № 390-ФЗ «О безопасности»[24], Стратегия национальной безопасности РФ[25], Концепция общественной безопасности в Российской Федерации[26] и другие нормативные правовые акты в сфере обеспечения национальной безопасности[27].

2. В области кибербезопасности: Конституция РФ (регулирование тех или иных информационных аспектов), Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям (принята Резолюцией ООН № 79/243 от 24 декабря 2024 г.)[28], Проект Международной организации связи «Руководство по разработке национальной стратегии кибербезопасности[29] и другие международно-правовые документы, Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»[30], Федеральный закон от 26 июля 2017 г. № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации»[31], Доктрина информационной безопасности Российской Федерации[32], Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг.[33], проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации»[34], Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года[35] и пр.

3. В области криминологической безопасности – Уголовный кодекс Российской Федерации, содержащий весь круг отмеченных в ст. 2 данного ФЗ объектов. При этом следует отметить, что каждый из источников, отмеченных в вышеуказанных пунктах, имеет самое непосредственное отношение к криминологической безопасности, поскольку все они в той или иной мере содержат элементы, направленные на обеспечение защищенности триады ее объектов, в том числе и от криминальных посягательств.

4. В области криминологической кибербезопасности – Уголовный кодекс Российской Федерации, содержащий ряд норм, направленных на обеспечение безопасности личности, общества и государства, на создание состояния защищенности от преступлений, связанных с создаваемым информационно-телекоммуникационными сетями (далее ИТКС), включая сеть Интернет, пространством, в котором злоумышленниками совершаются криминальные посягательства.

Нельзя не обратить профессионального внимания на серьезные правовые подвижки в деле формирования правовых основ криминологической кибербезопасности, ставшие, по сути, откликом законодателя на имеющие аналогичное правовое содержание предложения Президента РФ В. В. Путина, высказанные им на заседании СПЧ 10 декабря 2024 г., о необходимости систематизации отечественного законодательства в цифровой области и положения принятой Правительством РФ Распоряжением от 30 декабря 2024 г. № 4164-р Концепции государственной системы противодействия противоправным деяниям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий. Речь идет, прежде всего, о Федеральном законе от 28 февраля 2025 г. № 23-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О персональных данных” и отдельные законодательные акты Российской Федерации», объявляющем вступление в силу с 1 сентября 2025 г. новых правил обработки персональных данных (ПДн), которые призваны укрепить деятельность по обеспечению соответствующей кибербезопасности всех операторов, как бизнеса, так и государственных органов от соответствующих криминогенных угроз.

Еще более целенаправленное правовое антикриминогенное воздействие на таковые продемонстрировали: а) Федеральный закон от 1 апреля 2025 г. № 41-ФЗ «О создании государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», которым утверждено множество инновационных правовых регламентов и запретов, нацеленных на информационно-технологическое обеспечение безопасности от киберпреступлений, а также б) Федеральный закон от 24 июня 2025 г. № 176-ФЗ «О внесении изменений в статью 187 Уголовного кодекса Российской Федерации (“Неправомерный оборот средств платежей”. – В. Д.)», криминализировавший ответственность для дропперов – подставных лиц, которых мошенники используют для обналичивания и последующего перевода похищенных денежных средств на свои счета[36].

Отметим возможность формирования и развития примерной типологии криминологической кибербезопасности, при этом следует отталкиваться от объектов уголовно-правовой защиты. Исходя из этого, сообразуясь со структурой Особенной части Уголовного кодекса РФ, позволительно говорить, что существует:

• криминологическая кибербезопасность личности (жизни и здоровья, половой неприкосновенности и пр.);

• криминологическая экономическая кибербезопасность;

• криминологическая кибербезопасность общества;

• криминологическая кибербезопасность государства;

• криминологическая военная кибербезопасность;

• криминологическая кибербезопасность мира и человечества.

Правовое обеспечение кибербезопасности в России и предпосылки формирования и развития инновационных правовых основ криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий

Динамика развития отечественного нормативного правового обеспечения криминологической кибербезопасности указывает на постепенный перевод понятийно-терминологического аппарата на общемировые стандарты, что представляется вполне обоснованным по причине глобальности, универсальности и транснациональности «сетевых» взаимоотношений и взаимодействий, требующих, наряду с множеством социальных регуляторов, комплекса современных юридических норм.

Прежде всего можно констатировать заложенное в Конституции РФ само собой разумеющееся стремление к обеспечению разноплановой безопасности граждан, общества и государства от нарушения их законных интересов.

Помимо Основного закона, следует отметить Федеральный закон «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации»[37], указывающий на круг отношений, подлежащих регулированию, нацеленных на устойчивое функционирование данной инфраструктуры в случаях проведения в отношении нее компьютерных атак.

Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»[38] касается в основном вопросов регулирования отношений, возникающих при осуществлении законного права на различные операции с информацией, при применении ИКТ, а также общих вопросов, связанных с обеспечением защиты информации, а также в ряде положений указывает на механизм обеспечения кибербезопасности.

Доктрина информационной безопасности Российской Федерации[39] представляется в качестве системы официальных взглядов в области обеспечения национальной безопасности РФ в информационной сфере. Доктрина под национальными интересами РФ в информационной сфере понимает «…объективно значимые потребности личности, общества и государства в обеспечении их защищенности и устойчивого развития в части, касающейся информационной сферы» (п. 1). Доктрина – документ стратегического планирования, призванная обеспечить национальную безопасность РФ, быть основой при формировании государственной политики и развитии общественных отношений в сфере обеспечения информационной безопасности (далее ИБ), при выработке мер в области совершенствования системы ИБ (п. 5–6). Стратегические цели обеспечения ИБ в области государственной и общественной безопасности выражаются в защите суверенитета, поддержании политической и социальной стабильности, территориальной целостности РФ, обеспечении основных прав и свобод человека и гражданина, а также защите критической информационной инфраструктуры (п. 22).

Что касается Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг.[40], то, как следует из названия, основной целью является, прежде всего, создание и развитие специфической общности российских граждан, широко вовлеченных в современные программно-технологические процессы, а именно информационного общества. Помимо этого, данная Стратегия призвана определять дальнейшее поступательное движение российской внутренней и внешней политики в сфере применения ИКТ, а также сформировать национальную цифровую экономику при условии обеспечения национальных интересов и реализации стратегических национальных приоритетов (п. 1).

Естественно, вопросы, касающиеся кибербезопасности, учитывая ее глобальное значение, не могли пройти мимо внимания мирового сообщества. 24 декабря 2024 г. Резолюцией ООН № 79/243 была принята Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям, прилагаемую к настоящей резолюции, открыла данную Конвенцию для ее подписания в Ханое в 2025 г., а затем в Центральных учреждениях ООН в Нью-Йорке до 31 декабря 2026 г. При этом ООН настоятельно призвала все государства и компетентные региональные организации экономической интеграции как можно скорее подписать и ратифицировать Конвенцию, с тем чтобы обеспечить ее скорейшее вступление в силу[41]. Естественно, данная Конвенция содержит целый ряд положений, нацеленных на эффективное международное сотрудничество в целях обеспечения транснациональной кибербезопасности и предупреждения инновационных преступлений. Более подробно об этом речь пойдет в главе 5 настоящего исследования.

Одним из важных документов в этом направлении является также проект Международной организации связи (МСЭ) «Руководство по разработке национальной стратегии кибербезопасности»[42], датируемый 2018 г. Что касается кибербезопасности, то указывается, что данный феномен – основной фактор обеспечения социально-экономического развития, но при этом лишь в 67 странах мира имеются общедоступные национальные стратегии по вопросам защищенности значимых объектов в ИКТ-сфере. Таким образом, в Руководстве ставится цель придания импульса стратегическому мышлению, говорится о помощи руководству государств, а также различным директивным органам, направленной на разработку, принятие и применение национальных стратегий кибербезопасности. В Руководстве отмечается, что обеспечение кибербезопасности является комплексной задачей, включающей в себя различные управленческие, политические, эксплуатационные, технические и правовые аспекты.

Перспективным представляется проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации»[43], в которой указывается на необходимость и своевременность в разработке Стратегии кибербезопасности РФ (далее – Стратегия). Кроме этого, проектом определяются ее принципы и направления, а также место документа в системе российских нормативных правовых актов. Актуальность в разработке Стратегии вызывается фактором стремительного развития современных ИКТ, усиливающих свое влияние практически на все сферы деятельности личности, общества и государства. Интернет и иные компоненты киберпространства превращаются в системообразующий фактор развития и модернизации российской экономики. В связи с этим указывается на необходимость целенаправленной и системной государственной политики, нацеленной на развитие национального сектора применения ИКТ.

Отдельно, в качестве наиболее «продвинутых», следует отметить Национальную стратегию развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, рассмотренную в первой главе настоящего исследования.

Заслуживает внимания Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации», главным образом в принятой Указом Президента РФ от 15 февраля 2024 г. № 124 его новой редакции[44], содержащий ряд важных терминов, а также криминологически значимые основные принципы развития и использования технологий искусственного интеллекта, среди которых:

«…а) защита прав и свобод человека: обеспечение защиты прав и свобод человека, гарантированных законодательством Российской Федерации, международными договорами Российской Федерации и общепризнанными принципами и нормами международного права, в том числе права на труд, и предоставление гражданам возможности получать знания и приобретать навыки для успешной адаптации к условиям цифровой экономики;

б) безопасность: недопустимость использования искусственного интеллекта в целях умышленного причинения вреда гражданам и организациям, предупреждение и минимизация рисков возникновения негативных последствий использования технологий искусственного интеллекта (в том числе несоблюдения конфиденциальности персональных данных и раскрытия иной информации ограниченного доступа), а также использование искусственного интеллекта в целях обеспечения информационной безопасности; <..>

к) защищенность: безопасность и правовая охрана технологий искусственного интеллекта, разграничение ответственности организаций – разработчиков и пользователей технологий искусственного интеллекта исходя из характера и степени причиненного вреда, а также защита указанных пользователей от противоправного применения технологий искусственного интеллекта…».

Также необходимо отметить такой крайне интересный в перспективе дальнейшего нормативного развития, направленного на расширение взаимодействия государственного и частного секторов, документ, как Федеральный закон «О государственно-частном партнерстве, муниципально-частном партнерстве в Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»[45] (далее – Закон о ГЧП). Нельзя не подчеркнуть того конструктивного «заряда», что заложен в данном нормативном правовом акте, при правильном «разворачивании» которого по направлению к обеспечению криминологической кибербезопасности неизбежен однозначно положительный результат. Конечно, в настоящее время указанный закон не совсем «заточен» под деятельность, нацеленную непосредственно на защиту интересов личности, общества, государства от IT-посягательств и традиционных криминальных проявлений с IT-компонентом, но при внесении ряда изменений, обусловленных современной, весьма тревожащей обстановкой, данный нормативный акт способен поспособствовать улучшению ситуации.

Особо следует отметить также Стратегию национальной безопасности РФ, утвержденную Указом Президента РФ № 400 от 2 июля 2021 г.[46], содержащую раздел «Информационная безопасность». Отметим ряд наиболее интересных положений, содержащихся в данной Стратегии.

«…48. Быстрое развитие информационно-коммуникационных технологий сопровождается повышением вероятности возникновения угроз безопасности граждан, общества и государства…

50. Увеличивается количество компьютерных атак на российские информационные ресурсы. Большая часть таких атак осуществляется с территорий иностранных государств…

52. …В информационно-телекоммуникационной сети Интернет размещаются материалы террористических и экстремистских организаций, призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка, совершению самоубийства, осуществляется пропаганда криминального образа жизни, потребления наркотических средств и психотропных веществ, размещается иная противоправная информация. Основным объектом такого деструктивного воздействия является молодежь…

54. Анонимность, которая обеспечивается за счет использования информационно-коммуникационных технологий, облегчает совершение преступлений, расширяет возможности для легализации доходов, полученных преступным путем, и финансирования терроризма, распространения наркотических средств и психотропных веществ…

56. Целью обеспечения информационной безопасности является укрепление суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве.

57. Достижение цели обеспечения информационной безопасности осуществляется путем реализации государственной политики, направленной на решение следующих задач:

1) формирование безопасной среды оборота достоверной информации, повышение защищенности информационной инфраструктуры Российской Федерации и устойчивости ее функционирования;

2) развитие системы прогнозирования, выявления и предупреждения угроз информационной безопасности Российской Федерации, определения их источников, оперативной ликвидации последствий реализации таких угроз;

3) предотвращение деструктивного информационно-технического воздействия на российские информационные ресурсы, включая объекты критической информационной инфраструктуры Российской Федерации;

4) создание условий для эффективного предупреждения, выявления и пресечения преступлений и иных правонарушений, совершаемых с использованием информационно-коммуникационных технологий; <..>

6) снижение до минимально возможного уровня количества утечек информации ограниченного доступа и персональных данных, а также уменьшение количества нарушений установленных российским законодательством требований по защите такой информации и персональных данных; <..>

8) обеспечение защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина при обработке персональных данных, в том числе с использованием информационных технологий; <..>

12) совершенствование средств и методов обеспечения информационной безопасности на основе применения передовых технологий, включая технологии искусственного интеллекта и квантовые вычисления; <..>

14) укрепление сотрудничества Российской Федерации с иностранными партнерами в области обеспечения информационной безопасности, в том числе в целях установления международно-правового режима обеспечения безопасности в сфере использования информационно-коммуникационных технологий; <..>

16) развитие взаимодействия органов публичной власти, институтов гражданского общества и организаций при осуществлении деятельности в области обеспечения информационной безопасности Российской Федерации».

Нами отмечается, что научно-практические, инновационно-технологические и юридические оценки создают явные предпосылки к формированию и развитию общих нормативных правовых основ системы криминологической безопасности в сфере информационных технологий, который можно обозначить как Кодекс кибербезопасности РФ, проект которого содержится в приложении к настоящему исследованию.

Современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности

Переходя к рассмотрению теории криминологической безопасности, необходимо признать обоснованной точку зрения В. А. Плешакова, согласно которой решать возникающие криминологические проблемы, в частности преступности и общества, необходимо «…под углом зрения понятий и терминов, которыми и в теории, и в практике принято пользоваться для обозначения деятельности в интересующей нас сфере»[47].

Сложившийся словарь криминологии в принципе отражает потребности в терминах, обозначающих различные объекты воздействия и не являющихся собственно преступлением либо преступником, а криминологическая наука располагает при характеристике преступности как явления значительным количеством терминов и понятий[48]. При этом остается ощущение неудовлетворенности, связанное с тем, что большинство криминологических терминов являются узконаправленными, отражая, как правило, лишь одно из направлений деятельности либо один из блоков родственных явлений.

Определение специалистами сущности криминологической безопасности позволило в значительной мере расширить поле деятельности криминологии, а также определить алгоритм действия, в результате которого должно быть достигнуто объективное состояние защищенности жизненно важных и других существенных интересов личности, общества, государства от криминальных посягательств и угроз такого рода посягательств, что порождается различного рода криминогенными факторами (явлениями, процессами), интересами криминалитета, а также в осознании людьми такой своей защищенности[49].

Исходя из понимания того, что человек в контексте его социальных связей, а также и общество с государством являются определенной системой, то и под безопасностью следует понимать неотъемлемое свойство любой системы, отражающееся «…в таких системных признаках, как целостность, относительная самостоятельность и устойчивость. Утрата любого из этих признаков ведет к гибели системы»[50].

Отмеченное подводит к другому базовому понятию – «обеспечение криминологической безопасности», под которым понимается основанная «…на принципах комплексного программирования и планирования деятельность государства, общества в целом и их институтов, имеющую целью достижение и поддержание социально приемлемого уровня защищенности жизненно важных и иных существенных интересов личности, общества и государства от преступных посягательств»[51].

Что касается понимания сущности криминологической безопасности как одной из составляющих национальной безопасности, то следует отметить, что она является одним из обязательных институтов, призванных к обеспечению нормального функционирования демократического государства.

Так, М. М. Бабаевым и Е. Н. Рахмановой, внесшими рядом как совместных (или с другими авторами), так и индивидуальных публикаций[52] значительный вклад в формирование и развитие теории криминологической безопасности, в особенности нацеленной на обеспечение высокого уровня защищенности прав личности, отмечается в числе наиболее острых и болезненных проблем, служащих предметом самых оживленных дискуссий, две – защита прав человека и борьба с национальной и международной преступностью. При этом учеными отмечается, что в качестве наиболее точного обозначения отмеченным феноменам является понятие «обеспечение криминологической безопасности». Отмечается факт соединенности между собой сложными диалектическими связями социальных феноменов – прав человека, преступности, борьбы с последней в процессе обеспечения криминологической безопасности[53].

Развивая тему криминологической безопасности личности, Е. Н. Рахманова делает акцент на важности реализации криминологического механизма защиты прав человека и отмечает, что в данный механизм включается его профилактическая функция, направленная на защиту прав человека, осуществляемая в первую очередь судом, а также правозащитная функция криминологического механизма социального контроля над преступностью, представленная, в свою очередь, «…правозащитными функциями органов предварительного расследования, суда, пенитенциарных учреждений и субъектов криминологической профилактики преступлений»[54].

Отметим, что М. М. Бабаевым совершенно обоснованно указывается на взаимосвязь двух таких важнейших категорий, как «уголовная политика» и «криминологическая безопасность». Так, ученым выражается уверенность в том, что «надо говорить об уголовной политике (в широком смысле ее синонимом является политика борьбы с преступностью) как о политике (стратегии и тактике) обеспечения криминологической безопасности личности, общества, государства. Безопасность должна быть встроена в конструкцию уголовной политики, стать ее сущностью, контрапунктом»[55]. Соглашаясь с позицией М. М. Бабаева, подчеркнем перспективный вектор комплексного познания, направленного на область уголовно-правового обеспечения состояния защищенности «триады интересов», многогранность категории «криминологическая безопасность» и важнейшее ее значение для формирования и развития системы защиты общего объекта, обозначенного в ст. 2 УК РФ.

Значительный вклад в формирование и развитие рассматриваемого феномена внес С. Я. Лебедев. Отмечая необходимость комплексного обеспечения криминологической безопасности, С. Я. Лебедев предлагает переносить ее смысловой акцент с объекта нападения, в качестве которого выступает преступность, на объект защиты – личность, общество, государство, что, по его мнению, предопределяет четкую ориентацию на оберегательную стратегию криминологической безопасности. При комплексном подходе к оценке различных сфер безопасности возникает необходимость в развитии теории и практики обеспечения криминологической безопасности. И здесь криминологическая теория и практика полноценно интегрируются в общую систему комплексной защиты прав и законных интересов российских граждан[56].

Отмеченную позицию относительно комплексности криминологической безопасности поддерживает и Т. И. Губарева[57].

В. А. Плешаков в вопросе криминологической безопасности пошел дальше, выделив в качестве отдельной частной научной теории вопросы, касающиеся обеспечения состояния защищенности личности, общества и государства, определяя и аргументируя такие элементы данной теории, как объект и предмет познания[58].

По нашему мнению, одним из подходов к объяснению закономерностей современной преступности и предложений по оптимизации антикриминальной политики, что в конечном итоге приведет к достаточно высокой степени защищенности личности, общества и государства, является расширение методологического и теоретического арсенала криминологии, объединение усилий представителей не только всех гуманитарных, но и даже естественных и точных наук. В этом плане представляется плодотворной идея Г. Н. Горшенкова о «расширенной» криминологии, поскольку накопленный к настоящему времени массив знаний в отраслях наук криминологического цикла объективно требует теперь уже интегративного подхода к анализу и обобщению результатов исследований в рамках соответствующих наук[59].

Очевидно, что криминология как общественная наука отражает закономерный процесс становления разновекторных подходов к принципам научного исследования. Тенденции развития мировой криминологической мысли позволяют говорить о появлении новой интегративной теоретической перспективы криминологии XXI в. как основы междисциплинарного исследования преступности с использованием дополняющих друг друга теорий и методологических подходов[60].

Справедливо утверждение И. И. Карпеца: «Пример криминологии свидетельствует, во-первых, о том, что отраслевая правовая наука может вырабатывать общетеоретические положения и, во-вторых, что может быть общетеоретическая наука для ряда наук, “повернутых” к изучению одной проблемы, но с разных сторон и позиций. Такой проблемой для ряда наук… является преступность»[61].

Следует отметить, что в целом криминологическая обусловленность законов достигается путем включения криминологов в число их разработчиков. Однако, на наш взгляд, рассмотрение столь сложного феномена, как информационно-технологическая преступность, лишь с точки зрения наук антикриминального блока в современных условиях является тактически неверным, чревато недолжным и неполным реагированием на реально существующие угрозы.

Как верно отметил криминолог-постмодернист Грэг Барак, в результате взаимодействия наук образуется интегративно-учредительная структура как предельно широкий вариант теоретической интеграции в современной науке о преступности[62].

Таким образом, криминология в лице своего представителя – теории криминологической безопасности, заключает в себе комплекс необходимых, присущих лишь ей, специфических, эффективных и действенных инструментов, обеспечивающих разноплановый, междисциплинарный подход к познанию феномена общественной опасности, и, соответственно, предлагающих эффективные пути обеспечения безопасности объектов, подлежащих государственной защите, посредством привлечения знаний из других научных областей, их творческой аранжировки и практической презентации под нужды предупреждения преступности.

Отмеченное выше понимание теории криминологической безопасности как базовой научной категории позволяет нам говорить о необходимости как формирования новых, так и дальнейшего развития уже существующих элементов, в результате чего криминологическая безопасность должна обрести столь необходимый статус целостной системы, а создание эффективной системы криминологической безопасности, в данном случае в сфере информационно-коммуникационных технологий, влечет за собой решение множества задач информационно-технологического, правового, организационного, кадрового, этического характера.

Более того, формирование действенной системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий требует полноценного задействования потенциала криминологической науки. Проявляя обеспокоенность этим обстоятельством, десять лет назад впервые предпринял попытку сформулировать концепцию системного научного знания о технологических инновациях преступности и ее предупреждения под общим термином «киберкриминология» С. Я. Лебедев. Сформулированная С. Я. Лебедевым концепция киберкриминологии, как системы научного знания о киберпреступности, ее детерминантах, личности киберпреступника и жертвы киберпреступления, киберсистеме криминологического предупреждения (киберпредупреждения) и традиционного криминологического предупреждения преступлений в современном и будущем киберпространстве, была публично обоснована им на заседании Санкт-Петербургского международного криминологического клуба 28 февраля 2014 г. На тот момент в заявленной концепции были представлены все основные разделы современного теоретико-методологического фундамента отечественной криминологии, интерпретированные к системе познания современной и будущей преступности, а также процессов ее предупреждения, связанных с инновационными технологиями, культивируемыми в виртуальном (цифровом) информационном пространстве. По авторскому замыслу предполагалось, что киберкриминология должна развиваться как самостоятельная теоретическая и прикладная отрасль криминологической науки и специальной инновационо-технологической практики социально-правового контроля над киберпреступностью, в которой свое достойное место должен занять соответствующий информационно-телекоммуникационный (цифровой) уголовно-правовой ресурс[63].

Решению этой задачи способствовало создание и развитие автором совместно с С. Я. Лебедевым самостоятельного направления в криминологии – криминологии кибербезопасности как теоретической основы практической деятельности, нацеленной на обеспечение состояния защищенности «триады интересов» от традиционной и киберпреступности в эпоху глобальной цифровизации[64].

Криминология кибербезопасности – самостоятельное научное направление в криминологии, включающее присущую традиционной криминологии предметную область исследования, сопровождаемое инновационными методами познания и предупреждения преступности. В основе криминологии кибербезопасности лежит принцип обеспечения состояния защищенности личности, общества, государства через формирование и развитие практической системы криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий (системы криминологической кибербезопасности).

Прежде чем погрузиться в обозначенную область научного интереса, необходимо определить, что включается в собственно понятие «сфера информационно-коммуникационных технологий». Очевидно, что его основой является термин «информационные технологии», определяемый в ст. 2 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» как «…процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов…»[65].

Исходя из данного определения и понимая, что речь идет об определенной форме социальной жизнедеятельности, представляется возможным под сферой информационно-коммуникационных технологий понимать область, включающую в себя совокупность общественных отношений, субъектов, процессов и методов, в рамках которой разными способами и с различными целями осуществляются поиск, сбор, хранение, обработка, предоставление и распространения информации.

### § 2. Правовые предпосылки формирования теории криминологической кибербезопасности. Теоретические и практические основы системы криминологической кибербезопасности, ее актуальность и социальная обусловленность

Существует четкое понимание того, что обеспечение криминологической безопасности в сфере информационной безопасности обусловливается фактом появления инновационных IT-средств, в полной мере проявляющих свою универсальную сущность. Как было отмечено, посредством информационно-технологического ресурса представляется возможным в определенной степени обеспечивать состояние защищенности «триады интересов» в антикриминальной деятельности. Вместе с тем возможности инновационных технологий с успехом эксплуатируют представители криминала, осуществляя, например, дистанционное слежение, похищая электронные денежные активы и пр.

В плане обеспечения криминологической кибербезопасности, таким образом, прослеживаются четкие взаимосвязи, взаимозависимости и взаимодействия криминологического и информационно-технологического ресурсов обеспечения приемлемого уровня защищенности личности, общества и государства от преступных посягательств с использованием IT-средств, что и приводит к дальнейшему развитию вышеупомянутой теории, направленной на познание рассматриваемой области.

Речь идет о феномене «криминологическое обеспечение кибербезопасности», а также об определении его понятийно-терминологического аппарата, при этом следует отметить, что проблематика защищенности личности, общества и государства в создаваемом информационно-телекоммуникационными сетями (включая сеть Интернет) киберпространстве достаточно давно не вызывает вопросов в своей актуальности.

В процессе динамичного внедрения инновационных высокотехнологичных систем и средств в самые разнообразные сферы жизнедеятельности человечество, помимо приобретения множества положительных результатов, обзавелось и целым рядом негативных проблем, в том числе и социально опасного характера. Справедливыми следует признать слова С. Я. Лебедева, согласно которым «перманентно расширяющаяся сфера информационного, главным образом так называемого цифрового пространства, закономерно поглощает и культивирует в себе все, что изобретено человечеством за долгую историю цивилизаций. В то же время охватываемые глобальным кибернетическим полем неисчерпаемые масштабы позитивных человеческих ценностей, при всем приоритете таковых вместе с соответствующим положительным эмоциональным сопровождением, постепенно уступают информационным масштабам тревоги людей за свою безопасность, которой активно угрожает нарастающий в киберпространстве экстремистский и террористический потенциал»[66].

Рассмотрение теоретических и методологических основ криминологического обеспечения безопасности в ИКТ-сфере является важной предпосылкой для научно обоснованного подхода к борьбе с информационно-технологической преступностью и в итоге к построению надежной системы защиты личности, общества и государства от такого рода посягательств.

Очевидно, что речь прежде всего идет о процессах обеспечения информационной безопасности, которая, как было отмечено, является одной из составляющих национальной безопасности РФ. Зарубежные, а в последнее время и отечественные нормативные источники вместо термина «информационная безопасность» применяют другой – «кибербезопасность», что позволяет прийти к четкому пониманию того, о каких именно явлениях идет речь.

Динамика развития НПА, составляющих правовую основу обеспечения криминологической кибербезопасности, как раз и указывает на постепенный перевод понятийно-терминологического аппарата на общемировые стандарты, что представляется вполне обоснованным по причине глобальности, универсальности и транснациональности сетевых взаимоотношений и взаимодействий, требующих в числе иных социальных регуляторов комплекс современных юридических норм.

Что касается правовых основ обеспечения кибербезопасности (информационной безопасности), то следует отметить, что Конституция РФ в ряде своих норм касается вопросов правового регулирования информационной сферы, в том числе и ее защиты. Соответственно, можно констатировать заложенное в данном законодательном акте само собой разумеющееся стремление к обеспечению безопасности граждан, общества и государства от нарушения их законных интересов.

Здесь следует отметить, что гораздо раньше сферу информационно-коммуникационных технологий стало регулировать зарубежное законодательство, а именно США, что представляется вполне естественным по причине появления там технологий, которые и поныне в различных вариациях возможно отнести к инновационным.

Что же касается Федерального закона «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации», то в ст. 1 указывается на круг отношений, подлежащих регулированию, а именно таковые в области обеспечения безопасности критической информационной инфраструктуры (далее КИИ) РФ, нацеленные на ее устойчивое функционирование в случаях проведения в отношении нее компьютерных атак[67].

Федеральный закон от «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» касается в основном вопросов регулирования отношений, возникающих при осуществлении законного права на различные операции с информацией при применении IT, а также общих вопросов, связанных с обеспечением защиты информации; в ряде положений он указывает на механизм обеспечения кибербезопасности. Так, ст. 3 содержит такие принципы, на которых основывается правовое регулирование информационных отношений, как «обеспечение безопасности Российской Федерации при создании информационных систем, их эксплуатации и защите содержащейся в них информации».

Безопасность граждан специально оговаривается в ст. 15.1, 15.1–1 и 15.3, согласно которым запрещается и ограничивающая деятельность сайтов, посредством которых распространяется информация, содержащая порнографический контент; ссылку на наркотические средства, психотропные вещества и их прекурсоры; способы совершения самоубийства, а также призывы к совершению самоубийства; сведения о несовершеннолетнем, который пострадал в результате противоправных деяний в отношении него; точку зрения, выраженную в неприличной форме, оскорбляющую человеческое достоинство и общественную нравственность, заключающуюся в явном неуважении к обществу и стране, в том числе к ее официальным символам, а также Конституции РФ или органам государственной власти; призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в незаконных массовых (публичных) мероприятиях; сообщения, создающие угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности и пр.

Федеральным законом № 303-ФЗ от 8 августа 2024 г. в рассматриваемый нормативный правовой акт были внесены изменения, предусматривающие обязанность владельцев социальных сетей осуществлять их мониторинг в целях выявления информации, оскорбляющей человеческое достоинство и общественную нравственность, выражающей явное неуважение к обществу, содержащей изображение действий с признаками противоправных, в том числе насильственных, и распространяемой из хулиганских, корыстных или иных низменных побуждений (треш-стрима), а также ограничение Роскомнадзором доступа к такой информации по требованию Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителей. Кроме того, указанная информация отнесена к информации, запрещенной для распространения среди детей.

Наряду с этим вводится запрет на передачу информации из государственных информационных систем в иные информационные системы, не соответствующие требованиям о защите информации, установленным Федеральным законом «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Согласно Федеральному закону Роскомнадзор по требованию Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителей осуществляет меры по управлению сетью связи в случае обнаружения в информационно-телекоммуникационной сети Интернет массового или неоднократного распространения с нарушением закона информации.

Были внесены также дополнения и изменения в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» в связи с созданием в России единого многофункционального сервиса обмена информацией, объявленного Федеральным законом «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»[68].

Соответствующие изменения были внесены и в Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию».

Доктрина информационной безопасности Российской Федерации (далее – Доктрина) представляется в качестве системы официальных взглядов в области обеспечения национальной безопасности РФ в информационной сфере.

Доктрина под национальными интересами РФ в информационной сфере понимает «объективно значимые потребности личности, общества и государства в обеспечении их защищенности и устойчивого развития в части, касающейся информационной сферы» (п. 1). Отмечается, что Доктрина – документ стратегического планирования, призванная обеспечить национальную безопасность РФ, быть основой при формировании государственной политики и развитии общественных отношений в сфере обеспечения информационной безопасности (ИБ), при выработке мер в области совершенствования системы ИБ (п. 5–6). Направленность в реализации национальных интересов в сфере IT заключается в формировании безопасной среды информационного оборота и пр. (п. 9).

В качестве основных информационных угроз и состояния информационной безопасности Доктрина отмечает:

• возможности трансграничного оборота информации в противоправных геополитических, военно-политических, террористических, экстремистских, криминальных и иных целях;

• практику внедрения IT без учета обеспечения ИБ, существенно повышающих вероятность информационных угроз;

• наращивание возможностей IT-воздействия на военную информационную инфраструктуру со стороны ряда зарубежных стран;

• деятельность организаций по осуществлению технической разведки в российских государственных органах, научных организациях и предприятиях оборонно-промышленного комплекса;

• расширение масштабов оказания иностранными специальными службами информационно-психологического воздействия на внутриполитическую и социальную ситуацию в различных регионах мира;

• тенденцию к наращиванию информационного воздействия на население России, прежде всего на молодежь, размывающего традиционные российские духовно-нравственные ценности;

• использование различными террористическими и экстремистскими организациями механизмов информационного воздействия на индивидуальное, групповое и общественное сознание, активного создания средств деструктивного воздействия на объекты КИИ;

• возрастание масштабов компьютерной преступности в кредитно-финансовой сфере, в области неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны;

• увеличение масштабов применения ИТ в военно-политических целях, возрастание угроз суверенитету, политической и социальной стабильности, территориальной целостности РФ, глобальной и региональной безопасности;

• постоянное повышение сложности, увеличение масштабов и рост скоординированности компьютерных атак на объекты КИИ, усиление разведывательной деятельности в отношении России и пр. (п. 10–19)[69].

Что касается Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг. (далее – Стратегия), то, как следует из названия, основной целью является прежде всего создание и развитие специфической общности российских граждан, широко вовлеченных в современные программно-технологические процессы, а именно информационного общества. Помимо этого, данная Стратегия призвана определять дальнейшее поступательное движение российской внутренней и внешней политики в сфере применения ИКТ, а также формировать национальную цифровую экономику при условии обеспечения национальных интересов и реализации стратегических национальных приоритетов (п. 1).

Как отмечается в Стратегии, основные направления развития российских ИКТ заключаются: в конвергенции сетей связи и создании сетей связи нового поколения; обработке больших объемов данных; искусственном интеллекте; доверенных технологиях электронной идентификации и аутентификации, включая кредитно-финансовую сферу; облачных и туманных вычислениях; интернете вещей и индустриальном интернете; робототехнике и биотехнологиях; радиотехнике и электронной компонентной базе; информационной безопасности (п. 36)[70].

Естественно, вопросы, касающиеся кибербезопасности, учитывая ее глобальное значение, не могли пройти мимо внимания мирового сообщества. Одним из важных документов в этом направлении является разработка Международной организацией связи (МСЭ) Руководства по разработке национальной стратегии кибербезопасности, датируемого 2018 г. (далее – Руководство).

Во вступлении к данному Руководству указывается на факт использования миллиардами людей во всем мире в последние 20 лет преимуществ экспоненциального роста стремительного внедрения ИКТ, также связанных с этим социально-экономических возможностей. В связи с этим отмечается: «Мы живем в эпоху цифровой революции, которая ведет к коренным преобразованиям в нашем обществе». Что касается кибербезопасности, то указывается, что данный феномен – основной фактор обеспечения социально-экономического развития, но при этом лишь в 67 странах мира (данные Глобального индекса кибербезопасности МСЭ за 2017 г.) имеются общедоступные национальные стратегии по вопросам защищенности значимых объектов в ИКТ-сфере.

Таким образом, в Руководстве ставится цель придать импульс стратегическому мышлению, помочь руководству государств, а также различным директивным органам, в разработке, принятии и применении национальных стратегий кибербезопасности. Справедливо отмечается, что обеспечение кибербезопасности является комплексной задачей, включающей различные управленческие, политические, эксплуатационные, технические и правовые аспекты[71].

Весьма перспективным представляется проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации», в котором обоснованно указывается на необходимость и своевременность в разработке Стратегии кибербезопасности РФ (далее – Стратегия). Кроме того, проектом определяются ее принципы и направления, а также место документа в системе российских НПА, отмечается возрастание возможностей ИКТ для совершения ряда новых правонарушений, а также развития уже существующих угроз против личности, общества и государства. Трансграничность киберпространства, активное использование его российскими гражданами России определяют, с одной стороны, новые возможности для них, но одновременно способствуют развитию новых угроз.

Стратегия дифференцирует термины «информационная безопасность» и «кибербезопасность», справедливо соотнося такой подход со сложившимися международными стандартами, согласно которым второй термин более узок, нежели первый, поскольку информационное пространство, образуемое не только ИКТ, гораздо шире, а киберпространство формируется лишь посредством определенных программно-технических средств. Что касается места Стратегии в системе действующего законодательства, то рассматриваемый проект обоснованно указывает на специфичный предмет, регулируемый Стратегией, которая не противоречит действующим нормативным актам, не создавая, таким образом, избыточного регулирования[72].

В Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 г. (далее – Стратегия ИИ-2030) прежде всего в качестве приоритетов определяется ряд важных направлений, в частности, она является основой для разработки (корректировки) государственных программ и проектов как федерального, так и регионального значения. Помимо этого, плановые и программно-целевые документы экономических субъектов с государственным участием также должны учитывать Стратегию ИИ-2030 при любой деятельности, связанной с развитием искусственного интеллекта.

Отмечается, что процесс создания универсального (сильного) ИИ, способного, подобно человеку, на мышление, решение различных задач, взаимодействие и адаптацию к изменяющимся условиям, представляет собой сложную научно-техническую проблему, для решения которой необходимо привлечение естественно-научного, технического и социально-гуманитарного ресурсов. При этом результатом могут быть как позитивные изменения в ключевых сферах жизнедеятельности, так и негативные последствия, вызванные значительными, сопутствующими развитию технологий ИИ социальными и технологическими изменениями[73].

В качестве приоритетной цели регулирования отношений, связанных с ИИ и робототехникой, в законодательстве указывается на потребность в разработке, внедрении и использовании таких технологий «в доверенном и безопасном исполнении», когда будут достигаться высокие темпы экономического роста, повышаться благосостояние и качество жизни граждан, обеспечиваться национальная безопасность и правопорядок[74].

Среди концептуальных проблемных направлений регулирования можно выделить, в частности, связанные с: соблюдением баланса между критериями защиты персональных данных и потребностью в обучении систем ИИ и «насыщения» их конфиденциальной информацией; идентификацией и взаимодействием системы ИИ с человеком; правовым «делегированием» решений системам ИИ и робототехники[75]; ответственностью за причинение вреда с использованием рассматриваемых систем[76].

Существует острая необходимость в выявлении и анализе сфер, в которых системы ИИ должны иметь ограниченное применение при принятии юридически значимых выводов. Опять же речь идет о точечном «делегировании» определенных решений такого рода системам, когда это является объективно целесообразным и не несущим угрозы «триаде интересов»[77].

Достаточно подробно в законодательстве рассматривается вопрос об отраслевых направлениях совершенствования регулирования применения технологий ИИ и робототехники, что представляет большой интерес при разрешении проблемы обеспечения криминологической безопасности в IT-сфере. Особо данная нацеленность проявляется в сфере охраны здоровья граждан, где существует как крайняя востребованность и эффективность технологий ИИ и робототехники, так и перспективы наступления общественно-опасных последствий. Такого рода угрозы и риски, как известно, относятся к криминологическим[78].

В сфере государственного (муниципального) управления существует множество возможностей для формирования и развития системы криминологической безопасности. Рассматриваемые технологии в значительной степени могут оптимизировать правоохранительную сферу, в значительной степени сократить число рутинных операций и повысить скорость принятия решений (например, при обращении к структурированным и неструктурированным (большие данные) информационным базам при поиске необходимых данных).

Что касается принятия каких-либо юридически значимых решений, связанных с рассмотрением обращений граждан, то опять же, например, при получении информации криминального характера трудно переоценить возможности ИИ не только в сфере приема и обработки данных, но и в плане обеспечения прозрачности и объективности, когда машина беспристрастно фиксирует все обстоятельства антиобщественных проявлений, не пытаясь что-либо приуменьшить или преувеличить, уговорить не подавать заявление и пр.

Возвращаясь к теме обеспечения криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий, мы отмечаем, что зарубежные, а в последнее время и отечественные нормативные источники, вместо термина «информационная безопасность» применяют другой – «кибербезопасность», что позволяет прийти к четкому пониманию того, о каких именно явлениях идет речь.

Так, в первом случае мы говорим о любой информации, распространение которой происходит посредством традиционных средств ее передачи – газет, телевидения, радио, непосредственного человеческого общения. Во втором же – данный процесс опосредован информационными технологиями (IT), включающими в себя информационно-телекоммуникационные сети (сеть Интернет).

Следует отметить, что вопросами, связанными с обеспечением состояния защищенности в ИКТ-сфере, занимаются специалисты разных научных направлений. В частности, серьезные исследования в этой области ведут ученые в области технических наук, активно исследуя различные аспекты рассматриваемого феномена, прежде всего, через призму защищенности национальных интересов РФ в условиях информационного противоборства. Например, философское определение кибербезопасности ими определяется через свойство или состояние системы «сохранять надежность и функциональную устойчивость в условиях современного информационного противоборства». А вот определение кибербезопасности по технической сущности: «Информационная безопасность компьютерных информационно-управляющих систем, обеспечивающая их высокую надежность и функциональную устойчивость в условиях современного информационного противоборства»[79].

Проблемность в подобном раскрытии термина «кибербезопасность» заключается в том, что таким образом рассматриваемое понятие приобретает чрезмерно «упрощенно-цифровой» характер, в связи с чем может сложиться впечатление, что под кибербезопасностью следует понимать в основном систему мер, направленных на защиту от угроз, нацеленных на программно-техническую инфраструктуру.

Здесь нельзя упускать из виду, что компьютерная техника, выступая, прежде всего, в качестве средства коммуникации, имеет своим предназначением прием и передачу информации не только между программно-техническими устройствами, но и между людьми. То есть объектом воздействия является, помимо аппаратной инфраструктуры, также сознание, мысли, чувства, внутренний мир человека.

Также важно понимание того, что кибербезопасность не связана исключительно с преступными посягательствами, то есть нельзя сводить суть рассматриваемого понятия к состоянию защищенности от всех правонарушений, совершаемых в киберпространстве – и уголовно-правовых, и гражданско-правовых, и административных, и пр. Жесткая связь кибербезопасности исключительно с преступными посягательствами неверна.

Очевидно, что, по сути, термин «безопасность» без прилагательного «криминологическая» не может охватывать явления, связанные с преступными проявлениями. Здесь необходимо четкое понимание, о чем идет речь, – о состоянии ли защищенности от разного рода угроз, но не криминального характера, и тогда речь идет о какой угодно безопасности, но только не криминологической; или же речь заходит о явлениях преступного содержания, что уже позволяет говорить о криминологической безопасности.

Непозволительно, рассматривая сущность кибербезопасности, сразу же подразумевать наличие одних лишь преступных угроз в киберпространстве.

Таким образом, под кибербезопасностью следует понимать состояние защищенности личности, общества и государства от различных угроз некриминального характера, исходящих от информационного пространства, создаваемого программно-техническими устройствами, возникающими при их эксплуатации и использовании гражданами, организациями, государственными и муниципальными органами.

Соответственно, криминологическая кибербезопасность – состояние защищенности личности, общества и государства от различных угроз, охватываемых нормами УК РФ и исходящих от информационного пространства, создаваемого программно-техническими устройствами, при их эксплуатации и использовании.

Таким образом, уровни обеспечения национальной безопасности РФ можно обозначить следующим образом (рис. 1).


Рис. 1. Уровни обеспечения безопасности личности, общества и государства


Основываясь на точке зрения В. А. Плешакова относительно теории криминологической безопасности[80], являющейся базовой научной категорией, объединяющей современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности в различных сферах социальной жизнедеятельности, мы полагаем необходимым обосновать необходимость отдельного выделения содержащихся в отмеченной теории положений применительно к сфере информационно-коммуникационных технологий.

Представляется, что имеются предпосылки для создания теории криминологической кибербезопасности как научной категории, объединяющей современные криминологические идеи и теоретико-прикладные концепции обеспечения защиты личности, общества и государства от преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий. Данный подход обязывает нас к выделению в рамках данной теории самостоятельных объекта и предмета познания, а вернее, с учетом необходимости в формировании и развитии системы криминологической безопасности личности, общества и государства как от традиционных, так и от инновационных преступных посягательств, по два объекта и предмета познания.

1. Так, в качестве первого объекта познания в рамках теории криминологической кибербезопасности следует понимать общественные отношения, которые складываются в процессе деятельности, направленной на обеспечение безопасности личности, общества и государства от традиционных преступных посягательств, когда в ограниченной мере задействованы ИКТ-средства и киберсреда.

Соответственно, в качестве предмета рассматриваемой теории относительно первого обозначенного объекта познания подлежат изучению:

• преступность как явление, ее проявления как основная угроза криминологической безопасности от традиционных преступных посягательств, содержащих в той или иной мере ИКТ-компонент;

• личность преступника, использующего ИКТ-средства или киберсреду для совершения традиционных криминальных посягательств, как субъект криминальной угрозы;

• в целом традиционные криминогенные факторы как основной источник угроз криминологической кибербезопасности;

• процессы воздействия на традиционные криминальные угрозы, то есть предупреждение, профилактика, предотвращение и пресечение традиционных преступлений, в которых задействованы IT-средства;

• выработанные и подлежащие выработке защитные механизмы от традиционных преступных посягательств с ограниченным киберкомпонентом, а именно криминологическая защита объектов преступного посягательства;

• проблемы, связанные с жертвой традиционных преступлений, предполагающих использование ИКТ-средств, то есть виктимологическая профилактика.

2. В качестве же второго объекта познания в рамках теории криминологической кибербезопасности следует понимать общественные отношения, которые складываются в процессе деятельности, направленной на обеспечение безопасности личности, общества и государства от инновационных преступных посягательств, реализуемых исключительно киберсредствами и в киберпространстве.

Соответственно, в качестве предмета рассматриваемой теории относительно второго обозначенного объекта познания подлежат изучению:

• преступность как явление, ее проявления как основная угроза криминологической безопасности от инновационных преступных посягательств, совершаемых исключительно в киберпространстве;

• личность киберпреступника, использующего ИКТ-средства или киберсреду для совершения инновационных криминальных посягательств, как субъект криминальной угрозы;

• криминогенные киберфакторы как основной источник угроз криминологической кибербезопасности;

• процессы воздействия на инновационные криминальные угрозы, то есть их предупреждение, профилактика, предотвращение и пресечение;

• выработанные и подлежащие выработке защитные механизмы от инновационных преступных посягательств, а именно криминологическая защита объектов преступного посягательства;

• проблемы, связанные с жертвой инновационных преступлений, то есть виктимологическая профилактика.

Исходя из вышеизложенного, следует отметить, что криминологическая кибербезопасность как система представляет собой совокупность информационно-технологических, научно-практических, правовых, организационных, кадровых, этических мер, обеспечиваемых путем задействования различных ресурсов, в числе которых уголовно-правовой, уголовно-правоприменительный, инновационный информационно-технологический, научно-практический, коммерческий, общественный и образовательный.

### § 3. Информационно-технологические и правовые средства обеспечения безопасного функционирования информационно-коммуникационных технологий и развития общественных отношений в киберпространстве

Среди составных элементов современной hi-tech-области, прежде всего, выделяются информационные технологии и телекоммуникации (вычислительная техника, системы хранения данных, программирование, искусственный интеллект, интернет-технологии, беспроводные технологии).

Жизнь современного общества немыслима без использования интернет-ресурсов, а значит, условие для существования человека ХХI в. – обеспечивающие возникновение и деятельность киберпространства информационно-телекоммуникационные сети (ИТКС), относящие к средствам телекоммуникаций и входящих вместе с компьютерами и программным обеспечением в систему информационных технологий. Процесс информатизации общества породил инновационную информационную инфраструктуру, соответственно, привел к новой форме общественных отношений, принципиально новым реальностям, обеспечиваемым современными ИТ. Что касается средств телекоммуникаций, то к ним относится группа технических, программных и организационных средств для передачи информации в пространстве с помощью их физического представления – сигналов (электрических, оптических, электромагнитных), при этом передача таковых осуществляется посредством электронных, оптико-волоконных, электромагнитных и спутниковых линий связи.

Важность изучения информационных технологий в контексте настоящего исследования обусловлено следующими криминологическими факторами. Обеспечиваемая информационно-технологическими средствами и реализуемая опосредованным способом информационно-телекоммуникационная сеть (сеть Интернет), как инфраструктура, обладая недостатками организационного, правового и технического плана, в полной мере является объективным условием (детерминантом) инновационной преступности путем создания трудно контролируемого информационного пространства.

Что касается объективных причин преступности, то применительно к жизни постиндустриального общества можно отметить вызванные в первичной действительности (реальной жизни) трудности в социализации, заключающиеся в сложных межличностных взаимоотношениях и усугубляемые финансовыми затруднениями, которые вызывают к жизни корыстную мотивацию и соблазн решить проблему в киберпространстве, в том числе через незаконное обогащение посредством неправомерного использования возможностей интернета, нелегального программно-технического оборудования и собственной анонимности.

Согласно п. 7 Доктрины информационной безопасности Российской Федерации «информационные технологии приобрели глобальный трансграничный характер и стали неотъемлемой частью всех сфер деятельности личности, общества и государства. Их эффективное применение является фактором ускорения экономического развития государства и формирования информационного общества»[81].

Понятие «информационная технология» состоит из терминов «информация» (от лат. informatio – осведомление, разъяснение, изложение) и «технология» (от греч. techne – искусство, мастерство, умение и logos – знания, наука). По выражению основоположника кибернетики и теории искусственного интеллекта Норберта Винера, «информация – это обозначение содержания, полученного из внешнего мира в процессе нашего приспособления к нему и приспособления к нему наших чувств»[82].

Учитывая преимущественно криминологическую направленность настоящего исследования, достаточной является краткая характеристика таких компонентов современных ИТ, как средства их обеспечения.

Средствами обеспечения информационных технологий, в самом обобщенном смысле, являются:

1. Средства интеллектуально-физического и организационно-административного обеспечения ИТ, под которым понимается участие специалистов в разработке, создании и практическом внедрении базовых и прикладных средств обеспечения ИТ (программно-технических, лингвистических, математических), а также технологическое, инфраструктурное, сервисное и финансово-хозяйственное сопровождение информационного производства.

2. Программно-технические средства обеспечения ИТ (компьютеры / электронно-вычислительные машины, программное обеспечение, средства телекоммуникации).

3. Лингвистические средства обеспечения ИТ, к которым относят как естественные, так и искусственные языки (информационно-поисковые, программирования, алгоритмизации, манипулирования данными, дискурсивные и др.).

4. Математические средства обеспечения ИТ (модели реализации информационных процессов, принятия решений и др.).

5. Методически-регламентирующие средства обеспечения ИТ, представляющие собой группу методических, организационных, нормативных и технологических документов, в которых содержатся требования к компонентам информационной технологии, призванным обеспечить нормальную деятельность информационного производства, включающую в себя унифицирующие и стандартизирующие нормативы.

6. Правовые средства обеспечения ИТ (в Российской Федерации включают в себя законодательство об информации, информационных технологиях и о защите информации[83], основанное на Конституции РФ и международных договорах РФ, федеральные законы, регулирующие общественные отношения в отдельных высокотехнологичных областях, а также государственные программы-концепции)[84]. Общеправовые средства обеспечения ИТ будут рассмотрены ниже отдельно.

В качестве основного компонента средств информационных технологий следует рассмотреть совокупность цифровых алгоритмов, называемую программой. Именно последняя является центральным элементом всех инновационных процессов, посредством которого аппаратное обеспечение, имеющее преимущественно материальную форму и интегрированное в компьютер, выполняет различные функции.

# Примечания

1

См.: Джафарли В. Ф. Криминология кибербезопасности: в 5 т. Т. 1: Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2021. 288 с.; Он же. Криминология кибербезопасности: в 5 т. Т. 2: Уголовно-правовое обеспечение криминологической кибербезопасности / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2021. 280 с.; Он же. Криминология кибербезопасности: в 5 т. Т. 3: Криминологические средства предупреждения преступности в сфере информационно-коммуникационных технологий / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2021. 280 с.; Он же. Криминология кибербезопасности: в 5 т. Т. 4: Формирование и развитие междисциплинарного правового ресурса обеспечения криминологической кибербезопасности / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2022. 280 с.; Он же. Криминология кибербезопасности: в 5 т. Т. 5: Криминологическая кибербезопасность: перспективы развития / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2022. 272 с.

2

См.: Джафарли В. Ф. Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы: монография / под ред. и с предисл. С. Я. Лебедева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2024. 480 с.

3

См.: Лебедев С. Я., Джафарли В. Ф. Цифровое уголовное право: монография. М.: Проспект, 2024. 392 с.

4

По данным МВД России, в 2024 г. их было зарегистрировано 765,4 тыс., что на 13,1 % больше, чем за аналогичный период прошлого года. В общем числе зарегистрированных преступлений их удельный вес увеличился с 34,8 % в 2023 г. до 40,0 % – см.: Состояние преступности в России за январь – декабрь 2024 г. URL: https://мвд. рф/reports/item/60248328 (дата обращения: 13.08.2025).

5

По данным мирового лидера в сфере кибербезопасности – российской Лаборатории Касперского – в 2024 г. в России было зафиксировано 1 811 562 707 кибератак (формально каждая есть преступление!). Сюда включены атаки с участием вредоносных программ, которые были предотвращены защитными средствами компании. URL: https://www.gazeta.ru/tech/news/2025/01/16/24840404.shtml?ysclid=meaaqcriiq8516318 (дата обращения: 13.08.2025). Однако, по свидетельству самих специалистов Лаборатории Касперского, в этот объем не вошли DDoS-атаки, а также атаки с использованием фишинговых сообщений и киберпреступления, фиксируемые другими структурами информационно-коммуникационного контроля. К примеру, Сбербанком России в 2024 г. ежедневно фиксировалось до 20 млн звонков телефонных мошенников в отношении своих клиентов. URL: https://www.rbc.ru/life/news/67c701169a79471c14b76fa5 (дата обращения: 13.08.2025).

6

См.: Пятый всадник: Генеральный секретарь ООН обновил список угроз человечеству и предложил пути их преодоления. URL: https://news.un.org/ru/story/2020/09/1386302 (дата обращения: 13.03.2025).

7

См.: Лебедев С. Я., Джафарли В. Ф. Цифровое уголовное право: монография. М.: Проспект, 2024. 392 с.

8

Совместное рассмотрение двух отмеченных векторов производится по вполне понятной их логической взаимосвязи.

9

См.: Лебедев С. Я., Джафарли В. Ф. Цифровое уголовное право: монография. М.: Проспект, 2024. С. 107–108.

10

См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. 1764. М.: ИНФРА-М, 2025. 189 с.

11

См.: Макиавелли Н. Государь. «Что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись? Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх». URL: https://eksmo.ru/interview/20-tsitat-iz-gosudarya-nikkolo-makiavelli-ID5829868/ (дата обращения: 03.01.2020).

12

См.: Гейман Н. История с кладбищем. «Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берешь с собой себя». URL: https://www.livelib.ru/book/1001504334/quotes-istoriya-s-kladbischem-nil-gejman (дата обращения: 10.01.2020).

13

См.: Гражданская защита: энциклопедия: в 4 т. Т. I. А – И. М.: ФГБУ ВНИИ ГОЧС (ФЦ), 2015.

14

См.: Колоткина О. А., Минникес И. А., Ягофарова И. Д. Право личности на криминологическую безопасность: понятие, содержание, место в системе национальной безопасности Российской Федерации // Всероссийский криминологический журнал. 2018. Т. 12. № 4. C. 497.

15

См.: Гражданская защита: Энциклопедия: в 4 т. Т. I. А – И. М.: ФГБУ ВНИИ ГОЧС (ФЦ), 2015.

16

См.: Закон РФ «О безопасности» от 5 марта 1992 г. № 2446-1. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=29718275806497555840904135&cacheid=FD2F340BCD1A47ADCF6B8C31711C936F& mode=splus&base=RZR&n=77922&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#2m9crxgrm4a (дата обращения: 01.06.2022).

17

См.: Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, утв. Указом Президента РФ от 31 декабря 2015 г. № 683. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=154560060105599943083929169&cacheid=DD706067C7BD1C8AA490D835F120D839& mode=splus&base=RZR&n=191669&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#23w695qbqwg (дата обращения: 01.06.2022).

18

См.: Концепция общественной безопасности в Российской Федерации, утв. Президентом РФ 14 ноября 2013 г. № Пр-2685. URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 04.06.2022).

19

См.: Бельков О. А. Понятийно-категориальный аппарат концепции национальной безопасности // Безопасность: информационный сборник Фонда национальной и международной безопасности. 1994. № 3. С. 28, 91.

20

См.: Лебедев С. Я. Криминологическая безопасность в системе национальной безопасности России // Российский криминологический взгляд. 2006. № 3.

21

См.: Криминология / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1996. С. 29.

22

См.: Шестаков Д. А. Криминология. Преступность как свойство общества. СПб., 2001. С. 147–148.

23

См.: Мацкевич И. М. Криминология. Учебник для аспирантов. М.: Норма, 2017. С. 13–14.

24

См.: Федеральный закон от 28 декабря 2010 г. № 390-ФЗ (ред. от 5 октября 2015 г.) «О безопасности». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_108546/ (дата обращения: 01.07.2020).

25

См.: Стратегия национальной безопасности РФ, утв. Указом Президента РФ № 400 от 2 июля 2021 г. URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/47046 (дата обращения: 21.07.2021).

26

См.: Концепция общественной безопасности в Российской Федерации, утв. Президентом РФ 14 ноября 2013 г. № Пр-2685. URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 01.07.2020).

27

См.: Например, федеральные законы от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения», от 9 февраля 2007 г. № 16-ФЗ «О транспортной безопасности», от 9 января 1996 г. № 3-ФЗ «О радиационной безопасности населения», от 2 января 2000 г. № 29-ФЗ «О качестве и безопасности пищевых продуктов», от 21 декабря 1994 г. № 69-ФЗ «О пожарной безопасности», от 3 апреля 1995 г. № 40-ФЗ «О Федеральной службе безопасности». URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 01.07.2020).

28

См.: Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям (принята Резолюцией ООН № 79/243 от 24 декабря 2024 г.). URL: https://documents.un.org/doc/undoc/gen/n24/427/30/pdf/n2442730.pdf (дата обращения: 22.03.2025).

29

См.: Документ МСЭ «Руководство по разработке национальной стратегии кибербезопасности». URL: https://www.itu.int/en/ITU-D/Cybersecurity/Pages/cybersecurity-national-strategies.aspx (дата обращения: 01.07.2021).

30

См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/c5051782233acca771e9adb35b47d3fb82c9ff1c/ (дата обращения: 01.07.2021).

31

См.: Федеральный закон от 26 июля 2017 г. № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации». URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=39315509607609136121511151&cacheid=845E8DD7125813AC3A52B600B96E8F71& mode=splus&base=RZR&n=220885&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#s78vphg5td (дата обращения: 01.07.2021).

32

См.: Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=1832433427036992629824598655&cacheid=2E50F6307FCBA1D61DBB3704BAACBD7F& mode=splus&base=RZR&n=208191&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#bqzgyr516rk (дата обращения: 01.07.2021).

33

См.: Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг., утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=205752543507538144482753137&cacheid=222D074CDB0B20BE4828F3AD5899E790& mode=splus&base=RZR&n=216363&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#8c98ttbmr18 (дата обращения: 01.07.2021).

34

См.: проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации». URL: http://council.gov.ru/media/files/41d4b3dfbdb25cea8a73.pdf (дата обращения: 01.07.2021).

35

См.: Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (в редакции Указа Президента РФ от 15 февраля 2024 г. № 124 «О внесении изменений в Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 “О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации” и в Национальную стратегию, утвержденную этим Указом». URL: https://base.garant.ru/72838946/?ysclid=med5hu4wpc335459056 (дата обращения: 13.08.2025).

36

Далее в монографии будут подробно проанализированы существующие киберпреступления, а также иные деяния, настоятельно требующие скорейшей криминализации в интересах безопасности, прежде всего личности (травля/кибертравля, к примеру), поскольку состояние защищенности данного объекта защиты находится явно не на должном правовом уровне.

37

См.: Федеральный закон от 26 июля 2017 г. № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации». URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 01.07.2020).

38

См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 24 июля 2025 г. № 156 ФЗ «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 13.08.2025).

39

См.: Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646. URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 13.08.2025).

40

См.: Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг., утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203. URL: http://www.consultant.ru (дата обращения: 13.08.2025).

41

См.: Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям (Резолюция ООН № 79/243 от 24 декабря 2024 г.). URL: https://documents.un.org/doc/undoc/gen/n24/427/30/pdf/n2442730.pdf (дата обращения: 22.03.2025).

42

См.: Документ МСЭ «Руководство по разработке национальной стратегии кибербезопасности». URL: https://www.itu.int/en/ITU-D/Cybersecurity/Pages/cybersecurity-national-strategies.aspx (дата обращения: 13.08.2025).

43

См.: проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации». URL: http://council.gov.ru/media/files/41d4b3dfbdb25cea8a73.pdf (дата обращения: 13.08.2025).

44

См.: Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (в редакции Указа Президента РФ от 15 февраля 2024 г. № 124 «О внесении изменений в Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 “О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации” и в Национальную стратегию, утвержденную этим Указом». URL: https://base.garant.ru/72838946/?ysclid=med5hu4wpc335459056 (дата обращения: 13.08.2025).

45

См.: Федеральный закон от 13 июля 2015 г. № 224-ФЗ «О государственно-частном партнерстве, муниципально-частном партнерстве в Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // СЗ РФ. 2015. № 29. Ст. 4350.

46

См.: Стратегия национальной безопасности РФ, утвержденную Указом Президента РФ № 400 от 2 июля 2021 г. URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/47046 (дата обращения: 21.07.2021).

47

См.: Плешаков В. А. Криминологическая безопасность и ее обеспечение в сфере взаимовлияния организованной преступности и преступности несовершеннолетних: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. С. 23–24.

48

См.: Долгова А. И., Коробейников Б. В., Кудрявцев В. Н., Панкратов В. В. Понятия советской криминологии. М., 1985.

49

См.: Плешаков В. А. Указ. соч. С. 27, 30; Бабаев М. М. Передел собственности и криминологическая безопасность // Современные разновидности российской и мировой преступности: состояние, тенденции, возможности и перспективы противодействия: сб. науч. тр. Саратов: Сателлит, 2005. С. 172; Бабаев М. М., Рахманова Е. Н. Права человека и криминологическая безопасность в современном мире и в России // Ученые труды Российской академии адвокатуры. 2008. № 5 (10). С. 33–39. Клейменов М. П., Артемов А. В. Предвидение криминологической безопасности // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2004. № 1. С. 113–115.

50

См.: Антонов А. Б., Балашов В. Г. Основы обеспечения безопасности личности, общества и государства: учебное пособие. М.,1996. С. 28.

51

См.: Плешаков В.А. Указ. соч. С. 31–32.

52

См.: Бабаев М. М., Рахманова Е Н. Права человека и криминологическая безопасность: учеб. пособие. М., 2003; Бабаев М. М., Плешаков В. А. Криминологическая безопасность в системе национальной безопасности (опыт структурного анализа) // Криминологический журнал. 2005. № 7; Бабаев М. М. Уголовная политика и криминологическая безопасность // Научный портал МВД России. 2008. № 3. С. 53–58; Бабаев М. М., Рахманова Е. Н. Права человека и криминологическая безопасность в современном мире и в России // Ученые труды Российской академии адвокатуры. 2008. № 5 (10). С. 33–39; Рахманова Е. Н. Защита прав человека от криминальных угроз в условиях глобализации: криминологический и уголовно-правовой анализ. М.: Университетская книга, 2008. 312 с. и др. публикации.

53

См.: Бабаев М. М., Рахманова Е. Н. Права человека и криминологическая безопасность: учеб. пособие. М., 2003. С. 46–47; Бабаев М. М., Рахманова Е. Н. Права человека и криминологическая безопасность в современном мире и в России // Ученые труды Российской академии адвокатуры. 2008. № 5 (10). С. 34.

54

См.: Рахманова Е. Н. Защита прав человека от криминальных угроз в условиях глобализации: криминологический и уголовно-правовой анализ. М.: Университетская книга, 2008. С. 230.

55

См.: Бабаев М. М. Уголовная политика и криминологическая безопасность // Научный портал МВД России. 2008. № 3. С. 53–58.

56

См.: Лебедев С. Я. Обеспечение комплексной криминологической безопасности // Криминология: учебник для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция» / [Г. А. Аванесов и др.]; под ред. Г. А. Аванесова. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Юнити-Дана, 2016. С. 547–564.

57

См.: Губарева Т. И. Криминологическая безопасность в системе национальной безопасности Российской Федерации: к постановке проблемы // Общество и право. 2012. № 3 (40). С. 173.

58

См.: Плешаков В. А. Криминологическая безопасность и ее обеспечение в сфере взаимовлияния организованной преступности и преступности несовершеннолетних: дис… д-ра юрид. наук. М., 2003; Плешаков В. А. Теория криминологической безопасности как частная теория криминологии // Человек: преступление и наказание. 2011. № 3 (73). С. 76–77.

59

См.: Горшенков Г. Н. Криминология как «расширенная наука» о преступности: время становления и развития. Н. Новгород, 2015. 172 c.

60

См.: Номоконов В. А., Судакова Т. М. Криминология будущего – позитивная криминология? // Lex Russica. 2018. № 9 (142). С. 31.

61

См.: Карпец И. И. Современные проблемы уголовного права и криминологии. М., 1976. С. 130.

62

См.: Barak G. Integrating criminologies. Boston: Allyn & Bacon, 1998. P. 216–232.

63

Лебедев С. Я. Киберкриминология: к систематизации научного знания о технологических инновациях преступности и ее предупреждения. Выступление на заседании Санкт-Петербургского международного криминологического клуба (Санкт-Петербург, 28 февраля 2014 г.); Он же. Цифровой безопасности – цифровой уголовно-правовой ресурс // Криминология: вчера, сегодня, завтра. Труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2019. № 4 (55). С. 17–25; Он же. Право и безопасность в цифровом мире // Уголовно-правовое воздействие и его роль в предупреждении преступности: сборник статей по материалам IV Всероссийской научно-практической конференции. Саратов: Саратовская государственная юридическая академия, 2019. С. 221–225 и др.

64

Джафарли В. Ф. О созвучности тезиса «Цифровой безопасности – цифровой уголовно-правовой ресурс» теории криминологической безопасности в сфере информационных технологий // Криминология: вчера, сегодня, завтра. Труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2019. № 4 (55). С. 47–54; Он же. Криминология кибербезопасности: в 5 т. / под ред. С. Я. Лебедева. М.: Проспект, 2021–2022; Он же. Криминологическая кибербезопасность: теоретические, правовые и технологические основы: монография / под ред. и с предисл. проф. С. Я. Лебедева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2024. 480 с.

65

См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 24 июня 2025 г. № 156 ФЗ «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 13.08.2025).

66

См.: Лебедев С. Я. Криминологическая оценка и перспективы антикриминогенной превенции террористического потенциала киберпространства // Противодействие экстремизму и терроризму в Крымском федеральном округе: проблемы теории и практики: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Краснодар: Краснодарский университет МВД России, 2015. С. 376–380.

67

См.: Федеральный закон от 26 июля 2017 г. № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации». URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=39315509607609136121511151&cacheid=845E8DD7125813AC3A52B600B96E8F71& mode=splus&base=RZR&n=220885&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#s78vphg5td (дата обращения: 15.02.2025).

68

См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 24 июня 2025 г. № 156 ФЗ «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 13.08.2025).

69

См.: Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=1832433427036992629824598655&cacheid=2E50F6307FCBA1D61DBB3704BAACBD7F& mode=splus&base=RZR&n=208191&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#bqzgyr516rk (дата обращения: 23.07.2025).

70

См.: Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг., утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=205752543507538144482753137&cacheid=222D074CDB0B20BE4828F3AD5899E790& mode=splus&base=RZR&n=216363&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#8c98ttbmr18 (дата обращения: 23.07.2025).

71

См.: Документ МСЭ «Руководство по разработке национальной стратегии кибербезопасности». URL: https://www.itu.int/en/ITU-D/Cybersecurity/Pages/cybersecurity-national-strategies.aspx (дата обращения: 23.07.2025).

72

См.: Проект «Концепция стратегии кибербезопасности Российской Федерации». URL: http://council.gov.ru/media/files/41d4b3dfbdb25cea8a73.pdf (дата обращения: 04.08.2025).

73

См.: Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (в редакции Указа Президента РФ от 15 февраля 2024 г. № 124 «О внесении изменений в Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 “О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации” и в Национальную стратегию, утвержденную этим Указом». URL: https://base.garant.ru/72838946/?ysclid=med5hu4wpc335459056 (дата обращения: 13.08.2025).

74

Наличие признака скрытости (виртуальности) в алгоритме искусственного интеллекта вполне обоснованно порождает некий страх у среднестатистического обывателя, не в последнюю очередь под воздействием научно-фантастических произведений, где роботы, внешне проявляя отдельные человеческие качества, остаются бездушными и крайне нечувствительными к чужим страданиям, а значит, пугающе чуждыми для человечества. Подсознательно формируется убеждение о неспособности разработчиков предусмотреть «момент и точку отрыва», когда робот с искусственным интеллектом, самообучившись, станет полностью автономным, неуправляемым, а значит, общественно опасным.

75

Как представляется, непременным условием обеспечения криминологической безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий является «встраивание» правового, в частности уголовно-правового ресурса, в программно-аппаратную систему. В частности, это рассмотренный в последующих главах уголовно-правовой фильтр (УПФ), наличие которого позволяет системам, использующим искусственный интеллект, самостоятельно давать оценку тем или иным деяниям, т. е. квалифицировать правонарушения. Помимо этого, на наш взгляд, «загрузка» в системы ИИ и робототехники правил «должного поведения» в значительной мере обеспечит также соблюдение этических норм в образуемом ИТКС пространстве.

76

По нашему мнению, это дает возможности для широкого применения такого рода технологий, естественно, и в правоохранительной деятельности. В частности, следует отметить сферу административного управления дорожным движением, когда системы ИИ в автоматическом режиме определяют тип и степень нарушения Правил дорожного движения и в таком же режиме выносят соответствующие постановления на основании норм КоАП РФ.

77

В самом деле, наработанная научно-теоретическая и научно-практическая базы позволяют говорить о возможности допущения ИИ к принятию юридически значимых решений. Аналогично данному процессу возможно использование возможностей рассматриваемых систем в оперативно-разыскной деятельности и в сфере уголовного судопроизводства.

78

В сфере здравоохранения существуют и другие проблемы, связанные, в частности, с технологической уязвимостью, когда учреждения, оказывающие медицинскую помощь, в рамках критической информационной инфраструктуры связаны в единую систему. Опасность здесь заключается в том, что у злоумышленников появляется возможность через любую «уязвимость» подключиться, к примеру, к серверу медицинского учреждения, а затем с помощью «искусственного разума» корректировать диагноз, менять местами врачебные показания и противопоказания и пр. Последствия такого рода вмешательства вполне предсказуемы.

79

См.: Бородакий Ю. В., Добродеев А. Ю., Бутусов И. В. Кибербезопасность как основной фактор национальной и международной безопасности XXI века (часть 1) // Вопросы кибербезопасности. 2014. № 1 (2). С. 5–6.

80

См.: Плешаков В. А. Криминологическая безопасность и ее обеспечение в сфере взаимовлияния организованной преступности и преступности несовершеннолетних: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003; Он же. Теория криминологической безопасности как частная теория криминологии // Человек: преступление и наказание. 2011. № 3 (73). С. 76–77.

81

См.: Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646. URL: https://demo.consultant.ru/cgi/online.cgi?req=doc&ts=1832433427036992629824598655&cacheid=2E50F6307FCBA1D61DBB3704BAACBD7F& mode=splus&base=RZR&n=208191&rnd=35A6EFA0D81B0F57AA99DF61EDFD2A78#bqzgyr516rk (дата обращения: 23.07.2025).

82

См.: Винер Н. Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. М.: Советское радио, 1968. С. 12.

83

См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 24 июня 2025 г. № 156 ФЗ «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 13.08.2025).

84

См.: Громов Ю. Ю., Дидрих И. В., Иванова О. Г. [и др.]. Информационные технологии: учебник. Тамбов: Изд-во ФГБОУ ВПО «ТГТУ», 2015. 260 с.