# Лавка на краю тёплого леса

Эрина Дарк

Ариена Кросс привыкла разбираться с отчётами, остатками и чужим хаосом. Но однажды она засыпает за ноутбуком, а просыпается в старом доме на границе магического города и Тёплого леса — без телефона, денег и возможности вернуться домой.

В наследство ей достаются полуразрушенная лавка, долги, странный ключ и письмо от родственницы, о которой Ариена никогда не слышала. Чтобы не потерять дом, ей придётся открыть торговлю, освоить местные правила и доказать гильдии, что чужая женщина способна удержать договор, от которого зависят город и лесные общины.

Вот только лес меняет дороги, мох умеет затягивать людей, испорченные бумаги по ночам кто-то ест, а влиятельный купец слишком давно ждёт, когда лавка останется без хозяина.

## Пролог

В половине второго ночи кофе окончательно перестал выполнять свои обязанности.

Ариена сделала глоток, поморщилась и посмотрела на кружку так, словно та предала её после долгих лет безупречной службы. Кофе успел остыть, молочная пенка осела грязноватым ободком, а на дне наверняка скопился сахар, который она так и не размешала.

— Прекрасно, — сказала хмуро. — Теперь ты просто коричневая вода с завышенной самооценкой.

Кружка промолчала.

В отличие от таблицы на экране.

Таблица спорила с ней уже третий час. В одной колонке товара было больше, чем существовало в природе, в другой — меньше, чем отгрузили за неделю, а итоговая сумма каким-то образом менялась каждый раз, когда Ариена исправляла ошибку. Синие и жёлтые ячейки расползались по экрану, цифры двоились от усталости, курсор мигал с размеренным терпением человека, которому завтра не вставать в семь утра.

За окном жил своей поздней жизнью большой город.

По мокрому проспекту прошуршало такси. На перекрёстке сменился сигнал светофора, хотя переходить дорогу было некому. В доме напротив горели три окна: одно на шестом этаже, второе почти под крышей и третье — кухонное, с тёплой оранжевой лампой и чьей-то тенью за занавеской.

У Ариены светилась только настольная лампа.

Она выключила верхний свет ещё вечером, потому что собиралась «быстро закончить и лечь». Потом открыла рабочую почту. Потом нашла расхождение. Потом решила, что взрослый разумный человек не оставляет проблему на утро, если может разобраться сейчас.

Взрослый разумный человек сидел перед ноутбуком в домашних шортах, длинном тёмно-зелёном кардигане и с карандашом в волосах, который совершенно не помогал удерживать выбивающиеся пряди.

Потёрла глаза.

На экране расплылось число.

Она моргнула.

Число собралось обратно.

— Значит, жить можно.

Телефон лежал возле локтя, заваленный распечатками. Экран время от времени загорался: приложение напоминало пить воду, магазин предлагал скидку на доставку, служба такси интересовалась, не собирается ли она куда-нибудь прямо сейчас.

Ариена никуда не собиралась.

Особенно прямо сейчас.

Квартира вокруг выглядела обжитой ровно настолько, насколько хватало сил у человека, который большую часть дня проводил на работе. На спинке стула висела рубашка. На подоконнике стояли три горшка: один с живым растением, один с растением, подававшим надежды, и один с сухой землёй, где надежда давно закончилась. На кухонной стойке остался бумажный пакет из доставки. Внутри лежала половина лапши, которую обещала себе доесть ещё час назад.

Кровать в соседней комнате была застелена.

Ариена посмотрела в её сторону.

Кровать находилась метрах в семи. Путь к ней не включал ни подъёмов, ни болот, ни вооружённых противников. Требовалось лишь закрыть ноутбук, встать и пройти через гостиную.

Она снова перевела взгляд на таблицу.

— Ещё одна строка.

Через двадцать минут строк стало шесть.

Поймала себя на том, что прикусывает нижнюю губу, и заставила челюсть расслабиться. Шея затекла. Между лопаток поселилась тупая тянущая боль. Волосы окончательно выскользнули из небрежного пучка и упали на лицо.

Она выдернула карандаш, собрала коричневые пряди заново и посмотрела на часы.

01:47.

— Нормальные люди уже спят.

Фраза прозвучала обвиняюще.

— У нормальных людей сходятся остатки, — ответила она сама себе.

Откуда-то сверху донёсся глухой удар. Вероятно, сосед уронил что-то тяжёлое. Или решил передвинуть шкаф. Ночью люди всегда либо спали, либо внезапно обнаруживали, что диван стоит неправильно всю их жизнь.

Сохранила файл.

Подождала.

Сохранила ещё раз.

Проверила, появился ли значок синхронизации.

Потом отправила копию себе на почту, потому что доверять одной программе было легкомысленно, двум — уже разумно, а трём почти безопасно.

Только после этого она отодвинулась от стола.

Спина отозвалась хрустом.

— Великолепно. Тридцать один год, а встаю как прабабушка.

Она поднялась, прошла на кухню и открыла холодильник. Холодный белый свет лёг на лицо, на голые колени, на тёмные дверцы шкафов.

В холодильнике стояли соус, кусок сыра, две банки йогурта, контейнер с чем-то, чьё происхождение уже требовало расследования, и бутылка воды.

Выбор пал на воду.

Потом посмотрела на пакет с лапшой.

Потом снова на холодильник.

— Нет.

Она вытащила сыр, отломила кусок и съела прямо у открытой дверцы.

Холодильник недовольно запищал.

— Не начинай. У меня сегодня нет сил ещё и с тобой выяснять отношения.

Он продолжил пищать.

Закрыла дверцу бедром, вернулась к столу и села. Вода осталась на кухне. Сыр она принесла с собой.

На телефоне обнаружилось сообщение, отправленное почти час назад:

“Ты опять работаешь?”

Ариена посмотрела на него, провела пальцем по экрану и набрала:

“Нет. Я уже почти сплю.”

Она задумалась, удалила фразу и написала честнее:

“Да. Но сейчас закончу.”

Ответ пришёл сразу:

“Ты это говорила в одиннадцать.”

Ариена усмехнулась.

“В одиннадцать я была наивна.”

Собеседник прислал изображение женщины, лежащей лицом в клавиатуре. Поставила смеющийся смайлик, отложила телефон и заметила в нижней части таблицы ещё одну ошибку.

Улыбка исчезла.

— Ну конечно.

Она придвинулась к ноутбуку.

Дождь за окном усилился. Капли побежали по стеклу, смешивая огни машин в длинные красные и золотые полосы. В батарее что-то тихо щёлкнуло. По комнате прошёл слабый сквозняк.

Машинально потянула кардиган на груди.

Окно было закрыто.

Она проверила его взглядом. Ручка повёрнута вниз, створка плотно прилегала к раме. Занавеска висела неподвижно.

И всё же откуда-то тянуло прохладой.

Вместе с ней пришёл запах.

Тёплый, густой, совершенно чужой для ночной квартиры: свежий хлеб, сухие травы и чуть-чуть древесного дыма.

Замерла над клавиатурой.

Запах продержался несколько секунд.

Потом исчез.

Она медленно повернулась к кухне. Пакет из доставки стоял там же. Плита была выключена. Вытяжка молчала.

— Так.

Ариена встала, обошла квартиру, проверила конфорки и даже открыла мусорное ведро, хотя заранее знала, что хлеба там нет. Заодно убедилась, что входная дверь заперта, а в ванной никто тайно не разводит костёр.

Ничего.

На лестничной площадке тоже было тихо.

Она постояла возле двери, прислушиваясь к собственному дыханию, затем вернулась к столу.

— Переутомление, — сообщила Ариена пустой комнате. — Или соседи наконец научились готовить.

Объяснение звучало достаточно разумно, чтобы его принять.

Она села и открыла нужную ячейку.

Пальцы легли на клавиши.

На экране дрогнул свет.

Ариена подняла голову.

Лампа горела ровно. Индикатор зарядки не мигал. За окном город по-прежнему блестел после дождя. Только изображение на ноутбуке на мгновение стало темнее, словно поверх таблицы прошла тень.

— Даже не думай.

Она коснулась корпуса.

Ноутбук был горячим.

Вентилятор шумел громче обычного.

— Мы оба устали, я понимаю. Ещё две минуты.

Тень появилась снова.

На этот раз Ариена успела заметить тонкую тёмную линию у самого края экрана. Она протянулась сверху вниз, чуть изогнулась и исчезла прежде, чем Ариена моргнула.

Экран остался целым.

Ни трещины. Ни полосы битых пикселей.

Ариена откинулась на спинку стула.

В висках тяжело пульсировало.

Здравый смысл предлагал немедленно выключить компьютер. Умыться. Лечь. Утром обнаружить, что мир вернулся в привычные границы и ниоткуда больше не пахнет дымом и хлебом.

Упрямство напоминало про две минуты.

Победило упрямство.

Как обычно.

Она исправила формулу. Итоговая сумма изменилась.

Ещё раз проверила исходные данные.

Сошлось.

Ариена выпрямилась так резко, что стул скрипнул.

— Да!

Победный возглас прозвучал слишком громко для ночной квартиры.

Она быстро прикрыла рот ладонью, прислушалась. Соседи не застучали по батарее. Наверху больше не двигали мебель. Город равнодушно продолжал жить за стеклом.

Ариена сохранила файл и закрыла таблицу.

Потом открыла почту, прикрепила документ к черновику и написала руководителю короткое сообщение. Отправлять в два часа ночи она не собиралась. Просто хотела подготовить письмо к утру.

В строке темы появилось:

*Скорректированный отчёт по остаткам.*

Она перечитала дважды.

Исправила одну запятую.

Убрала слово «скорректированный», потому что отчёт либо правильный, либо нет.

Вернула обратно.

Снова убрала.

— Господи.

Положила лоб на ладонь со вздохом.

Экран плыл перед глазами. Буквы расползались, соединялись, снова обретали форму. Курсор мигал в конце незаконченной фразы.

Она набрала:

“Доброе утро. Направляю…”

Пальцы остановились.

Голова стала тяжёлой.

Стоило лишь закрыть глаза на несколько секунд. Не спать. Просто дать им отдохнуть от белого экрана.

Ариена подложила под щёку согнутую руку.

Край стола неприятно давил на локоть. Кардиган сполз с плеча. Где-то рядом тихо вибрировал телефон — пришло ещё одно сообщение.

Она собиралась посмотреть.

Через минуту.

И обязательно дойти до кровати.

Через две.

Мысли ещё некоторое время двигались по инерции: письмо, будильник, вода на кухне, оставшийся сыр, зарядка для телефона. Затем начали путаться. Отчёт смешался с шумом дождя. Красные цифры превратились в ягоды на ветке. Щелчки батареи — в потрескивание дров.

В полусне Ариена услышала, как где-то совсем близко открылась дверь.

Медленно, с протяжным скрипом старых петель.

Пахнуло прохладной землёй, древесной золой и хлебом, который только вынули из печи.

Она попыталась поднять голову.

Тело не послушалось.

— Закройте… — пробормотала, сама не понимая, к кому обращается. — Сквозняк.

Дождь за окном затих.

Вместо него зашелестели листья.

Совсем рядом.

Слишком близко для города, поднявшегося вокруг на десятки этажей из стекла, бетона и мокрого асфальта.

Но Ариена уже спала.

Не увидела, как погас экран ноутбука.

Не почувствовала, как исчез из-под локтя прохладный пластик столешницы.

Только нахмурилась во сне, когда её ладонь легла на тёплое, шершавое дерево.

А потом в темноте тихо звякнул ключ.

## Глава 1. Где выключатель?

Ариена проснулась от того, что у неё затекла щека.

Сначала это показалось нормальным.

Стол. Рука под лицом. Неприятный след от рукава на коже. Тяжёлая голова после ночи с отчётом. Всё складывалось в привычную, пусть и унизительную картину: она опять не дошла до кровати.

Потом под ладонью обнаружилось дерево.

Не гладкая столешница из её квартиры, прохладная, с крошечной царапиной у края, а старое, тёплое, шершавое дерево. Под пальцами чувствовались неровности, сучок, тонкая трещина, забитая тёмной пылью.

Ариена открыла глаза.

И долго смотрела в никуда.

Перед ней стояла свеча.

Сгоревшая почти до основания, в потёках застывшего воска, на медном подсвечнике с зелёными пятнами окиси. Рядом лежал какой-то ключ. Длинный, тяжёлый, с узорчатой головкой. За ним — конверт из плотной желтоватой бумаги.

Ноутбука не было.

Кружки с остывшим кофе тоже.

Телефона — тоже.

Стены вокруг были деревянные. Потемневшие от времени, с узкими полками, пучками сухих трав под потолком и странными тенями в углах. В маленькое окно просачивался серый утренний свет, такой мягкий и сырой, будто ночь только что отступила и ещё недовольно стояла за дверью.

Ариена медленно выпрямилась.

Шея отозвалась болью. Длинные тёмно-каштановые волосы упали на лицо тяжёлыми спутанными прядями. Она убрала их за ухо и замерла, глядя на собственную руку.

Кардиган тот же.

Домашние шорты те же.

На ногах — ничего.

— Отлично, — хрипло сказала она.

Голос прозвучал в чужой комнате слишком громко.

Ариена сглотнула. Во рту было сухо, будто она всю ночь дышала пылью.

Ещё раз огляделась.

Стол стоял в большой кухне или в комнате, которая пыталась быть кухней, гостиной и складом одновременно. В углу высилась печь — настоящая, массивная, с чёрной пастью, железными дверцами и плитой наверху. Возле неё аккуратно лежала охапка дров. На лавке — сложенное шерстяное одеяло. Под окном — пустое ведро. У стены — шкаф с мутными стёклами.

На потолке не было люстры.

Не было проводов.

Не было розеток.

— Так, — сказала Ариена. — Сон. Очень детальный, но сон.

Сон не обязан был быть логичным. Мозг после отчёта мог выдать и старый дом, и свечу, и ключ. Если совсем устал — даже печь. У мозга вообще не было чувства меры.

Она встала.

Голые ступни коснулись холодного пола.

Ощущение вышло слишком ясным.

Сон мог быть детальным, но холодные доски под пятками были уже хамством.

Ариена потёрла плечо, запахнула кардиган плотнее и пошла к ближайшей стене. Где-то же должен быть выключатель. Даже в странном сне с печью и травами под потолком можно было рассчитывать на нормальное человеческое освещение.

Пальцы прошлись по брёвнам.

Нашли гвоздь.

Неровность.

Трещину.

Пучок засушенных стеблей, от которого пахнуло горькой мятой.

Выключателя не было.

— Смешно.

Она перешла к двери. Там, где в любой нормальной квартире располагалась пластиковая кнопка, висел связанный из прутьев веник.

Ариена сняла его, посмотрела на стену за ним, повесила обратно.

— Очень смешно.

Возле второго проёма обнаружился крючок с пустой тканевой сумкой. Возле окна — полка. У печи — металлическая кочерга. У входной двери — три деревянных колышка для одежды.

Ни одного выключателя.

Серо-голубые глаза сузились.

— Ладно. Допустим, стиль такой.

Она вернулась к столу и начала искать телефон.

Сначала спокойно.

Потом быстрее.

Под конвертом — нет. На полу — нет. Под столом — нет. Между лавкой и стеной — только пыль и что-то круглое, похожее на сухую горошину. В карманах кардигана нашлась смятая бумажная салфетка и резинка для волос. В карманах шорт не нашлось вообще ничего, потому что у этих шорт карманов не было. Очередная дизайнерская подлость.

— Нет, — сказала Ариена уже не комнате, а происходящему в целом. — Вот это мне не нравится.

Она подняла ключ.

Тяжёлый. Холодный. С зубцами, которыми можно было при желании кого-нибудь убедить в своей правоте. На головке был выгравирован крестик или буква. Приглядевшись, удалось разобрать изогнутую «К».

Кросс?

Очень хотелось, чтобы нет.

Письмо лежало рядом, терпеливое и неприятно ожидающее.

На конверте было написано:

Ариене Кросс.

Почерк — наклонный, тонкий, будто буквы выводили пером.

Ариена села обратно.

Потом сразу встала.

Потом снова села.

— Нет, подождите. Так не бывает.

Конверт ничего не ответил.

Сердце начало биться быстрее. Не резко, без паники, но плотнее. Как перед неприятным звонком, когда уже видишь имя на экране и знаешь: сейчас придётся разговаривать.

Она подцепила ногтем край бумаги. Пальцы оказались холодными, хотя в комнате было не так уж морозно.

Внутри лежал один лист.

“Ариена.

Если ты читаешь это письмо, значит, дорога всё-таки нашла тебя. Прости. Я не знаю, сколько времени прошло в твоём мире и в каком состоянии ты проснулась. Постарайся не пугаться дома. Он старый, но держится крепко. В кладовой есть еда. Возле печи — дрова. Ключ от лавки лежит рядом с письмом.”

Она остановилась.

Перечитала начало.

Потом ещё раз.

Почерк не изменился. Слова тоже.

— Постарайся не пугаться дома, — повторила Ариена тихо. — Прекрасный совет. Очень своевременный.

Продолжила читать.

“Дом и лавка принадлежат нашей ветви семьи. Если договор сохранил силу, тебя должны признать наследницей. Не отдавай бумаги никому, пока не разберёшься, кому можно доверять. Особенно городским торговцам.**

Рейнару Ноку можно доверять в вопросах леса, дороги и безопасности. С ним тяжело спорить, но он честен. Не позволяй ему решать за тебя всё подряд.”

Ариена моргнула.

— Кому?

“Представителям гильдии отвечай осторожно. Не подписывай ничего в первый день. Если придёт Элиан Вейр, слушай внимательно, но проверяй каждое слово. Он не враг, просто привык считать, что порядок важнее удобства живых людей.”

— Что?

Лист дрогнул в руках.

“Если появится Кайрен Саар, не удивляйся тому, как он входит. Он знает дороги лучше всех и, вероятно, поймёт о тебе больше, чем скажет.”

— Нет, всё. Достаточно.

Ариена положила письмо на стол лицевой стороной вниз.

Посидела.

Снова перевернула.

“Я хотела оставить тебе больше объяснений, но времени почти нет. Переход нестабилен. Вернуть тебя сразу я не смогу. Возможно, не смогу вовсе. Прости за это больше всего.

“Сначала выживи. Согрей дом. Поешь. Не принимай решений на пустой желудок.

“И помни: помощь — это не цепь, еслиты сама держишь ключ.”

Подписи не было.

Только маленький знак внизу листа: та же изогнутая «К», что на ключе.

Ариена сидела неподвижно.

За окном что-то щебетнуло. Потом ещё раз. Где-то рядом скрипнуло дерево, и по стене прошла тень ветки.

Она медленно подняла взгляд.

В окне был лес.

Не двор.

Не проспект.

Не дом напротив с оранжевой кухней и чужой тенью за занавеской.

Лес.

Светлый, влажный, огромный. Он стоял за домом так близко, будто подступил ночью и теперь ждал, когда его заметят. Стволы уходили вверх, в мягкий туман. Между ними белела дорога. На низких ветках висели капли. Где-то далеко, за деревьями, едва заметно клубился золотистый свет, словно солнце поднялось не с той стороны мира.

Ариена подошла к окну.

Ладонь легла на холодное стекло.

На секунду захотелось рассмеяться.

Не потому, что было смешно. Просто внутри поднялась такая ровная, глупая пустота, что смех показался самым безопасным звуком.

— Проснуться, — сказала она. — Надо проснуться.

Сжала себя за предплечье.

Больно.

Сильно.

Сон не рассыпался.

Только на светлой коже проступила красная полоска от ногтей.

Ариена закрыла глаза. Медленно вдохнула. Выдохнула. Вдохнула ещё раз.

Практично.

Нужно мыслить практично.

Да, она находилась в незнакомом доме. Да, телефон пропал. Да, за окном лес, которого не существовало в её городе. Да, письмо от неизвестной родственницы сообщало, что её куда-то перенесла дорога. Всё это, конечно, неприятно. Но если начать кричать сейчас, что именно изменится?

Горло сжалось.

Ничего.

Не изменится ничего.

Значит, сначала — свет. Потом вода. Потом обувь. Потом понять, где она.

Ариена нашла на полке огарок свечи и кремень с чем-то вроде металлической пластинки. Посмотрела на них с выражением женщины, которой предложили развести огонь при помощи двух камней и внутренней гармонии.

— Конечно. Зажигалки же для слабаков.

Минуты через три стало ясно: кремень лично против неё.

Искры появлялись куда угодно, кроме фитиля. Одна попала на рукав кардигана. Вторая исчезла в щели стола. Третья просто оскорбила её своим существованием.

На четвёртой попытке свеча всё-таки занялась.

Ариена смотрела на маленький огонёк с такой гордостью, будто только что восстановила электростанцию.

— Вот. Цивилизация начинается с меня.

Огонёк дрогнул.

В комнате стало чуть теплее на вид, но не на ощупь.

Она обошла дом.

Сначала осторожно, держа свечу перед собой. Потом чуть увереннее.

Главная комната переходила в узкий коридор. Справа обнаружилась спальня: широкая деревянная кровать, застеленная плотным покрывалом, сундук у стены, кувшин с тазом на маленьком столике. На спинке стула висело серое платье простого покроя и толстая шерстяная шаль. Всё выглядело давно подготовленным, но забытым.

Ариена остановилась у порога.

Кровать была застелена.

Подушка взбита.

На покрывале — ни пыли, ни мышиных следов.

Это почему-то напугало сильнее, чем лес за окном.

В кладовой нашлись банки с крупой, сушёные грибы, мешочек с чем-то, похожим на фасоль, связки лука, соль в деревянной коробке и несколько стеклянных бутылок с густым тёмным сиропом. На нижней полке стояли керамические горшки с крышками. В одном пахло топлёным маслом. В другом — травами. В третьем, кажется, были сухари.

Дом действительно был покинутым.

И одновременно ждал.

Это раздражало.

Ариена взяла шаль из спальни и завернулась в неё поверх кардигана. Ткань была грубоватой, но тёплой. Тёмные волосы высыпались из-под края, липли к губам. Она нетерпеливо отвела пряди назад и завязала резинкой низкий кривой хвост.

— Хорошо. Еда есть. Кровать есть. Печь есть.

Слово «печь» прозвучало как вызов.

Печь стояла в кухне с видом существа, которое пережило несколько поколений людей и все их самонадеянные идеи.

Ариена подошла ближе.

У печи была дверца. Ручка. Железные кольца сверху. Маленькая заслонка сбоку. Ещё одна штука, назначение которой оставалось загадкой. Возле стены лежали поленья, береста, сухие щепки и какая-то тряпка.

— Я видела это в интернете, — сказала она, глядя на печь. — Люди разводят огонь. Каждый день. Иногда ради удовольствия.

Печь молчала.

— Значит, я тоже смогу.

План был простым.

Дрова внутрь. Снизу щепки. Немного сухой травы или бумаги. Огонь. Закрыть дверцу. Получить тепло. Не умереть.

В интернете всё выглядело именно так.

Правда, в интернете рядом обычно был мужчина с бородой, десятью годами опыта и комментарием «тут главное правильно открыть тягу». Тогда это казалось лишней деталью.

Теперь слово «тяга» обрело неприятный вес.

Ариена присела перед печью, распахнула дверцу и заглянула внутрь. Из чёрного нутра пахнуло холодной золой. На дне лежали старые угли.

— Так. Ничего страшного.

Она сложила щепки домиком. Домик тут же развалился.

Сложила снова.

Положила сверху полено. Полено раздавило щепки.

— Ладно. Не домиком.

Через несколько минут внутри печи образовалась конструкция, напоминавшая последствия маленького стихийного бедствия. Ариена решила, что огню всё равно.

Подожгла край сухой травы от свечи.

Трава вспыхнула бодро.

Она почти обрадовалась.

Потом огонь лизнул тряпку, которую Ариена зачем-то положила рядом, «чтобы лучше разгорелось».

— Ой.

Тряпка задымилась.

Дым повалил не в трубу, как приличный дым, а прямо в кухню.

Сначала тонкой серой струёй.

Потом плотнее.

Потом с энтузиазмом.

Ариена закашлялась и отшатнулась. Серо-голубые глаза заслезились. Дым щипал нос, забивался под ресницы, лип к волосам.

— Нет-нет-нет.

Она схватила кочергу и попыталась поправить дрова. Получилось ткнуть в тлеющую тряпку. Та обиделась и задымила ещё сильнее.

— Да чтоб тебя.

Дверца печи хлопнула. Дым вырвался клубом.

Ариена отступила, наступила на край шали, чуть не упала и схватилась за стол. Свеча опасно качнулась.

На кухне стало мутно.

Она бросилась к окну.

Оно не открывалось.

Вернее, открывалось, но не так, как человеческие окна. Ни ручки, ни привычного механизма. Только крючок, деревянная рама и какая-то защёлка, которую не получалось сдвинуть.

— Где у вас всё открывается?!

Дым ответил новым клубом.

Ариена закашлялась, слёзы потекли по щекам. Она схватила тяжёлую сковороду со стены — неясно зачем, просто потому что та попалась под руку и выглядела убедительно.

В этот момент входная дверь распахнулась с таким ударом, что у стены подпрыгнула пустая сумка.

На пороге возник мужчина.

Огромный.

## Глава 2. Рейнар Нок

В первое мгновение из-за дыма видно было только широкие плечи, тёмный силуэт и светлые волосы, растрёпанные после дороги. Потом он шагнул внутрь, и мутный утренний свет выхватил грубую куртку, расстёгнутую у горла рубашку, сильную шею, крупные ладони.

Янтарные глаза быстро прошлись по кухне.

По печи.

По дыму.

По ней.

— Что ты делаешь?

Голос оказался низким, резким и очень недовольным.

Ариена подняла сковороду обеими руками.

— Не подходите!

Мужчина остановился.

Посмотрел на сковороду.

Потом на кочергу, которую она каким-то чудом продолжала держать во второй руке.

— Ты собираешься тушить пожар сковородой?

— Я собираюсь ударить вас сковородой, если вы сейчас же не выйдете из моего дома.

Он моргнул.

В густом дыму его светлые волосы казались почти золотистыми, а глаза — слишком яркими. Нечеловечески внимательными. Ариена списала это на слёзы, дым и общее безумие происходящего.

— Твоего дома?

— Да.

— Ты уверена?

— Нет! — сорвалось у неё. — Но это не повод врываться!

Мужчина коротко выдохнул. То ли раздражённо, то ли почти с недоверчивым смешком.

Потом шагнул вперёд.

Ариена замахнулась.

— Ещё шаг — и я…

— Сковорода тяжёлая, — перебил он. — Уронишь себе на ногу.

— Вы удивитесь, насколько мне сейчас всё равно.

— Я уже удивлён.

Он прошёл мимо так быстро, что она успела лишь отступить к столу. От него пахло влажным лесом, дымом и холодным воздухом с улицы. Плечом он почти задел её шаль, и от этой близости стало ясно, насколько он большой. Не просто высокий — массивный, живой, занимающий пространство без всякого усилия.

Ариена крепче сжала ручку сковороды.

Мужчина распахнул какую-то заслонку сбоку печи.

Потом вторую.

Потом, выругавшись себе под нос, сунул руку почти в дымящее нутро, кочергой вытащил тлеющую тряпку и бросил её на каменный пол. Наступил сапогом. Ткань зашипела, расползлась чёрным пятном.

Дым вдруг потянуло внутрь печи.

Не сразу, но заметно.

Серая пелена начала редеть.

Ариена смотрела на заслонку.

На печь.

На тряпку под его сапогом.

— Это была тяга, да?

Мужчина повернул голову.

На его лице было такое выражение, будто он силой удерживал внутри сразу три вопроса и два оскорбления.

— Ты растопила печь с закрытой заслонкой.

— Я не знала, что она закрыта.

— Ты подожгла тряпку.

— Я думала, она для растопки.

— Тряпка?

— Она лежала рядом!

— Рядом лежала кочерга. Ты и её собиралась поджечь?

Ариена открыла рот.

Закрыла.

Глаза всё ещё слезились, горло першило, волосы выбились из хвоста и прилипли к влажной щеке. Очень хотелось выглядеть достойно. Получалось стоять босиком посреди дыма, в домашних шортах, шали и с огромной сковородой.

— А вы кто вообще такой?

— Я первый спросил.

— Нет, вы сначала ворвались.

— Потому что твоя труба дымила так, будто в доме горит половина кухни.

— Ничего здесь не горит.

Он посмотрел на чёрную тряпку под ногой.

Ариена тоже посмотрела.

— Почти.

Мужчина провёл ладонью по лицу. Крупные пальцы скользнули по щетине на челюсти. Рука у него была в мелких старых шрамах, кожа загорелая, сильная. Не руки офисного человека. Руки человека, который мог открыть ту самую заслонку даже в конце света и потом осудить всех присутствующих.

— Кто ты? — спросил он.

Уже тише. Но всё равно резко.

Ариена облизнула пересохшие губы.

Ответ «меня зовут Ариена» казался слишком маленьким. Ответ «я из другого мира» — слишком большим и совершенно непригодным для первого знакомства с мужчиной, который только что спас кухню от её кулинарной инициативы.

— Я…

Она посмотрела на письмо.

На ключ.

На окно.

На лес за ним.

Руки вдруг затряслись.

Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы сковорода дрогнула и глухо стукнула по краю стола.

Мужчина это заметил.

Конечно, заметил. С его глазами можно было заметить, как пылинка меняет планы на будущее.

— Я не знаю, — сказала Ариена.

Ей самой стало противно от этой фразы.

Слабо.

Глупо.

Но честно.

— Не знаешь, кто ты?

— Я знаю, кто я. Я не знаю, где я, как я сюда попала и почему у меня нет телефона.

Он нахмурился.

— Чего нет?

— Телефона.

— Это оружие?

— Сейчас — почти смысл жизни.

Мужчина смотрел на неё несколько секунд.

Потом перевёл взгляд на стол и увидел письмо.

Светлые брови сошлись к переносице.

— Откуда это?

— Лежало здесь.

Он шагнул к столу.

— Не трогайте.

Мужчина остановился.

Медленно повернул голову.

Ариена подняла подбородок, хотя глаза всё ещё щипало. Сковорода в руках становилась всё тяжелее, но опускать её из принципа не хотелось.

— Это письмо написано мне.

— Мне нужно посмотреть.

— Вам нужно сначала представиться.

В кухне стало тише. Только печь потрескивала, дым уходил в трубу, а за окном невидимая птица щёлкала короткими звуками.

Мужчина будто только сейчас вспомнил, что действительно не назвал имени.

— Рейнар Нок.

Ариена очень медленно посмотрела на письмо.

Потом на него.

— О.

— Что «о»?

— Вас там упоминали.

Это ему явно не понравилось.

Он протянул руку.

— Дай.

— Нет.

— Если старая хозяйка оставила письмо и вписала туда моё имя, мне нужно знать, что происходит.

— А мне нужно знать, почему большой незнакомый мужчина в моём… в этом доме требует чужую переписку.

— Потому что большой незнакомый мужчина только что вытащил из твоей печи тлеющую тряпку.

— Это была временная ошибка.

— Она чуть не стала постоянной.

Ариена сжала губы.

Рейнар посмотрел на неё, потом на сковороду, потом снова на неё. В янтарных глазах промелькнуло что-то похожее на раздражённое веселье.

— Ты хоть поднимешь её нормально, если решишь ударить?

— Проверим?

— Лучше не надо. Мне сегодня ещё нужен череп.

— Тогда не командуйте.

Он хмыкнул.

Громко, низко, почти тепло, но тут же снова стал серьёзным.

— Письмо.

Ариена хотела ответить что-то резкое.

Очень хотела.

Но пальцы уже немели. Сковорода тянула вниз. В горле першило. Пол под босыми ногами был ледяной, а письмо на столе вдруг стало единственной вещью, которая хоть как-то объясняла происходящее.

Она положила сковороду на стол с тяжёлым стуком.

— Читайте вслух то, что касается вас. Остальное — нет.

— Договорились.

Рейнар взял лист осторожно. Для таких крупных рук — неожиданно аккуратно. Пробежал глазами первые строки. Его лицо менялось мало, но воздух вокруг него будто стал плотнее. На словах про «Рейнара Нока» уголок рта дёрнулся.

— Узнаю её.

— Кого?

— Прежнюю хозяйку.

— Она ваша знакомая?

— Была.

Слово легло тяжело.

Ариена уловила это даже сквозь собственную растерянность. Была — не потому что они поссорились. И не потому что она уехала на неделю.

Была.

Рейнар дочитал нужный отрывок, перевернул лист, будто надеялся найти продолжение, и выругался уже отчётливее.

— Значит, тебя ожидали.

— Замечательно. Может, тогда кто-нибудь объяснит, где я?

Он поднял взгляд.

— Лиоренская дорога. Граница Тёплого леса. Дом Кросс. Лавка закрыта почти год.

Ариена ждала, что от этих слов станет понятнее.

Не стало.

— Я из Калининграда.

Рейнар молчал.

— Большой город. Другой мир. Кофе, метро, налоговая, плохая доставка по пятницам. Это вам о чём-нибудь говорит?

— О том, что письмо, похоже, не врёт.

— Да вы издеваетесь.

— Нет.

Он сказал это так просто, что у Ариены на секунду пропал воздух.

Не удивился.

Не засмеялся.

Не назвал сумасшедшей.

Просто принял как неприятный факт.

— То есть вы верите?

— Я видел дороги, которые не должны существовать.

— И людей из других миров?

— Одну женщину. Давно.

Сердце неприятно ударило о рёбра.

— Прежнюю хозяйку?

Рейнар не ответил сразу.

И этого хватило.

Ариена отвернулась, подошла к окну и уставилась на лес. Туман между стволами стал тоньше. На дороге блестели лужи. У самой стены дома росли незнакомые цветы с круглыми рыжими бутонами, похожими на маленькие фонарики.

Руки всё ещё дрожали.

Она спрятала их под шаль.

— Мне нужно домой.

— Понимаю.

— Нет. Вы не понимаете. Мне нужно домой сегодня. У меня работа. У меня квартира. У меня отчёт утром должен уйти. У меня… — Она запнулась, потому что список внезапно показался одновременно огромным и жалким. — У меня вся жизнь там.

Рейнар стоял позади. Двигался он удивительно тихо для своего роста, но половицы всё равно чуть скрипели под его весом.

— Если бы я знал, как открыть дорогу в твой мир, сказал бы.

— А кто знает?

— Возможно, Кайрен.

Она резко обернулась.

— Тот, который тоже в письме?

— Да.

— Прекрасно. Ещё один мужчина из списка «не паниковать при появлении».

— При его появлении лучше паниковать умеренно. Он любит входить не через двери.

Ариена несколько секунд смотрела на него.

Потом рассмеялась.

Коротко.

Нервно.

Совсем не весело.

Смех сорвался в кашель. Горло после дыма всё ещё саднило. Она прикрыла рот ладонью, отвернулась, попыталась вдохнуть и снова закашлялась.

Рейнар подошёл ближе.

— Сядь.

— Я стою.

— Вижу. Плохо стоишь.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка. Это наблюдение.

— Ваши наблюдения могут выйти в окно.

— Окно ты открыть тоже не смогла.

Ариена медленно повернула к нему лицо.

— Вы всегда такой приятный?

— Когда люди поджигают дом — да.

Она хотела ответить. Правда хотела. Но в этот момент колени сделались ватными.

Не драматично. Просто тело, которое уже несколько часов держалось на упрямстве, решило, что с него хватит. Стол оказался рядом. Ариена опёрлась на край, надеясь, что это выглядит как спокойный жест взрослого человека.

Судя по взгляду Рейнара, выглядело иначе.

Он забрал с лавки стул и поставил перед ней.

— Садись.

— Я не беспомощная.

— Я сказал «садись», а не «умирай от позора».

— Это звучит как приказ.

— Да.

— Ненавижу приказы.

— Переживу.

Ариена прищурилась. Серо-голубые глаза всё ещё блестели от дыма, на щеке осталась серая полоска, волосы выбились из хвоста и падали на лицо. Достоинство держалось на одной злости.

— Вы очень стараетесь, чтобы я ударила вас сковородой.

— Уже меньше. Ты устала.

Он сказал это без насмешки.

И почему-то именно от этого стало хуже.

Не от грубости или командного тона. От того, что кто-то чужой, большой, пахнущий лесом и дымом, вошёл в её утро и за десять минут увидел то, что она сама обычно прятала до последнего.

Пальцы соскользнули со стола.

Рейнар поймал её за локоть.

Крепко.

Тёплая ладонь обхватила руку почти целиком. Держал уверенно, но без боли. Просто не дал упасть.

Ариена застыла.

Он тоже.

На одно дыхание кухня стала слишком тесной. Слишком настоящей. Слишком полной дыма, холода и чужого тепла.

— Я сама, — сказала она тихо.

Рейнар отпустил сразу.

Поднял обе руки на уровень груди, показывая пустые ладони.

— Сама так сама. Но на стул.

В этот раз она села.

Не потому, что подчинилась.

Потому что стул действительно стоял удобно.

Рейнар осмотрел кухню, будто уже мысленно оценивал ущерб. Открыл окно одним движением — тем самым крючком, с которым она боролась. Холодный воздух вошёл в дом, забрал остатки дыма. Потом он закрыл печную дверцу, поправил заслонку и кинул внутрь пару щепок так, что огонь наконец занялся правильно.

Без героизма.

Без магии.

Просто умел.

Это раздражало почти так же, как помогало.

— Где вода? — спросил он.

— Откуда я знаю?

— Ладно.

Он взял ведро.

— Вы куда?

— За водой.

— Почему вы распоряжаетесь в чужом доме?

Рейнар остановился у двери.

— Потому что в чужом доме сидит женщина из другого мира, которая почти задохнулась от собственной растопки и сейчас спорит больше, чем дышит.

— Я нормально дышу.

Она тут же закашлялась.

Он посмотрел выразительно.

— Молчите.

— С удовольствием.

Рейнар вышел.

Дверь закрылась.

Ариена осталась одна.

И тишина сразу стала огромной.

Только теперь она услышала дом по-настоящему: печь потрескивала, где-то в стене шуршала старая древесина, на улице капала вода с крыши. Не было холодильника. Не было гудения ноутбука. Не было машин за окном. Не было соседей, лифта, телефонных уведомлений, далёкой сирены, шипения труб.

Тишина не была пустой.

В ней жило слишком много незнакомого.

Ариена посмотрела на свои босые ступни. Потом на сковороду. Потом на письмо.

Руки опять начали дрожать.

Она спрятала их между коленями и сжала.

— Нет, — шепнула себе. — Только не сейчас. Потом. Развалишься потом.

Потом будет удобное время.

Например, когда найдётся интернет.

Или когда выяснится, что всё это сон.

Или когда большой лесной мужчина перестанет входить в дом так, будто имеет право на все двери мира.

Снаружи послышались шаги. Рейнар вернулся с полным ведром, будто оно ничего не весило. Поставил его возле печи, нашёл кружку, сполоснул, налил воды и протянул ей.

— Пей.

Ариена взяла.

Вода была холодная, чистая, с лёгким вкусом железа и камня.

Она выпила почти половину кружки.

Рейнар тем временем открыл кладовую.

— Эй.

— Что?

— Вы опять лезете в мои вещи.

— Ты знаешь, что у тебя есть в кладовой?

— Уже примерно.

— Тогда скажи, что из этого готовится быстро.

Ариена молчала.

Он кивнул, будто так и думал, и полез на полки.

— Значит, я лезу в твои вещи с пользой.

— Вы невыносимы.

— Зато не горю.

Она посмотрела на его широкую спину. На светлые волосы, неровно лежащие у воротника. На закатанные рукава рубашки, открывающие сильные предплечья. Он двигался по кухне так, будто был здесь много раз: нашёл нож, доску, горшок, крупу, лук, сушёные грибы, соль. Не спрашивал, где что лежит. Просто открывал, проверял, ставил на место.

— Вы знали этот дом, — сказала Ариена.

Рейнар на мгновение замер.

Потом продолжил резать лук.

— Да.

— Хорошо знали?

— Достаточно.

— И хозяйку?

Нож стукнул по доске.

Раз.

Другой.

Третий.

— Да.

Ариена поняла, что дальше сейчас лучше не идти.

Пока.

Она грела ладони о кружку и наблюдала, как Рейнар готовит. Это тоже злило. Не потому, что он делал что-то плохое. Наоборот. Слишком уверенно промыл крупу, слишком ловко нарезал лук, слишком быстро разобрался с печью. Кинул в горшок сушёные грибы, добавил воду, поставил на горячую плиту. Потом нашёл сухари, отломил кусок, понюхал, признал годным и положил на тарелку перед ней.

— Ешь.

— Вы вообще умеете говорить без повелительного наклонения?

— Умею.

— И?

— Сейчас не хочу.

Она взяла сухарь.

Откусила.

Он оказался твёрдым настолько, что почти победил.

Рейнар заметил.

Уголок его рта дрогнул.

— Лучше размочить.

— Я проверяла качество.

— И как?

— Агрессивное.

Он тихо рассмеялся.

Не зло. Глухо, коротко, с неожиданной теплотой. От этого смеха кухня стала менее чужой, и Ариена немедленно разозлилась на себя за такую слабость.

— Что смешного?

— Ты.

— Осторожнее.

— Сковорода рядом, помню.

Похлёбка начала пахнуть.

Сначала грибами. Потом луком. Потом чем-то простым, горячим и почти домашним. Желудок сжался так резко, что стало стыдно. Она вчера ела лапшу. Или позавчера? Нет, вчера. Наверное. После отчёта время слиплось.

Рейнар помешал похлёбку, попробовал, добавил соли.

— Ты давно ела?

— Недавно.

Он посмотрел.

— Что?

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо сказало.

— У меня лицо умнее. Оно молчит.

— Сомнительно.

Он снова хмыкнул.

Через несколько минут перед ней появилась миска.

Грубая, керамическая, с неровным краем. От похлёбки поднимался пар. Сухари Рейнар сам разломал и бросил сверху, чтобы размякли. Потом поставил рядом ещё кружку воды и сел напротив.

Стол между ними был старый, широкий, исцарапанный. На нём лежало письмо, ключ и её сковорода. Очень символичный натюрморт первого утра в новом мире.

Ариена взяла ложку.

Похлёбка оказалась горячей.

Слишком горячей.

Она обожгла язык, зажмурилась и втянула воздух.

Рейнар едва заметно поднял бровь.

— Только попробуйте что-нибудь сказать.

— Не буду.

— Спасибо.

— Я подумал.

— Это было слышно.

Он откинулся на лавке, сложил руки на груди. Плечи у него были такие широкие, что спинка старой лавки казалась рядом с ним тонкой и ненадёжной. В янтарных глазах теперь стало меньше раздражения. Больше внимательности. И это снова нервировало.

Ариена дула на ложку.

Ела осторожно.

Первые глотки почти обожгли горло, но потом тепло пошло ниже, в грудь, в живот, в руки. Пальцы постепенно перестали дрожать. Или почти перестали.

— Я не беспомощная, — сказала она, глядя в миску.

— Я уже слышал.

— Просто это не мой мир.

— Заметно.

— В моём мире я нормально функционирую.

— Что делаешь?

— Живу. Работаю. Считаю. Организовываю. Решаю проблемы. Печь туда не входила.

— Теперь входит.

Она подняла глаза.

— Вы очень вдохновляете.

— Я практичный.

— Нет. Вы раздражающий.

— Это тоже полезно. Злишься — значит, в себя пришла.

Ариена хотела фыркнуть, но вместо этого вдруг устало улыбнулась.

Нелепо.

Почти против воли.

— Вы всегда так заботитесь? Через угрозу и оскорбления?

Рейнар подумал.

— Обычно ещё еду приношу.

— То есть сейчас облегчённая версия?

— Сейчас я сдерживаюсь.

— Боюсь представить полную.

— Правильно боишься.

Слова прозвучали почти шуткой.

Почти.

Она поймала его взгляд и первой отвела глаза. Сердце ещё раз сбилось — от усталости, от тепла, от слишком странного утра, от этого чужого мужчины, который ворвался в дым, отобрал у хаоса право убить её глупым способом и теперь сидел напротив, будто всё происходящее можно было пережить, если сначала поесть.

А может, так и было.

Сначала поесть.

Потом паниковать.

— Мне нужно найти способ вернуться, — сказала Ариена.

— Найдём, кого спросить.

— Вы поможете?

Рейнар ответил не сразу.

Посмотрел на письмо. На ключ. На её руки, обхватившие миску. На растрёпанные тёмные волосы, на серую полоску дыма у виска, на шаль, съехавшую с одного плеча.

— Помогу с тем, что знаю.

— Это не ответ.

— Это честнее, чем обещать всё.

Она медленно кивнула.

Это было разумно.

Ей не понравилось, что было разумно.

— А если я откажусь от этой лавки?

— Тогда дом останется пустым. Договор окончательно развалится. Городские торговцы начнут давить на лесные общины. Лорн получит дорогу.

— Я спросила, что будет со мной.

— Сначала это и будет с тобой.

Ариена положила ложку.

— Я здесь несколько часов. Уже должна думать о каких-то договорах, городе, лесных общинах и человеке, которого даже не знаю?

— Нет.

Ответ оказался неожиданным.

Рейнар подался вперёд, поставил локти на стол. Его волосы упали на лоб, в глазах отразился огонь из печи.

— Сегодня ты должна поесть, согреться и перестать поджигать вещи. Остальное завтра.

Она смотрела на него.

Внутри что-то дрогнуло.

Не благодарность даже. Скорее облегчение, от которого стало страшно.

Потому что стоило кому-то сказать «сегодня только это», и весь день, вся невозможность, весь лес за окном, письмо, пропавший телефон, чужой мир — всё вдруг навалилось разом. Как если бы до этого она держала дверь плечом, а теперь замок щёлкнул.

Ариена резко взяла ложку.

— Я ничего не поджигала специально.

— Угу.

— И завтра я разберусь.

— Конечно.

— Не говорите таким тоном.

— Каким?

— Как будто я маленькая девочка с коробкой спичек.

— Ты взрослая женщина с тлеющей тряпкой.

Она ткнула в него ложкой.

— Это была ошибка новичка.

— Хорошо.

— Я быстро учусь.

— Вижу.

— Вы невыносимы.

— Ты уже говорила.

— Значит, подтверждаю.

Рейнар улыбнулся.

Не широко. Но по-настоящему. Тёплая грубоватая красота в этот момент стала заметнее: сильная челюсть, чуть неровная щетина, тяжёлые брови, светлые растрёпанные волосы. Не красивый мужчина из рекламы. Живой. Слишком настоящий для сна.

Ариена отвела взгляд и снова принялась за похлёбку.

Ела медленнее.

Тепло расслабляло. Силы уходили как вода из треснувшей чашки. Пока она спорила, держалась. Пока злилась, сидела ровно. Но стоило миске опустеть наполовину, плечи начали тяжелеть. Веки налились свинцом.

Рейнар что-то говорил про колодец, заслонку и то, что печь нельзя оставлять без присмотра, если внутри не умеешь смотреть за огнём.

Она слушала.

Почти.

Слова складывались в низкий ровный гул. Не убаюкивающий специально, просто рядом был кто-то большой, тёплый и уверенный, а в печи горел нормальный огонь, и дом больше не пытался наполниться дымом.

— Я не сплю, — сказала Ариена.

Рейнар замолчал.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Да.

— Не надо.

— Поздно.

Она нахмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Янтарные глаза расплывались в золотистые пятна. Светлые волосы — в тёплую полосу. Линия плеч — в большую неподвижную тень напротив.

— Я просто… на секунду.

— Конечно.

— Мне нужно… письмо… телефон…

— Угу.

— И выключатель.

Рейнар тихо фыркнул.

— Что?

— Ничего.

— Тут должен быть выключатель.

— Обязательно найдём.

— Вы смеётесь.

— Немного.

— Злой человек.

— Ешь.

— Опять приказ.

— Тогда просьба: доешь хотя бы половину, пока не упала лицом в миску.

Ариена хотела возмутиться.

Очень честно собиралась.

Но ложка стала тяжёлой. Рука опустилась на стол. Щека почти легла на согнутый локоть. Она ещё успела подумать, что это совершенно недостойно. Что нельзя засыпать перед незнакомым мужчиной, даже если он знает, как пользоваться печью. Что надо взять себя в руки.

Вместо этого глаза закрылись.

Последнее, что удалось услышать, — низкий голос Рейнара:

— Ну конечно.

Потом стул скрипнул.

Шаги приблизились.

На плечи легло что-то тёплое — её же шаль, поправленная сильными руками. Ариена попыталась открыть глаза, но мир уже проваливался в мягкую темноту.

— Я сама, — пробормотала она почти беззвучно.

— Верю.

Её осторожно подняли.

Легко, будто она весила меньше мешка муки. Одна рука прошла под коленями, другая легла за спину. Ариена смутно почувствовала тепло его груди, запах леса и дыма, ровное тяжёлое сердцебиение где-то рядом с виском.

Надо было возмутиться.

Надо было сказать, что она не просила.

Надо было хотя бы открыть глаза.

Не получилось.

Рейнар нёс её через коридор, ворча себе под нос:

— Люди из твоего мира, видимо, вообще отдыхать не умеют. Работают до падения, печи жгут закрытыми, потом спорят с ложкой в руке…

Кровать тихо скрипнула.

Ариену положили на прохладную простыню, потом накрыли одеялом. Кто-то убрал волосы с её лица — неловко, крупными пальцами, но осторожно. На секунду ладонь задержалась у виска, проверяя, кажется, нет ли жара.

— Спи, наследница, — пробормотал Рейнар уже тише. — Завтра снова будешь доказывать, что справляешься сама.

Ариена хотела ответить.

Правда хотела.

Но сон оказался быстрее.

И впервые за это невозможное утро дом вокруг показался не ловушкой, а просто старым домом, где в печи горит огонь, на столе остывает недоеденная похлёбка, а за стеной огромный незнакомый мужчина тихо ходит по кухне и зачем-то остаётся рядом ещё немного.

## Г