# Над бездной

Кевин Дж. Андерсон

Обнаруженная на самом краю Солнечной системы кротовая нора Бездна обещает человечеству новые миры. Ожидая триумфа и открытий, исследовательская экспедиция отправляется навстречу неизведанному.

Однако космос хранит тайны, к которым смертные не готовы. Вместо чистого пути к новой звезде команда обнаруживает наследие давно ушедшей цивилизации: руины космических бастионов и ледяных храмов.

Возможно, по ту сторону Бездны экспедицию ждет не слава и почет, а эпицентр галактической войны…

Школа перевода В. Баканова.

Дизайн обложки Василия Половцева.


Kevin J. Anderson

NETHER STATION


Published by Blackstone Publishing.

All rights reserved.


Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


Copyright © 2024 by WordFire, Inc.

© Юлия Д., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

## Пролог

Сигнал от зонда пришел четыре года спустя.

К тому моменту научно-исследовательскую группу, занимавшуюся на Земле изучением Бездны, давно расформировали за недостатком финансирования, а всеобщий интерес к далекой и загадочной кротовой норе сошел на нет. Одно из величайших астрономических открытий в истории человечества сначала исчезло с первых полос газет, а затем и вовсе перестало упоминаться, так что найти о нем информацию можно было, лишь хорошенько покопавшись в Сети. Даже Кэмми Скура, для которой изучение аномалии стало делом всей жизни, заметила новость о зонде только на следующий день и совершенно не подозревала, насколько судьбоносной она окажется.

Загадочный объект на краю Солнечной системы, образовавшийся в результате гравитационного искажения пространства-времени, обнаружили десять лет назад. Кэмми тогда перешла в старшую школу и была не более чем подростком с чудным увлечением – ей до жути нравилась астрофизика. Если раньше считалось, что пояс Койпера – лишь скопление разрозненных космических тел за орбитой Плутона, никакого особенного интереса не представляющее, то стоило ученым найти там кротовую нору, как все кардинальным образом изменилось. В отличие от сверхновых или ярких вспышек переменных звезд, подобные аномалии трудно засечь, однако на этот раз сомневаться не приходилось – где-то там, на самом краю Солнечной системы, тихонько ждала своего часа настоящая червоточина.

Кэмми в полнейшем восторге следила за развитием событий – надо сказать, весьма неспешным. Еще в школе она прожужжала все уши своим так называемым друзьям про кротовую нору и облако Оорта. Те, однако, не разделяли ее энтузиазма и порой злобно поддразнивали, но Кэмми не сильно переживала – настоящих друзей у нее все равно не было. К тому моменту, как она поступила в колледж, Международное Космическое Агентство объявило об отправке к кротовой норе нескольких зондов. Их запускали с лунной базы при высоком ускорении, и они, подобно вырвавшимся из ствола пулям, устремлялись в темную бездну космоса. Собственно, так червоточина и получила свое название – Бездна.

Зонды год за годом летели все дальше, а Кэмми тем временем с головой ушла в учебу – точнее, в изучение астрофизики, космологии и всего, что связано с кротовыми норами. Родители, глядя на нее, лишь вздыхали: они придерживались более прагматичного подхода и, конечно, предпочли бы видеть дочь в качестве, например, бизнес-аналитика, только вот ее подобное совсем не привлекало. Вдобавок в университете Кэмми наконец встретила единомышленника – доктора Закари Тендари, своего наставника. Высокий, спокойный, он был на тридцать пять лет старше Кэмми. Она восхищалась глубиной его познаний, а профессор, со своей стороны, оценив ее выдающиеся способности, всячески выделял девушку среди прочих студентов. По рекомендации Тендари Кэмми взяли в команду аналитиков Международного Космического Агентства, которым предстояло первыми заглянуть за завесу величайшей тайны Вселенной, как только зонды достигнут Бездны.

Первый зонд, облетев вокруг кротовой норы, прислал зернистые изображения черного отверстия на фоне темноты космического пространства. В какой неописуемый восторг привели тогда Кэмми эти снимки! Стоя бок о бок с Тендари, она разглядывала их в Центре управления проектами МКА. На лице профессора сияла счастливая улыбка, и на радостях он крепко обнял свою ученицу и долго не отпускал, так что присутствовавшие в комнате операторы обменялись многозначительными взглядами. Правда, сама Кэмми ничего не заметила: все ее мысли были сосредоточены на науке, а тонкости человеческих отношений всегда оставались для нее за гранью понимания.

Затем от зонда начали поступать и другие данные. Изображения и сигналы шли до Земли по две недели, и многие ученые в команде относились к их расшифровке и анализу как к рутинной работе, однако для Кэмми все было в новинку и потому казалось необычайно захватывающим. Вместе с Тендари они корпели над страницами формул и вычислений, одну за другой запускали симуляции, сопоставляя различные модели червоточин, причем некоторые из них профессор разработал лично. У Кэмми имелась особенность: стоило ей чем-то сильно увлечься, как она начинала тараторить, и «нормальных» людей это нередко раздражало. Тендари же готов был выслушивать ее бесконечно. В ожидании очередной порции данных они часами напролет могли выстраивать все новые и новые гипотезы.

Кэмми многому научилась у своего наставника и преклонялась перед его умом и опытом.

– Нам несказанно повезло с вами, доктор Тендари, ведь вы крупнейший специалист по кротовым норам!

Тот, усмехнувшись, положил руку ей на плечо.

– Ничего, когда-нибудь ты меня догонишь и перегонишь. Настолько способных учеников я еще не встречал. И пожалуйста, зови меня просто Зак.

Кэмми распирало от гордости, однако о том, чтобы обращаться к профессору по имени, она и думать не могла.

Еще через неделю мимо Бездны пролетел второй зонд, прислав несколько более подробные снимки, на которых можно было разглядеть устье самой червоточины и пространство вокруг: скопление астероидов и, предположительно, комету. А месяц спустя своей цели достиг третий зонд – тот, на который возлагались наибольшие надежды. Кэмми заметила, каким сосредоточенным стало при этой новости лицо доктора Тендари.

– Теперь нас ждет самое главное, – прошептал он, словно речь шла о тайне, доступной лишь им двоим.

Сердце Кэмми бешено колотилось от волнения. Последний зонд, подлетев к кротовой норе, отправил на Землю четкий сигнал – все равно как если бы человечество гордо заявило на всю Вселенную: «Мы здесь!» Остальные члены команды, с которыми Кэмми за несколько месяцев работы в МКА так и не удосужилась познакомиться, в напряженном ожидании замерли перед своими компьютерами; операторы зонда начали обратный отсчет. Кэмми ни на секунду не отрывалась от экрана и даже моргнуть боялась, как бы чего не пропустить.

Согласно гипотезе, кротовая нора представляла собой некий коридор – тоннель, соединяющий удаленные друг от друга области пространства-времени. Выход из такого тоннеля вполне мог находиться на другом конце Солнечной системы, если не галактики. Или его могло вовсе не существовать.

Запищали динамики. Повторяющаяся последовательность звуков свидетельствовала о том, что зонд пересек горизонт событий и… исчез. Сигнал резко оборвался, изображение с камер пропало. От зонда больше не поступило никаких данных: ни через день, ни через неделю… И это поставило крест на международном проекте по исследованию Бездны.

Будучи молодой и наивной, Кэмми ожидала, что к кротовой норе запустят новую партию зондов. Пускай они и доберутся до пояса Койпера лишь через несколько лет, главное – собрать больше данных. Ни о чем другом она и думать не могла. В ее представлении кротовые норы являлись ключом к пониманию Вселенной, а единственной обнаруженной норой на тот момент была Бездна. В голове не укладывалось, почему, кроме Кэмми, это никого не волнует!

Общественность же постепенно утрачивала к червоточине всяческий интерес: знаем, видели, ничего нового. Хотя первые снимки и облетели весь мир, размытое пятно где-то в космосе не шло ни в какое сравнение с политическими скандалами, личной жизнью знаменитостей и разгоревшейся на северо-западе Африки войной за месторождения иридия. Подумаешь, аномалия! Слишком уж много усилий и, главное, денег требуется, чтобы взглянуть на нее еще разок. Да и какой вообще прок от кротовой норы?

Когда МКА свернуло проект «Бездна», Кэмми пребывала на грани отчаяния. Она понятия не имела, что делать дальше со своей жизнью, и вообще не представляла, чем еще могла бы заняться. По мнению родителей, она всегда витала в облаках – точнее, в безвоздушном космическом пространстве, – а думать надо о том, как заработать на жизнь, так что Кэмми решила продолжить обучение в магистратуре.

Оставаясь верна своей страсти, она поступила в Массачусетский технологический институт и меньше чем за два года получила магистерский диплом. Это окончательно разрушило ее отношения с родителями, но менять что-либо было уже поздно. Учебу Кэмми оплачивала за счет стипендий, которые руководство вуза выделяло ей, учитывая ее выдающиеся интеллектуальные способности, неустанное покровительство профессора Тендари, а также, не в последнюю очередь, особенности неврологического развития.

После неудачи с зондами Тендари вернулся в Стэнфорд, где занимал какую-то руководящую должность, а Кэмми продолжила работать над диссертацией, посвященной динамике кротовых нор. Впрочем, о преподавании речи быть не могло: Кэмми содрогалась при одной мысли о том, что придется взаимодействовать с большим количеством людей, не говоря уже о студентах. Работу, связанную с космическими исследованиями, найти было можно, однако, как правило, лишь в крупных корпорациях, основная задача которых сводилась к извлечению прибыли. Взять хотя бы компанию Бенедикта Ноора: они открыли сеть отелей на орбите и крупное представительство на Луне, построили несколько собственных баз на Марсе и развернули добычу полезных ископаемых и других ресурсов в поясе астероидов, а вот изучение кротовой норы в чисто научных целях никого не интересовало. Слишком уж далеко находилась Бездна – она попросту не попадала в поле внимания расчетливых дельцов.

В конце концов Кэмми устроилась в компанию, занимавшуюся квантовыми вычислениями, где выполняла нудную, однообразную работу. Платили, впрочем, хорошо, и Кэмми, смирившись с судьбой, блестяще справлялась с задачами, не испытывая при этом к своему занятию ни малейшего интереса.

И вот спустя четыре года зонд вновь подал сигнал.

Кэмми на тот момент жила одна в скромной квартирке (большее ей и не требовалось) и не особенно следила за новостями: лишь раз в неделю просматривала подборку, составленную на основе ее предпочтений ИИ-помощником. Характерный сигнал от отправленного в Бездну зонда явно выделялся на фоне регистрируемых шумов, но услышать его, тем более совсем из другой области Солнечной системы, уже никто не ожидал, так что прошло несколько дней, пока инженеры радиоастрономической обсерватории поняли, с чем имеют дело.

Зонд МКА, пропавший в кротовой норе, теперь обнаружился в системе Альфа Центавра на расстоянии 4,3 световых лет от Земли. Он в целости и сохранности преодолел пространственный тоннель и по-прежнему посылал данные на Землю, просто из-за огромного расстояния сигнал дошел лишь через четыре года и три с половиной месяца – ровно столько занимает путь до Земли от Альфы Центавра… Получалось, кротовая нора работает!

Кэмми, увидев новость, сперва не поверила собственным глазам. Сердце радостно забилось – неужели за столько лет что-то стóящее! Она перерыла все доступные источники и наконец нашла то, чего так долго ждала: Международное Космическое Агентство объявило о намерении собрать экспертный совет, чтобы рассмотреть перспективы запуска новых зондов к поясу Койпера. Кое-кто даже предлагал отправить к кротовой норе целую исследовательскую миссию с учеными и инженерами, однако подготовка, вероятно, отнимет десятки лет, да и на то, чтобы добраться до места, потребуется не один год.

Неповоротливость бюрократической машины повергала Кэмми в бессильное отчаяние, и все-таки она преисполнилась решимости разослать заявки во все экспертные советы и проекты, связанные с кротовой норой. Она должна принять участие – во что бы то ни стало!

Как и всегда, разделить свой восторг Кэмми ни с кем не могла. С коллегами по МКА она связи не поддерживала, да и желания, честно говоря, не возникало: они частенько посмеивались над ней у нее за спиной. Родители с братом погибли во время пожара, однако и при жизни не особо проявляли интерес к ее увлечению. На работе, конечно, были ученые и инженеры-электронщики, но Кэмми ни с кем из них достаточно не сблизилась, к тому же вряд ли их занимали загадки астрофизики.

Единственным человеком, способным ее понять, был доктор Тендари. Они не виделись с тех пор, как Кэмми получила степень магистра. В тот день, неловко помявшись, он пробормотал, что его жена против их общения. Кэмми так и не поняла почему: ведь супругу профессора кротовые норы вовсе не интересовали. Тем не менее Тендари вскоре переехал в Стэнфорд, и больше они не разговаривали. Теперь же ситуация коренным образом изменилась: Кэмми требовалось немедленно поговорить со своим наставником, который, как и она, питал искреннюю страсть к тайнам Вселенной.

Тендари ее опередил. Не успела Кэмми найти его номер на сайте Стэнфордского университета, как раздался звонок. Он словно лишь ждал предлога.

Увидев на экране его лицо, Кэмми отметила про себя, что черты его несколько расплылись: он казался гораздо старше, чем она его помнила, однако в ее глазах это лишь добавляло ему авторитетности. Сама Кэмми за прошедшие годы тоже повзрослела, только она не любила разглядывать себя в зеркале и, в отличие от других людей, мало задумывалась о собственной внешности.

На лице Тендари было такое же радостное оживление, как и в тот раз, когда он, увидев сигнал от зонда, бросился ее обнимать. Впервые за долгое время Кэмми от души улыбнулась: ей было радостно слышать его голос. Возникло ощущение, словно они вовсе не расставались и только вчера разрабатывали вместе очередную гипотезу. Теперь все вновь будет по-настоящему! И правда – почему они так давно не разговаривали? Что ж, надо признать, дружить Кэмми никогда не умела.

Она разглядывала вытянутое загорелое лицо Зака Тендари: морщинки в уголках глаз придавали ему вид человека, умудренного опытом, а коротко стриженные темные кучерявые волосы местами поблескивали пепельной сединой. Профессор выглядел довольно подтянутым, но Кэмми вдруг осознала, что ему уже за шестьдесят – гораздо больше, чем было ее отцу. И все-таки самое главное, что Тендари ее понимал.

Кэмми не стала попусту тратить время на любезности и сразу перешла к делу.

– Я знаю, почему вы звоните! Видела в новостях. Просто невероятно! Получается, мост Эйнштейна – Розена работает, и теперь мы знаем, куда ведет кротовая нора! Четыре года и три месяца – это Альфа Центавра!

– Проксима Центавра, если быть точным, – поправил ее Тендари. Голос у него был густой и спокойный. – Третья звезда системы, красный карлик, находится ближе всего к Земле.

Кэмми чуть не вплотную прильнула к экрану – прямо как в старые добрые времена, когда они, склонившись над картами и расчетами, взахлеб обсуждали не разгаданные еще тайны Вселенной. В глазах Тендари мелькнул задорный огонек.

– И это, Кэмми, только начало. У нас появился шанс исследовать ближайшую звездную систему на десятки лет раньше, чем мы могли рассчитывать.

Кэмми со стоном вспомнила безумно долгие сроки, упоминавшиеся в официальных заявлениях МКА.

– Космические агентства несколько лет только с мыслями будут собираться… Но я в любом случае подам заявку, чтобы меня взяли в проект. – Она подумала о строгих требованиях к кандидатам и куче бумажек, которые предстоит заполнить, и улыбка на лице сразу потухла. – Доктор Тендари, вы ведь можете написать мне рекомендацию? Мне ужасно хочется принять участие!

Профессор испытующе посмотрел на нее и тепло улыбнулся.

– Я, кажется, уже не раз просил называть меня Зак.

– Простите.

Кэмми не всегда понимала, чего ждут от нее собеседники, и какой-то внутренний барьер мешал ей обращаться к профессору по имени. Он тоже наклонился к камере, и теперь его лицо занимало весь экран.

– Не отчаивайся, дружок. Ждать осталось не так уж долго. Я обо всем позаботился.

Он специально замолчал, испытывая ее терпение, – похоже, ему известно гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Кэмми напряженно пыталась определить, разыгрывает он ее или нет.

– Вы о чем?

– МКА, конечно, свернуло проект, но это еще не значит, что про кротовую нору все забыли. Бездной заинтересовался Бенедикт Ноор, а этот человек всегда добивается поставленных целей.

Несколько мгновений Кэмми тупо смотрела на него, переваривая услышанное. Ноор – крайне честолюбивый и необычайно энергичный предприниматель, чья империя разрослась до межпланетного масштаба и уже не подчинялась никаким земным законам и договоренностям. Денег у него хватало, и он, не жалея, готов был вкладывать их в самые фантастические авантюры.

– Он хочет запустить собственные зонды? Вы возьмете меня в команду?

– Бери выше. Мистер Ноор давно занимается этим проектом и теперь собирается отправить к кротовой норе целую экспедицию, – торжественно объявил Тендари. – С тех пор как пропал зонд МКА, он втайне продолжил работу, пускай все остальные и утратили интерес.

– Я не утратила! – обиделась Кэмми.

– Ну конечно, – усмехнулся Тендари. – И я могу тебя обрадовать: за эти годы Ноор запустил еще несколько зондов и успел собрать серьезный массив данных, а также получить качественные изображения кротовой норы. На сегодняшний момент ему известно о Бездне больше всех.

– Но я и не слышала о других зондах! – вскрикнула Кэмми. – Не было ни одной научной статьи – ничего!

Лицо Тендари слегка помрачнело.

– Ноор предпочел это не афишировать. Все делалось на его деньги, и он заявил, что полученная информация представляет собой коммерческую тайну и должна быть использована только во благо компании. Считает, что не обязан ни с кем делиться своими открытиями.

Кэмми вновь охватило отчаяние от осознания собственной беспомощности. Все эти годы, прозябая на скучной работе и не имея возможности заниматься любимым делом, она словно не жила. А теперь оказывается, что у нее все это попросту отняли!

– Но так нельзя!

– Ну, как мы видим, можно. Однако есть и плюс: Ноор давно следит за моими публикациями и предоставил мне доступ ко всем полученным данным.

Тендари замолк, чтобы у Кэмми было время осознать сказанное. Сердце у нее отчаянно билось, и она молчала, пребывая в нерешительности. Тогда он продолжил:

– Теперь, когда мы получили сигнал от зонда МКА, Бенедикт Ноор не видит смысла терять время. Он собирается как можно скорее отправить к Бездне пилотируемую миссию – утереть нос всем скептикам! – Тендари расплылся в довольной улыбке. – Ноор пригласил меня участвовать в экспедиции в качестве ведущего специалиста по кротовым норам.

Кэмми едва не задохнулась от восторга.

– Доктор Тендари, как же я за вас рада! Лучше вас ему никого не найти! Господи! Вы полетите прямо туда!

– Зови меня Зак, – мягко прервал он и, выдержав паузу, добавил: – Я хочу, чтобы ты отправилась со мной.


## Глава 1

> Шесть лет спустя

Звездолет под названием «Лета» приближался к кротовой норе, и Кэмми была одной из семи человек на борту, которым выпало нести «последнюю вахту», пока остальные члены команды пребывали в гибернации. Саму Кэмми вывели из сна полгода назад, и все это время она тщательно готовилась и собирала данные, однако по мере приближения к Бездне стала все чаще испытывать беспокойство и… маяться от скуки.

С тех пор как пять лет назад их миссия стартовала с астероидной базы «НООР», Кэмми с нетерпением ждала встречи с космическим объектом, изучение которого представлялось ей делом всей жизни. Она предвкушала радость от того, сколько научных открытий сулит им загадочная червоточина, а мысли были всецело сосредоточены на одном – на Бездне. Другие члены экипажа астрофизикой не интересовались, и ей оставалось только считать дни до того момента, когда наконец проснется Закари Тендари.

Приступить к настоящему делу предстояло лишь через несколько недель, когда они достигнут кротовой норы, а до тех пор Кэмми оказалась предоставлена самой себе: в задумчивости бродила по длинным коридорам огромного корабля, иногда заглядывая на капитанский мостик. Здесь, конечно, неизбежно приходилось мириться с чьим-то присутствием, однако ей нравилось подолгу всматриваться в усыпанную звездами черноту, открывавшуюся в панорамных иллюминаторах. Если захочется уединения, всегда можно отсидеться у себя в каюте.

В те периоды, когда она не спала в криокамере, Кэмми изо всех сил старалась подружиться с другими членами экипажа «Леты», пускай для этого и приходилось выйти за пределы зоны комфорта. Она понимала, что вскоре из гибернации будет выведена вся команда, состоявшая из семнадцати человек, и лучше бы им поддерживать добрые отношения.

Полет к поясу Койпера занял пять лет, и предполагалось, что следующие полгода они проведут, исследуя параметры и свойства кротовой норы, а затем их ждал такой же пятилетний путь обратно. Кэмми ничуть не жалела потраченного времени: лучшего способа распорядиться своей жизнью она не представляла.

В ходе тренировок и инструктажа на базе «НООР» членов команды предупреждали, что им придется больше чем на десять лет забыть о своих семьях, друзьях, да и вообще о людях. Кэмми это не пугало: она не любила шумные скопления народа, семьи у нее не осталось, и одиночество ей даже нравилось – главное, продолжать заниматься наукой. Она была рождена для этой миссии, и ей хотелось большего, чем бесконечные теоретические выкладки, модели и диаграммы. Ей не терпелось воочию увидеть Бездну.

Секунду поколебавшись, Кэмми собралась с духом и вошла на мостик. Из огромных иллюминаторов открывался вид на черную обволакивающую пустоту – бесконечную и таинственную. Правда, полюбоваться в одиночестве ей было не суждено: в рубке находился сам Бенедикт Ноор и исполняющая обязанности командира Карла Аркуриан.

Ноор развалился в капитанском кресле с таким видом, словно восседал на троне. Он был долговяз и совершенно лыс – свет потолочных ламп отражался от его гладковыбритой головы. Много лет назад Ноор участвовал в экспериментах по продлению жизни и, когда в результате начали выпадать волосы, не задумываясь побрился под ноль.

Лицо его, как это бывает с любым влиятельным человеком, то и дело мелькало в новостях и было легко узнаваемо. Ноор частенько оказывался в центре скандалов, и журналисты неустанно подвергали его уничижающей критике, однако не менее регулярно он с триумфом объявлял об очередном научном или техническом достижении. Ему было безразлично, что о нем говорят. Основав компанию, бизнесмен назвал ее собственным именем – «НООР», и две буквы «о» на логотипе сливались в знак бесконечности. Сперва он произвел на Кэмми впечатление человека крайне заносчивого, но за время полета она поняла, что он гораздо многослойнее.

Кэмми старалась не привлекать внимания, и все-таки при ее появлении Ноор сразу обернулся и одарил ее обезоруживающей, хотя и плутоватой улыбкой.

– А-а-а, доктор Скура! Надеетесь первой увидеть кротовую нору? Или заглянули в картишки перекинуться? Нас как раз трое. – Он повернулся к командиру, которая сосредоточенно следила за показателями приборов на панели управления. – Что скажешь, Карла?

Капитан космических сил Карла Аркуриан, прежде чем перейти на работу в частную компанию, служила летчиком-истребителем. Сейчас ей уже перевалило за шестьдесят, и, по всей видимости, карьера ее подходила к концу. Она была худощавая, едва ли не тощая, с по-военному коротко стриженными седыми волосами. Кэмми она нравилась.

– Не до игр, – отрезала Аркуриан, не отрывая глаз от приборной панели. – Я должна удостовериться, что все системы работают в штатном режиме.

Хотя формально капитаном корабля и значился Бенедикт Ноор – по праву человека, оплатившего экспедицию, – фактически всем руководила именно Карла, и она же принимала все решения. На официальные ранги и титулы ей было наплевать – ведь все прекрасно понимали, кто здесь главный.

Ноор со скучающим видом побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Ну ладно тебе, Карла. Мы снижаем скорость в соответствии с графиком. Корабль идет на автопилоте, все датчики в норме, о корректировке курса думать пока рано – нам еще две недели лететь. – Он в удивлении приподнял брови. – Какие задачи могут быть важнее партии в карты?

Аркуриан метнула на него ледяной взгляд.

– Любые.

Кэмми надеялась, что про карты Ноор пошутил. Не сказать, что он намеренно издевался над ней, но особенно приветливым и понимающим его тоже не назовешь. Покраснев от смущения, она пробормотала:

– Не хотела вам мешать. Просто подумать пришла. Когда смотришь на звезды, мысли упорядочиваются. До сих пор иногда кажется, что все это… не по-настоящему.

В процессе перелета только пять членов экипажа единовременно следили за функционированием всех систем на корабле, пока остальные десять оставались в криокамерах. Дежурные команды чередовались каждые шесть месяцев: проспав год, на вахту заступала следующая пятерка. Отдельный график был только у Ноора и Аркуриан. Сейчас, помимо Кэмми, бодрствовали еще четверо членов экипажа: главный инженер Глинда Ройбол – шумная и энергичная девушка, не имеющая ни малейшего понятия о личных границах; помощник инженера Педро Эш; Уоррен Дрейк – пилот и оператор зондов и кораблей-разведчиков; и тихоня Кэм Стелланд – врач, отвечавший за медицинские исследования и работу теплицы.

К сожалению, график был составлен таким образом, что Кэмми практически не пересекалась с Заком Тендари: он погружался в криосон как раз во время ее смен. Ах, как бы ей хотелось сейчас обсудить с ним очередную свою гипотезу! Но ничего, осталось недолго – скоро весь экипаж будет выведен из гибернации и приступит к работе.

Кэмми молча стояла у прозрачного иллюминатора, вглядываясь в пустоту. От осознания, что, куда ни кинь, вокруг простирается бесконечный вакуум, кружилась голова. Пояс Койпера представлял собой облако разрозненных осколков твердой породы и льда, сформировавшихся в ходе образования Солнечной системы. Солнце отсюда казалось лишь далекой яркой звездой. Сейчас они забрались от дома дальше, чем когда-либо осмеливался человек.

– Хоть все глаза просмотри, кротовую нору не увидишь, – бросил Ноор. – Еще рано. Да и какой смысл? У вас в обсерватории есть все необходимые телескопы и квантовые чипы для обработки оптических данных.

При своем богатстве и положении в обществе Бенедикт Ноор мог позволить себе умничать сколько угодно, и Кэмми оставалось лишь вежливо выслушивать его разглагольствования. На раздражающе поучительный тон она старалась внимания не обращать.

– Да, сэр, я ими пользуюсь, только пока ничего зафиксировать не удалось.

– Ничего, совсем скоро мы станем свидетелями величайших открытий в истории человечества, – торжественно объявил Ноор. – Наша «Лета» подобна «Биглю», на котором отправился в свою экспедицию Дарвин. А я прямо как его капитан.

– Бенедикт, никто не помнит имени капитана «Бигля», – осадила его Аркуриан.

– Роберт Фицрой. Он стал вторым генерал-губернатором Новой Зеландии. Я считаю его образцом настоящего первооткрывателя, – парировал Ноор. – Уверен, что Бездна – прямой путь к Альфе Центавра, а значит, мы сможем сначала развернуть одну станцию здесь, на входе, а потом и другую на выходе. Только подумайте, какие перед нами откроются возможности, доктор Скура! Или… Кэмми? Могу я называть вас Кэмми?

Он уже не раз задавал ей этот вопрос, однако до сих пор она так и не дала четкого ответа, что, очевидно, его не устраивало.

– Мне… не принципиально, – выдавила она.

В процессе подготовки к миссии доктор Тендари пытался обучить ее нормам социального взаимодействия, и Кэмми привыкла поддерживать ровные отношения с другими членами экипажа. Тем не менее разбираться в сложных астрофизических моделях было куда проще, чем заводить друзей. На Земле ей с трудом удавалось изображать подобие полноценного члена общества, но постичь, как люди понимают друг друга и знают, что подразумевал собеседник, она так и не смогла. При всей своей гениальности Кэмми не разбирала, когда с ней шутят, а когда говорят серьезно.

Ноор, казалось, и не заметил, что она едва слушала его.

– Лично мне, Кэмми, представляется, что наша кротовая нора ведет далеко не к одной звезде. А вдруг перед нами разветвленная сеть – подобно метро, только в недрах Вселенной? Что, если мы обнаружим тоннели, связывающие между собой все звездные системы? Да что там – целые галактики!

Кэмми обернулась, хотя ничего нового в его словах не было.

– Сэр, теоретические модели такое допускают, однако, чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение, необходимо больше данных, а получить их мы можем, только оказавшись в непосредственной близости от Бездны. – Немного поколебавшись, она добавила: – Доктор Тендари смог бы рассказать вам больше. Как только он проснется, мы приступим к проверке наших гипотез.

Ноор кивнул.

– Безусловно. Мы начнем выводить остальных членов экипажа из гибернации через три дня, и я распоряжусь, чтобы доктора Тендари разбудили первым. А пока, раз никто не хочет сыграть со мной в карты, я наведаюсь в ангар к Уоррену. Готов поспорить, он там свои кораблики до блеска начищает.

Аркуриан и виду не подала, что слышала. Ноор ушел, а Кэмми продолжила зачарованно разглядывать звезды в иллюминаторе.


## Глава 2

> Бак полон, а лететь некуда

Уоррен Дрейк любовно пробежался пальцами по гладкой анодированной поверхности корпуса корабля-раз-ведчика. Он не мог перестать восхищаться красотой и совершенством этой машины и с нетерпением ждал момента, когда можно будет испытать ее в деле.

На борту «Леты» помещалось два одинаковых летательных аппарата, оснащенных всевозможным оборудованием для сбора и анализа данных, наблюдения, замеров и забора проб – включая даже буровые установки и экскаваторные ковши. Уоррен про себя называл их летающими швейцарскими ножами. Исходно эти аппараты обозначались весьма незатейливо – «Разведчик-1» и «Разведчик-2», – однако мистер Ноор переименовал их в «Льюиса» и «Кларка» в честь первопроходцев, перед которыми преклонялся. Дрейк был доволен его решением. Применить корабли-разведчики случая пока не представилось, но ничего – вот-вот они достигнут цели своего путешествия, и тогда-то он повеселится вволю.

Уоррена взяли в команду в качестве летчика-испытателя, а значит, он должен быть готов к любым неожиданностям. И все же смутное беспокойство по-прежнему одолевало его, хотя все пять лет полета, за исключением времени, проведенного в криокамере, он и отрабатывал различные сценарии в авиасимуляторе. Впрочем, в присутствии мистера Ноора Дрейк всегда напускал на себя железное хладнокровие.

– Ну что, Уоррен, готовишься к своему звездному часу? – весело поинтересовался предприниматель, заходя в ангар.

– О да! Дел предстоит немало: исследовать пространство вокруг Бездны, запустить пробные зонды и, весьма вероятно, пролететь сквозь кротовую нору. Жду не дождусь! Только это все еще не скоро. – Уоррен задумчиво оглядел оба аппарата-разведчика. – Когда соглашался на эту экспедицию, я никак не ожидал, что столько времени просижу без дела. Спасибо, хоть проспал несколько лет, а то бы точно свихнулся.

– Я всецело полагаюсь на твой профессионализм. Если бы не ты, мы бы тогда заживо сгорели в атмосфере. Ты спас мою задницу.

– Всего лишь однажды. – Уоррен скромно потупился, хотя в глубине души ему было приятно. – Шаттлом управлять много ума не надо.

– Пускай и однажды – мне хватило, – усмехнулся Ноор. – С тех пор я никакому другому пилоту свою жизнь не доверю.

Обойдя стороной «Льюиса» и «Кларка», он приблизился к самому большому аппарату, оснащенному по последнему слову техники, – ему в их предприятии отводилась главная роль. Это был экспедиционный корабль, рассчитанный на команду из восьми человек, на борту которого размещалось исследовательское оборудование и запасы, предназначенные для путешествия до Альфы Центавра и обратно.

– «Нил Армстронг» – название подходит как нельзя лучше, – мечтательно улыбнулся Ноор. – Один маленький шаг… и мы в другой звездной системе. Предлагаю для краткости называть его просто «Нил».

– Так-то лучше, – осклабился в ответ Уоррен. – Учитывая, через что нам с ним предстоит пройти, я предпочел бы перейти со своим кораблем на «ты».

– Да, Уоррен, тебе выпала честь быть первым. – Предвкушая триумф экспедиции, Ноор широко развел руки. – И учти, мне ой как нелегко уступать кому-то эту роль! Ты проведешь «Нила» через кротовую нору и станешь первым человеком, увидевшим другую звездную систему.

– Ну, это если червоточина и правда работает и у нас все получится, – с напускным равнодушием отозвался Уоррен. Ему не хотелось выдавать своего волнения. – Сперва придется повозиться со сбором данных и запуском пробных зондов.

Он мельком взглянул на три беспилотных аппарата, закрепленных в специальных рамах и ждущих своего часа. Первому предстояло проверить, возможно ли вообще путешествие сквозь кротовую нору и обратно. Затем наступит очередь второго, на борту которого будут находиться лабораторные крысы: половина из них в полном сознании, а половина – под снотворным. Если и этот этап пройдет успешно, то настанет черед трех макак-резусов, спящих сейчас в гибернационных камерах. А когда приматы живыми и здоровыми преодолеют кротовую нору, тогда-то и придет час человека, и первым подопытным станет Уоррен.

– С кораблем, босс, я справлюсь, можете не переживать. Неизвестно вот только, что выкинет кротовая нора.

– Уверен, у нас все получится, – твердо заявил Ноор. – В противном случае я не стал бы тратить на эту миссию столько времени и денег. Зонд МКА прошел через червоточину и остался невредимым – именно поэтому мы и получили от него сигнал через четыре световых года.

Уоррен облокотился на корпус экспедиционного корабля – настоящего чуда инженерной мысли, о котором мог лишь мечтать любой бесстрашный первооткрыватель.

– Да, но уже через неделю сигнал вновь прервался.

Ноор нетерпеливо прищелкнул языком.

– Мало ли: вышел из строя аккумулятор или зонд получил механические повреждения.

– Или же он пострадал во время межпространственного перехода, – возразил Уоррен, однако сразу попытался прикрыться шуткой: – А может, его инопланетяне уничтожили.

Бизнесмен лишь фыркнул в ответ.

– Я не очень-то верю в подобные теории. Собственно, как и ты.

– Да, вы правы, босс. – Уоррен вернулся к «Кларку», там он чувствовал себя увереннее. – Но для начала мне не терпится исследовать пространство вокруг червоточины. Судя по данным от старых зондов, там ничего аномального, обычные астероиды, однако нам не помешает составить подробную карту.

Ноор заметил у него в глазах задорные искорки.

– Капитан Аркуриан опасается, как бы ты не подлетел слишком близко к горизонту событий.

– «Слишком близко» – это насколько? В любом случае рано или поздно мне придется его пересечь. Буду как тот парень, который первым спрыгнул в бочке с Ниагарского водопада.

– К твоему сведению, первой была женщина – Энни Эдсон Тейлор. В тысяча девятьсот первом году. Да и «Нил Армстронг» будет понадежнее бочки. И все-таки я бы предпочел видеть в тебе настоящего первопроходца, а не безрассудного сорвиголову.

– Ну, боюсь, одно без другого невозможно, – ухмыльнулся Уоррен.

Ноор, по всей видимости, остался доволен его ответом.

– Скоро у тебя будет шанс это доказать. Уже совсем скоро.


## Глава 3

Бенедикт Ноор шутливо называл гибернационный отсек «Леты» своей мини-гостиницей, хотя Кэмми не очень-то понимала, в чем юмор. Семнадцать продолговатых герметичных капсул – по одной на каждого члена экипажа – были расставлены в шахматном порядке. В отсеке всегда поддерживалась прохладная температура, и в зловещем полумраке Кэмми с трудом удавалось отогнать навязчивую мысль, что криокамеры с замороженными людьми внутри до ужаса напоминают гробы. А если не считать мерного гула систем жизнеобеспечения и легкого свиста воздуха в вентиляционных каналах, тишина здесь стояла прямо как в морге.

За время полета Кэмми трижды погружалась в гибернацию – три года безмятежного сна в тщательно загерметизированной камере, наполненной хладагентом. Она до сих пор живо помнила последние ощущения, которые испытываешь перед анабиозом: направленная в лицо холодная струя обогащенного кислорода, легкий укол и вслед за ним растекающиеся по венам питательные вещества и снотворное.

В первый раз Кэмми довольно сильно волновалась. Ученые «НООР» разработали собственную технологию гибернации, которая применялась для отправки сотрудников на геологические базы в поясе астероидов. Собственно, это, среди прочих достижений, и позволяло компании оставаться на голову выше своих конкурентов. Кэмми перечитала огромное количество научных трудов, в том числе за авторством Кэма Стелланда, выполнявшего в экспедиции роль судового врача, однако, когда над ней захлопнулась крышка криокамеры, с трудом подавила приступ клаустрофобии и смертельного ужаса. Она почувствовала, как в кожу вонзаются иголки и по венам ползет холодная жидкость. Судорожно вдохнув поступающий через маску кислород и стараясь не подавать виду, что ее обуял иррациональный страх, Кэмми подняла глаза к небольшому смотровому окошку, через которое за ней внимательно наблюдал доктор Тендари. На его губах играла какая-то странная улыбка, а выражение лица было непривычно властным. В тот раз он остался с ней до конца. Снотворное, подобно яду, разливалось по венам, подбираясь к сердцу и мозгу, а затем она провалилась в полнейшее небытие. Ни снов, ни кошмаров – ничего.

Когда Кэмми очнулась, ее тошнило, мучила ломота во всем теле, а сознание путалось – типичные симптомы выхода из гибернации. Однако все довольно скоро прошло благодаря кофе, настоящей еде и нормальному сну. Теперь перспектива погружения в искусственный анабиоз ее больше не пугала. Это лишь средство, притом единственное, побыстрее добраться до далекой кротовой норы, а все остальное не имело для Кэмми ни малейшего значения.

Как-то во время краткого перерыва между пробуждением одной группы и погружением в сон другой Тендари сделал неожиданное признание:

– Мы с женой расстались несколько лет назад. Думаю, ты и сама догадалась, что у нас с Миной договорной брак: никаких чувств друг к другу мы не испытывали, и секса у нас практически не было.

Кэмми в недоумении подумала, зачем ей эта информация, и не нашла ничего лучше, чем сказать в ответ:

– Я оставила для вас кое-какие заметки – мои соображения относительно радиуса Шварцшильда. Совсем скоро нам предстоит вплотную заняться теорией кротовых нор.

– Да, конечно, – нам с тобой.

Впрочем, за все пять лет, что длился полет, они с доктором Тендари практически не пересекались, и теперь Кэмми с нетерпением ждала его пробуждения, чтобы наконец заняться настоящим делом. В назначенный день она не утерпела и первой пришла в гибернационный отсек. Доктор Стелланд как раз проверял показания датчиков на десяти работающих криокамерах. На случай осложнений он захватил с собой раствор электролитов и противорвотное средство. Оставшиеся семь камер пустовали. Ноор вполне мог сэкономить, ведь больше десяти капсул за раз не требовалось, однако он настоял на том, чтобы у каждого члена экипажа была «личная колыбель».

Кэмми шла между рядами криокамер, на которых красовался логотип компании «НООР», мимо светящихся мониторов и гудящих генераторов. На крышках значилось имя каждого астронавта, хотя через смотровое окошко без труда можно было разглядеть лицо.

В качестве упражнения Кэмми самостоятельно пыталась вспомнить, кого как зовут. Последний раз они собирались все вместе на тренировочной базе, но в следующие полгода ей предстоит познакомиться с ними гораздо ближе, ведь они будут работать бок о бок, и Кэмми твердо поставила перед собой цель всех выучить. Вот, например, Питер Хамада – личный помощник Ноора; дальше психолог Элай Хэнкинс; Амиби – еще один врач; инженеры Чао и Уоллер-Онн; механики Крондайк, Энсари и Гомез; второй пилот Интекка; и наконец Ска – специалист по техническому обеспечению и хроникер экспедиции.

Кэмми вглядывалась в застывшие, как у манекенов, лица: глаза закрыты, в чертах читается блаженное умиротворение. Только кожа под воздействием холода и химических препаратов приобрела сероватый оттенок.

Подойдя к капсуле, в которой спал Тендари, Кэмми положила ладонь на смотровое окошко. Осталось совсем немного!

– Еще не все готово, – донесся до нее сухой голос доктора Стелланда. Тот деловито просматривал историю медицинских показателей, регулярно фиксируемых в период гибернации, и даже не повернулся в ее сторону. – И в любом случае я должен дождаться мистера Ноора и капитана Аркуриан.

Кэмми залилась краской.

– Мне не терпится поскорее переговорить с коллегой. Я могу как-то помочь?

– Не думаю.

Стелланд был худым и немного женственным, с мягкими чертами лица, а карие глаза и короткие темные волосы выдавали его азиатское происхождение. На левом веке красовалась татуировка в виде звезды. Доктора нельзя было назвать общительным, но и букой он тоже не был – просто тихонько занимался своими делами, а в чужие не лез. Кэмми он пришелся по душе.

Стелланд переходил от одной криокамеры к другой, делая пометки в блокноте и тихонько бормоча под нос.

– Все показатели в норме. Эти десять уже по несколько раз проходили через гибернацию, оборудование отлажено, так что обойдется без сюрпризов.

Доктор Тендари был среди тех, кого погрузили в анабиоз в самом начале полета, и пропустил этап усиленного ускорения, требовавшегося громоздкой «Лете», чтобы вырваться из пояса астероидов. Он мирно спал в своей колыбели, защищенной от любых внешних воздействий, а вот Кэмми пришлось в полной мере испытать все прелести перегрузки, когда при разгоне ее с неимоверной силой вдавило в кресло. Первые две недели на звездолете дались ей очень тяжело, однако со временем она привыкла. Спустя полгода, когда пришел черед Кэмми отправляться в криокамеру, они с Тендари проговорили несколько часов, но она так и не успела обсудить с ним все, что хотела. На этот раз все по-другому: он проснется и до конца миссии они больше не расстанутся.

Кэмми подошла поближе к Стелланду.

– Вы ведь разбудите первым доктора Тендари?

– Не переживай, до конца дня все они будут на ногах. Порядок неважен.

– Еще как важен! – возразила она и, немного подождав, добавила: – Так вы разбудите его первым?

Стелланд пожал плечами.

– Если мистер Ноор не возражает.

Ровно в этот момент, словно услышав свое имя, из лифта в дальнем конце отсека бодро выскочил Бенедикт Ноор в сопровождении Аркуриан.

– Проснись и пой! Наконец-то все семнадцать членов экипажа соберутся в полном составе! Нашими руками будет твориться история!

С видом именинника он гордо прошествовал к рядам криокамер, не сводя с них горящего возбуждением взгляда.

– Хорошо, что места на корабле достаточно, плюс у нас есть дополнительный жилой модуль. Развернем его, как только доберемся до червоточины, – вставила Аркуриан. – Не стоит подолгу держать не в меру эксцентричных людей в тесном пространстве.

Ноор заговорщически улыбнулся ей.

– Ты, видимо, про Глинду? Она довольно забавная. Временами.

Аркуриан нахмурилась.

– Инженер Ройбол – не единственный в нашей команде человек с причудами.

– Мы все одна семья, – добродушно возразил Ноор, становясь рядом с Кэмми у камеры Тендари. – Вы, наверное, ждете не дождетесь, да, Кэмми? Могу ведь я вас так называть?

– Да.

Она не сводила глаз с умного лица доктора Тендари, его волевого подбородка и тонкого носа. Странно, сейчас он казался гораздо старше, чем в последнюю их встречу.

В стекле виднелось и ее бледное отражение: смуглая кожа, высокие скулы, пухлые губы. Ее зеленые глаза Тендари как-то назвал инопланетными, словно намекая на то, чем были заняты все ее помыслы. Кэмми никогда не считала себя привлекательной, и возможности доказать себе обратное не возникало, так как практически полное отсутствие социальных навыков отпугивало любых потенциальных поклонников. Собственно, ее не сильно волновала собственная внешность – мозги куда важнее.

В последние несколько недель Кэмми как никогда мучилась от одиночества, и сейчас ей не терпелось скорее поговорить с единственным близким человеком – тем, кто разбирался в астрофизике и теории кротовых нор. Как-то раз, словно желая впечатлить ее, профессор рассказал Кэмми о своей встрече с Кипом Торном – физиком, одним из первых выдвинувшим предположение о существовании кротовых нор. С Тендари она могла обсудить теорию космических струн, возможные границы червоточины и мост Эйнштейна – Розена. Вот уже который месяц она разрабатывала различные модификации теории Тендари о проходимых червоточинах и сгорала от нетерпения поделиться с ним результатами, ведь, кроме него, никто на корабле не способен понять, о чем она говорит.

Ноор тем временем расхаживал туда-сюда между криокамерами.

– Сегодня вечером мы устроим торжество в честь того, что вся семья в сборе.

Стелланд сверился с показаниями датчиков на планшете.

– Сэр, мисс Скура просит разбудить первым доктора Тендари. Вы не возражаете?

– Она предпочитает, чтобы ее называли Кэмми, – улыбнулся Ноор, после чего безразлично махнул рукой: – Нисколько не возражаю. Действуйте, как считаете нужным. Главное, чтобы все были на ногах. – Немного подумав, он добавил: – Наконец-то смогу поручить часть задач моему помощнику Хамаде. Я без него совсем как без рук. Знаете – разбудите его вторым, он мне потребуется для подготовки праздничного ужина.

Стелланд приложил палец к сканеру отпечатков на криокамере Тендари и принялся набирать соответствующие команды, чтобы активировать процесс вывода из гибернации.

– Входим в начальную фазу. Температура возвращается к норме.

Подобно древнему шаману, гадающему на внутренностях животных, он склонился над морозными узорами, покрывшими смотровое окошко. Кэмми с бешено бьющимся сердцем следила за каждым его движением; Аркуриан не сводила глаз с настенных часов; Ноор в шутку предложил партию в карты, чтобы скоротать время. Доктор проверил список жизненно важных показателей.

– Повышаю уровень кислорода в камере. Ввожу раствор адреналина.

На мониторе загорелась линия сердечного ритма, а ИИ-сканеры зафиксировали мозговую активность. Хотя Ноор всем своим видом показывал, как ему скучно, Стелланд оставался невозмутим – лишь звезда в уголке глаза легонько подергивалась, выдавая раздражение.

Первой желтую лампочку заметила Кэмми.

– Это еще что?

– Показатели ниже среднего. Попробую перезапустить процедуру.

Доктор ввел очередную серию команд, однако это ничего не дало – только загорелось больше желтых лампочек, а за ними две красные.

– Что происходит?

Кэмми почувствовала, как на лбу выступил холодный пот.

– Он не реагирует, – резко бросил Стелланд, спешно увеличивая дозировку адреналина, электролитов и физраствора.

По мере того, как отогревалось тело Тендари, пульс становился все более прерывистым, а потом и вовсе замедлился.

– Я его теряю, – с каменным лицом выдавил Стелланд.

– Нет! – вскрикнула Кэмми.

Как и всегда в экстренных случаях, инициативу взяла на себя Аркуриан.

– У вас есть какие-то протоколы для чрезвычайных ситуаций? Вы ведь проводили эту процедуру десятки раз.

– Сотни, – поправил ее врач таким тоном, словно объявлял счет в спортивном матче. – Однако подобное в моей практике случалось лишь пару раз. Организм не выдержал – так называемый гибернационный синдром.

В полнейшем отчаянии Кэмми готова была сделать что угодно, и тем не менее происходящее оставалось за пределами ее компетенции. А когда она заметила выступившие у Стелланда на лбу капельки пота, ее охватил настоящий ужас.

На мониторе включился предупреждающий сигнал.

– Может, надо скорее вытащить его оттуда? Провести реанимацию, массаж сердца? – предложил Ноор. – Карла, лом, быстро!

– Вскроем капсулу, и тогда он точно погибнет, – едва слышно выдохнул доктор. – Сейчас к его телу подключены самые совершенные системы жизнеобеспечения. Думаете, вы достанете его, похлопаете по спине, и все пройдет?

– А нельзя остановить процесс пробуждения? – спросила Аркуриан. – Вернуть его в анабиоз, пока мы не разберемся, в чем дело.

– Нет.

Кэмми прижалась к смотровому окошку. По лицу Тендари пробежала судорога, он сморщился, словно от нестерпимой боли. Понимая, что профессор все равно ее не услышит, она выкрикнула:

– Доктор Тендари! – Зови меня Зак. – Зак!

Веки дернулись и поднялись. Он смотрел прямо на нее, но глаза были мутные, ничего не выражающие. Потом веки вновь опустились, а восковое лицо превратилось в жуткую маску.

Пораженная увиденным, Кэмми отпрянула от капсулы.

Пронзительный сигнал тревоги нарастал, и теперь все лампочки на панели управления горели красным. Линии сердечного ритма и мозговой активности превратились в сплошные прямые.

Стелланд дважды перезапускал процедуру выхода из гибернации, но тщетно.

– Все системы отказали. Ему не выкарабкаться.

Глядя на обманчиво спокойное лицо внутри криокамеры, Кэмми застонала, и звук этот постепенно перешел в глухие рыдания.

– Сожалею, сэр. – Стелланд поднял глаза на Ноора. – Он мертв.


## Глава 4

Карле Аркуриан не раз приходилось сталкиваться с внезапной смертью, и она прекрасно понимала чувства Кэмми. Девушка беззвучно плакала, уткнувшись лбом в смотровое окошко криокамеры. Когда она поднимала голову, было заметно, как по щекам градом катятся слезы. Аркуриан за свою жизнь повидала всякого: кто-то умирал буквально в одну секунду, а кто-то ждал конца долго и мучительно. Она решила дать Кэмми время свыкнуться с потерей учителя, однако утешать ее было некогда. Ситуация с вышедшей из строя криокамерой наталкивала на мрачные мысли: что, если это не единичный случай и проблема носит куда более масштабный характер?

Доктор Стелланд в недоумении просмотрел показания приборов и повторно запустил диагностическую проверку систем жизнеобеспечения.

– Не понимаю… Такое просто невозможно. – Он явно был потрясен, хотя обычно старался не показывать эмоций. – Ошибок не возникало. Все данные с датчиков камеры и биологические показатели доктора Тендари указывают на то, что условия для пробуждения оптимальны.

Хотя Стелланд был врачом и при необходимости мог оказать медицинскую помощь, Ноор пригласил его присоединиться к команде прежде всего в качестве исследователя и ведущего специалиста по вопросам гибернации. Вот и сейчас доктор рассуждал о произошедшем с видом ученого, выступающего с докладом на конференции.

– Причины могут быть самые различные: например, вышла из строя система управления криокамерой или используемые при пробуждении препараты оказались недостаточно чистыми. Не исключены также ранее не диагностированные патологии у самого пациента.

Ноор через замерзшее окошко взглянул на посеревшее лицо Тендари.

– Патологии у пациента? Да он уже пять раз погружался в анабиоз! Хотите сказать, есть некий предел?

– Такое случается, сэр. Не каждый организм выдержит многократную криогенную заморозку.

– Доктор, сейчас в гибернации пребывают еще девять членов экипажа, – резко прервала их Аркуриан, переключая внимание на более насущную проблему. – Вы считаете произошедшее несчастным случаем или остальные камеры тоже под вопросом? Немедленно проведите подробную диагностику. Мы не можем оживлять людей, пока не будем уверены в успехе на сто процентов.

Ноор потер виски. Карла работала с ним довольно давно и знала, как легко он теряет самообладание, когда что-то идет не по плану.

– Но ведь здесь больше половины экипажа! Мы не сможем завершить миссию, если они все время проваляются в морозилке, как эскимо. Нам необходимо…

– Эскимо?! – прорычала Кэмми, и лицо ее перекосилось от гнева.

– Бенедикт, закройте рот.

Аркуриан не повышала тона, однако ее слова услышали все. Она знала, как обращаться с Ноором в подобных ситуациях. Вот и сейчас от неожиданности он сразу умолк.

Карла сделала блестящую карьеру астронавта, пилота и командира, но по возрасту, а ей стукнул шестьдесят один год, уже мало подходила для захватывающих, авантюрных миссий. Впрочем, Ноора это не остановило: ему нужна была именно она, и Аркуриан согласилась присоединиться к команде. Теперь настало самое время проявить свои лидерские качества.