А. М. Лушников

Дж. Р. Коммонс, Дж. К. Гэлбрейт, А. К. Сен, Дж. Ю. Стиглиц: право и экономика в контексте институционального подхода

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.12+330.8

ББК 67.1+65.02

Л87

Автор:

Лушников А. М., доктор юридических наук, доктор исторических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой трудового и финансового права юридического факультета Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова.

Рецензенты:

Куренной А. М., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой трудового права юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова;

Разумова Т. О., доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой экономики труда и персонала экономического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

В монографии изучены взгляды на взаимодействие права и экономики наиболее ярких представителей институционализма ХХ – начала ХХI в. Это своеобразное продолжение работ «Правовая и экономическая мысль в ретроспективе (ХVIII – начало ХХ в.): плечи гигантов», «Дж. М. Кейнс и Ф. А. Хайек: право и экономика: единство и борьба гигантов», «“Экономический анализ права” и “экономический империализм”: Г. С. Беккер и Р. А. Познер».

Однако по содержанию настоящее исследование абсолютно самостоятельно, хотя и является составной частью цикла книг, посвященных развитию правовой и экономической мысли. Книга написана в жанре интеллектуальной истории, тем более что ее персонажи представляют богатую палитру красок для дискуссий о взаимодействии права и экономики.

В соответствии с этим существенное место отведено обстоятельствам биографии выдающихся юристов и экономистов, которые повлияли на формирование их социальных доктрин, особенно взглядов на взаимодействие права и экономики. В фокусе внимания оказались судьба публикаций данных ученых в России, их оценка российскими коллегами и воздействие на научные и политические процессы в нашей стране.

Монография предназначена для юристов и экономистов, а также философов, социологов, политологов, всех интересующихся проблемами взаимодействия права и экономики.

УДК 340.12+330.8

ББК 67.1+65.02

© Лушников А. М., 2026

© ООО «Проспект», 2026

ВВЕДЕНИЕ

Данная монография является продолжением наших предыдущих исследований¹, охватывающих период с ХVIII до ХХ в. Там же дан обзор использованной литературы, пояснено, кто такие, в контексте данной книги, гиганты, и почему их научное наследие так важно в настоящее время.

Это позволяет нам ограничиться только кратким введением. Первоначально данная работа мыслилась как одна книга. Однако уже в процессе ее подготовки мы столкнулись с практически неразрешимым противоречием между объемом материала и попыткой уместить его в рамках одного издания. Это привело к необходимости разделить, по сути, одну книгу на пять частей с учетом прежде всего хронологического и содержательного признаков. Напомним, что уже названные и опубликованные исследования имели следующее оглавление.

Правовая и экономическая мысль в ретроспективе (ХVIII — начало ХХ в.): плечи гигантов

Глава 1. Гиганты: кто они и почему история имеет значение.

Глава 2. Классики (А. Смит и К. Маркс)

Глава 3. Утилитаристы (И. Бентам и Дж. С. Милль)

Глава 4. Идеологи социальных реформ (А. Вагнер и Б. Вебб, С. Вебб)

Глава 5. В широком контексте (Р. Штаммлер и М. Вебер)

Дж. М. Кейнс и Ф.А Хайек: право и экономика: единство и борьба гигантов

Глава 1. Правовая и экономическая мысль в ретроспективе: новая грань интеллектуальной истории

Глава 2. О праве и экономике, единстве и борьбе: взгляд через призму биографий гигантов

Глава 3. Джон Мейнард Кейнс

Глава 4. Фридрих Август Хайек

«Экономический анализ права» и «экономический империализм»: Г. С. Беккер и Р. А. Познер

Глава 1. «Экономический империализм»: что это и как его понимать

Глава 2. Г. С. Беккер: главный «экономический империалист»

Глава 3. «Экономический анализ права»: методологические и содержательные аспекты

Глава 4. Р. А. Познер: идеолог «экономического анализа права»

Следовательно, предлагаемая вниманию читателя монография генетически связана с предыдущими и в какой-то степени является их продолжением, но при этом по содержанию она абсолютно самостоятельна.

Таким образом, настоящее исследование мыслится как четвертая часть своеобразной серии, объединенной единым замыслом, но каждая из составных частей которой самостоятельна по содержанию. Это освобождает нас от необходимости повторения вступительных положений к предыдущиму изданиям относительно важности ретроспективного взгляда на взаимодействие права и экономики. Еще раз подчеркнем, что данная работа посвящена развитию во взаимодействии правовой и экономической мысли², а по жанру данные книги можно отнести к интеллектуальной истории³.

Героев данной книги объединяет то, что все они исповедовали институциональный подход к праву и экономике. При этом Д. Коммонс был вообще одним из «отцов-основателей» институционализма, а Д. Гэлбрейт — его наиболее яркой «звездой» второй половины ХХ в. А. Сен и Д. Стиглиц также являются видными предстаителями институционализма конца ХХ — начала ХХI в., причем все они, особенно Коммонс, вели свои исследования на стыке права и экономики, и их работы в этом смысле можно считать классическими. Это как раз тот случай, когда мы имеем дело с гигантами мысли, «плечи» которых позволяют нам заглянуть за горизонт.

Глава 1. ОБ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОМ ПОДХОДЕ К ПРАВУ И ЭКОНОМИКЕ: МЕТОДОЛОГИЧЕСИКИЕ АСПЕКТЫ

В настоящее время, особенно после экономического кризиса 2008–2009 гг., интерес к институционализму, как течению экономической мысли, существенно вырос. Более того, ряд ученых считают, что именно возвращение к изначальной трактовке этого учения может позволить решить многие методологические и практические проблемы современной экономики⁴, а сам институционализм даже может стать новым мейнстримом. Особенно активно данную точку зрения остаивает британский экономист Дж. Ходжсон⁵. По мнению некоторых исследователей, данная научная доктрина для современной России даже более полезна, чем кейнсианство⁶. В этой связи принципиальное значение имеют, на наш взгляд, ряд сюжетов, которые необходимо рассмотреть, прежде чем перейти к наиболее ярким, в предложенном ракурсе, фигурам вышеназванного научного направления.

Инситуционализм, или «старый» (изначальный, классический, американский) институционализм, связан с именами его основателей и первых лидеров, таких как американцы Т. Веблен (1857–1929), У. Митчелл (1874–1948), Д. Коммонс (1862–1945) (некоторые относят сюда и Дж. М. Кларка (1884–1963)). Для нас особенно важен герой этой книги, один из идеологов принятия трудового законодательства США первой половины прошлого века, исследования которого подготовлены на стыке права и экономики.

Австрийский экономист Й. Шумпетер (1883–1950), герой нашей следующей книги, не без основания называл подлинным основателем изначального институционализма немецкого ученого, лидера новой исторической школы политической экономии Г. Шмоллера (1838–1917)⁷. Действительно, предтечами институционализма (или представителями «наивного» институционализма) были американские ученые С. Паттен (1852–1922), Р. Эли (1854–1943) (учитель Дж. Р. Коммонса, о чем далее) и Э. Селигмен (1857–1939), находившиеся под влиянием немецкой исторической школы. Не маловажно и то, что двое последних учились в Германии и имели, среди прочих, ученые степени по праву. Это генетически закладывало широкий подход к экономике, особенно к ее взаимодействию с государством и правом.

При этом лидеры «старого» институционализм различались в своих подходах к государству и праву, были по-своему уникальны. Так, Т. Веблен стоит несколько особняком, прославился скорее применением социологического подхода к бизнесу, притом, что проблем права он только касался, хотя его влияние на Коммонса в части нестандартных подходов к общественным отношениям отследить можно. С У. Митчеллом, глубоким знатоком статистических исследований, наш герой контакировал, особенно в качестве руководителя Национального бюро экономических исследований, тем более, что и сам состоял в совете этого бюро. Их роднит позитивное отношение к прогрессизму и «Новому курсу» Ф. Д. Рузвельта, признание важной роли государства в регулировании экономики⁸, однако, опять же, проблемам права Митчелл уделял существенно меньшее внимание. Напротив, институционализм Коммонса не зря именуют юридическим (или социально-правовым), т. к. именно право стояло в центре его экономических и социологических исследований. В этой связи, как и основатели маржинализма⁹, основатели институционализма нуждаются в дегомогенизации. В отношение Коммонса мы попробуем это сделать в дальнейшем.

Сразу оговоримся, что институционализм имел много ответвлений, таких как австрийский (его представители — герой нашей предшествующей книги Ф. Хайек, А. Шюц (1899–1959) и др.), французский (Ф. Перру) и др. Его в особой интерпретации разделял основатель чикагской экономической школы Ф. Найт (1885–1972), он сопрягался с немецким ордолиберализмом и др¹⁰. Однако нас будет интересовать, прежде всего, американский институционализм, представителями которого были Дж. Р. Коммонс и Дж. К. Гэлбрейт.

Начнем с того, что под институтами экономисты традиционно понимают некую совокупность социальных норм, способ мышления или действия, закрепленный в стандартах поведения значительного числа людей, «созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми»¹¹. Американский юрист У. Х. Гамильтон (1881–1958), будущий профессор Школы права Йельского университета (1928–1948 гг.), который и является автором термина «институционализм», имел ввиду под институтами «словесный символ для лучшего описания группы общественных обычаев», которые «устанавливают границы и формы человеческой деятельности». Впервые словосочетание «институциональная экономика» он употребил в 1918 г. на заседании Американской экономической ассоциации. Этот американский ученый вывел пять основных характеристик институционализма, которые в той или иной степени сохранили актуальность до настоящего времени¹². Примечательно, что У. Гамильтон, как юрист, по всей видимости, заимстовал понятие «институт» (от латинского — обычай, установление, учреждение) из юриспруденции, где оно обозначает упорядоченную совокупность правовых норм, регулирующих определенную разновидность общественных отношений (например, институт права собственности). Почти зеркально в экономике под институтами также понимается совокупность правил (или правило), а также организации, осуществляющие принуждения адресатов правил к их исполнению.

В разных вариантах под институтами понимается также «систему правил, убеждений, норм и организаций, которые совместно порождают регулярность социального поведения»¹³ или «совокупность, состоящая из правила или нескольких правил и внешнего механизма принуждения индивидов к исполнению этого правила»¹⁴. В обыденной речи это сходно с «процедурой», «стандартом», «общим согласием», «договоренностью», «моделью поведения», в конце концов, с социальными нормами, а таже органами и организациями, с ними связанными и обеспечивающими их исполнение.

К числу значимых институтов, генерирующих социальные нормы, относятся культура, мораль, обычаи, религия, образование и др. Важнейшее место среди институтов, обеспечивающих соблюдение этих норм, занимают государство и право (оно отчасти и генерирует социальные нормы, в том числе так любимый экономистами институт права собственности), что, однако, очевидно далеко не для всех экономистов. Отметим, что некоторое распространение в отечественной науке получили исследования по «институциональной экономике» или «институциональной экономической теории». В них правовая проблематика связана с экономической проблематикой, т. к. право трактуется в качестве одного из институтов, взаимодействующих с экономикой¹⁵. Д. Коммонс является одним из авторов такого подхода (и автором первого учебника с названием «Институциональная экономика»), а в изданиях по институциональной экономике его учению уделяется определенное место. В перечне многочисленных классификаций институтов особо стоит обратить внимание на выделение формальных институтов (правил) и неформальных институтов. Среди первых, очевидно, особое место занимает право, а среди вторых — мораль и культура.

На наш взгляд, необходимо разгнаничивать такие понятия, как «институционализм» (или «старый» институционализм), «неоинституционализм» (или «новая институциональная теория») и «новая институциональная экономика» (или «новый институционализм»).

1. Современные экономисты в большинстве своем ориентируются на неоинституционализм, который, в аспекте взаимодействия с правом, можно назвать скорее «антиинституционализмом». Со «старым» «неоинституционализм» совпадает, и то частичные, только в терминологии (институты, трансакции (в общем, но не совсем точном смысле — сделки) и др.). В действительности неоинституционализм является развитием неоклассической традиции и основан на том, что институты надо исследовать только с одной целью и в одном направлении: определение их соответствия благотворному влиянию на экономику. Если институты стимулируют увеличение общественных благ и уменьшение трансакционных издержек — то это «хорошие» институты, а если нет — то «плохие» и их надо менять. Предполагается и распространение на все неэкономические феномены максимизирующей экономической теории в духе «экономического империализма», о чем мы писали в предыдущей книге. Не случайно к числу приверженцев неоинституционализма относят ее персонажей Г. Беккер и, с существенной долей условности, Р. Познер. В более расширенном виде такой подход могут именовать «новой институциональной теорией», а в более узком варианте — «трансакционной экономикой», даже «экономической теорией права собственности» и др. Отметим, что в терминологии имеет место определенная путаница, которая для нас не имеет принципиального значения. В любом случае неоинституционализм предполагает приоритет экономических и математизированных подходов к институтам, а отчасти и ко всем другим общественным явлениям. У истоков такого подхода стоял Р. Коуз (затем скорректировавший свою позицию, о чем далее), Д. Норта (1920–2015) (взгляды которого затем эволюционировали), О. Уильямсона (1932–2020) и др. Внутри этого направления также выделяют отдельные течения, однако мы их, в силу характера исследования, рассматривать не будем.

2. В современной экономической теории неоинституционализм разграничивается с новой институциональной экономикой (либо просто «институциональной экономикой» или «новым институционализмом»), которая более близока к «старому» институционализму. Новая институциональная экономика связана с такими направлениями, как экономическая конвергенция, постиндустриальное (или информационное) общество, постэкономическое общество, экономика глобальных проблем, эволюционная экономика, экономика информации и др. Новый институционализм базируется на междисциплинарном и эволюционно-социологическом подходах, связан с теорией альтернатив (а не равновесия). Именно к такому новому институционализму тяготеют А. Сен и Дж. Стиглиц, так же персонажи нашего повествования.

Однако четко разграничить неоинституционализм и новую институциональную экономику не всегда представляется возможным, причем их представители могут переходить на «параллельную лыжню» и обратно. Достаточно сказать, что даже сам автор термина «новая институциональная экономика» американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике О. Уильямсон может быть отнесен в значительной степени к неоинституционалистам¹⁶.

Между тем, именно «старый», изначальный институционализм, естественно, с некоторыми корректировками, представляет наибольшую ценность для изучения взаимодействия постиндустриальной экономики с правом. Примечательно, что оба героя нашего предыдущего повествования, Дж. М. Кейнс и Ф. А. Хайек, испытывали симпатию к институционализму, особенно первый из них, считавший Д. Коммонса наиболее близким ему по взглядам экономистом в конце 20-х гг. ХХ в. Еще один герой нашей следующей книги, Р. Коуз, признается одним из основателей неоинституционализма, однако его позиция, на наш взгляд, постепенно эволюционировала в сторону нового институционализма.

Есть еще ряд принципиальных отличий между «старым» институционализмом и неоинституционализмом, которые надо иметь в виду, прежде чем рассмотреть взгляды избранных нами персоналий.

1. «Старые» институционалисты полагали, что движущие силы человеческой деятельности укоренены в социальных структурах. Следовательно, совокупное взаимодействие институтов формирует, среди прочих, и экономические отношения, а все экономические явления в конечном итоге зависят именно от состояния и уровня развития этих институтов. Их влияние взаимоважное, в связи с чем преобразования в экономике невозможны без изменения институтов, но и экономика влияет на состояние других институтов. Отсюда утверждение о том, что многие, даже чисто экономические, проблемы связаны с другими феноменами (культура, право, религия и др.), которы во многом определяет ее характеристики. Без учета состояния институтов ни понять, ни тем более изменить экономические процессы невозможно, однако их надо менять только после соответствующей трансформации государства, права, образования, морали и др. Изменения экономики без предварительных институционных изменений в соответстии с логикой общественного развития либо не результативны, либо вообще контрпродуктивны¹⁷.

2. «Старые» институционалисты двигались в своих исследованиях от общественных институтов, а право — важнейший из них, к экономике, пытаясь применить правовые подходы к экономике (ибо она развивается в рамках права). Для них право с его принципами скорее первично и определяет пределы действия субъектов экономики. Отсюда попытки убедить экономистов в том, что они должны основываться на аналогиях, взятых не из математики и механики, а из психологии и юриспруденции. Неоинституционализм, напротив, предполагает движение в обратном направлении, изучение правовой проблематики при помощи методов и подходов неоклассической экономической теории. Естественно, что для них первичными являются экономические «законы». В этой связи вызывает некоторое недоумение позиция, которую выразил такой проницательный историка экономики, как М. Блауг (1927–2011)¹⁸. Он удивился, почему современные энтузиасты экономического анализа права не взяли на вооружение учение Коммонса. Ответ очевиден: сложившееся в рамках неоинституционализма направление экономического анализа права прямо противоположно в этой части «старому» институционализму. Это не отрицает того факта, что при междисциплинарном исследовании в рамках программы «право и экономика» учение Коммонса использовать можно и нужно. Представляется, что последнее построено на критике ортодоксальных предпосылок классического либерализма и даже на попытке их замены, тогда как неоинституционалисты пытаются только улучшить современную ортодоксальную теорию.

3. «Старый» институционализм базировался на индуктивном методе, шел от частного к общему, опирался на реально существующие факты и процессы. Не случайно его представители отличались повышенным вниманием к эмпирическому материалу, а также к истории, логике и здравому смыслу. Они изучали социальные явления такими, какие они есть. Неоинституционалисты, напротив, опираются на дедукцию, уже заданную теорию, существенно меньше интересуются эмирическим материалом. Ими, по сути, проверяется соответствие институтов постулатам неоклассической экономической теории. Если право, мораль, обычаи и др. не соответствуют идеалам модели рационального выбора, свободного рынка, стремлению к максимальной выгоде, и, в итоге, экономической эффективности, то «тем хуже» для права, морали и обычаев и их надо менять.

При этом «старый» институционализм имел следующие общие характеристики.

1. Неудовлетворенность слишком высоким уровнем абстракции неоклассической экономики, в том числе отрицание оторванной от жизни модели «человека экономического». В хозяйственной сфере действуют не абстрактные максимизаторы полезности, а реальные люди, ориентирующиеся на различные социальные модели поведения от привычек, обычаев, ритуалов до норм морали и права. Это связано и с тем, что у реальных людей много статусов, определяемых принадлежностью к семье, классу (социальной страте), национальности, конфессии, профессиональному сообществу (в т. ч. профсоюзу), гражданству (подданству) и др. Отсюда и настороженное отношение к моделям «рационального выбора», «рациональных ожиданий» и др., почти исключающим подлинную вариативность поведения.

2. Стремление к интеграции экономической теории с другими общественными науками, что предполагало междисциплинарный подход (прежде всего, с социологией, психологией, историей, политологией, а также правом). Такой подход должен распространяться и на трактовку человеческого поведения даже в экономической сфере. Никакой экспансии экономики за пределы свего предмета это не предполагало, как и примата узкой специализации при рассмотрении экономических отношений.

Так, именно «старый» институционализм согласуется с выделенным внутри психологии в начале отдельным направлением, а впоследствии и автономной отрасасли — экономической психологии и психологии маркетинга. Они обе, хотя и с использованием несколько различных методологических и методических средств, изучают экономическое поведение субъекта (в том числе — потребителя), хозяйственную жизнь общества, взаимодействия и отношения хозяйствующих субъектов, потребности потребителя и многое другое.

Согласно своему классическому определению, экономическая психология — это «отрасль психологии, изучающая психические особенности субъекта экономической деятельности, формы психического отражения экономических явлений в сознании индивидов, групп, слоев, классов, народов, а также экономическое поведение, основанное на них». Вместе с тем, в литературе имеются и другие определения самой науки и ее предмета. Например:

1) наука о психологических условиях эффективного хозяйствования;

2) наука об индивидуальных вариациях экономического поведения человека или группы людей;

3) наука об экономико-психологических стереотипах и установках людей, семей, групп;

4) наука о типическом отношении групп людей к экономическим ценностям (связанным с хозяйственной деятельностью) и экономическое поведение, основанное на такой системе ценностей¹⁹.

В любом случае в рамках «старого» институционализма сформировалось наиболее реалистическое направление экономической психологии, опирающееся на эмпирические данные, а не на экономические догмы.

3. Отрицательное отношение к методологическому индивидуализму, как и к выведению на первый план микроэкономики. Скорее институциолисты тяготели к функциональным объяснениям, принятым в структурно-функциональной социологии. Человек является биосоциальным существом, испытывающим влияние как своей биологической природы, так и общества. Соответственно, действия отдельно взятых субъектов в экономической сфере во многом определяется их принадлежностью к социальным группам (о чем упоминалось выше), сложившимся состоянием общественной сферы, в том числе, предшествующим состоянием экономики. В этой связи целевые установки и предпочтения индивидов формируются в значительной степени обществом через уже сформировавшиеся общественные ценности. Отсюда следует, что индивидууму свойственно меняться в зависимости от изменений институциональной среды, его предпочтения и цели эндогенны. С этим связано придание важной роли «коллективным действиям», «группам давления», «группам интересов» и др.

4. Выведение на первый план изучения фактического состояния экономики через анализ эмпирических данных, количественные исследования, внимательное отношение к истории, изучение реально функционирования хозяйственного механизма, акцент на технологических изменениях и механизме управления. Отсюда такое важное значение, придаваемое «технократии», «революции менеджеров», порядку принятия управленческих решений и др. Это сопрягается с настороженным отношением к экономическому прогнозированию, а тем более к предсказанию, а равно к созданию математических моделей, хотя их подчиненное и вспомогательное значение не отрицалось (особенно это касалось У. Митчелла).

5. Отрицательное отношение к трактовке экономики, как равновесной системе, акцент на ее динамичности, склонность к эволюционизму и феномену изменений. Делается упор на противоречие между постоянно меняющейся социальной средой и относительно консервативной институциональной структурой общества, сформировавшийся в условиях прошлого. Прогресс науки и техники вызывает изменения в социально-экономическом поведение людей только через некоторый временной отрезок (лаг). Кроме того, на экономику влияет множество взаимодействующих факторов, проявившихся в различные временные отрезки, которые могут усиливать друг друга в контексте предложенного Т. Вобленом принципа «кумулятивной причинности».

6. Позитивное отношение к участию государства в регулировании экономики и «социальному контролю» над экономикой со стороны права и даже «контролю общества над бизнесом» (как называлась одна из книг Дж. М. Кларка). Не случайно институционалисты предлагали целый набор мер для преодоления Великой дипрессии (1929–1933). При этом важная роль отводится специфически правовому регулированию разной степени жесткости. Роль государства и права не идеализировалась, но именно они признавались одним из основных организующих начал в регулировании общественных, в том числе экономических, отношений. Характерно, что У. Гамильтон считал, что институционализм не предлагает конкретных вариантов дейстий для политиков, однако последующие сторонники этой теории, начиная с Д. Коммонса, вряд ли согласились бы с этим.

Именно активное участие институционалистов в преодоление последствий Великой депрессии 1929–1933 гг. способствовало тому, что это учение заняло одно из ведущих мест в экономической теории. Однако в 40–50-х гг. влияние институционализма в его классическом варианте уменьшилось, особенно по сравнению с кейнсианством. Ключевыми фигурами этого периода стали Дж. К. Гэлбрейт, К. Эйрис (1891–1972), продолжили работу Дж. М. Кларк, А. Берли, Г. Минз (1896–1988). В 60–70-х гг. интерес к нему несколько вырос, прежде всего, благодаря деятельности того же Дж. К. Гэлбрейта, а также Д. Белла (1919–2011), У. Ростоу (1916–2003), Э. Тоффлера (1928–2016), Р. Хейлбронера (1919–2005) (с их работами связана теория постиндустриального общества), француза Ф. Перру (1903–1987). Однако с 80-х гг. его интеллектуальная привлекательность опять уменьшилась, но при увеличении авторитета неоинституционализма. В настоящее время, как уже указывалось, можно говорить о возрождении интереса и к «старому» институционализму, но в любом случае фигура Д. Коммонса и Д. Гэлбрейта всегда признавались одними из ключевых в данном научном направлении.

В заключение отметим, что между различными направлениями институционализма не просто существуют большие различия, но по отдельным проблемам пролегает буквально пропасть, что в целом признается и в экономической литературе²⁰. Например, найти что-то общее в подходах к праву у Дж. Р. Коммонса и Г. Беккера крайне трудно. Для изучения взаимодействия права и экономики, на наш взгляд, наиболее продуктивны, помимо «старого» институционализма, традиционная институциональная теория (Г. Мюрдаль (1898–1987)), эволюционная экономическая теория и «правовой институционализм» (Дж. Ходжсон (р. 1946)), новая французская институциональная экономика (экономика соглашений)²¹, а также примыкающая к новому институционализму поведенческая экономика (Д. Кинеман (1934–2024), Р. Талер (р. 1945), К. Санстейн (р. 1954) и др.)²². В этой связи в дальнейшем повествовании мы будем уточнять своеобразную «масть» персонажей книги, тяготеющих к институционализму. Однако неоспоримо, что именно Коммонс стоял у истоков институционального направления изучения «права и экономики», причем его труды занимают главное место в развитии этого подхода²³.

Глава 2. ДЖОН РОДЖЕРС КОММОНС: ОТЕЦ-ОСНОВАТЕЛЬ

2.1. Биография

Дж. Р. Коммонс (13 октября 1862 г., Холландсберг, штат Огайо — 11 мая 1945 г., Форт-Лодердейл, штат Флорида) был ученым самого широкого профиля. Помимо экономики и социологии, он оставил свой след в исторической науке (история экономики, история труда, история рабочего движения, в т. ч. профсоюзов). Не случайно его считают основоположником специфического «коммонсовско-висконсинского направления» в американской историографии рабочего движения. Коммонс также называют одним из пионеров изучения управления персоналом и кадрового менеджмента. Значительный вклад он внес в разработку американского социального законодательства, причем как штата Висконсин, так и федерального. Как уже указывалось, Коммонса обоснованно относят к отцам-основателям «старого» институционализма, конкретно его «юридического» ответвления, причем его общий вклад в экономическую теорию рядом ученых оценивается весьма высоко²⁴.

Однако исследования американского ученого достаточно редко переводились на русский язык, причем уже преимущественно в ХХI в.²⁵ Это же можно сказать и о литературе, посвященной Д. Коммонсу, который в советский период редко являлся персонажем специальных исследований (обычно с другими институционалистами), причем, традиционно с некоторым критическим уклоном²⁶. В постсоветский период он, напротив, является непременным героем практически всех отечественных исследований по истории экономических учений и экономической науки, а также по институциональной экономике. Опять же только в постсоветский период появились работы, в том числе переводные, где его научное и педагогическое наследие рассматривается в основном в рамках институционализма или его экспертной деятельности²⁷.

Д. Коммонс родился в семье, корни которой восходили к периоду царствования английской королевы Марии (ХVI в.), представители которой эмигрировали в Америку. Его предки относились к числу религиозных диссидентов и бунтарство с ересью у нашего героя было буквально в крови. Его отец был квакером, но впоследствии порвал с верой своих предков. Это был смелый, но недостаточно удачливый предприниматель, несколько раз продававший свой бизнес. В прочем, на некоторое время он купил газету, в типографии которой Коммонс-младший начал свою трудовую жизнь в качестве печатника. Здесь он впервые познал не только ручной труд, но и столкнулся с профсоюзами. Этот опыт был использован в его дальнейшей научной деятельности, а интерес Коммонса к экономике возник под влиянием контактов с профсоюзами и движения Г. Джорджа (1839–1897) за единый налог.

Начиная со школы учеником Джон был весьма проблемным, что отягощалось небольшим психическим расстройством, не мог сосредоточиться на главном, конфликтовал с учителями. В общем, по успеваемости он относился скорее к посредственным школьникам, но среднее образование получил благодаря своей старательности. После школы он пробовал работать учителем, но первый опыт оказался неудачным, причем Коммонс приобрел устойчивое отвращение к преподавательской работе.

Мать нашего героя содержала пансион и на ее деятельности в последствии базировалось финансовое благополучие семьи. Будучи человеком дальновидным, она уговорила своего сына поступить в 1882 г. на учебу в Оберлинский колледж, дававший духовное образование, надеясь, что он станет священником. Подчеркнем, что в детстве, благодаря стараниям матери, он получил вполе традиционное религиозное воспитание, а его тяга к социальной справедливости имела первоначально религиозные корни. Вера и в последствие занимала мажное место в его жизни и научных исследованиях, однако его мировоззрение стало более светским.

После окончания Оберлинского колледжа в 1888 г. Джон обучался в 1888–1890 гг. в Университете Джона Хопкинса (г. Балтимор), но так и не окончил там аспирантуры, а в последствии не получил докторской степени. Молодой и горячий юноша имел большие задатки для занятия наукой, был очевидно талантлив, но не признавал авторитетов, отличался радикализмом, своенравием и свободолюбием. Кроме того, он по-прежнему не мог сосредоточится на главном, а многообразие его интересов мешало хорошей учебе. В общем, формально студентом он опять же был далеко не самым лучшим.

Возможно, главной удачей в его жизни стала встреча в Университете Джона Хопкинса с профессором Р. Т. Эли (1854–1943), о котором упоминалось выше, последователем немецкой исторической школы в экономике и праве, выпуском не только Колумбийского (1876), но и Гейдельбергского университета (1881) и, среди прочего, доктором права (1892). Его считают не только крупным организатором науки и одним из инициаторов создания Американской экономической ассоциации (1885 г.), но и замечательным педагогом, сыгравшим центральную роль в профессионализации американских экономистов последней четверти ХIХ в. Кроме того, Эли был видным деятелем прогрессистского движения в США. Коммонс стал для Эли любимым учеником, причем в позиции о необходимости активизации роли государства и права в экономике он укрепился во многом благодаря своему учителю. Так же Эли уделял в своих трудах большое внимание проблемам социализма, этической установке на поддержку бедных, налоговой реформе с целью перераспределения доходов, улучшению условий труда рабочих, выступал против детского труда, за расширение прав профсоюзов и активизацию рабочего движения. В этой части его влияние на ученика очевидно.

С 1890 г. Коммонс начинает преподавательскую деятельность в Уэслианском университете Огайо, после продолжает в Оберлинском колледже, Университете Индианы, а с 1895 г. в Сиракузском университете. Первоначально преподавателем Коммонс был весьма посредственным, вел занятия без определенной системы, конфликтовал с академическим руководством. Его неуживчивость и тяжелый характер приводили к тому, что в каждом из названных вузов с ним прощались без сожаления. В итоге в 1899 г. он также без сожаления распростился с преподавательской деятельностью (к тому же заработав клеймо радикала) и сначала по договору занимался исчислением индекса оптовых цен, затем работал в промышленной комиссии штата. Некоторое время он трудился в Национальной гражданской федерации (общественной организации, улаживающей конфликты между работниками и работодателями), позднее — в профсоюзе швейников. К преподавательской деятельности возвращаться он не собирался.

Одновременно развивалась его научная деятельность. Уже первая крупная публикация «Распределение богатства» (1893) задала социальную направленность его экономических исследований²⁸. В ней Коммонс попытался связать маржиналистскую теорию ценности и распределения с положением трудящихся, улучшение которого он коррелировал с трудовым законодательством, о чем будет сказано отдельно. Он выступил против игнорирования исторической изменчивости права собственности и правового статуса личности, которые порождают права конкретных людей на более существенную долю в национальном продукте. В этой части явно прослеживается влияние его учителя Эли, а также представителей немецкой новой исторической школы, в том числе А. Вагнера, о котором говорилось отдельно. Уже в то время Коммонс выделял роль профсоюзов в деятельности по увеличению размера заработной платы и защиты от давления все более монополизирующегося капитала. В этой работе он впервые наметил развитую в последующих публикациях идею о необходимости поиска компромисса между трудом и капиталом посредством деятельности их представителей, прежде всего, профсоюзов и объединений работодателей, при активно содействии государства и в рамках правовых норм. Это вывело его на понятие «коллективных действий», устанавливающих своеобразный предел действий индивидуальных. Эволюцию экономической науки он изучал через анализ судебных решений, а также через рассмотрение истории экономических учений. Главным приоритетом в то время он считал достижения реального равенства возможностей для всех. Именно в 1893 г. он ввел в научный оборот термин «человеческие ресурсы».

Таким образом, изначально в сферу научных интересов Коммонса входили социальные институты, такие как государство, право, корпорации, профсоюзы. Повышенное внимание к вопросам этики и мотивации поведения соединилось с его интересом к проблемам религии, как орудия общественного прогресса и инструмента достижения согласия. Христианские идеалы он смог органически сочетать со своими экономическими и социологическими штудиями. В частности, ученый был последовтельным сторонником «сухого закона», был весьма консервативен в отношениях к браку и семье. Более того, Коммонс выступил одним из организаторов «Американского института христианской социологии», а вслед за этим написал книгу «Социальная реформа и церковь» (1894)²⁹. В итоге церковь также рассматривалась им в качестве одного из общественных институтов, хотя и весьма специфического.

Постепенно сфера его научных интересов распространялась на другие общественные институты, помимо государства, права и церкви, такие как политические партии, местное самоуправление. Следствием этого стали очередные книги автора, такие как «Пропорциональное представительство» (1896) и «Городское правительство» (1898)³⁰. Уже тогда он показал себя сторонником представления равных избирательных прав афроамериканцам в южных штатах и ратовал за их пропорциональное представительство в муниципалитетах. Однако общий подход нашего героя к расовому вопросу отличался, как и к другим вопросам, своеобразием.

Стоит упомянуть об обстоятельствах его личной жизни, имевших трагический оттенок. Ученый был счастливо женат, однако пять его детей умерли в раннем возрасте, шестой был психически не здоров. Сам Коммонс также достаточно рано начал испытывать проблемы со здоровьем, но объем и интенсивность проделанной им научной и экспертной работы удивляет и в настоящее время. И это притом, что работал он относительно медленно, любой, даже незначительный, факт стремился подтвердить большим количеством эмпирических данных.

Существенное влияние на его социологические воззрения оказала опубликованная в 1899 г. книги Т. Веблена «Теория праздного класса»³¹. Вполне закономерно, что именно этих двух американских ученых считают разработчиками социальной теории стоимости, противостоящей индивидуалистической теории стоимости, сложившейся в рамках маржиналистской предельной полезности. Коммонс исходил из того, что потребитель не может сформировать упорядоченные предпочтения, основываясь исключительно на индивидуальных потребностях, ибо на последние оказывает влияние институциональное окружение, социальное взаимодействие, а также процессы и нормы, регулирующие обмен.

Философской основой исследований Коммонса был прагматизм, который иногда называют американской версией позитивизма. В прочем, это было характерно и для американского институционализма в целом³². Большое воздействие на американца оказали труды его соотечественника Ч. Пирса (1839–1914). У Коммонса сложились хорошие отношения с профессором философии Висконсинского университета М. Оттом, другом и соратником американского идеолога прагматизма Д. Дьюи (1859–1952). Коммонса связывали тесные рабочие и человеческие контакты с представителями американского правового реализма, который также базировался на прагматизме, о чем будет сказано ниже. Этим вызвана и ориентация нашего героя на оценку всех экономических и правовых явлений с точки зрения наступивших последствий или достигнутых результатов.

Судьбоносным для Коммонса стал переход в 1904 г. на должность профессора Висконсинского университета (г. Мэдисон), где он работал до 1934 г. Это тот случай, когда ученый оказался в лучшем для себя место для педагогического и научного творчества, а вуз приобрел сотрудника, который на долгие годы стал одним из его ярких представителей и даже символов. Этот переход был осуществлен по инициативе Р. Т. Эли, учителя Коммонса и его многолетний покровителя. Зная предшествующий и не очень удачный опыт нового преподавателя, администрация университета предоставила ему половину ставки профессора, а вторую должны были выплачивать частные фонды. В прочем, все вскоре кардинально изменилось.

Университет штата Висконсин (Висконсинский университет) был государственным вузом, образованным в 1848 г., а Эли с 1892 г. возглавлял там Школу экономики, политологии и истории, из которой в дальнейшем выделились экономический факультет и Школа истории. Благодаря стараниям Эли и Коммонса в период между мировыми войнами этот университет, на ровне с Колумбийским, стал центрами американского институционализма. В меньшей степени, но также достаточно широко, институционализм был представлен в Чикагском и Гарвардском университетах.

Начиная с 1892 г. Эли последовательно подбирал на преподавательские должности сторонников этого научного течения, в большинстве своих учеников. Примерно в одно время с Д. Коммонсом в университете начали работать два других видных экономиста и последователя Эли. Это Т. Адамс (1873–1933), специалист по налоговому праву, затем государственный деятель, а также Г. Ч. Тейлор (1873–1969), названный в последствиии «отцом экономики сельского хозяйства». Сюда следует добавить крупного социолог Е. Росса (1866–1951). С 1890 г. в Висконсинском университете преподавал видный историк Ф. Тейлор (1861–1932). Немаловажно и то, что бывший в то время президентом университета Ч. Ван Хайза (1857–1918) был сторонником прогрессизма.

Общепризнанно, что именно Эли заложил основы висконсинской школы институционализма, основанной на изучении права и экономики в духе новой немецкой исторической школы, причем он оставался ее лидером примерно до 1910 г. После этого лидерство перешло к Д. Коммонсу, а Эли стал рассматриваться студентами и частью коллег едва ли ни как отставший от жизни ветеран. К тому же у учителя появилась своеобразная ревность к успехам ученика, а в 1925 г. Эли и вовсе покинул Висконсинский университет. Тем не менее, в 1905 г. они оба были среди основателей Американской ассоциации трудового законодательства, а их сотрудничество первые годы развивалось весьма плодотворно.

Эти двое стали активными участниками движения «висконсинского прогрессизма», который базировался на «висконсинской идеи». Дело в том, что в 1901 г. губернатором штат Висконсин был повторно избран Р. Ла Фалетт-старший (1855–1925), лидер не только прогрессистов штата, но затем и всех США. В 1903 г. его сторонники получили поддержку в обеих палатах Законодательного собрания штата. С этого периода и до 1914 г. по инициативе губернатора в штате была проведена целая система преобразований (получившая название «прогрессивной эры»), в которых университет в целом,