Юлия Смышляева
Ротонда

Глава

В начале девяностых, армянская диаспора, на выезде из нашего дальневосточного городка, на месте берёзовой рощи, решила открыть шашлычку. Сначала была поставлена бытовка, от берёз остались одни пеньки, к ним приделали круглые деревянные столешницы и дело закипело. На запах божественного мяса, который витал далеко за пределами шашлычки, стали подтягиваться первые клиенты.

Это было любимое место местной братвы, девочек по вызову и творческой богемы. Все были в равных условиях, располагались на улице, сидя на свежеспиленных пеньках, за небольшими столешницами, поглощая лучший шашлык в городе и запивая холодной водочкой.

Принимал и обслуживал гостей хозяин Ашот. Хитрый армянин, сразу брал быка за рога, и заводил нужные знакомства, щедро одаривая гостей бесплатными солёными бочковыми огурцами. Заведение быстро приобрело популярность. В народе, а потом уже и официально стало называться «У Ашота».

Через несколько лет на месте бытовки вырос каменный, одноэтажный ресторан, с большой кухней, двумя залами и пристройкой в виде котельной. Стрелки и разборки теперь уже осуществлялись в центральном зале, за главным столом, на фоне большого баннера, на котором возвышалась гора Арарат, напоминая Ашоту о далёком Ереване. Водка и огурцы не заканчивались никогда. Вино текло рекой, особый армянский колорит создавало музыкальное национальное сопровождение и песни Михаила Круга.

Городок был разделён на две управляющие силы: «Спортсмены» и «Воры». И те, и другие были абсолютными беспредельщиками и отличало их друг от друга только то, что к ворам шли «отсидентусы» - бывшие заключённые, а в спортсмены – менты, администрация и депутаты.

Каждую пятницу, в разных концах зала, отдыхала босота и братва. Ашот вынужденно превращался из хозяина в дипломата – канатоходца, балансируя с подносами между враждующими сторонами, желая угодить и тем, и этим.

Внезапно, из -за стола воров встал старый авторитет Гудрон. Абсолютно лысый, с рваным шрамом на щеке, почти два метра ростом, Гудрон производил впечатление одним своим видом. Пронизывающий до костей взгляд, металлические зубы и многочисленные татуировки дополняли устрашающий образ. Своё прозвище он получил за излюбленный способ расправляться со своими недоброжелателями, навсегда погружая обидчиков в расплавленный строительный гудрон.

Преградив дорогу Ашоту, он засипел ему в самое ухо:

- Пойдём, перетрём, Ашотик!

Ашот послушно засеменил за Гудроном в курилку.

Достав из самодельного портсигара две сигареты, Гудрон протянул одну Ашоту. Некурящий Ашот настороженно взял сигарету и весь превратился в слух.

- Хорошо тут у тебя! – начал Гудрон издалека, медленно выпуская дым в потолок, - красиво!

- Гудрон – джан! Всё для тебя, дорогой! Десять лет, как один день, по крупицам собирал! По камешку с моря привозил! Всё для людей: лучший шашлык, люля, долма…

- Ты мне тут зубы не заговаривай! – оборвал Ашота на полуслове Гудрон, - подо мной ресторанный бизнес, «крышевать» тебя будем. Три штуки баксов в неделю и все твои проблемы – мои проблемы!

Ашот еле разлепил пересохшие губы и залепетал:

- Брат, Гудрон – джан, родной! Ты погляди на мои счета, мясо подорожало, арбузы в долг беру! Две - и я твой навеки! Отдельный столик тебе поставлю, каждый день свежий лаваш, шашлык, только для тебя, дорогой!

- Вот, базарный армяшка! - усмехнулся Гудрон, - две с половиной и без фокусов! А то, твой Арарат превратится в Чебаркуль!

- Зачем, Чебаркуль, Гудрон – джан, ты мой самый дорогой гость! – пришёл в себя Ашот, вернувшись к заводским настройкам.

- И вот ещё что. Ключи мне дай от центральных ворот и котельной! Сделаем из неё домашний крематорий! – Гудрон сплюнул, затушил бычок о косяк и неторопливо вышел из ресторана.

Ашот осторожно стёр со лба пот, струящийся по вискам, зашёл в шумный зал и опустился на стул. Он смотрел на свою жену Леночку за стойкой администратора, на бегающих девчонок- официанток в коротких юбках, на своего племянника из Еревана Тигранчика, стоящего в форме охранника у барной стойки и почувствовал смертельную усталость. Сердце билось пунктирным ритмом, то замирая, то возобновляясь неровными толчками.

- Леночка, - одними губами прошептал Ашот, - но жена услышала. Она подошла, положила тёплую ладонь ему на плечо и заглянула в глаза.