Олег Белов
Тигр в клецки

Я прекрасно понимаю, что слушать меня никто не захотел по одной простой причине: я ничего не говорил. Хотя следовало бы. Ещё как следовало. Но молчание моё было особого рода — густое, полосатое, отливающее янтарём на изломе, — такое молчание, знаете ли, само по себе искусство. Только вот искусство это никто не оценил.

Первой ошибкой, разумеется, стало расположение цирка. Раскидывать шатёр на местном кладбище — это всё равно что заставлять балерину слушать хеви-метал и танцевать лезгинку. В подобной затее сквозит какая-то особенная, почти религиозная бестактность; кажется, будто сама вселенная в этот момент слегка краснеет и отводит глаза. И потом это представление. Как? Скажите мне, как можно выступать без единой репетиции? Это даже не дерзость, это уже метафизика. Это вызов самим основам причинно-следственных связей.

Ладно, факир. Он может. Факир вообще существо иного порядка — он пьёт солярку, дышит керосином и, подозреваю, видит сны в инфракрасном спектре. Ещё акробаты. Двенадцать метров — это не высота, а так, лёгкое недоразумение. Но дрессировщик змей-то куда полез? Его гадюки, ещё вчера пребывавшие в блаженной летаргии, сегодня вдруг решили, что они — воздушные гимнасты. И эти гребаные жонглёры! Это же издевательство над жанром. Подбрасывать в воздух три теннисных мячика и ждать бурных оваций — всё равно что выйти на сцену с пустым аквариумом и объявить его океаном.

Я пребывал в глубочайшей фрустрации, почти философской. Единственное, что скрашивало этот вечер, — клоуны. Вот уж кто понимал саму душу праздника. Их забавные шуточки над усопшими — это была поэзия. Раскапывание свежих могил превратилось в изящный балет с лопатами. Игра с детьми «Набей трупик игрушками» несла в себе свежесть и непосредственность. Удачным вышло кукольное представление, где клоуны дёргали за ниточки и управляли скелетами с кусочками сгнившей плоти — эдакий "Танец смерти" для самых маленьких. Но вот «Перетягивание скелетов», кажется, стало перебором. Когда от скелета остались только зубы, а зрители всё тянули и тянули, — в воздухе повисло то самое неловкое молчание, какое бывает, когда за праздничным столом кто-то вдруг вспоминает о бренности бытия.

Надо было сказать! Надо было им всем высказать! Но тиграм, как известно, не положено разговаривать — таков древний уговор между природой и зрелищным бизнесом.

Отдельная песнь — обиды местных жителей. Подумаешь! Ну, выложили алтарь из голов зрителей. Ну, чего орать-то? Они сами вызвались. Конферансье так и сказал, с присущим ему шармом: «Нам нужны добровольцы». Просто не уточнял, для чего. А люди должны быть готовы к тому, что добровольные начала — это всегда немного лотерея. Иногда достаётся почётная грамота, иногда — участь строительного материала для ритуального сооружения. Такова жизнь.

Давно не было такого провального выступления. Может быть, потому, что у нас вообще не было выступлений? Хотя не факт! Чревовещатель-то готовился. Он, бедный, всю прошедшую неделю вещал из чрева своей женщины, и голос его, пробиваясь сквозь плоть, звучал глухо и потусторонне, точно радио из бункера. И зачем он только полез в чрево одной из зрительниц? Нет, его понять можно. Человеческая самка была поистине прелестна — та особая, чуть влажная прелесть, от которой у мужчин останавливается дыхание и начинается безрассудство.