Олеся Савельева
СТЕКЛО

Глава первая. Комната.

Лена сняла эту комнату в конце осени. На Петроградской стороне, в изношенной временем коммуналке с засаленными обоями советских времен, осыпающейся с потолка штукатуркой и высокими «дышащими» деревянными окнами с покрытыми толстым слоем пыли стёклами. Сама комната изначально показалась Лене огромной. Целых двадцать метров только для неё. Грязно-бежевый диван-книжка, невысокий дубовый шкаф, деревянный стул с криво прикрученной спинкой и стол-столешница, упирающаяся в стену и держащаяся на единственной ножке по центру — вот и вся мебель, заполняющая огромное пространство двадцатиметровой комнаты.

— Из мебели только самое необходимое. Остальное — приобретайте сами, если нужно. — Я не против, - дружелюбно сказал пожилой мужчина в сером драповом пальто и синем берете.

— Мне подходит! — не задумываясь ответила Лена.

«Мне подходит-ходит-ходит»… услышала она свои слова, раздавшиеся эхом по комнате.

Лена покосилась на мужчину: «Он это слышал?» — подумала она. Но мужчина, казалось, был абсолютно невозмутим. В тот момент его интересовали багеты, которые он достал из шкафа.

— О! — воскликнул он. — Вот вы где, голубчики! У меня парочка картин для вас есть.

Он обнимал свои багеты, словно что-то очень родное и близкое.

— Ещё один, — еле слышно пробормотала она.

— Что? — мужчина был явно не глух.

— Я сказала, там еще один, наверное, — решила оправдаться Лена.

— А! Не, я все забрал. Ну, обживайтесь тут. Всего доброго!

Мужчина шустренько открыл дверь комнаты и проскользнул в коридор.

— А как же… — Лена запнулась. — Договор…

Она хотела побежать за ним и попросить подписать договор. Но не решилась. Стоимость комнаты была достаточно низкой, и ей было неловко просить этого интеллигентного мужчину о такой мелочи, как договор.

— Ну, подумаешь, — успокаивала она себя. — Зато цена хорошая и комната светлая, просторная.

Лиза присела на диван и оглядела комнату. Она мечтала об этом давно…очень давно. Ещё со школьных времен, когда мама поутру входила в её комнату на цыпочках и, поправив спустившееся одеяло, направлялась к единственному балкону в их двухкомнатной квартире. На этом балконе красовались в зависимости от сезона: традесканции и бегонии, рассада помидоров, перца и огурцов, банки с заготовками, зимние вещи, которые «ещё можно поносить».

— Всего каких-то двадцать лет, и мечта осуществилась, — сказала она то ли себе, то ли, чтобы разбавить неловкую тишину, наполняющую комнату. — Ти-ши-на! Можно спать хоть…до часу дня, и никто не разбудит тебя, раздвинув шторы и впустив в комнату яркий теплый солнечный свет. И вечером приходить когда захочешь или не приходить вовсе…

Лена слегка улыбнулась дерзости своих мыслей и хотела машинально подойти к зеркалу, чтобы взглянуть на себя и убедиться, что она «ещё очень даже, и не приходить ночью домой ей уже вполне можно». Хотя мама считала иначе, конечно. Лена быстренько откинула странную мысль о том, что «приличные девушки вечерами дома…».

— В моём возрасте уже вполне…да… — неуверенно произнесла она. И каблуки! Да, и какая вообще мне разница на то, что они портят осанку и, может быть, этот… как его… варикоз.

Она представила, как заходит в подъезд глубокой ночью, слышит, как за спиной хлопает тяжёлая дверь, поднимается по лестнице, и в коридоре — тишина. Никто не выйдет с вопросом: «Ты где была? Ужин уже давно остыл!» Никто не посмотрит косо: «Ты пила что ли? Размалевалась как…прости, Господи! Совсем стыд потеряла!»

— Юхууу! — Лена с восторгом откинулась на диван.

Несколько минут она лежала, молча разглядывая трещину на потолке, похожую на карту незнакомой страны. Тишина была густой, но не давящей — скорее удивлённой, будто комната привыкала к ней так же, как она привыкала к комнате. Она перевела взгляд на окно. Стекло было мутным, затянутым паутиной пыли и времени. Солнце уже садилось, и свет ложился на пол длинными серыми прямоугольниками.

Она не знала, что делать дальше. Мысль о том, что можно просто быть, не планируя, не отчитываясь, не решая чужие проблемы, казалась одновременно освобождающей и пугающей. Лена встала, подошла к окну и провела пальцем по стеклу. На коже остался тонкий серый след. А на стекле… не осталось ни намека на то, что его только что коснулись пальцем. Лена попробовала вновь: снова палец - снова пыль на нем, а стекло по-прежнему оставалось грязно-нетронутым.

— Странно, — голос прозвучал глухо, будто его поглотила комната.

Лена принялась быстрыми движениями тереть стекло ладошкой. Ладонь сразу же покрылась толстым слоем серой пыли. А стекло оставалось ровное, слегка мутное, без единого следа, словно к нему не прикасались. Она сжала губы. А затем взяла ключ от комнаты, лежащий все это время на столе, и провела им по стеклу. Она ждала скрежета, следа, хотя бы чего-то. Но ключ скользнул по стеклу бесшумно, будто по гладкой воде: ни звука, ни царапины.

— Это уже не смешно -смешно-смешно-смешно — услышала она свой голос, разнёсшийся эхом по всей комнате.

Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в мутную глубину двора-колодца. Да, самый обычный двор без единого просвета. Лишь грязно-жёлтые стены, сцепившиеся кольцом молча вопрошающие: «Ну, и что ты теперь будешь делать?». На долю секунды — в окне напротив вспыхнул огонёк. Будто кто-то зажёг свечу и сразу прикрыл её ладонью. Лена вздрогнула. Она не успела понять, показалось ей или нет — огонёк уже погас. Но она успела заметить человеческую фигуру за тем стеклом. Девушка отпрянула назад, в замешательстве озираясь по сторонам.