Самодельная открытка

— В печку это барахло, — рявкнула невестка. Я вырвала у нее коробку, которую соседка берегла тридцать лет

— В печку это барахло кидай! — рявкнула Маринка.

Я застыла на пороге кухни. Черный мусорный пакет угрожающе трещал. Маринка безжалостно трамбовала в него вещи. Моя соседка, Катерина, сидела на табуретке. Она до белизны в костяшках вцепилась в край старой клеенки.

— Не тронь, — хрипло выдохнула Катя.

— Да кому нужен этот хлам? — Маринка брезгливо пнула пакет. — Мы дом на продажу готовим.

— Что здесь происходит? — я бросила медицинскую сумку на стол.

Маринка зыркнула на меня исподлобья.

— О, Степановна явилась, — хмыкнула она. — Давление меряй быстрее. Нам в город пора.

Я подошла к Катерине. Лицо серое. Губы дрожат. Она смотрела только на одну вещь в руках невестки. Потрепанная картонная коробка. Из-под обуви.

— Отдай, — Катюша протянула трясущуюся руку.

— Да тут мышиное дерьмо одно! — взвизгнула Мариночка.

Она дернула коробку на себя. Крышка слетела. На грязный половик посыпались бумаги. Старые квитанции. Какие-то пуговицы. И один пожелтевший лист картона.

Катька вскрикнула. Она бросилась на пол прямо с больными коленями.

— Осторожно! — крикнула я.

Но Катерина не слушала. Она схватила картонку грязными руками. Прижала к груди так, словно это кусок золота.

— Совсем с ума выжила, — сплюнула Маринка.

Я развернулась к невестке.

— Пошла вон из кухни.

Маринка фыркнула и вышла в сени. Хлопнула дверью. Я помогла Кате подняться. Усадила обратно на табуретку.

— Давай тонометр надену, — тихо сказала я.

Катя отрицательно покачала головой. Она гладила старый картон. Я присмотрелась. Это была открытка. Самодельная. Вырезанная из обувной коробки. Кривые буквы были выведены синей шариковой ручкой. «С 8 марта, мама». Вместо цветов — приклеенные кусочки красной фольги.