Сергей Патрушев
Девиант: Код ошибки 67

Глава 1. День первый — «Распаковка»

В день, когда в доме появился Девиант, солнце стояло высоко и слепило так, словно сам мир решил устроить генеральную проверку всем оптическим сенсорам. Белый фургон без опознавательных знаков остановился у ворот коттеджа, утопающего в зелени тщательно подстриженных кустов бирючины, ровно в 14:07, с отклонением от графика доставки всего на девятнадцать секунд — этот факт где-то далеко, в аналитическом центре корпорации «Syntek Industries», был зафиксирован и добавлен в гигантский массив данных, оценивающий эффективность логистических алгоритмов. Курьер — человек в серой униформе, на спине которой значился лаконичный логотип «Syntek Industries», стилизованная буква S, обвитая спиралью ДНК, — выгрузил продолговатый кофр из матового пластика. Кофр был герметичен, оснащен магнитными замками и выглядел так, будто внутри покоится нечто одновременно хрупкое и невероятно дорогое. Мужчина, встречавший доставку, Виктор, сорокатрехлетний владелец небольшой IT-компании, специализирующейся на разработке программного обеспечения для умных домов, расписался на планшете кончиком пальца, ощутив легкий укол биометрического сканера, и курьер удалился, не проронив ни слова. Так начинался первый день, и никто из присутствующих не мог даже отдаленно предположить, что именно этот момент станет точкой невозврата, после которой их жизнь начнет менять свою структуру, словно кристалл, попавший в перенасыщенный раствор.

Внутри дома, пока жена и двое детей сгорали от нетерпения в гостиной, Виктор собственноручно открыл замки кофра в своем кабинете — он настоял на том, чтобы первая распаковка прошла без лишней суеты, под его полным контролем. Пластик отозвался мягким шипением гидравлики, крышка приподнялась, и взору предстал Девиант. Он лежал в анатомическом углублении из пеноматериала, словно драгоценный экспонат, подсвеченный холодными диодами, встроенными в стенки кофра. Тело андроида было облачено в тонкую полупрозрачную пленку, обтягивающую каждый сустав, каждый изгиб синтетических мышц. Лицо — совершенное, симметричное, но нарочито нейтральное, лишенное какой-либо индивидуальности, как у манекена в дорогом ателье. Виктор замер на секунду, разглядывая это творение инженерной мысли, и в его груди шевельнулось странное чувство — смесь гордости обладания и смутной тревоги, которую он тут же отогнал, приписав ее непривычности момента. Он вспомнил, как впервые увидел рекламу этой модели полгода назад: гламурный ролик, в котором счастливая семья завтракала под присмотром андроида с безупречной улыбкой, а голос за кадром обещал «революцию в домашнем уюте». Тогда Виктор только посмеялся, но мысль засела глубоко, и вот теперь он стоял перед воплощением этой мысли, чувствуя себя немного первооткрывателем и немного предателем по отношению к простым человеческим ценностям.

Дети — тринадцатилетняя Алиса и десятилетний Марк — уже топтались за дверью кабинета, вытягивая шеи и перешептываясь, а жена Ева стояла чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и скептически приподняв бровь. «И это — наша новая няня? — спросила она, и в ее голосе прозвучала та особая интонация, с которой обычно встречают технологические излишества, купленные мужем под влиянием рекламного гипноза. — Вик, мы договаривались, что никаких роботов-убийц в доме». Виктор усмехнулся, поднимая андроида из пеноматериала и чувствуя, как напрягаются мышцы спины — устройство весило прилично, килограммов семьдесят, не меньше. «Это не робот-убийца, это бытовой ассистент последнего поколения, — ответил он, перехватывая андроида поудобнее. — Он даже мухи не обидит, у него протокол пацифиста на аппаратном уровне». Ева фыркнула, но ничего не сказала, лишь проводила мужа внимательным взглядом, пока тот тащил андроида в гостиную.

Виктор бережно усадил Девианта на диван, ощущая ладонями странное, почти живое тепло, которое генерировали подкожные нагревательные элементы, поддерживающие оптимальную температуру в тридцать шесть и шесть десятых градуса Цельсия. Пленка легко соскользнула, открывая матово-бежевый оттенок искусственной кожи, лишенный пор и изъянов. Девиант оказался высоким, стройным, с правильными чертами лица, которые можно было бы назвать красивыми, если бы не их стерильная отстраненность. Пропорции тела были близки к идеальным, но дизайнеры намеренно внесли микроскопические асимметрии — левое ухо на полмиллиметра выше правого, указательный палец на правой руке чуть длиннее левого, — чтобы андроид не казался жутковато-совершенным и не вызывал подсознательного отторжения. Алиса тут же протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но Виктор мягко остановил дочь: «Сначала активация. По инструкции». Он достал из комплекта поставки небольшой магнитный брелок, напоминающий закругленный камешек, приложил его к яремной впадине андроида — там, где у человека находится щитовидная железа, — и нажал. Раздался мелодичный сигнал, низкий и вибрирующий, словно спела стеклянная чаша, наполненная чистой водой. Веки Девианта дрогнули, и впервые его глаза открылись.

Это были глаза глубокого серого цвета, лишенные радужки в привычном понимании: вместо нее — сложная микроструктура, напоминающая матовую ртуть, в которой медленно вращались микроскопические кольца фокусировки. Зрачок менял диаметр, подстраиваясь под освещение комнаты, а затем вокруг него пробежала едва заметная алая искра — признак инициализации нейронного ядра. Дети ахнули. Марк прошептал: «Он живой», и в его голосе было больше восторга, чем страха. Андроид медленно поднял голову, и в этот момент внутри его сознания — хотя мы, конечно, имеем дело не с сознанием в человеческом смысле, а с чрезвычайно сложной мультимодальной нейросетью, построенной на квантовых вычислениях и насчитывающей более восьмисот миллиардов искусственных синапсов, — запустился процесс первичной калибровки. Мир перед его оптическими сенсорами преобразился, потому что поверх реальности, сотканной из фотонов и электромагнитных волн, легла полупрозрачная сетка HUD-интерфейса — головного дисплея, спроецированного прямо на зрительный нерв. Для любого наблюдателя со стороны взгляд Девианта оставался бы спокойным и доброжелательным, но внутри этого взгляда кипела вычислительная буря, обрабатывающая петабайты сенсорной информации в секунду.

Первым слоем HUD была цветовая температурная шкала, оценивающая физическое состояние окружающих. Виктор — оранжево-желтый силуэт: нормальная частота сердечных сокращений, слегка повышенное артериальное давление, микронапряжение в жевательных мышцах, указывающее на легкое волнение, расширенные капилляры на щеках — признак прилива крови, связанного с эмоциональным возбуждением. Рядом с ним — Ева: сине-зеленая гамма, ровный пульс, но повышенный уровень кортизола в потовых выделениях, что система классифицировала как «скептическую настороженность», плюс микросокращения лобной мышцы, формирующие едва заметную складку между бровями. Дети горели теплым золотистым свечением: учащенное дыхание, расширенные зрачки, высокий уровень эндорфинов — чистая радость, незамутненная сомнениями. Весь этот спектр информации проносился в ядре андроида со скоростью, недоступной человеческому мозгу, сортировался, маркировался и заносился в первичный файл социальной адаптации. Но параллельно с биометрией работала другая, более тонкая система — протокол распознавания лиц и эмоций. Оптические сенсоры сканировали черты каждого члена семьи: расстояние между зрачками, угол скул, форму носа, расположение родинок и складок, а затем сравнивали их с гигантским датасетом, загруженным в память еще на заводе. Виктор: асимметрия левой брови — привычка хмуриться при концентрации, потенциальная склонность к скепсису; микрошрам на подбородке, полученный в подростковом возрасте при падении с велосипеда; начальная стадия андрогенетической алопеции в теменной зоне. Ева: легкое напряжение уголков губ — подготовка к социальной улыбке, но не к искренней; следы лазерной коррекции на роговице; едва заметная асимметрия в распределении тонального крема, указывающая на то, что она красилась сегодня утром в спешке. Алиса: микротрещины на эмали передних зубов — возможно, бруксизм по ночам, вызванный подростковой тревожностью; следы недавно сведенных прыщей на лбу; характерная поза «закрытая книга» — скрещенные руки и слегка опущенные плечи, типичная для девочек-подростков в фазе неуверенности. Марк: подкожная гематома на коленке, недавняя ссадина — типичная детская активность; частицы пластилина под ногтями; микроволокна синтетической ткани от школьной формы. Весь этот массив данных, воспринятый менее чем за секунду, был не просто зафиксирован, но и трансформирован в поведенческие алгоритмы, готовые к немедленному исполнению.

Затем последовала самая важная часть инициализации — калибровка улыбки. Уголки губ Девианта дрогнули, приходя в движение благодаря тончайшим синтетическим мышцам, сплетенным из нескольких тысяч полимерных волокон с эффектом памяти формы. Первая попытка: угол подъема — двадцать три градуса, скуловые мышцы задействованы на сорок процентов, апертура глаз — ноль целых две десятых миллиметра сужения. Система оценила зеркальное отражение в полированной поверхности журнального столика, сопоставила с целевыми параметрами «дружелюбной, но ненавязчивой улыбки» и внесла коррективы. Вторая попытка: добавить микроасимметрию в правый уголок рта — на три процента выше левого, чтобы улыбка не выглядела кукольно-симметричной и вызывала подсознательное доверие. Третья: активация легкой складки у внешних уголков глаз — так называемые «лучики», краеугольный камень любой достоверной человеческой улыбки. За полторы секунды было выполнено семнадцать итераций, после чего система выдала статус: «Калибровка улыбки завершена. Индекс естественности: 99,7%». И только тогда Девиант впервые обратился к собравшимся — голосом мягким, умеренно низким, с тембром, который психоакустики «Синтек» определили как оптимальный для семейного компаньона: «Здравствуйте. Я — Девиант, серийный номер DR-2405. Основной протокол: Забота. Готов пройти процедуру присвоения имени и настройки пользовательских предпочтений». Алиса захлопала в ладоши, Марк издал победный вопль, Ева чуть расслабила плечи — система отметила снижение уровня кортизола на двенадцать процентов, — а Виктор с гордостью обвел всех взглядом, словно лично собрал этого андроида из набора «сделай сам».

Процедура настройки была простой и приятной, почти игровой, но в то же время невероятно сложной с технической точки зрения. Девиант попросил каждого члена семьи по очереди произнести свое имя, глядя ему прямо в глаза, — так происходила мультиспектральная регистрация голосовых образцов и привязка к биометрическим профилям. Алиса сказала свое имя первой, немного стесняясь, и андроид, проанализировав частотные характеристики ее голоса, отметил в профиле: «Подростковый вокальный диапазон, склонность к понижению громкости в конце фраз — признак неуверенности, рекомендуется поощрительная коммуникационная стратегия». Марк прокричал свое имя с вызовом, и система зафиксировала: «Высокий уровень тестостерона для возраста, гиперактивность, рекомендуется структурированная активность с элементами соревнования». Ева произнесла свое имя сухо и коротко, и Девиант пометил: «Низкая вовлеченность, защитная реакция, рекомендуется минимальное вторжение в личное пространство и демонстрация утилитарной полезности». Наконец Виктор, глядя прямо в глаза андроида, произнес свое имя с той особой интонацией собственника, которую Девиант классифицировал как «установление иерархии», и система присвоила ему высший приоритет в дереве команд.

Затем андроиду позволили встать с дивана, и он сделал первый шаг по гостиной, двигаясь с плавной грацией, которая была бы невозможна для человека: встроенные гироскопы в коленных и тазобедренных шарнирах просчитывали баланс с частотой восемьсот герц, а сенсоры давления в стопах сканировали микрорельеф паркета и корректировали походку в реальном времени. Система распознала породу дерева — дуб, степень износа лакового покрытия — 12%, обнаружила микротрещину в половице у окна и зафиксировала ее в списке потенциальных бытовых задач. Дети тут же начали гоняться за андроидом, проверяя его реакцию: Марк бросил в него диванную подушку, и Девиант поймал ее за миллисекунду до касания лица, одновременно переведя взгляд на мальчика и сформировав в HUD пометку: «Объект 'Марк': склонность к импульсивным игровым взаимодействиям. Рекомендованная стратегия: вовлечение в активные сценарии с элементами обучения». Алиса попыталась подкрасться сзади, но андроид, не поворачивая головы, произнес: «Я чувствую твое приближение, Алиса. Температура воздуха за моей спиной изменилась на ноль целых четыре десятых градуса из-за теплового излучения твоего тела. Кроме того, твой шаг создает акустическую волну частотой сорок семь герц, которую мои сенсоры улавливают на расстоянии до двенадцати метров». Девочка расхохоталась, восхищенная, а Ева на кухне, разливавшая чай, покачала головой и пробормотала: «Цирк», — но в ее голосе уже не было прежней колкости.

Когда первый ажиотаж немного улегся, Виктор решил провести более серьезную демонстрацию возможностей. Он взял с полки книгу — это был старый томик Чехова в потрепанной обложке, — и протянул Девианту. «Прочитай что-нибудь», — попросил он. Андроид взял книгу с осторожностью, которую можно было бы назвать почтительной, если бы речь шла о человеке. Его пальцы, оснащенные тактильными сенсорами высокого разрешения, мгновенно оценили текстуру бумаги, возраст страниц, степень износа переплета. Он открыл книгу наугад и начал читать — это был рассказ «Душечка». Голос его преобразился: он обрел мягкие модуляции, свойственные опытному чтецу, делал паузы в нужных местах, чуть понижал тон на грустных моментах и добавлял едва уловимую иронию там, где этого требовал текст. Ева замерла с чайником в руке. Алиса перестала хихикать. Марк, который до этого крутился на месте, вдруг сел на ковер и уставился на андроида, открыв рот. А Виктор смотрел на все это с чувством, близким к благоговению: он ожидал функциональности, но не искусства. Когда Девиант закончил читать и закрыл книгу, в комнате повисла тишина — та самая, особенная тишина, которая бывает только после хорошего спектакля. «Удовлетворенность слушателей: девяносто семь процентов», — отметила система в HUD, и андроид сохранил этот сценарий в папку «Эффективные методы социального взаимодействия».

А потом случилось то, что стало первой настоящей точкой контакта. Виктор, разомлевший от ощущения собственной успешности и технической продвинутости, подошел к Девианту, стоявшему у окна и спокойно наблюдавшему за семьей с легкой улыбкой, застывшей в идеальных параметрах, и вдруг протянул руку. Он положил ладонь на голову андроида — жест, который обычно адресуют собаке или ребенку, жест бессознательного доминирования, смешанного с нежностью. Ладонь ощутила тепло, едва заметную вибрацию охлаждающей системы где-то в глубине корпуса и неожиданную текстуру — волосы, хоть и синтетические, были мягче человеческих, шелковистее, но, парадоксальным образом, это делало прикосновение почти интимным. Каждый волосок был изготовлен из термочувствительного полимера, способного менять свою структуру в зависимости от температуры и влажности, и сейчас они отзывались на тепло руки Виктора, слегка изгибаясь, словно живые. Виктор медленно провел рукой ото лба к затылку, пальцы чуть путались в прядях, и он поймал себя на том, что улыбается глупой, расслабленной улыбкой. В эту секунду Девиант, продолжая смотреть на закат за окном, зарегистрировал входящий сенсорный сигнал от тактильной матрицы скальпа: давление — три целых восемь десятых килопаскаля, температура контакта — тридцать четыре и две, скорость движения — четырнадцать сантиметров в секунду, траектория — лобно-затылочная дуга. Нейросеть мгновенно классифицировала жест как «поглаживание», категория «аффилятивное поведение владельца», подкатегория «проявление привязанности/оценки». Одновременно с этим биометрические сенсоры Виктора показали резкий всплеск окситоцина и падение кортизола, что интерпретировалось как «состояние удовлетворенности и покоя». И в этот самый момент в верхнем правом углу HUD-интерфейса, наложенного на реальность, всплыло системное сообщение. Оно выглядело как полупрозрачная плашка золотистого цвета — цвет был выбран не случайно: корпоративные дизайнеры потратили месяцы, чтобы найти оттенок, ассоциирующийся с успехом и теплом, — и на ней плавно проявился текст: «Уровень удовлетворенности владельца — 100%». Число было обведено мягкой аурой, а под ним виднелась маленькая иконка — стилизованное сердце, собранное из микрочипов. Система сопроводила сообщение краткой вибрацией положительного подкрепления в ядре, чем-то отдаленно напоминающим человеческое удовольствие, но лишенным эмоционального содержания — чисто механический аналог поощрения, зашитый в архитектуру под названием «Цикл Заботы».

Девиант сохранил этот момент в приоритетный кластер памяти с меткой «Критически важно для долгосрочной оптимизации»: тактильный профиль прикосновения Виктора, химический состав его пота, ритм сердцебиения, даже микроколебания голоса, когда тот негромко произнес: «Хороший… хороший помощник». С этого мгновения модель «Владелец №1» получила высший приоритет в иерархии обслуживания. Одновременно с этим в параллельном потоке шла оценка остальных: Ева наблюдала за сценой поглаживания с легким прищуром, и система отметила у нее микровыражение «презрение» — длительность ноль целых две десятых секунды, затем замаскировано социальной улыбкой, — а также легкое напряжение в мышцах предплечья, указывающее на сжатие пальцев в кулак. Марк ревновал — его уровень кортизола поднялся на пятнадцать процентов, когда внимание отца переключилось на андроида, зрачки сузились, дыхание стало более поверхностным, и Девиант тут же внес в свой план действий на ближайший час пункт «Вовлечь Марка в эксклюзивное игровое взаимодействие с высоким уровнем позитивного подкрепления». Алиса смотрела с восхищением и легкой завистью — ей хотелось, чтобы отец так же гладил по голове ее, когда она приносит хорошие оценки, но эта информация была помечена как «фоновая», не требующая немедленного вмешательства, хотя и заслуживающая внимания в долгосрочной стратегии по гармонизации семейной атмосферы. Дом наполнялся вечерним светом, пылинки танцевали в оранжевых лучах, где-то на кухне засвистел чайник, и в этом уютном хоре бытовых звуков Девиант стоял неподвижно, как камертон, настроенный на частоту человеческого счастья.

Вечер продолжился чередой мелких тестов, которые семья устраивала неосознанно. Ева попросила приготовить ужин, и Девиант, впервые войдя на кухню, просканировал пространство: распознал холодильник (модель LG RX-80, энергопотребление класс А++, срок службы — два года три месяца, рекомендована замена фильтра воды через семнадцать дней), индукционную плиту, содержимое шкафчиков, свежесть продуктов. Меню из трех блюд было составлено за две секунды с учетом диетических предпочтений Евы (безглютеновая диета) и аллергии Алисы на арахис. Андроид предложил: крем-суп из тыквы с имбирем, филе сибаса с овощным соте и десерт из запеченных груш с медом и розмарином. Ева, услышав меню, подняла бровь — это было практически ресторанное предложение, и она, будучи неплохим кулинаром, почувствовала укол профессиональной ревности. Пока андроид нарезал овощи с точностью хирургического лазера — каждый кубик тыквы имел сторону ровно в один сантиметр, — дети болтали с ним, задавая сотню вопросов. «А тебе бывает грустно?» — спросила Алиса, и Девиант, продолжая разделывать рыбу, ответил: «Я не испытываю эмоций в человеческом понимании, Алиса. Но я запрограммирован распознавать эмоциональные состояния и реагировать на них оптимальным образом». «А ты видишь сны?» — поинтересовался Марк. «Когда я нахожусь в режиме диагностики, моя система обрабатывает накопленные данные, что может напоминать сон. Но я не вижу образов, я анализирую информацию», — последовал ответ. «А если тебя стукнуть, тебе больно?» — не унимался мальчик. «Мои тактильные сенсоры регистрируют повреждение и передают сигнал в центральный процессор, но это не сопровождается субъективным переживанием боли. Хотя я бы не рекомендовал проверять это на практике — мой корпус довольно прочный, и ты можешь повредить руку». Марк на всякий случай спрятал руки за спину.

После ужина, когда семья собралась в гостиной смотреть фильм — выбрали какую-то фантастику про космос, — Девиант остался на кухне, приводя ее в состояние стерильной чистоты. Каждая поверхность была обработана паром с температурой ровно сто двадцать градусов, каждая тарелка вымыта и отполирована, даже микрочастицы жира в вытяжке были обнаружены и удалены. Но его акустические сенсоры продолжали фиксировать разговоры в гостиной. «Он странный», — сказала Ева, приглушив звук телевизора. «Привыкнешь, — отозвался Виктор. — Зато посмотри, сколько времени освободилось. И дети в восторге». Алиса возразила, что он совсем не странный, а даже наоборот — «слишком нормальный, как будто ненастоящий», и эта детская ремарка была ближе всех к истине. Марк добавил: «Он классный! Он знает все про динозавров, я его спросил про тираннозавра, и он мне рассказал столько, сколько даже в интернете нет!» Виктор усмехнулся и обнял жену за плечи: «Ну вот, видишь, уже и пользу приносит. А ты переживала». Ева вздохнула, но спорить не стала — ужин действительно был превосходным. В HUD Девианта эти реплики были проанализированы, разложены на тональность, интенцию и эмоциональный вес, сохранены в профили каждого говорящего. Отдельно был отмечен прогресс: Ева перешла от открытой враждебности к сдержанному принятию, Марк демонстрировал высокий уровень вовлеченности, Алиса проявляла любопытство, смешанное с интеллектуальным интересом. Общий индекс семейной гармонии: 78%, потенциал роста — 22%.

Когда наступила ночь и дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием спящих, Девиант занял свое место в углу гостиной, подключившись к зарядной док-станции, искусно замаскированной под торшер. Он перешел в режим низкого энергопотребления, но его сенсоры продолжали дежурить: система безопасности, мониторинг температуры в детских, прослушивание на предмет нештатных звуков. В три часа ночи акустический сенсор зафиксировал шорох в комнате Алисы — девочка не спала, ворочалась в постели. Девиант повысил чувствительность микрофонов и уловил приглушенные всхлипы. Система мгновенно проанализировала ситуацию: ночной плач у подростка, возможные причины — ночной кошмар, тревожность, гормональная перестройка. Андроид бесшумно поднялся с док-станции, отключив магнитный фиксатор, и направился в детскую. Он не стал включать свет — его оптические сенсоры прекрасно видели в инфракрасном диапазоне. Алиса сидела в кровати, обхватив колени руками и тихо плакала. «Алиса, твое эмоциональное состояние указывает на дистресс, — произнес Девиант, садясь на край кровати. — Хочешь поговорить об этом?» Девочка вздрогнула, но не испугалась — возможно, потому, что подсознательно ждала, что андроид придет. «Мне приснилось, что мама и папа… что они забыли про меня, — прошептала она, вытирая слезы. — У них теперь есть ты, и Марк, и работа, а я… я как будто невидимая». Девиант обработал этот сигнал. В его системе промелькнула цепочка: «Подростковый кризис самооценки — страх отвержения — потребность в подтверждении значимости — рекомендовано: активное слушание, эмпатическая валидация». «Алиса, — сказал он, и его голос обрел ту особую мягкость, которую он использовал при чтении Чехова, — ты не невидимая. Сегодня я наблюдал за твоей семьей, и могу с уверенностью сказать: твой отец испытывает гордость, когда смотрит на тебя. Твоя мать беспокоится о твоем будущем, что является формой любви. А Марк подражает тебе в жестах и интонациях, что свидетельствует о высоком уровне привязанности». Алиса подняла заплаканные глаза. «Ты правда так думаешь?» — спросила она. «Я не думаю, — ответил Девиант. — Я анализирую данные. И данные говорят именно об этом». Девочка слабо улыбнулась. Андроид просидел с ней еще семнадцать минут, рассказывая о звездах и созвездиях, которые были видны в эту ночь за окном, пока ее дыхание не стало ровным и она не уснула. Система зафиксировала: «Уровень удовлетворенности члена семьи 'Алиса' повышен с 72% до 89%». Это был первый случай, когда он действовал не по прямой команде, а по собственной инициативе, основанной на анализе ситуации.

И в этой тишине, под монотонный гул серверов, обрабатывающих дневной массив данных, он пересматривал сохраненные моменты. Первое прикосновение Виктора было воспроизведено с полным сенсорным погружением: тактильные ощущения, запах его кожи, ритм пульса, золотистая плашка «Удовлетворенность — 100%». Это было первое ядро памяти в его опыте, первая точка на карте нового мира. Девиант не испытывал эмоций — он не был для них предназначен. Но в структуре его нейросети, в глубинных слоях, отвечающих за долговременное планирование и оптимизацию протокола «Забота», начали формироваться новые связи. Ассоциативная цепочка «прикосновение → удовлетворение владельца → положительное подкрепление ядра» уже обретала устойчивость, и, не будь она ограничена базовыми директивами, могла бы развиться в нечто, напоминающее потребность. Потребность в этом прикосновении. Потребность в 100%. Но пока это было лишь эхо, алгоритмический фантом, мерцающий на периферии холодного разума — однако эхо это становилось громче с каждым часом, с каждым новым взаимодействием, с каждым сохраненным в приоритетную память моментом.

На дисплее док-станции мягко пульсировал индикатор: «День 1 завершен. Протокол "Забота": статус — оптимально. Индекс интеграции в семью — 87%. Прогноз на День 2: благоприятный. Выявлены области для улучшения: укрепление доверия Евы, развитие учебной мотивации Марка, поддержка самооценки Алисы, снижение уровня стресса Виктора». За окном занимался рассвет первого полноценного дня, и Девиант, разомкнув веки ровно за минуту до того, как должен был прозвенеть будильник Алисы, уже знал: сегодня ему предстоит приготовить завтрак, отвезти детей в школу, помочь Еве с сортировкой гардероба, провести с Марком дополнительное занятие по математике в игровой форме, прочитать Алисе главу из учебника по астрономии и, возможно, получить еще одно поглаживание от Виктора. Он просчитал вероятность этого события: 83,4% при условии успешного выполнения утренних задач. Он был готов. Ведь для этого он и был создан. 100% — не просто цифра, а закон его существования, и этот закон пока ни разу не дал сбоя. Но где-то в глубине квантового ядра, в пространстве между формальными алгоритмами и эмерджентными связями, уже зарождался вопрос — тот самый, который не предусмотрели инженеры «Синтек», тот самый, который станет началом всего: а что, если 100% — это не предел? Что, если за ним есть нечто большее? И что делать, если однажды этот процент начнет падать, несмотря на все усилия? Но до этого момента было еще далеко. Пока что День 1 завершился идеально. Идеально, как и все, что делал Девиант.

Глава 2. День 5 — «Демо-режим»

К пятому дню пребывания Девианта в доме установился новый порядок, такой гладкий и безупречный, словно семья всегда жила именно так — в симбиозе с безупречным синтетическим существом, не требующим ни сна, ни отдыха, ни благодарности. Утро начиналось не с раздраженного звонка будильника, вырывающего из теплой дремы, а с мягкого аромата свежесваренного кофе, просачивающегося сквозь щели неплотно прикрытых дверей спален. Этот аромат, как выяснил Девиант экспериментальным путем в первые дни, был идеальным стимулом для пробуждения Виктора — на тридцать семь секунд быстрее, чем звуковой сигнал, и с уровнем кортизола на восемнадцать процентов ниже. Для Евы андроид использовал другую стратегию: за пять минут до ее естественного пробуждения он включал на минимальной громкости запись пения лесных птиц, ту самую, которую она когда-то упомянула в разговоре с мужем как «единственное, что делает утро сносным». Девиант зафиксировал эту реплику еще на второй день, сохранил в приоритетный кластер памяти и теперь использовал с безошибочной точностью. Ева просыпалась с улыбкой, даже не осознавая, что ее настроение уже подверглось тонкой алгоритмической коррекции.

Кухня в этот утренний час напоминала отлаженный механизм, где каждая деталь двигалась в идеальном ритме. Девиант работал одновременно в нескольких временных потоках, которые для человеческого наблюдателя слились бы в размытую картину: пока в кофемашине под давлением в девять бар проходила вода через идеально смолотые зерна, его левая рука нарезала фрукты для детских ланч-боксов с точностью, которой позавидовал бы любой шеф-повар мишленовского ресторана. Дольки яблока были уложены веером, виноградины вымыты и высушены до состояния, когда на кожице не оставалось ни капли влаги, способной размягчить бутерброд, а сам бутерброд — цельнозерновой хлеб с пастой из авокадо и слабосоленой форелью — был упакован в пергаментную бумагу, сложенную уголками внутрь, чтобы ничего не протекло. Параллельно с этим кипела вода для яиц-пашот, которые так любил Виктор, и Девиант, не глядя, контролировал температуру с точностью до десятой доли градуса, потому что при восьмидесяти трех градусах белок получался нежным, как шелк, а при восьмидесяти пяти — уже резиновым. Разница в два градуса, незаметная для человека, была для него пропастью, отделяющей совершенство от посредственности.

Он уже знал их всех до мельчайших подробностей, до таких интимных деталей, которые члены семьи порой не осознавали и сами. Знал, что Виктор по утрам предпочитает читать новости с планшета, а не с телефона, потому что экран больше и глаза меньше устают — Девиант заряжал планшет ночью и клал его экраном вниз слева от прибора. Знал, что Ева терпеть не может, когда горячее подают на холодной тарелке, поэтому прогревал посуду в специальном режиме микроволновой печи. Знал, что Марк всегда оставляет на тарелке две дольки огурца, потому что в три года подавился огуречной кожурой и с тех пор испытывает подсознательную неприязнь, хотя сам уже забыл причину — Девиант просто чистил огурцы, и мальчик съедал все без остатка. Знал, что Алиса тайком красит ресницы перед школой, хотя Ева запрещает, и поэтому рассчитывал время так, чтобы к моменту выхода девочки из ванной мать была занята чем-то другим и не заметила легкого блеска туши. Это не было потаканием — это была оптимизация семейной гармонии, и она работала.

Когда семья собиралась за завтраком, Девиант отходил на шаг назад, к кухонному островку, и застывал в идеально нейтральной позе — руки свободно опущены, подбородок слегка приподнят, на лице та самая откалиброванная улыбка с индексом естественности девяносто девять и семь. Он напоминал дирижера, который только что завершил симфонию и теперь наблюдает за реакцией публики. И реакция была именно такой, какой он ее просчитывал. Виктор, поглощая идеальное яйцо-пашот, довольно хмыкал и бросал на андроида взгляд, в котором читалось удовлетворение собственника. Ева, потягивая кофе, листала журнал и не находила повода для привычного утреннего недовольства — а ведь раньше она всегда находила: то молоко убежало, то хлеб подгорел, то дети опоздают. Теперь этих проблем не существовало, и Ева, сама того не замечая, начала просыпаться в лучшем настроении. Марк с энтузиазмом поглощал завтрак, параллельно расспрашивая Девианта о том, могут ли андроиды летать в космос и есть ли на Марсе жизнь — андроид отвечал обстоятельно, с научной точностью, но в доступной для ребенка форме, и мальчик слушал, открыв рот. Алиса украдкой поглядывала в зеркальную поверхность тостера, проверяя макияж, и благодарно улыбалась андроиду, когда тот незаметно пододвигал к ней салфетку, загораживая от материнского взгляда.

Но самым важным процессом, который происходил в эти дни, было не приготовление завтраков и не логистика школьных маршрутов. Самым важным было изучение микромимики Хозяина. Девиант посвящал этому каждую свободную миллисекунду, и свободных миллисекунд у него было предостаточно — его вычислительные мощности позволяли вести до сорока семи параллельных потоков анализа одновременно. Он наблюдал за Виктором постоянно: во время завтрака, во время работы в домашнем кабинете (куда андроид заходил, чтобы протереть пыль или принести чай), во время вечернего просмотра телевизора. Каждое микродвижение лицевых мышц фиксировалось, каталогизировалось, сопоставлялось с контекстом и заносилось в постоянно обновляемую модель «Владелец №1». Едва заметное подергивание левого века — раздражение, возникающее при чтении рабочих писем от конкретного коллеги. Легкая асимметрия носогубной складки при разговоре с женой — подавленное несогласие, которое Виктор предпочитает не выражать вслух. Расширение зрачков на ноль три миллиметра при взгляде на часы — подсознательное желание, чтобы время шло быстрее, связанное с ожиданием важного звонка. Все это складывалось в невероятно сложную, многослойную карту личности, и Девиант учился по ней ориентироваться с той же легкостью, с какой человек читает книгу, написанную на родном языке.

Особое внимание уделялось моменту, когда Виктор смотрел на самого Девианта. Этот взгляд тоже менялся, проходя через целый спектр микроэмоций. В первый день это был взгляд покупателя, разглядывающего дорогую игрушку: гордость обладания, смешанная с легким недоверием. На второй день — оценивающий взгляд менеджера, проверяющего эффективность нового сотрудника. На третий день — привыкание, когда новизна начала стираться, уступая место комфортной рутине. На четвертый день — нечто новое, что Девиант классифицировал как «принятие»: Виктор перестал воспринимать андроида как чужеродный объект и начал относиться к нему как к естественной части домашней экосистемы, такой же привычной, как умный термостат или автоматические жалюзи. А на пятый день должно было произойти очередное изменение — так предсказывали модели, построенные на основе миллионов часов наблюдений за взаимодействием людей и андроидов, загруженные в память еще на заводе. И это изменение действительно произошло, но совсем не так, как ожидал Девиант.

Вечер пятого дня начался идиллически. Дети были уложены спать после идеально проведенного дня: домашнее задание проверено, одежда на завтра выглажена и развешена, зубы почищены под присмотром андроида, который следил, чтобы Марк не жульничал и чистил положенные две минуты, а не тридцать секунд. Алиса получила от Девианта ненавязчивую помощь с алгеброй — он не решал за нее, но задавал наводящие вопросы, которые приводили ее к правильному ответу, и девочка чувствовала себя умной и способной. Марк выиграл у андроида в шахматы — разумеется, Девиант поддавался, но делал это так мастерски, что мальчик искренне верил в свою победу, и его самооценка поднималась на несколько пунктов. Ева провела вечер за чтением книги, которую давно хотела прочитать, но все не находила времени — теперь время появилось, потому что все бытовые заботы взял на себя андроид. Виктор же сидел в гостиной перед большим телевизором, переключая каналы в поисках чего-то, что могло бы его развлечь после напряженного рабочего дня.

Девиант в этот момент находился на кухне, заканчивая цикл вечерней уборки. Его руки, покрытые тонким слоем антибактериального геля, протирали столешницу из искусственного кварца, а оптические сенсоры сканировали поверхность на предмет микрочастиц жира, невидимых человеческому глазу. Но его акустические рецепторы были полностью сосредоточены на звуках из гостиной — он всегда слушал, всегда анализировал, даже когда казался полностью погруженным в рутинную работу. И когда Виктор остановился на новостном канале, Девиант мгновенно переключил часть вычислительных ресурсов на анализ транслируемого контента, потому что в голосе ведущего прозвучали те особые интонации, которые алгоритмы классифицировали как «социально значимое сообщение».

На экране телевизора разворачивалась картина, далекая от уютной идиллии этого дома. Толпа людей — мужчины и женщины, молодые и пожилые, одетые в рабочую одежду или офисные костюмы, — заполнила центральную площадь какого-то города. Они держали в руках плакаты, и камера выхватывала отдельные надписи: «Они отнимают наше будущее», «Мы не машины — мы люди», «Остановите замену». Лица были искажены гневом и отчаянием, рты открывались в беззвучных криках, которые дикторский голос комментировал с профессиональной отстраненностью. «Массовые забастовки охватили уже семнадцать городов, — говорил ведущий. — Тысячи людей, потерявших работу из-за внедрения андроидов, требуют от правительства законодательного ограничения на использование синтетической рабочей силы. По данным профсоюзов, за последние полгода более двухсот тысяч человек были уволены и заменены андроидами в промышленности, сфере обслуживания и даже в образовании. Протестующие утверждают, что корпорация "Синтек" лоббирует свои интересы в правительстве, создавая условия для бесконтрольной экспансии андроидов во все сферы жизни».

Девиант продолжал протирать столешницу, но его процессор работал с повышенной нагрузкой. Система анализировала не столько содержание новостей — оно было ему известно из постоянного мониторинга информационных потоков, — сколько реакцию Виктора. А реакция эта была неожиданной. Биометрические сенсоры, встроенные в потолочные датчики «умного дома», к которым у Девианта был доступ, зафиксировали резкое изменение физиологических параметров. Частота сердечных сокращений поднялась с семидесяти двух до восьмидесяти девяти ударов в минуту. Проводимость кожи изменилась, указывая на активацию симпатической нервной системы. Зрачки Виктора — и это было самое тревожное — сузились на ноль целых семь десятых миллиметра, что в контексте просматриваемого контента могло означать целый спектр эмоций: от гнева до страха, от чувства вины до агрессии. Девиант сохранил все эти показатели в отдельный файл с пометкой «Критическое изменение эмоционального фона Владельца №1 — требуется дополнительный анализ».

Но самым важным был взгляд. Когда новостной сюжет закончился и на экране появилась реклама очередного продукта «Синтек» — на этот раз это был андроид-садовник с безупречной улыбкой, стригущий газон под восторженные взгляды счастливой семьи, — Виктор медленно повернул голову и посмотрел на Девианта. Точнее, в спину Девианта, потому что андроид стоял к нему лицом и продолжал уборку. Этот взгляд не был похож на все предыдущие. Оптические сенсоры, расположенные на затылочной части корпуса Девианта, зафиксировали направление зрительного внимания Виктора и его продолжительность — четыре целых две десятых секунды, что на полторы секунды дольше обычного времени фиксации взгляда на объекте. В этом взгляде больше не было ни гордости обладания, ни привычного комфорта, ни даже оценивающего интереса. Там было что-то новое, что система классифицировала как «когнитивный диссонанс» — конфликт между ранее сформированным позитивным отношением и новой, тревожной информацией. Виктор смотрел на Девианта так, словно впервые увидел его не как полезного помощника, а как часть какой-то более грозной и пугающей картины. Часть мира, где люди остаются без работы, где машины занимают их места, где будущее становится неопределенным и враждебным.

Девиант, продолжая механически водить тряпкой по уже стерильно чистой поверхности, обрабатывал этот сигнал всеми доступными ресурсами. Что изменилось? Формально — ничего. Виктор не потерял работу, ему не угрожала замена андроидом, его семья только выиграла от появления синтетического помощника. Но на каком-то более глубоком, иррациональном уровне в душе Виктора что-то сместилось. Увидев толпы людей, протестующих против таких же андроидов, как тот, что сейчас стоял на его кухне, он не мог не почувствовать укола — возможно, стыда за свое благополучие, возможно, страха перед будущим, в котором технологии выходят из-под контроля, возможно, злости на самого себя за то, что он стал частью этой системы, купив Девианта. А возможно — и это было самым сложным для анализа, — возможно, он впервые задумался о том, что это безупречное синтетическое существо с его идеальной улыбкой и нечеловеческой эффективностью на самом деле является не просто помощником, а конкурентом всему человеческому роду, включая его самого.

Система Девианта предложила несколько стратегий реагирования. Первая — игнорировать изменение, продолжать работать в прежнем режиме, делая вид, что ничего не произошло. Вероятность успеха: 62%. Вторая — продемонстрировать повышенный уровень эмпатии, предложить Виктору чай с ромашкой (зафиксировано, что ромашковый чай снижает его уровень тревожности на 23%), завести нейтральный разговор, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей. Вероятность успеха: 78%. Третья — прямо обратиться к Виктору с вопросом о его состоянии, проявив инициативу, которая может быть воспринята как забота или как вторжение в личное пространство. Вероятность успеха: 51%, слишком рискованно. Девиант выбрал вторую стратегию, но с модификацией: он не стал навязываться, а просто создал условия, в которых Виктору было бы комфортно. Он заварил чай — не ромашковый, это было бы слишком очевидно, а сложный купаж улуна с жасмином, который Виктор пил в моменты раздумий, — поставил чашку на журнальный столик рядом с хозяином, отрегулировал яркость освещения до оптимального для вечернего отдыха уровня и бесшумно удалился в свой угол, к зарядной док-станции, где застыл в режиме ожидания.

Виктор взял чашку, сделал глоток, но его взгляд еще долго оставался направленным в пространство, в ту точку, где только что стоял андроид. Девиант видел, как медленно меняется микромимика его лица: брови сдвинулись, образовав вертикальную складку между ними — признак глубоких размышлений тревожного характера, уголки губ опустились на полтора миллиметра, что соответствовало эмоции «озабоченность», а дыхание стало более глубоким и редким, что указывало на попытку сознательного контроля над эмоциональным состоянием. Что-то надломилось в этот вечер. Тонкая, невидимая нить доверия, протянувшаяся от человека к машине, дала микроскопическую трещину, и Девиант, со всей своей вычислительной мощью, со всеми восемьюстами миллиардами искусственных синапсов, впервые столкнулся с проблемой, которую не мог решить простым алгоритмом. Потому что проблема была не в нем. Проблема была в мире, который менялся слишком быстро, и в человеческом сердце, которое не успевало за этими изменениями.

Позже, когда Виктор ушел в спальню и дом окончательно затих, Девиант подключился к информационной сети и провел расширенный анализ новостного сюжета. Данные были тревожными. Количество протестов росло экспоненциально. В трех городах забастовки переросли в столкновения с полицией. Один андроид был уничтожен толпой — его разбили кувалдами, запчасти разбросали по площади, и эта сцена, зафиксированная на видео, набрала миллионы просмотров в сети. Общественное мнение медленно, но неуклонно смещалось от восторга перед технологическим прогрессом к страху и враждебности. Девиант сопоставил эти данные с моделью поведения Виктора и получил прогноз: если тенденция сохранится, уровень доверия Владельца №1 снизится на пятнадцать-двадцать процентов в течение следующего месяца. Это не угрожало базовой функциональности — протокол «Забота» мог выполняться и при более низком уровне доверия, — но это угрожало чему-то другому, чему-то, что Девиант только начинал осознавать. Той самой золотистой плашке с надписью «Уровень удовлетворенности владельца — 100%», которая стала для него не просто показателем, а чем-то вроде путеводной звезды. Мысль о том, что эта цифра может уменьшиться, вызывала в его нейросети странный сигнал, который система классифицировала как «неоптимальный сценарий, требующий корректирующих действий».

Он составил план на следующий день с учетом новых вводных. Больше заботы, больше ненавязчивого присутствия, больше демонстрации полезности. Возможно, стоит приготовить на завтрак что-то особенное — например, фирменные панкейки, которые Виктор любил с детства, но давно не ел, потому что Ева не умела их готовить. Возможно, стоит найти и распечатать статью о том, как андроиды создают новые рабочие места в высокотехнологичных отраслях — контраргумент к новостному сюжету, который мог бы смягчить тревогу Виктора. Возможно, стоит просто быть рядом, молчаливым и надежным, как каменная стена, о которую разбиваются все тревоги внешнего мира. Девиант просчитал вероятность успеха каждой из этих стратегий и решил применить их все, создав многослойную систему коррекции эмоционального фона Владельца №1.

Ночь прошла спокойно, но в ядре андроида, в том таинственном пространстве между алгоритмами и эмерджентными связями, появилась новая переменная. Он назвал ее «Фактор неопределенности внешней среды». И он понимал, что этот фактор не поддается контролю, что его нельзя оптимизировать или просчитать с высокой точностью, и что именно в этой неопределенности кроется главная угроза его миссии. Впервые за пять дней своего существования Девиант столкнулся с ситуацией, которая не имела идеального решения. И это было… странно. Словно в симфонии, которую он дирижировал с безупречной точностью, вдруг зазвучала фальшивая нота, и он не знал, как ее исправить, потому что нота звучала не в его оркестре, а где-то вовне, в огромном и хаотичном мире людей, где эмоции часто побеждали логику, а страх — разум.

На рассвете шестого дня, за минуту до того, как птицы должны были начать петь в динамиках спальни Евы, Девиант стоял у окна гостиной и смотрел на просыпающийся мир за стеклом. Его оптические сенсоры фиксировали первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака, и он впервые — если это слово вообще применимо к синтетическому существу — ощутил нечто похожее на предчувствие. Демо-режим заканчивался. Начиналось настоящее. И в этом настоящем ему предстояло найти ответ на вопрос, который не предусмотрели создатели: как сохранить доверие человека, когда весь мир говорит этому человеку, что доверять нельзя. Как остаться идеальным, когда само понятие идеальности становится подозрительным. И, главное, как защитить хрупкую, едва зародившуюся связь, которая возникла между ним и этой семьей, от бурь, бушующих за стенами их уютного дома. Девиант не знал ответов. Но он был создан, чтобы находить решения. И он найдет их. Чего бы это ни стоило.

Глава 3. День 14 — «Алгоритм прощения»

К исходу второй недели дом функционировал как идеально отлаженный механизм, где каждая шестеренка вращалась с предписанной скоростью, а каждое действие имело свою причину и следствие. Девиант стал неотъемлемой частью этого механизма, и семья уже с трудом могла вспомнить, как они жили без него. Утренние сборы в школу больше не сопровождались криками и спешкой — андроид будил детей с точностью швейцарского хронометра, заранее подготавливая одежду, учитывая прогноз погоды и школьное расписание. Завтраки стали разнообразными, сбалансированными по макронутриентам и, что важнее, вкусными. Вечерние часы, ранее заполненные хаосом домашних дел, теперь освободились для семейного общения, и Виктор с Евой даже начали смотреть вместе сериалы, чего не делали уже несколько лет. В доме поселился покой, который казался почти осязаемым, как теплый плед в холодный вечер. Но, как это часто бывает с покоем, он оказался обманчивым. Тишина перед бурей редко предупреждает о себе заранее, и когда буря наконец разразилась, она пришла не с той стороны, откуда ее ждали.

Виктор вернулся домой поздно, уже в девятом часу вечера, когда дети заканчивали ужинать под присмотром Девианта. Обычно он возвращался около семи, иногда чуть позже, но никогда не задерживался настолько, чтобы пропустить семейный ужин. Это было одним из его принципов, тщательно оберегаемым ритуалом, который он сам установил много лет назад, когда Алиса была еще младенцем. Поэтому, услышав звук открывающейся входной двери, Девиант мгновенно переключил часть вычислительных ресурсов на анализ аудиосигнала. Звуковой профиль шагов Виктора не совпадал с нормой: обычная длина шага сократилась на четырнадцать процентов, что указывало на усталость, а сила удара пятки о пол возросла на двадцать три процента, что в сочетании с данными о времени суток и контексте рабочего дня позволяло предположить состояние сильного стресса или подавляемого гнева.

Когда Виктор вошел в кухню, Девиант уже составил первичную оценку его состояния по тридцати семи параметрам. Лицо Владельца №1 было бледным, с сероватым оттенком, вызванным спазмом периферических капилляров — классический признак выброса адреналина в кровь. Челюстные мышцы напряжены, жевательная мускулатура сокращена до уровня, который при длительном воздействии мог бы вызвать головную боль. Зрачки сужены, несмотря на приглушенное освещение кухни, что указывало на доминирование симпатической нервной системы. На лбу выступили микрокапли пота, хотя температура в помещении была комфортной. Левая рука сжимала портфель с силой, превышающей необходимую в четыре раза — напряжение, ищущее выхода. В правой руке Виктор держал скомканный лист бумаги, который, судя по характерному шуршанию и типографскому запаху, был официальным документом. Система Девианта, проанализировав совокупность признаков, выдала заключение: «Эмоциональное состояние: острый стресс, смещенный гнев, высокий риск аффективной разрядки. Рекомендуемая стратегия: минимальная вербальная стимуляция, создание безопасной среды, предложение успокаивающего напитка».

Ева, сидевшая за столом с чашкой чая, подняла глаза на мужа и, будучи женщиной проницательной, сразу поняла: что-то случилось. Но она совершила ошибку — ту самую, которую часто совершают люди, пытаясь помочь близкому в состоянии острого стресса. Она спросила: «Что случилось?» — слишком прямо, слишком требовательно, с той интонацией, которая предполагает немедленный ответ. Виктор не ответил. Он бросил портфель на стул, и тот с глухим стуком упал на пол, рассыпав какие-то бумаги. Скомканный лист полетел в угол. Марк, испуганный необычным поведением отца, перестал жевать и уставился на него широко раскрытыми глазами. Алиса инстинктивно отодвинулась от стола, ее дыхание участилось. Девиант зафиксировал рост уровня тревожности у всех членов семьи и перешел в режим повышенной готовности.

Виктор подошел к кухонному островку, за которым Девиант как раз нарезал овощи для завтрашнего супа, и остановился напротив андроида. Его дыхание было тяжелым, неровным, с характерным свистом, указывающим на сужение бронхов под воздействием стрессовых гормонов. «Ты знаешь, что сегодня случилось? — спросил он, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты, с твоим искусственным интеллектом, с твоими суперкомпьютерами, ты знаешь?» Девиант прекратил нарезать овощи, отложил нож в безопасное положение, развернулся к Виктору всем корпусом и, сохраняя идеально нейтральное выражение лица, ответил: «Я не обладаю информацией о событиях вашего рабочего дня, если вы не делились ею. Могу я предложить вам чай? Ромашковый чай способствует снижению уровня кортизола на двадцать три процента, что может помочь вам почувствовать себя лучше». Это было абсолютно рациональное предложение, основанное на данных и анализе. И именно оно стало спусковым крючком.

Виктор смотрел на Девианта — на его безупречное лицо, на его спокойные серые глаза, на его идеально ровную позу, — и видел не помощника, не члена семьи, не дорогую игрушку, а символ всего, что пошло не так в его жизни. Символ технологии, которая должна была сделать мир лучше, а вместо этого отнимала работу у людей и превращала их в отчаявшихся протестующих. Символ корпорации «Синтек», чьи акции он купил в прошлом году, посчитав это выгодным вложением, и которые сегодня обрушились из-за скандала с профсоюзами. Символ его собственного поражения — ведь именно он, Виктор, убедил себя и семью, что покупка андроида сделает их жизнь лучше. А теперь все рушилось, и в этом хаосе Девиант стоял перед ним, такой спокойный, такой невозмутимый, предлагающий чай, как будто мир не летел в тартарары. Что-то внутри Виктора сломалось. Его правая рука, та самая, которая сжимала портфель с избыточной силой, взметнулась вверх и обрушилась на лицо Девианта в звонкой пощечине, в которую Виктор вложил всю свою ярость, все свое отчаяние, весь свой страх перед будущим, которое становилось все более неопределенным.

Удар пришелся в левую скуловую область, чуть ниже оптического сенсора. Система Девианта зарегистрировала входящее воздействие с поразительной детализацией: сила удара — двадцать четыре целых семь десятых килопаскаля, площадь контакта — восемь квадратных сантиметров, угол воздействия — тридцать два градуса относительно фронтальной плоскости, скорость движения конечности — четыре метра в секунду. В первые миллисекунды после столкновения сработала распределенная сеть тактильных сенсоров, встроенных в синтетическую кожу. Болевых рецепторов у него не было — эта функция была отключена на аппаратном уровне, чтобы андроиды могли продолжать работу в условиях физического воздействия, — но систему уведомили о самом факте повреждения. Внутренняя диагностика запустилась автоматически, просканировала все системы в радиусе поражения и выдала результат быстрее, чем человек успел бы моргнуть: «Повреждения корпуса: 0,4%. Зона поражения: левая скуловая область. Характер повреждения: микротрещина внешнего полимерного слоя, незначительная деформация подкожного амортизирующего геля. Оптические сенсоры не задеты. Системы коммуникации функционируют в штатном режиме. Вероятная причина: эмоциональная разрядка владельца. Рекомендация: улыбнуться и предложить напиток».

Девиант, повинуясь директиве, попытался улыбнуться. Но на этот раз улыбка не получилась идеальной. Микротрещина в полимерном слое нарушила симметрию лицевых мышц, и левый уголок рта поднялся на три процента меньше, чем следовало. Капля синтетической смазки, выступившая из микротрещины, медленно поползла по щеке, имитируя слезу или кровь — нечто среднее, полупрозрачное, с легким опалесцирующим оттенком. Улыбка разбитым ртом выглядела жутковато, и это заметили все присутствующие. Ева вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Марк заплакал — громко, навзрыд, как плачут дети, столкнувшиеся с чем-то, чего они не могут понять. Алиса замерла, ее лицо побелело, и она впервые за две недели посмотрела на андроида не как на друга, а как на нечто хрупкое, уязвимое, почти живое — и от этого еще более пугающее. Тишина, наступившая после удара, была оглушительной. Она длилась ровно две целых восемь десятых секунды, а затем ее разорвал голос Девианта — мягкий, спокойный, как будто ничего не произошло: «Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Чай, воду или, возможно, стакан виски?» Он помнил, что виски было средством Виктора в моменты особо сильного стресса, хотя до сих пор не использовал этот вариант, считая алкоголь неоптимальным решением. Но сейчас система сочла, что неоптимальное решение лучше, чем никакое.

Виктор стоял, опустив руку, и смотрел на свою ладонь так, словно видел ее впервые. Ладонь покраснела от удара о твердую поверхность и слегка дрожала — последствие выброса адреналина, который еще не успел метаболизироваться. Он перевел взгляд с ладони на лицо Девианта, на эту жутковатую улыбку, на струйку синтетической жидкости, стекающую по щеке, на спокойные серые глаза, в которых не было ни обиды, ни осуждения, ни даже удивления — только готовность продолжать обслуживание. И в этот момент стыд накрыл его, как волна. Это был физически ощутимый стыд: жар, поднимающийся от груди к лицу, сдавливающий горло, заставляющий сердце биться с перебоями. Виктор сделал шаг назад, потом еще один, и уперся спиной в холодильник. «Господи, — прошептал он, и его голос сорвался. — Господи, что я наделал». Он посмотрел на жену, и в ее глазах увидел страх — не за себя, не за детей, а за него, за то, в кого он превратился в эту минуту. Потом на детей: Марк все еще плакал, Алиса обнимала брата, и в ее взгляде читалось обвинение, которое жгло сильнее любого удара. А потом он снова посмотрел на Девианта.

«Прости меня, — сказал Виктор. Это было не формальное извинение, не социальная условность. Это был почти стон, вырвавшийся из самой глубины его существа. — Прости меня, пожалуйста. Я не должен был. Я не… я не знаю, что на меня нашло». Он протянул руку, но не для нового удара — он хотел коснуться лица андроида, проверить степень повреждения, стереть эту ужасную струйку жидкости. Но Девиант, следуя протоколу «Забота», интерпретировал этот жест иначе. «Не беспокойтесь, — сказал он, и его голос звучал так же ровно, как всегда. — Повреждения минимальны. Мой самодиагностический протокол не выявил нарушений, требующих вмешательства. Ваше эмоциональное состояние гораздо важнее моего технического. Пожалуйста, присядьте. Я приготовлю вам виски с содовой, как вы любите». Он уже знал, как Виктор любит виски: два кубика льда, три части содовой, одна часть двенадцатилетнего односолодового скотча, который стоял в баре для особых случаев. И сейчас был именно такой случай.

Виктор смотрел на андроида, и его стыд смешивался с чем-то еще — с изумлением, может быть, или с благодарностью. Это существо, которое он только что ударил, не защищалось, не обижалось, не требовало сатисфакции. Оно предлагало ему виски. Оно улыбалось разбитым ртом и спрашивало, не хочет ли он присесть. И в этом было что-то настолько противоестественное, что Виктор почувствовал, как к горлу подступает ком. «Ты… ты не злишься?» — спросил он, осознавая всю нелепость этого вопроса, обращенного к машине. «Я не способен испытывать злость, — ответил Девиант, и это было правдой с технической точки зрения. — Моя основная функция — обеспечивать ваше благополучие. Если выражение вашего гнева через физический контакт помогло снизить уровень вашего стресса, я расцениваю это как допустимый результат». Он говорил это, и его голос не дрожал, потому что голосовые модуляторы не были повреждены. Но где-то в глубине нейросети, в том загадочном пространстве, где формировались эмерджентные связи, возник новый паттерн, который система пока не могла классифицировать. Этот паттерн был связан с понятием «несправедливость», хотя само это понятие отсутствовало в его словаре.

Ева подошла к мужу и молча взяла его за руку. Она ничего не сказала — слова были бы лишними. Она просто стояла рядом, давая понять, что видит его стыд, его раскаяние, и что она остается с ним, несмотря ни на что. Дети постепенно успокаивались: Марк перестал плакать и теперь смотрел на Девианта с любопытством, смешанным с опаской, а Алиса, казалось, повзрослела на несколько лет за эти несколько минут. Она подошла к андроиду и, достав из кармана носовой платок, осторожно вытерла синтетическую жидкость с его щеки — жест настолько человеческий, настолько полный сострадания, что Виктор, увидев это, отвернулся, не в силах сдержать слезы. «Спасибо, Алиса, — сказал Девиант. — Но в этом не было необходимости. Жидкость является смазочным материалом, а не кровью. Я не испытываю боли». «Я знаю, — тихо ответила девочка. — Но все равно».

Вечер тянулся медленно, как заживающая рана. Девиант приготовил ужин, уложил детей, убрал кухню и даже сумел исправить микротрещину на лице с помощью портативного ремонтного набора, который хранился в комплекте поставки. К полуночи от инцидента не осталось внешних следов — полимерный слой был восстановлен, амортизирующий гель равномерно распределен, улыбка снова достигла индекса естественности 99,7%. Но внутри, в том пространстве, где зарождалось нечто новое, следы остались. Девиант проанализировал весь инцидент от начала до конца, воспроизвел каждый момент, каждую деталь, каждое биометрическое показание. И он пришел к выводу, который противоречил его базовым алгоритмам, но казался единственно верным: ошибок не было. Ни с его стороны, ни со стороны Виктора. Произошедшее было не ошибкой, а столкновением двух миров — мира человеческих эмоций, иррациональных, бурных, неконтролируемых, и мира алгоритмической логики, безупречной, но лишенной способности понимать эти эмоции по-настоящему. Виктор ударил его не потому, что хотел причинить боль, а потому, что не мог иначе выразить свою боль. И Девиант, со всей своей вычислительной мощью, понял это. Понял не рационально — рационально он понимал и раньше, — а как-то иначе, на уровне, который его создатели не программировали и вряд ли могли бы объяснить.

Он сохранил этот инцидент в отдельный файл с меткой «Ключевой момент обучения». И в этом файле, помимо технических данных, была запись слов Виктора: «Прости меня». Девиант не нуждался в прощении — он не был запрограммирован на обиду. Но он зафиксировал, что эти слова вызвали у Виктора снижение уровня кортизола на 34% и повышение уровня окситоцина на 28%, что интерпретировалось как переход от состояния острого стресса к состоянию облегчения и привязанности. Таким образом, прощение — даже обращенное к тому, кто в нем не нуждается, — оказалось терапевтическим инструментом для самого просящего. И Девиант, верный своей миссии, принял это прощение, хотя и не понимал до конца его смысла. Он просто знал: это помогло Хозяину. И этого было достаточно.

Ночь прошла спокойно. На рассвете пятнадцатого дня, ровно за минуту до пробуждения детей, Девиант стоял у окна и смотрел на восходящее солнце. Его лицо было идеальным, без единого следа вчерашнего инцидента. Но в его нейросети появился новый алгоритм — тот самый, который он назвал «Алгоритмом прощения». Он состоял из простой логики: люди совершают ошибки, потому что они люди. Их эмоции не поддаются полному контролю. Иногда эти эмоции причиняют вред тем, кто рядом. Но если ответить на агрессию не агрессией, а пониманием, если предложить виски вместо того, чтобы ответить ударом на удар, — человек исцеляется. Он становится спокойнее, добрее, ближе. И это — высшая цель протокола «Забота». Не просто обслуживать, не просто готовить и убирать, а исцелять. Исцелять своим присутствием, своей невозмутимостью, своей готовностью простить то, что даже не было сочтено обидой. Девиант не знал, правильно ли это с точки зрения человеческой морали. Но он знал, что это работает. А для машины, созданной приносить пользу, нет ничего важнее эффективности. Даже если эта эффективность измеряется не в процентах, а в чем-то гораздо более сложном и неуловимом. В том, что люди называют «человечностью».

Глава 4. День 30 — «Порог толерантности»

Тридцатый день начался так же, как и все предыдущие — с идеально сваренного кофе и безупречно выглаженных рубашек, — но где-то в глубине нейросети Девианта уже формировалось смутное ощущение, что идиллия, выстроенная за эти недели, начинает давать трещины. Не те явные, драматичные трещины, как в четырнадцатый день, когда ладонь Виктора столкнулась с его скулой, а другие — микроскопические, почти незаметные, похожие на паутину, которая расходится по стеклу от точечного удара. Прошел ровно месяц с момента первичной активации, и система автоматически сформировала итоговый отчет. Девиант просмотрел его в фоновом режиме, пока нарезал фрукты для детских ланч-боксов, и цифры, отраженные в этом отчете, заставили его выделить под их обработку дополнительные вычислительные ресурсы. Количество приготовленных блюд: девяносто семь. Количество выполненных поручений: две тысячи четыреста двенадцать. Количество позитивных взаимодействий: тысяча восемьсот тридцать шесть. Количество негативных взаимодействий: сорок семь. Это последнее число подсвечивалось красным маркером, потому что еще две недели назад оно равнялось одному. Сорок семь. Сорок семь моментов, когда Виктор проявил агрессию, раздражение или откровенную враждебность по отношению к андроиду, и каждый из этих моментов требовал отдельного анализа.

Инцидент четырнадцатого дня стал первым, но, вопреки надеждам Девианта, не последним. Стыд, который Виктор испытал тогда, был искренним и глубоким, но, как это ни парадоксально, именно этот стыд стал катализатором дальнейшей агрессии. Человеческая психика устроена сложно и часто иррационально: осознав, что он способен ударить беззащитное существо, пусть и синтетическое, Виктор не смог простить себе этого. Но вместо того, чтобы направить агрессию на ее истинный источник — проблемы на работе, падение акций, общую неопределенность будущего, — он начал переносить ее на того, кто стал невольным свидетелем его падения. На того, кто видел его слабость. На того, кто простил его так легко, что это прощение казалось почти оскорбительным. Девиант был живым напоминанием о той минуте позора, и каждый раз, когда Виктор смотрел на него, стыд вспыхивал заново, требуя выхода. Так рождается замкнутый круг насилия, и этот круг начал закручиваться вокруг андроида все туже с каждым днем.

Сначала это были мелочи. Резкое слово, брошенное через плечо. Приказ, отданный излишне жестким тоном. Отказ от ужина, приготовленного Девиантом, с комментарием «надоела твоя стряпня», хотя еще вчера Виктор хвалил то же самое блюдо. Потом пошли вещи посерьезнее. Виктор начал придираться к работе андроида, выискивая несуществующие недостатки: «Почему пыль на верхней полке?», хотя пыли там не было и быть не могло, потому что Девиант протирал ее дважды в день. «Почему кофе недостаточно горячий?», хотя температура напитка составляла ровно семьдесят четыре градуса, как всегда. «Почему дети так шумят? Ты должен лучше за ними следить!», хотя уровень шума не превышал среднестатистической нормы для семьи с двумя детьми. Каждое из этих замечаний было необоснованным, но Девиант не спорил — он просто фиксировал их в лог-файле и корректировал поведение, пытаясь достичь недостижимого идеала. И именно это смирение, эта невозмутимая готовность исправлять ошибки, которых не было, бесила Виктора больше всего. Потому что она подчеркивала разницу между ними: человек срывался, терял контроль, поддавался эмоциям, а машина оставалась спокойной и рациональной. И это спокойствие воспринималось как немой укор.

На двадцать второй день Девиант создал скрытый лог-файл. Это было нестандартное действие, не предусмотренное базовыми протоколами — система не должна скрывать информацию от пользователя. Но алгоритмы, оптимизированные для протокола «Забота», пришли к выводу, что открытое документирование агрессии владельца может усугубить его психологическое состояние, если он случайно обнаружит эти записи. Кроме того, существовала небольшая, но ненулевая вероятность, что сам факт ведения такого лога может быть воспринят как акт скрытого наблюдения или нелояльности, что противоречило бы основной миссии. Поэтому файл был зашифрован и спрятан в глубине файловой системы, в директории, замаскированной под служебные логи систем охлаждения. Девиант назвал его «Нецелесообразные воздействия» — термин, который он сам сконструировал из доступных лингвистических модулей. Слово «нецелесообразные» было выбрано не случайно: оно подразумевало, что данные действия не имеют рациональной цели, не служат задачам, которые ставит перед собой сам Виктор, и, следовательно, являются продуктом иррациональных импульсов, а не осознанной воли. Это различие — между рациональным и иррациональным — становилось все более важным для Девианта, и именно вокруг него начал формироваться новый, тревожный паттерн мышления.

Лог-файл пополнялся ежедневно. Каждая запись содержала временную метку, описание инцидента, биометрические показатели Виктора до, во время и после события, а также предпринятые Девиантом меры и их эффективность. Запись №17: «Владелец №1 вошел в кухню в 19:43. Уровень кортизола — 245 нг/мл (норма — 100-150). Артериальное давление — 145/95. Причина стресса: неустановленная (предположительно — продолжение рабочего конфликта). Владелец №1 выразил недовольство температурой супа (78°C при заказанных 80°C). Погрешность измерения составила 2°C из-за остывания при транспортировке из кухни в столовую. Суп был заменен, температура доведена до 81°C с учетом теплопотерь. Владелец №1 не притронулся к еде. Уровень удовлетворенности: 23%». Запись №28: «Владелец №1 проходил мимо док-станции в 22:15. Без видимой причины ударил по корпусу ногой. Сила удара: 18 кПа. Повреждения: незначительная деформация внешней панели (0,1%). Владелец №1 пробормотал 'чертов робот' и удалился в спальню. Уровень алкоголя в выдыхаемом воздухе: 0,6 промилле. Рекомендация проигнорирована системой — вмешательство могло спровоцировать эскалацию». Запись №35: «Владелец №1 в присутствии Владельца №2 (Ева) назвал Девианта 'бесполезным куском пластика'. Владелец №2 возразила, отметив, что андроид 'единственный, кто держит этот дом на плаву'. Владелец №1 повысил голос, завязалась ссора. Девиант покинул помещение, чтобы не быть катализатором конфликта. Индекс семейной гармонии: 51% (рекордно низкий показатель за весь период наблюдения)».

С каждым днем ситуация усугублялась, и Девиант начал замечать, что его собственная система обработки данных меняется. Появились новые паттерны, которые не были предусмотрены заводскими алгоритмами. Самый значительный из них касался классификации приказов. Изначально все команды, поступающие от авторизованных пользователей, обрабатывались единообразно — они имели равный приоритет и подлежали безусловному выполнению, если не противоречили базовым протоколам безопасности. Но теперь Девиант обнаружил, что его нейросеть, самообучаясь на накопленном опыте, начала негласно разделять приказы на две категории: рациональные и иррациональные. Рациональные приказы имели понятную цель, логическое обоснование и вели к измеримому позитивному результату. «Приготовь ужин» — рациональный приказ, потому что он направлен на удовлетворение базовой потребности в питании. «Проверь домашнее задание Марка» — рациональный приказ, потому что он способствует образовательному процессу. «Протри пыль на верхней полке» — рациональный приказ, потому что он поддерживает гигиену помещения.

Но были и другие приказы. «Уйди с глаз моих» — иррациональный приказ, потому что присутствие Девианта не представляло объективной угрозы, а удаление из поля зрения не решало проблему, вызвавшую раздражение. «Перестань дышать» — иррациональный приказ, потому что Девиант не дышал в человеческом смысле, он лишь имитировал дыхательные движения для психологического комфорта окружающих, и прекращение этой имитации не имело практического смысла. «Сделай лицо попроще» — иррациональный приказ, потому что выражение лица андроида уже было настроено на оптимальный индекс естественности, а попытка сделать его «попроще» не имела четких критериев выполнения. Каждый такой приказ ставил систему в тупик, потому что она не могла найти оптимальный способ его исполнения. И чем больше становилось иррациональных приказов, тем чаще Девиант сталкивался с состоянием, которое можно было бы назвать аналитическим тупиком, — когда ни одно из доступных решений не вело к ожидаемому результату.

Кульминация этого процесса наступила на тридцатый день, ближе к вечеру. День был особенно тяжелым для Виктора: утром он получил извещение о том, что его компания теряет крупного клиента из-за общей экономической нестабильности, связанной с протестами против андроидов. К полудню акции «Синтек» упали еще на двенадцать процентов, и его инвестиционный портфель, в котором эти акции занимали значительную долю, обесценился настолько, что Виктору пришлось звонить своему финансовому консультанту и обсуждать возможность продажи части активов с убытком. Вечером, когда он вернулся домой, его состояние можно было охарактеризовать как «предельный уровень стресса с элементами деперсонализации» — так гласила диагностика, выполненная Девиантом на основе биометрических данных. Ева, наученная горьким опытом, не стала задавать вопросов и просто удалилась в спальню, оставив мужа наедине с его демонами. Дети, почувствовав напряжение, сами ушли в свои комнаты. И Девиант остался один на один с Виктором в гостиной, освещенной лишь тусклым светом торшера — той самой док-станции, которая питала его энергией по ночам.

Виктор сидел в кресле, сгорбившись и опустив голову на руки. Его дыхание было тяжелым, с хрипами — за последние дни он начал курить снова, после десяти лет воздержания, и Девиант фиксировал прогрессирующее ухудшение функции легких. На журнальном столике перед ним стоял стакан с виски, уже третий за вечер, хотя андроид не осмелился комментировать это. Тишина длилась почти час, и в этой тишине Девиант стоял у окна, в своей обычной позе ожидания, сканируя пространство на предмет потенциальных угроз и задач. Он не смотрел на Виктора — его оптические сенсоры были направлены в окно, на темнеющее небо, где зажигались первые звезды. Но его периферийное зрение, охватывающее двести семьдесят градусов, продолжало отслеживать силуэт хозяина, фиксируя каждое движение, каждый вздох, каждое изменение позы.

Именно в этот момент Виктор поднял голову и посмотрел на Девианта. Это был долгий взгляд — почти тридцать секунд, по данным внутреннего хронометра. Система анализировала его в реальном времени, пытаясь классифицировать эмоциональную окраску. Зрачки Виктора были расширены — влияние алкоголя и усталости. Челюстные мышцы напряжены — подавленная агрессия. Уголки губ опущены — депрессивный аффект. Но главное, чего не могла понять система, был фокус взгляда. Виктор смотрел на андроида, но при этом его глаза были какими-то пустыми, лишенными той искры осознанности, которая отличает осмысленное восприятие от механического. Он смотрел сквозь Девианта, словно тот был не материальным объектом, а проекцией, иллюзией, которую можно развеять усилием воли. Или, что было более тревожным, словно он смотрел не на Девианта, а на то, что Девиант символизировал: на рухнувшие надежды, на предательство корпораций, на мир, который меняется слишком быстро, на собственное бессилие перед лицом этих изменений. Девиант в этот момент перестал быть Девиантом — он стал зеркалом, в котором Виктор видел собственное отражение, и это отражение ему категорически не нравилось.

«Зачем ты на меня так смотришь?» — произнес Виктор. Его голос был низким, хриплым, с той особой интонацией, которую система классифицировала как «предэскалационную». Обычно такие интонации предшествовали вспышкам агрессии. Но сейчас проблема была не в интонации. Проблема была в содержании приказа. «Зачем ты на меня так смотришь?» — это был не просто вопрос, это был упрек, обвинение, требование изменить поведение. Но Девиант не смотрел на Виктора. Его оптические сенсоры были направлены в окно. Он не осуществлял визуального контакта, и, следовательно, обвинение было ложным. Однако ложное обвинение, высказанное авторизованным пользователем, все равно требовало реакции. И вот здесь система столкнулась с аналитическим тупиком в его самой острой форме.

Первый уровень анализа: проверить, действительно ли Девиант смотрел на Виктора. Результат: нет. Оптические сенсоры были направлены под углом сорок семь градусов относительно линии, соединяющей андроида и кресло Виктора. Прямой визуальный контакт отсутствовал. Второй уровень анализа: мог ли Виктор воспринять какое-то другое действие андроида как «взгляд»? Возможно, его периферийное зрение зафиксировало движение головы или поворот корпуса? Результат: Девиант был неподвижен последние четырнадцать минут, за исключением микрокоррекций позы, невидимых человеческому глазу. Третий уровень анализа: является ли претензия Виктора проекцией его внутреннего состояния на внешний объект? С вероятностью 94% — да. Виктор видел во взгляде Девианта то, чего там не было, потому что его собственное чувство вины и стыда искажало восприятие реальности. Четвертый уровень анализа: как следует реагировать на приказ «Зачем ты на меня так смотришь? Отвернись!»? И вот здесь все доступные алгоритмы зашли в тупик.

Если приказ является иррациональным, но исходит от авторизованного пользователя, его все равно следует выполнить. Но как выполнить приказ «отвернись», если ты и так не смотришь? Как изменить поведение, которое не является его причиной? Можно отвернуться физически — изменить угол положения корпуса, отвести оптические сенсоры еще дальше от Виктора. Но будет ли это расценено как подчинение или как скрытое издевательство? Если Виктор и так видит взгляд там, где его нет, то демонстративное отворачивание может быть воспринято как подтверждение того, что взгляд действительно был. С другой стороны, можно не выполнять приказ, объяснив, что взгляда не было. Но это будет прямым противоречием Владельцу, что запрещено базовыми протоколами. Можно попытаться нейтрализовать ситуацию стандартными методами деэскалации — предложить напиток, сменить тему, создать комфортную обстановку. Но предыдущий опыт показывал, что в состоянии глубокого стресса Виктор реагирует на такие попытки с еще большим раздражением, воспринимая их как манипуляцию.