Дариус Некрос
Тень над Ноксфилдом

Пролог

Ноксфилд просыпался медленно, как человек, который не хочет вставать с постели. Туман, ещё тёплый от ночи, тянулся по мостовой, цеплялся за фонари и за вывески, делая город похожим на старую фотографию, выцветшую по краям. В окнах домов — редкие огни, в переулках — шорохи, в голосах — привычная усталость. Город жил по своим правилам: кто-то прятал правду, кто-то продавал её, а кто-то просто жил, не задавая вопросов.

На углу улицы, где тротуар сужался и начинался старый квартал, стоял мужчина в тёмном плаще. Он не спешил. Его тень растягивалась по мокрой брусчатке, и казалось, что она знает больше, чем сам человек. Его звали Дариус Нокс. Он был тем, кто слушал шёпоты города и записывал их, не всегда понимая, зачем это делает. Иногда он думал, что пишет не для читателей, а для себя — чтобы не забыть, кто он есть.

Тот день начался с конверта, который пахнул пылью и чем-то ещё — страхом, может быть, или старыми обещаниями. Конверт лежал в архиве мэрии, запечатанный сургучом и временем. Когда его открыли, город вздохнул глубже, и тень над Ноксфилдом стала чуть плотнее.

Глава 1. Пробуждение Ноксфилда

Утро в Ноксфилде приходило не сразу — оно приходило медленно, как будто город сам решал, стоит ли открывать глаза. Туман, оставшийся от ночи, ещё держался над мостовой, стелился по крышам и забирался в щели между домами, где давно никто не убирал листья. Фонари бросали тусклый свет на мокрую брусчатку, и каждый шаг отбрасывал отражение, которое тут же расплывалось в серой воде луж. В такое утро город казался старой киноплёнкой: зернистой, с трещинами и шрамами, которые никто не пытался скрыть.

Редакция газеты «Ноксфилдский Вестник» занимала угол старого дома, где фасад ещё помнил времена, когда город был другим. Внутри — запах кофе, бумаги и старых новостей. Деревянные столы, покрытые кругами от чашек, лампы с зелёными абажурами, стопки вырезок и папок — всё это складывало привычный пейзаж, в котором Дариус чувствовал себя одновременно дома и пленником. Он сел у окна, держа в руках чашку, из которой уже остыл кофе. За стеклом люди шли по своим делам, не подозревая, что их имена могут оказаться в списке, который только что попал в редакцию.

Главный редактор вошёл без стука, как это было принято между ними: неформально, почти посемейному. Он был человеком, который умел хранить секреты и отдавать приказы так, чтобы они звучали как просьбы. Его лицо было вырезано годами работы: аккуратные морщины у глаз, седина в висках, голос, привыкший к компромиссам.