Критика Дугина. Цивилизации Евразии

Разбор «Ноомахии: Горизонты и цивилизации Евразии»

Перед вами разбор евразийского тома «Ноомахии». Если первый том строил вертикаль (три Логоса), второй — метод горизонтального применения (геософия), то этот — прикладной: триада наконец прикладывается к живым народам. Тюрки, монголы, тибетцы, маньчжуры, чукчи, уральцы — каждый получает свой ноологический паспорт.

«Восточный иранизм», или Как одним термином накрыть пол-Евразии

Сквозной маркер всей книги — «восточный иранизм». Дугин уверен: тенгрианство тюрок и монголов, тибетская религия бон и дуализм самодийцев — это не самобытные культы, а брызги одного и того же иранского Логоса. Мол, везде, где кочевники славят синее небо, жгут костры и делят мир на свет и тьму, работает единый аполлонический принцип, пустивший корни из древней Персии.

Проблема первая: «иранизм» раздувается до размеров, при которых перестаёт что-либо означать.

Смотрите, что попадает под одну этикетку «восточный иранизм»: зороастрийский Иран, тюркское тэнгрианство, монгольский шаманизм, тибетская религия бон, тибетский буддизм Дзогчэн, самодийский дуализм у ненцев. Это народы, разделённые тысячами километров, тысячелетиями и абсолютно разными языковыми семьями.

Объединяющий признак? «Есть небесный бог и противопоставление света и тьмы». Но противопоставление света и тьмы есть примерно везде. Это базовая человеческая метафора: день/ночь, добро/зло, знание/невежество. Найти её у любого народа планеты — не открытие, а тавтология.

Когда термин «иранизм» обозначает одновременно зороастрийца из Персеполя, шамана с Алтая, тибетского монаха и ненца-оленевода, он перестаёт быть географическим или историческим понятием. Он становится меткой «тут есть что-то светлое и сверху». А «что-то светлое и сверху» — это не научная категория, это погода.

Проблема вторая: культурные сходства автоматически объявляются родством.Когда два народа верят во что-то похожее, есть минимум три объяснения: они заимствовали друг у друга; у них общий предок; они независимо пришли к похожему, потому что люди вообще склонны к похожим идеям (небо большое и сверху — в это легко поверить откуда угодно).

Дугин почти всегда выбирает вариант — общий исток, единый Логос. Независимое возникновение — он системно не рассматривает. А зря, потому что культ неба настолько естественен, что выводить его из единого центра — это как утверждать, что все народы, которые додумались до лодки, унаследовали «единый прото-лодочный Логос» от общего гиперборейского предка. Может, и так. А может, просто вода мокрая, и плавать удобнее на чём-то, что не тонет — до этого можно дойти самому, без священной традиции.

«Восточный иранизм» — это зонтичный термин такого размера, что под ним мокнет половина Евразии, и именно поэтому он ничего не объясняет конкретно. Реальные исторические контакты между степными религиями — есть. Но они требуют доказательства в каждом отдельном случае (кто у кого, когда, через кого заимствовал), а не общей декларации единого Логоса, под которую сметается всё похожее.

Сама идея о том, что кочевники Турана («кочевые арии») являются прямыми носителями изначального, чистого, солярно-небесного культа, — это прямая проекция расово-духовных теорий Юлиуса Эволы из его книги «Восстание против современного мира». Эвола утверждал, что на Севере зародилась высшая «гиперборейская» патриархальная традиция, которая затем волнами спускалась на Юг, вступая в конфликт с «хтоническим матриархатом». Дугин не изобретает здесь ничего нового: он просто берет готовую эволианскую матрицу и директивно накладывает её на евразийские степи.

Почему Дугин в принципе не рассматривает вариант, что разные народы могли додуматься до культа неба сами? Потому что в интегральном традиционализме Генона и Эволы эволюции не существует. История для них — это не развитие, а регресс, деградация от Золотого века к Железному (Кали-юга). Следовательно, человеческий разум не способен сам «изобрести» священное. Все похожие светлые идеи у разных народов — это не совпадение, а осколки некогда единой Пратрадиции (Примордиальной Традиции).

Лингвистика и руны, или Опасные друзья Дугина

Дугин подкрепляет «передачу аполлонического Логоса» лингвистическими аргументами. Главный из них: индоевропейская праформа *deiw-o- («бог, небо, свет») и алтайское tengri («небо») якобы родственны, что призвано доказать глубинную метафизическую связь индоевропейцев и алтайцев. Дальше — больше: тюркские орхонские руны объявляются близкими германским футаркам. Прямых исторических контактов здесь не было, а значит, перед нами — единое «проторуническое наследие». И всё это закономерно венчается ссылкой на псевдоархеологические реконструкции Германа Вирта о «сакральном праязыке человечества».

Контакты между индоевропейскими и алтайскими языками — реальный предмет компаративистики. Исторические заимствования между ними существуют и подробно изучаются наукой. Сам интерес к глубоким пластам лингвистической истории актуален.

Где это разваливается