Виктория Шарус
Ивовая тень в сумерках Севера

Глава 1. Пролог

Ночь на Ивана Купалу дышала колдовским, дурманящим зноем и густым ароматом согретых луговых трав. Небо над таёжными землями Истинного Севера раскинулось тяжёлым, бездонным бархатом, усыпанным миллионами колких, невероятно ярких звёзд. Праздник пел дикими, пьянящими голосами деревенских девок. Они со смехом бросали в тёмную, маслянистую речную воду плетёные венки из дикой рябины и полыни, гадая на сужёных и пытаясь разглядеть в отражении лики будущих мужей. Ночной воздух трещал и плавился от искр купальских костров, взлетающих золотыми снопами прямо к небесам. Мужики прыгали через очищающий огонь, выкрикивая хмельные здравицы предкам и богам. В самую полночь, держась за горячие ладони, испуганно и радостно молодые пары уходили в глухую, непроглядную чащу — искать в папоротниковых зарослях заветный, мифический огненный цветок, обещающий вечное счастье, несметное богатство и абсолютную защиту от лесных духов. Весь огромный мир казался нерушимым, сытым, согретым вековым летним покоем и благословением вышних сил.

Никто из кружащихся в шумном хороводе парней и девиц не заметил, как высоко над вековыми, мертвенно застывшими кронами столетних сосен сорвалась и бесследно угасла самая крупная, багровая звезда. Это было первое грозное предупреждение от духов Истинного Севера, но люди оставались слепы.

На дальней, заброшенной кромке леса, у самой каменистой межи, где склонилась старая, узловатая одинокая ива, воздух внезапно стал липким, тяжёлым и мертвенным. В одно мгновение, прямо посреди знойной макушки июля, привычная купальская теплынь уступила место ледяному, зловещему сквозняку, потянувшему из глухих северных болот. Длинная, чернильно-чёрная ивовая тень медленно легла на раскидистые, сочные листья лесного папоротника. Его изумрудные стебли прямо на глазах испуганных ночных насекомых подёрнулись тонкой, хрустальной и неестественной изморозью. Трава захрустела под порывами чужого ветра, превращаясь в ломкое, мёртвое стекло. Жаркое лето Истинного Севера сделало свой последний, глубокий и болезненный вздох, прощаясь с теплом. Холод сковывал землю, пробираясь к корням вековых деревьев.

То были первые, пугающие знамения грядущего великого конца. Небывалый, лютый мертвенный холод прокрался в мир крадучись, задолго до привычного угасания августовских дней. Стужа не стала ждать своего конца — её невидимые ледяные пальцы коснулись земли уже сейчас, в самый разгар июльского тепла, оставляя незаживающие раны на теле израненной природы. Древнее зло вырвалось из-за Железного Кряжа раньше срока, и первая зловещая тень уже упала на мир живых, предвещая великий ратный излом, предательство, обман и пугающую магию крови.

Община ещё хмелела у затухающих костров, празднуя летнее солнцестояние, но невидимые часы уже начали свой обратный отчёт. Земля под копытами диких лесных зверей стремительно остывала, заставляя хищников панически жаться к человеческому жилью. Птицы, потревоженные полуночным холодом, испуганно взмывали в потемневшее небо, сбиваясь в испуганные чёрные стаи. Они искали спасения от наползающего мрака, но бежать было некуда — Стужа разворачивала свои ледяные крыла над каждым притихшим домом, над каждым плетнем, амбаром и кузницей. Суеверия предков оживали, оборачиваясь кошмарами наяву. Скоро, совсем скоро за право просто дышать и видеть рассвет людям придётся платить самую страшную цену. Рябиновый свет угасал, уступая права глухой, зловещей ивовой тени.

Древние дедовские сказания, над которыми когда-то смеялись молодые охотники, оборачивались суровой, леденящей кровь реальностью. Лес менялся, переплетая корни в уродливые узлы, а болотные топи затягивались хрупкой ледяной коркой посреди душной ночи. Ведьмы и колдуны Истинного Севера первыми почуяли этот излом — их заснувший дар вскипал отголосками чужой, первобытной силы недр. Грядёт время, когда бывшие защитники станут врагами, кремнёвая броня сердец лопнет под ударами судьбы, а спасение придёт оттуда, откуда его никто не ждал. Ледяное безмолвие накрывало мир, стирая следы летнего праздника и заставляя мир цепенеть в предвкушении великой беды.