Игорь Мацкевич, Сергей Пахомов

Антиконцепция научной аттестации, или Присуждение ученых степеней, присвоение ученых званий и как это связано с наукой

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 378.2

ББК 72.4+74.48

М36

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Авторы:

Мацкевич И. М., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, почетный работник высшего профессионального образования РФ, почетный работник прокуратуры РФ, лауреат премии Правительства РФ в области образования;

Пахомов С. И., доктор химических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования, почетный работник высшего профессионального образования РФ.

Рецензенты:

Константинов И. С., доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, почетный работник высшего профессионального образования РФ;

Мушкет И. И., доктор юридических наук, профессор, почетный работник сферы образования РФ, заместитель руководителя Секретариата Совета Межпарламентской Ассамблеи государств – участников Содружества Независимых Государств – директор Международного института мониторинга развития демократии, парламентаризма и соблюдения избирательных прав граждан государств – участников МПА СНГ.

В монографии рассказывается об истории и современном состоянии дел в области аттестации научно-педагогических кадров. Авторы, используя прежде всего сравнительный, исторический и сравнительно-правовой методы, предпринимают попытку провести системный анализ возникновения и трансформации присуждения ученых степеней и присвоения ученых званий в России с момента появления первых высших учебных заведений до настоящего времени.

Могут представлять интерес сравнение нормативных правовых актов, посвященных научной аттестации в разные исторические эпохи, а также особенности государственного и общественного регулирования рассматриваемых вопросов.

В работе приведено много фактов об ученых применительно к разному времени и разным странам. При этом авторы не претендуют на единственно верную точку зрения и не предлагают какую-либо концепцию подготовки научно-педагогических кадров. Изложение изученного обширного материала (в монографию попало менее 30% от того, что пришлось прочитать и обработать) скорее представляет срез научного и общественного интереса самих авторов.

Законодательство приведено по состоянию на 10 декабря 2025 г.

Книга будет полезна как начинающим ученым и преподавателям, так и всем, кто интересуется историей и современным состоянием науки.

УДК 378.2

ББК 72.4+74.48

© Мацкевич И. М., Пахомов С. И., 2026

© ООО «Проспект», 2026

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Раньше я левитировал, как Зекс. А теперь, простите, не могу вывести растительность на ушах. Это так неопрятно… Но если нет таланта? Огромное количество соблазнов вокруг, всевозможные степени, звания, лауреатские премии, а таланта нет!»

«А-Янус выглядел несколько моложе, был неприветлив, всегда корректен и малоразговорчив. Рассказывали, что он много работает, и люди, знавшие его давно, утверждали, что этот посредственный администратор медленно, но верно превращается в выдающегося ученого».

«Трудовое законодательство нарушалось злостно и повсеместно, и я почувствовал, что у меня исчезло всякое желание бороться с этими нарушениями, потому что сюда в двенадцать часов новогодней ночи, прорвавшись через пургу, пришли люди, которым было интересней доводить до конца или начинать сызнова какое-нибудь полезное дело, чем глушить себя водкою, бессмысленно дрыгать ногами, играть в фанты и заниматься флиртом разных степеней легкости».

Аркадий и Борис Стругацкие
«Понедельник начинается в субботу»

Представленная работа ни в коем случае не претендует на роль методического и тем более стратегического пособия, в котором ставятся задачи, обязательные для выполнения кем-либо.

Авторы также менее всего считают для себя возможным декларировать какие-либо истины в последней инстанции.

Собственно, поэтому работа называется «антиконцепция», в том смысле, что она не противопоставляется чему-либо, а всего лишь не является концепцией. По-другому ее название можно прочитать так: «не концепция».

В то же время в последние десятилетия в стране остро и обоснованно ставятся вопросы о дальнейшей судьбе не только ученых, но о судьбе отечественной науки в целом.

Во многом как будет развиваться наука в самое ближайшее время зависит от того, кто из молодых людей в нее придет, какой свод писаных и неписаных правил им достанется, какие лучшие отечественные научные журналы для них откроют свои страницы, кто станет их научными руководителями, с кем из зарубежных ученых и на каких принципах они смогут сотрудничать, какое научное оборудование будет в их распоряжении и еще много других обстоятельств, не исключая, естественно, денежные выплаты, которые им позволят и работать, и жить, которые прямо или опосредованно повлияют на российскую науку и ее представителей.

Как известно, нельзя объять необъятное, и особенно рискованно быть излишне уверенными. Поэтому представляемую работу сопровождают отрывки из биографии славных отечественных ученых и их не менее знаковых зарубежных коллег.

Ровно в такой же степени, как нельзя быть излишне уверенными, не нужно быть излишне серьезными. Поэтому главы работы предваряют отрывки из известной и тоже не вполне научной книги Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу», главный посыл которой заключается в неумении ученого отдыхать. Отдых ученого — это новая работа, новые идеи, новые научные (а может быть, и не научные, но которые через много десятилетий станут научными) результаты.

Конечно, авторы тоже не без греха и в самом конце книги, который безосновательно называется «эпилог», не смогли отказать себе из-за преувеличенного собственного самомнения высказать итоговые идеи, которые показались интересными и нужными… но убедительная просьба: не начинать знакомство с книгой с конца.

Нам важно, чтобы идеи прослеживались в том порядке, в котором они даны в оглавлении.

Спасибо всем, кто нам всегда помогал и помогает.

Игорь Михайлович Мацкевич
Сергей Иванович Пахомов

Глава 1. ОБРАЗОВАНИЕ И НАУЧНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ

Несколько вводных слов. Заиконоспасская академия. Приказы. Военные учебные заведения. Академия. Медицинская коллегия

«Дело в том, что самые интересные и изящные научные результаты сплошь и рядом обладают свойством казаться непосвященным заумными и тоскливо-непонятными. Люди, далекие от науки, в наше время ждут от нее чуда и только чуда и практически не способны отличить настоящее научное чудо от фокуса или какого-нибудь интеллектуального сальто мортале».

Аркадий и Борис Стругацкие
«Понедельник начинается в субботу»

Несколько вводных слов

Аттестация научно-педагогических работников¹ неразрывно связана с образовательной деятельностью. Поэтому, чтобы проследить развитие аттестации научно-педагогических работников (научной аттестации)², необходимо разобраться в том, как происходила трансформация образовательной деятельности в России.

Поскольку по поводу развития образования в России написано достаточно много различной литературы, остановимся только на некоторых ключевых моментах этого процесса, из которых непосредственно складывался первый опыт научной аттестации.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что образование в России (в этом Россия не является уникальной страной) имело своим источником религиозное обучение. Собственно первая вполне официальная образовательная организация в России — это академия при Заиконоспасском монастыре. При этом образование в России насаждалось извне. Несомненно, это была продуманная политика экспансии собственного мировоззрения со стороны тех стран, которые стремились наряду с поставляемыми знаниями заставить Россию думать в интересах этих стран. С этой точки зрения ничего не изменилось до сегодняшних дней. Если оглянуться ретроспективно, как все это происходило несколько сот лет назад, становится понятной политика насаждения в конце XX в. европейских стандартов в области образования по всему миру и в том числе в России.

Разумеется, научно-образовательные организации в России создавались не на пустом месте. Как будет показано ниже, серьезное благотворное влияние оказали на новые российские высшие школы те школы, которые действовали на территории соседних стран, традиции и обычаи в которых были очень схожими с теми, которые принимались в России, поскольку народы были, строго говоря, одной веры и одного языка. Здесь следует прежде всего сказать о Киево-Могилянской коллегии (позже стала называться академией), которая была создана в декабре 1631 г. в результате объединения Киевской братской и Киево-Печерской школы. Ее основателем считается Петр Могила, митрополит Киевский, Галицкий и всея Руси. Закономерно, что 8 декабря 2005 г. по благословению патриарха Алексия II имя митрополита Петра было внесено в месяцеслов Русской православной церкви³.

Киево-Могилянская коллегия (академия) была ориентирована на «латинскую», западноевропейскую систему образования по образцу иезуитских учебных заведений. В академии изучались история, география, математика, архитектура, живопись, красноречие, сельская и домашняя экономия, медицина и русская риторика. Выпускники академии продолжали образование в университетах Европы и в центральной части России. Киево-Могилянская академия имела уникальную библиотеку, которая комплектовалась на протяжении двух веков. Значение академии упало после открытия императорских университетов, в том числе в Харькове, и 14 августа 1817 г. она была закрыта.

Другое не менее известное учебное заведение было основано в 1576 г. князем Константином Острожским и называлось Славяно-греко-латинской школой, которая ранее действовала в Речи Посполитой и сохранилась под названием Острожской школы. Это было одно из первых учебных заведений в России, полностью соответствующее европейскому стандарту образования.

17 июля 1570 г. в Вильне (современный Вильнюс) иезуитами, которых в город пригласил виленский епископ Валериан Протасевич, был открыт коллегиум (высшая школа), в котором началось обучение основам религиозных догм, а также так называемым 7 свободным искусствам (лат. septem artes liberales), то есть светским предметам, в которые входили: 1) грамматика; 2) риторика; 3) диалектика; 4) арифметика; 5) геометрия; 6) астрономия; 7) музыка.

Примечательно, что приглашенные в Вильно иезуиты были противниками идей реформации. В 1578 г. Валериан Протасевич провозгласил создание на базе высшей школы (коллегиума) академии, которая вскоре стала университетом. Решение об этом утвердил король Речи Посполитой Стефан Баторий.

В значительной степени следует говорить, что эти, а также другие высшие образовательные школы (учреждения, организации), действовавшие на той территории, которая затем входила в Российскую империю, являются общей частью создаваемой в XVII—XIX вв. российской системы научно-образовательных организаций. Разрывать эту взаимосвязь — все равно что отрицать науку как естественный обмен знаниями между народами. Наука по определению интернациональна. Образование от науки неотделимо.

Заиконоспасская академия

В XVI в. церковные патриархии Константинополя (как известно, в 1453 г. Константинополь стал столицей Османской империи, но при этом в нем была сохранена православная патриархия) стали настойчиво предлагать московским царям открыть высшую школу по греческому образцу. У Михаила Романова (первого царя из династии Романовых) подобное навязывание образовательной культуры не нашло понимания, впрочем, возможно, потому, что у него самого не было системного образования. Его сын царь Алексей Романов получил более качественное домашнее образование и в том числе, скорее всего, поэтому заинтересовался предложениями делегатов от константинопольского православного патриархата, которые на тот период времени представляли в основном греков. Считается, что царь Алексей Романов полагал, что для московского царства неплохо иметь «некоторого учителя смышленного еллинскому языку и рассудителя евангельскому слову». Из Киева были приглашены («выписаны») ученые старцы Арсений Сатановский, Дамаскин Птицкий и Епифаний Славинецкий.

Все они не были славянами по происхождению, но следовали канонам греческого константинопольского патриархата, являясь при этом сторонниками образовательных реформ.

Арсений Сатановский был преподавателем Андреевского училища при Андреевском монастыре, основанного известным просветителем своего времени Федором Ртищевым (училище, представлявшее по сути дела придворную домашнюю школу, называли Ртищевским), другом царя Алексея Романова, который и монастырь, и школу содержал на собственные средства.

Дамаскин Птицкий был переводчиком и богословом.

Епифаний Славинецкий был переводчиком, богословом, философом и активным участником так называемой «книжной справы» — особого учреждения для редактирования текстов церковных канонических книг, в интересах реформы, инициированной патриархом Никоном и приведшей, как известно, к серьезному расколу в Русской православной церкви.

Строго говоря, приглашенные богословы и иеромонахи должны были заниматься переводом книг с греческого языка на русский, однако их деятельность вышла за пределы решения этой сугубо прикладной задачи, поскольку неизбежно потребовалось переучивать, а чаще всего учить заново других церковных служащих. Поэтому заслуга создания первой общеобразовательной школы в Заиконоспасском монастыре принадлежит поименованным выше просветителям, хотя это не являлось, как это ни парадоксально звучит, целью их деятельности.

Спасский монастырь за иконным рядом (отсюда название Заиконоспасский) был основан Борисом Годуновым в 1600 г. Впрочем, первое упоминание о нем присутствует в Патриаршем приказе (учреждение Московской патриархии) в 1635 г. В 1660 г. был заложен двухэтажный каменный собор. В 1900 г. построено 2 торговых помещения монастыря и высокая надвратная колокольня. После Октябрьской революции 1917 г. собор монастыря был закрыт. Между тем в 1922 г. Заиконоспасский монастырь использовался созданным центром так называемого обновленческого Союза церковного возрождения. В 1929 г. центр был закрыт. В 1931 г. в помещениях монастыря разместилась телестудия. В 1934 г. работники телестудии перебрались с техникой на колокольню монастыря, и с осени 1934 г. отсюда началось регулярное звуковое телевещание, продолжавшееся до 1941 г. Богослужения в Заиконоспасском монастыре возобновились в 1992 г. В феврале 1993 г. в монастыре открылся Российский православный университет, но из-за аварийного состояния собора университет переместили в Высоко-Петровский монастырь. 20 февраля 2010 г. в Заиконоспасском монастыре состоялось первое патриаршее богослужение после 310-летнего перерыва. Вел богослужение патриарх Кирилл. Заиконоспасский монастырь находится на улице Никольской в Москве в районе Китай-города в самом центре города рядом с Красной площадью.

В течение относительно короткого времени (не более 100 лет) созданная монахами школа, оставаясь источником религиозного образования, неминуемо стала расширять образовательные услуги. В XVII в. в школе, помимо продолжавшейся подготовки специалистов по переводу книг, стала осуществляться подготовка дьяков (чиновников) Печатного двора, Посольского и других приказов. Иными словами, началась системная работа по подготовке специалистов самого высокого уровня в управленческой сфере.

Таким образом, религиозное образование в большей мере носило светский характер, основной задачей которого стала подготовка чиновников, или, говоря современным языком, управленцев высшей категории. Неизбежно при этом ученики изучали право, так что школа Заиконоспасского монастыря — это первая на Руси (в России) юридическая (правовая) образовательная организация.

В 1664 г. в Москву прибыл знаменитый выпускник Киево-Могилянской коллегии Симеон Полоцкий.

Симеон Полоцкий (богослов, писатель, поэт, ученик не менее известного просветителя Лазаря Барановича) убеждал руководителей государства в необходимости создавать училища по западным образцам, с преподаванием на латыни, с упором на рациональное знание, светское просвещение и подготовку образованных специалистов на европейский манер. В немалой степени подобным взглядам способствовало то, что Симеон Полоцкий родился, вырос и получил образование в Речи Посполитой, которая, несмотря на то что значительную часть населения составляли православные люди, тяготела к западным стандартам жизни. Примечательно, между прочим, что Симеон Полоцкий был, скорее всего, активным, как сейчас сказали бы, общественным деятелем, потому что он принял непосредственное участие в свержении некогда всемогущего патриарха Никона.

В 1667 г. Симеон Полоцкий стал учителем и воспитателем детей царя Федора Романова, после чего все поняли, кто победил в споре о том, каким быть образованию в России.

Симеону Полоцкому противостоял лагерь тех просветителей, которые стремились ограничить образование изучением догм православной веры и Священного Писания. Их метод обучения состоял в совершенствовании переводов из греческих книг и книг, написанных на латыни. Не вполне правильно их называют грекофилами, хотя бы потому что во главе это крыла стоял упоминавшийся выше Епифаний Славинецкий, который не был греком и взгляды которого на образование были шире, чем простое переписывание книг.

В 1680 г. Симеон Полоцкий составил Академическую привилегию (грамоту) в виде царского манифеста об учреждении Заиконоспасской академии и ее Устав. Свой проект Симеон Полоцкий назвал Эллино-греческой академией (встречается также название Эллино-греко-латинская академия, что, наверное, ближе к тому, как строилось в ней обучение). В академии предполагалось готовить образованных специалистов из разных сословий для государственной и церковной службы и обучать их: а) иностранным языкам; б) 7 свободным искусствам; в) богословию.

Симеон Полоцкий умер в августе 1680 г., а в 1682 г. умер царь Федор Романов. Вместе с ними умер проект Заиконоспасской академии.

Царевна Софья Романова (регентша при младших братьях Иване и Петре) вместе с патриархом Иоакимом медлила с открытием Заиконоспасской академии. Оба боялись последствий западного влияния ее преподавателей. Пока Заиконоспасская академия находилась в состоянии анабиоза, в 1681 г. иерусалимский патриарх Досифей, как сказали бы сегодня, пролоббировал (от англ. lobby — коридор) создание греко-славянской школы на Московском печатном дворе, руководителем которой ему удалось сделать иеромонаха Тимофея, приглашенного им из Иерусалима. Известно, что иеромонаха Тимофея в свое время принял царь Федор Романов. Греко-славянская школа на Московском печатном дворе была средним учебным заведением общего характера, хотя задумывалась как высшая школа по типу греческого φροντίστριο (фронтистирио — частная подготовительная школа, название которой восходит к древнегреческому учебному заведению Аристофана, которому покровительствовал Сократ).

Тем временем ученик и последователь Симеона Полоцкого Сильвестр Медведев в 1685 г. подал царевне Софье грамоту об учреждении Заиконоспасской академии и даже приложил к ней собственное послание в стихах, восхвалявшее Софью. Но Софья не успела дать какие-либо распоряжения относительно грамоты.

Патриарх Досифей, осознав, что иеромонах Тимофей очевидно не справился с задачей создания высшей школы по греческому образцу, направил вслед за ним братьев Лихудов, после чего ситуация кардинально изменилась.

Иеромонахи ученые греки братья Иоанникий и Софроний Лихуды считались прямыми потомками византийского аристократического рода. Один из предков, Константин Лихуд, с 1059 по 1063 г. был Константинопольским патриархом и даже зятем императора Константина Мономаха, которому император якобы завещал престол. (Впрочем, все эти рассказы были только со слов Лихудов, никаких документальных свидетельств, подтверждающих, что все это правда, не было и нет.) В 1453 г. предки братьев Лихудов покинули Византийскую империю и поселились в венецианских владениях на Кефалонии, где родились Иоанникий и Софроний. Окончив Падуанский университет (открыт в 1222 г.) и получив по тем временам блестящее образование, братья Лихуды вскоре приняли постриг, много странствовали, проповедовали и в конце концов прибыли в Константинополь. Дальше они намеревались двинуться в русские земли, для чего получили лестную рекомендацию Константинопольского патриарха для русского царя (кем конкретно, сказать затруднительно, поскольку патриархи в Константинополе в то время менялись очень часто). Их пригласил в Москву еще царь Федор Романов, но они прибыли с существенным запозданием уже после его смерти.

Царевна Софья, чье положение было шатким, не решилась перечить столь знатным ученым, потомкам самого Мономаха. С ее молчаливого согласия Лихуды взяли дело организации образования в России в свои руки. Они провозгласили себя наставниками Заиконоспасской духовной академии. В подтверждение серьезности своих намерений братья передали в дар будущей академии большое число книг на латинском, греческом и других языках. Причем среди этих книг большую часть составляли книги по праву, а вовсе не церковные книги. Таким образом, с самого начала становления образования в России оно было инструментом влияния внешних политических сил (впрочем, это не преуменьшает роли братьев Лихудов в становлении академического образования в России).

Братья Лихуды составили первые учебники Заиконоспасской академии по грамматике, риторике, логике, физике, математике и правоведению на русском языке.

Лихуды приняли непосредственное участие в редактировании Учредительной грамоты (она называлась, как говорилось выше, Академической привилегией) Заиконоспасской академии, написанной еще Симеоном Полоцким (что лишний раз свидетельствует о том, что Симеон Полоцкий стремился создать высшую школу западного образца).

Академическая привилегия определяла задачи, формы и содержание обучения. Таким образом, Заиконоспасская академическая привилегия — это прообраз первых уставов российских высших учебных заведений. В преамбуле к «привилегии» сказано об обязательном преподавании как гражданских, так и духовных наук. Последнее обстоятельство обусловлено тем, что религиозное учение было развито значительно лучше и преподавалось в значительно больших объемах, чем светские учебные дисциплины. Соответственно, преподавателей религиозных дисциплин было намного больше.

Официально Заиконоспасская академия стала называться Эллино-греческой (встречается также название «славяно-греко-латинская») академией и была торжественно открыта 25 декабря 1685 г. при Богоявленском монастыре, который был расположен по соседству с Заиконоспасским монастырем. Первоначально обучалось 7 человек, причем все они уже имели начальное образование и окончили Типографскую школу иеромонаха Тимофея, где в числе прочего выучили греческий язык, поскольку братья Лихуды не разговаривали на русском языке. Из этих 7 первых учеников наиболее известны Федор Поликарпов, который затем возглавил Московский печатный двор и Синодальную типографию, и монах Иов из Чудова монастыря, который стал известным писателем.

Братья Лихуды одновременно были носителями европейской образованности и греческой православной традиции. В 1687 г. в Заиконоспасскую академию влилась в полном составе Московская типографская школа, и после этого академия стала полноправной образовательной организацией с элементами научно-исследовательской работы в современном звучании данного словосочетания. Преподаватели академии могли не только писать учебники, но и издавать их, что для того времени было совершенно необычно. Можно сказать, что был создан полный цикл обучения: преподавание и основанное на этом опыте постоянное обновление обучающих книг (учебников).

Одновременно было начато строительство отдельного здания для новой образовательной организации на территории Заиконоспасского монастыря, в которое в 1687 г. перешли на обучение как новые ученики, так и продолжили обучение первые 7.

Таким образом, у истоков отечественной высшей школы были обе существовавшие в то время образовательные школы: западноевропейская и восточно-византийская.

Разумеется, учителя попутно с передачей опыта образования преследовали собственные цели вовлечения России в борьбу против Османской империи, поглотившей Константинополь. Не случайно, по-видимому, обладание Константинополем и свободный выход в Средиземное море через Босфор и Дарданеллы стало для России на несколько сотен лет одной из главных идей внешней политики страны.

Прохождение курса в Заиконоспасской академии было рассчитано на 12 лет. Обучение делилось на 8 классов, или, как в то время говорили, на 8 школ. В школы были включены 1) 4 низших класса: а) фара (фаρος — маяк); б) инфирма (infirma — слабый, начальный); в) грамматика (γραμματικὴ τέχνη — искусство); г) синтаксима (σύν-ταξις — составление); 2) 2 средних: а) пиитика (poiētikē — искусство поэзии); б) риторика (ῥητωρική — ораторское искусство); 3) 2 высших: а) философия (φιλοσοφία — любовь к мудрости) и б) богословие, или теология (Θεολογία и θεός — учение о Боге).

Обучение велось круглый год без перерыва на каникулы.

Братья Лихуды составили сохранившиеся в рукописях учебники: «Риторика», «Логика», «Психология» и «Физика». Многие курсы основывались на трудах Аристотеля и его комментаторов. При этом Лихуды в своих учебниках учитывали последние достижения современной западной философии.

Период руководства Заиконоспасской академии братьями Лихудами можно считать эпохой ее расцвета. В 1691 г. их главный противник Сильвестр Медведев сложил голову на плахе, обвиненный в участии в заговоре главы Стрелецкого приказа, думного дьяка, сторонника царевны Софьи Романовой Федора Шакловитого против царя Петра Романова — будущего императора Петра I.

В 1693 г. разразился скандал с участием архимандрита Хрисанфа, племянника Иерусалимского патриарха Досифея, который по приезде в Москву начал интриговать против братьев Лихудов. Он использовал неудачные финансовые операции Лихудов, а также их близость к князю Василию Голицыну, который к этому времени оказался в опале. В результате братьев Лихудов во второй половине 1694 г. из Заиконоспасской академии выгнали. Между тем Петр I не спешил отказываться от их услуг в области образования и в 1697 г. именным указом поручил им заняться обучением 55 человек итальянскому языку при печатном дворе. Впрочем, для обучения явилось только 10 учеников, остальные не захотели связываться с опальными учителями и под разными предлогами отказались от занятий.

Тем временем гонения на братьев Лихудов продолжились. Их обвиняли то в ересях, то в политических интригах (якобы они связывались с Константинопольским патриархом, правда, непонятно, для каких целей), пока в 1701 г. их не сослали в костромской Ипатьевский монастырь.

Находясь в изгнании, братья Лихуды продолжили свою деятельность по созданию образовательных организаций в России. В 1706 г. Новгородский митрополит Иов поручил братьям Лихудам организовать устройство в Новгороде Славяно-греко-латинской школы по образцу московской. С усердием они взялись за новое дело, используя накопленный богатый опыт.

Казалось, судьба братьев Лихудов была решена окончательно. Однако в 1709 г. неожиданно в Москву был вызван Софроний Лихуд. Через 7 лет ему удалось добиться возвращения в столицу брата Иоанникия. Впрочем, триумфальным возращение братьев Лихудов не было. В Заиконоспасскую академию их больше не приглашали. Иоанникий Лихуд скончался 7 августа 1717 г. на 84-м году жизни и был похоронен в соборе Заиконоспасского монастыря. В 1720 г. Софроний был назначен настоятелем Солотчинского монастыря, что было фактически очередным изгнанием из Москвы. В монастыре, который расположен в Рязани, Софроний Лихуд пережил несколько покушений на свою жизнь. В конце концов он сбежал из монастыря в Москву (в Новоспасский монастырь), где скончался в 1730 г.

На этом эпоха братьев Лихудов и созданной ими Славяно-греко-латинской академии при Заиконоспасском монастыре завершилась.

После ухода братьев Лихудов Заиконоспасская академия переживала не лучшее время — студенты не успели сами превратиться в полноценных наставников и учителей. Научной школы создано не было. От безысходности преподавателями (учителями) были назначены лучшие на тот момент студенты Николай Семенов-Головин и Федор Поликарпов, сын Орлова (о нем подробно будет сказано ниже), которые 5,5 лет до 1699 г. преподавали грамматику, пиитику (стихосложение) и риторику на греческом языке. Обучение было настолько некачественным, что в 1698 г. Петр I предложил патриарху Адриану, неохотно следовавшему курсу реформ молодого царя, посылать молодых людей для обучения вместо Заиконоспасской академии в Киево-Могилянскую коллегию, поскольку «хоть и есть своя школа, да мало в ней пользы».

Киевская братская школа, затем Киево-Могилянская коллегия, затем академия была создана в 1615 г. архимандритом Елисеем Плетенецким и была предназначена для изучения классических языков (латинского и греческого), риторики, богословия и некоторых предметов начальной школы. Елисей Плетенецкий в сентябре 1599 г. был избран архимандритом Киево-Печерской лавры. Он был последовательным противником решений Брестской церковной унии и сумел отстоять право сохранить традиции православной церкви на территории Речи Посполитой. Активно занимался политической деятельностью, в 1601 г. лично встречался с Лжедмитрием — Григорием Отрепьевым. По приказу Елисея Плетенецкого в 1615 г. был построен Печатный двор. Оборудование было закуплено у львовского епископа Гедеона Балабана. В типографии начали печататься не только церковные, но и светские книги. Всего при жизни Плетенецкого было издано 11 книг. Первой книгой стала церковно-служебная книга «Часослов» (1616 г.), которая нашла широкое применение во время обучения в школах. Елисей Плетенецкий сумел сплотить культурно-просветительский центр при Киево-Печерской лавре и пригласил для преподавания выдающихся православных учителей, среди которых необходимо назвать филолога, иеромонаха Павла Берынду, богослова Лаврентия Зизания, иеромонаха Захария Копыстенского, иеромонаха, поэта, типографа, музыковеда Тараса Земку и других просветителей своего времени, включая будущего Киевского митрополита Иова Борецкого.

Одновременно Петр I поручил дьяку Оружейной палаты, финансовому инспектору и бывшему крепостному Алексею Курбатову (автору идеи Гербовой бумаги) обследовать состояние Заиконоспасской академии. В донесении Курбатов писал: «Школа, Государь, которая была под призрением своего патриарха и вручена монаху Палладию, — зело, Государь, в ней живущие с полтораста человек скорбят и всего лишаются, и учиться в ней невозможно. Потолки и печи и иное строение обвалилося. Требует, Государь, твоего всемилостивейшего усмотрительного милосердия».

Так совпало, что в 1699 г. в Москву возвращается из заграничного путешествия иеромонах Палладий Роговский, один из первых 7 учеников братьев Лихудов.

Палладий Роговский после окончания школы братьев Лихудов отправился за границу, причем без разрешения патриарха Иоакима. За границей в течение 1687—1698 гг. Палладий Роговский один год учился в иезуитской школе в Вильно, один год в Силезии в городе Нейссе, один год в городе Ольмюце (современная Чехия). Наконец, для лучшего учения философии и богословия он отправился в Рим, где в течение 7 лет прошел полный курс греко-униатского училища и получил одним из первых среди русских ученых степень доктора философии и богословия. За границей Палладий Роговский принял униатство, поскольку без этого поступить в высшие образовательные организации в Европе было невозможно. После возвращения в Россию Палладий Роговский отрекся от католицизма, хотя несомненно тот оказал на него глубокое влияние. При этом в своем покаянии Палладий Роговский указал на недостатки римского учения и системы построения высшего образования в целом в Европе. В 1700 г. Палладий Роговский был назначен игуменом Заиконоспасского монастыря и стал по совместительству ректором Заиконоспасской академии. Считается, что именно он дал академии новое официальное название Славяно-греко-латинская академия. Ректором Заиконоспасской академии Палладий Роговский был всего 3 года. Современники утверждали, что в своих лекциях Палладий Роговский оставался на позициях римской католической церкви. В 1703 г. Палладий Роговский умер и был погребен в Заиконоспасском монастыре.

Настоящие реформы образования в Заиконоспасской академии были осуществлены митрополитом Стефаном (Симеоном Яворским), который пришел в монастырь практически в одно и то же время, что и Палладий Роговский. После проведенных преобразований в Заиконоспасской академии стали изучать латинский язык, некоторые европейские языки и современную философию. Обучение осуществлялось следующим образом: 1) в низших классах (4 года) шло обучение славянскому и латинскому языкам, арифметике, истории, географии, катехизису (после обучения в низших классах ученики свободно читали и писали по-латыни); 2) в средних классах (2 года) продолжалось обучение латинскому языку (после обучения в средних классах ученики писали сочинения, стихи, сочинения, занимались красноречием и богословием на латинском языке); 3) в старших классах в основном изучали богословие.

Митрополит Стефан Яворский был митрополитом Рязанским и Муромским, экзархом (блюстителем патриаршего престола), президентом Духовной коллегии Святейшего правительствующего синода. В 1684 г. Стефан Яворский, так же как и Палладий Роговский, уехал за границу для получения образования. Чтобы иметь доступ в католические школы, он принял унию под именем Станислава Симона и перешел в католицизм. Стефан Яворский обучался во Львове, Люблине, Познани, Вильно. После возвращения отрекся от католицизма, но выступал с осуждением протестантских взглядов, которым симпатизировал Петр I и его верный сподвижник первый вице-президент Святейшего правительствующего синода Феофан Прокопович (между прочим, тоже получивший образование в Европе и также для этого на время принявший католицизм). Волею случая Стефан Яворский оказался в числе приближенных Петра I, которому нравилась его западная образованность. В глазах Петра I Стефан Яворский был человеком свободным от традиций старой московской религиозной элиты. В угоду Петру I Стефан Яворский назначил в архиереи чужеземцев и перестроил образование в Заиконоспасской академии по европейскому образцу, причем брал за основу не эллинские учения, а латинские, которые на тот момент действительно были передовыми.

Будучи противником реформ Петра I, в том числе в сфере религиозных дел, Стефан Яворский в конце концов неминуемо попал в опалу. Концом его политического влияния стала деятельность по поддержке царевича Алексея (он лично исполнил обряды над телом погибшего Алексея и похоронил его), хотя в заговоре против Петра I он не участвовал.

Несмотря на видимую опалу, Петр I не отпускал Стефана Яворского от себя. Когда был учрежден Синод, тот был назначен его президентом, хотя менее всех хотел занять эту должность. Стефан Яворский демонстративно не ходил на заседаниях Синода и отказывался подписывать протоколы. Вместо этого он основал Нежинский монастырь и отдал туда свою богатую библиотеку. Он умер 24 ноября 1722 г. и был похоронен в Рязани в Успенском соборе.

Стефан Яворский получил по образцу западных университетов должность президента Заиконоспасской академии, создал при академии театр, перестроил работу Московской типографии, которая теперь работала только на академию. Кроме того, Стефан Яворский издавал научные словари, и был автором вступительных статей к церковным книгам. Число обучающихся в Заиконоспасской академии при нем увеличилось со 100 до 600 человек. Кроме того, возросло число набора детей купцов и кабальных людей различных национальностей.

Очевидно, что благодаря вмешательству Петра I, который, судя по всему, обеспечил серьезные финансовые вливания, Заиконоспасская академия получила определенную известность в Европе. С 1721 г. в ней стали обучаться иностранцы, причем привилегий у них по сравнению с русскими учениками не было.

В тот период времени одним из преподавателей Заиконоспасской академии был едва ли не самый просвещенный человек конца XVII — начала XVIII в. — педагог, поэт и переводчик, иеромонах Московского Чудова монастыря, справщик (редактор и/или корректор) Московской типографии Карион Истомин. Применительно к Заиконоспасской академии он говорил, что ее развитие даст невиданный успех «россов» в государственном управлении, философии и промышленности. Карион Истомин был последовательно учеником Сильвестра Медведева и братьев Лихудов, причем существует гипотеза, что Медведеву он приходился родственником. Карион Истомин был автором наиболее известного букваря, который справедливо считался лучшим учебником своего времени.

В 1731—1735 гг. в Заиконоспасской академии учился Михаил Васильевич Ломоносов. Он ктивно интересовался практически всеми науками, причем одновременно обучался сразу в нескольких учебных заведениях, что, впрочем, не было в то время чем-то необычным.

Среди других замечательных выпускников Заиконоспасской академии можно назвать Антона Алексеевича Барсова (математика, филолога, автора «Российской грамматики»; кстати, его отец Алексей Кириллович Барсов также был выпускником академии), Антиоха Дмитриевича Кантемира (поэта и дипломата), Леонтия Филипповича Магницкого (педагога и математика, хотя математика в академии не изучалась), Василия Кирилловича Тредиаковского (поэта, переводчика, филолога; он получил звание профессора Академии наук в 1754 г. вместе с М. В. Ломоносовым, впрочем, в 1759 г. из-за споров с руководством академии был уволен).

Ученые степени в Заиконоспасской академии не присуждались. Этот элемент образования (научного образования) не нашел своего места в России к тому времени. Поэтому первые обладатели ученых степеней Палладий Роговский, о котором говорилось выше, и выпускник Заиконоспасской академии Петр Васильевич Постников получили ученые степени за границей, причем оба в Падуанском университете, который можно назвать основной образовательной организацией по подготовке преподавателей для российских высших учебных заведений. П. В. Постников стал первым русским доктором медицины и философии. Он был верным сподвижником Петра I, принимал участие в Великом посольстве и участвовал в Международном конгрессе в октябре 1698 г., состоявшемся в местечке Карловцы (современная Хорватия) для заключения мира между государствами, входившими в «Священную лигу» (Австрия, Венеция, Речь Посполитая, Россия), и Османской империей. (Конгресс завершился заключением в 1699 г. Карловицкого мира.) Говоря современным языком, П. В. Постников был дипломатом и разведчиком. Он присылал из-за границы разнообразные конфиденциальные сведения и при этом направлял в огромных количествах наиболее современную научную литературу. В Россию П. В. Постников вернулся 2 января 1701 г. и даже немного успел поработать по своей специальности — был определен в Аптекарский приказ. В 1703 г. по личному распоряжению Петра I П. В. Постников был направлен с тайной миссией в Париж, где вскоре простудился, заболел и умер. Интересно, что П. В. Постников является первым официальным переводчиком священного Корана на русский язык (правда, перевод был сделан не с арабского, а с французского языка).

К середине XVIII в. было построено особое здание школы при Заиконоспасском монастыре. Только тогда москвичи между собой стали называть эту школу Заиконоспасской академией (это было неофициальное название).

В дальнейшем Заиконоспасская академия все в большей степени становилась исключительно духовным учебным заведением. С 1814 г. преподавание в ней небогословских дисциплин фактически было прекращено. К этому времени в России были созданы и успешно действовали светские учебные заведения, в которых давалось элитное высшее образование, о чем будет сказано дальше.

Таким образом, первая образовательная организация, где стали преподавать учебные дисциплины на высоком систематическом уровне, была религиозной. В этом не было ничего удивительного, поскольку в России, как, впрочем, и во всем мире, главные образовательные процессы были сконцентрированы исключительно в духовных учреждениях. В то же время в других странах уже существовали университеты, в которых при доминировании тех же религиозных дисциплин все большее значение придавалось учебным дисциплинам общего порядка, включая изучение естественных и точных наук.

Приказы

Вторым после религиозного системным образованием в России было образование правовое, что было связано с разрастанием бюрократического аппарата и потребностями в чиновниках особого класса (дьяках⁴ и подьячих⁵). На современном языке это, вероятно, можно назвать подготовкой управленцев высшей категории.

Впрочем, в современном понимании, скорее всего, это было не образование, а обучение. В то же время правовое обучение было элитарным с момента своего возникновения. Профессиональное правовое обучение для государственной службы в России зародилось в XVII в. при приказах и приказных избах. Разумеется, вряд ли можно считать обучение в приказных избах сколько-нибудь системным, однако для своего времени оно давалось на достаточно высоком уровне, тем более что другого (кроме религиозного) не было вовсе. При этом, судя по всему, обучение строилось по принципу домашнего образования, поскольку учеников было очень немного.

Непосредственное начало профессиональной юридической подготовке перспективной молодежи положил Посольский приказ, где с 1621 г. обучалось двое подьячих. Сохранились их имена: И. Кукменев и И. Непоставов. Правда, что с ними стало в дальнейшем, увы, неизвестно.

В 1669 г. в штате Посольского приказа значились уже 4 ученика. В 1689 г. состоялся специальный приговор (постановление) Боярской Думы, определивший новые штаты Посольского приказа, а также узаконивший существование при нем особой школы. Боярская Дума разрешила набор в школу до 5 учащихся «для учения и признания дел».

В 1703 г. начальник Посольского приказа родной брат матери царя Петра Романова и, соответственно, его родной дядя Лев Кириллович Нарышкин предпринял попытку придать правовой школе особый статус и основал в Москве отдельное специальное училище для подготовки новой генерации российских чиновников. Л. К. Нарышкин толком не успел ничего сделать для развития училища, поскольку в 1705 г. умер. Училище просуществовало только до 1715 г. Тем не менее сохранились сведения, что ученикам преподавались этика, политические науки и право.

Наибольшее число учащихся подьячих было в школе при самом крупном государственном учреждении России XVII в. — Поместном приказе (важнейшем государственном органе, в котором закреплялось владение землей и устанавливались налоги). Количество учащихся в школе Поместного приказа возросло кратно: с 35 человек в 1671 г., до 89 — в 1674 г. Всего в школе Поместного приказа прошло обучение 128 человек, причем 24 человека были из приказных семей (другими словами, обучение проходили в основном дети чиновников, то есть образование строилось по принципу допуска к нему очень ограниченного круга лиц).

Обучение в школе было организовано следующим образом: а) учащимся преподавались общие дисциплины в течение от 1 года до 2 лет в зависимости от уровня первоначальной подготовки; б) затем их обучали быстрому чтению и письму, знакомили с царскими указами, поручали переписывание различных бумаг (нормативных правовых документов); в) после этого они изучали основы землемерного дела, технику оценки качества земли, практику рассмотрения имущественных по большей части земельных споров (этому направлению в обучении придавалось особое значение); г) в завершение обучения ученики прикреплялись к старым подьячим, которые передавали им секреты канцелярской работы.

Каждый ученик Поместного приказа подробно знакомился с содержанием Соборного Уложения 1649 г., и преподавание сводилось к последовательному прочтению всех 25 глав Соборного Уложения с последующим переписыванием под наблюдением подьячих наиболее важных статей. Эти знания закреплялись на практике при составлении учениками документов, находящихся в производстве, и участии в рассмотрении дел, которые вели дьяки.

В школах при приказах ученые степени не присуждались. Собственно говоря, обучение в школах при приказах, очевидно, было намного хуже, чем в Заиконоспасской академии, и было очень ограниченно во всех смыслах этого слова.

Военные учебные заведения

Тем временем в государственном устройстве России наметились революционные изменения. В 1710—1719 гг. проходила ликвидация прежних центральных государственных органов управления, и они заменялись на новые, вершиной которых стал Сенат. Правовая система Петром I в основном заимствовалась из-за рубежа. Сопровождалось переустройство массовым переходом на обучение по учебникам и книгам, привезенным из-за границы. В частности, за указанный временной промежуток в России было издано около 600 наименований переводных книг по праву. Типографии начали печатать книги на гражданском шрифте вместо церковнославянского и употреблять арабские цифры вместо буквенного обозначения.

Значительная заслуга в книгопечатании в этот период времени принадлежит управляющему Московской синодальной типографией Федору Поликарповичу Поликарпову (сыну Орлова).

Ф. П. Поликарпов был выходцем из служилого сословия, выпускником и преподавателем Заиконоспасской академии (о чем говорилось выше). 15 ноября 1701 г. Петр I издал указ о назначении начальником «Приказа книг Печатного Двора» Ф. П. Поликарпова вместо упоминавшегося Кариона Истомина, который считался человеком, близким к только что умершему патриарху Адриану, проповедовавшему устаревшие, по мнению Петра I, идеи. Ф. П. Поликарпов не только корректировал рукописи, но занимался переводом книг с иностранных языков на русский и даже позволял себе поправлять представленные тексты. О его редакторских правках был высокого мнения митрополит Дмитрий Ростовский, который сам был человеком просвещенным, религиозным писателем (автором известного труда «Книга житий святых» в 1684—1705 гг.) и основателем Ростовской грамматической школы (действовала до 1742 г.). Помимо этого, на Ф. П. Поликарпове лежала обязанность заведовать служащими и рабочими приказа, покупать материалы, составлять ведомости, то есть заниматься всей хозяйственной деятельностью. Ф. П. Поликарпов был сторонником Петра I, но это не спасло его от опалы, и 9 мая 1722 г. он был отдан под суд. 16 ноября 1722 г. Ф. П. Поликарпов был отрешен (отстранен) от должности. При этом парадоксальным образом указом Синода от 18 января 1723 г. Ф. П. Поликарпов был назначен преподавателем в Заиконоспасскую академию. Для человека, обвиняемого в массовых должностных преступлениях и взяточничестве (лихоимстве), решение по меньшей мере странное. Последующие 2 года Ф. П. Поликарпов вымаливал себе прощение, пока, наконец, 29 апреля 1724 г. не был помилован. 15 мая 1726 г. Ф. П. Поликарпов был вновь назначен начальником Синодальной типографии и пробыл в этой должности до своей смерти 12 января 1731 г.

Определенным толчком к развитию высшего образования в России стала система военных учебных заведений. Вступив в череду войн, молодой Петр I быстро осознал, что современные боевые действия невозможны без использования последних достижений науки. Первым отечественным военно-учебным заведением считается артиллерийская школа при бомбардирской роте Преображенского полка, которая была основана по указу Петра I в 1698 г. В 1701 г. Петр I учреждает школу «математических и навигатских» наук и артиллерийскую школу. В них готовились младшие офицеры для армии и флота. Все новые военные учебные заведения располагались в Москве, кроме мореходной школы, которая находилась в Азове. Во время Северной войны со шведами (1700—1721 гг.) в начале 1708 г. Петр I проводит реформу военных учебных заведений: в Петербурге он открывает Школу военных хирургов (1707 г.) и Артиллерийскую школу (1712 г.), а в Москве — Школу военных переводчиков (1708 г.), Морскую академию (1715 г.), Инженерную школу (1719 г.).

11 апреля 1719 г. Высочайшим указом Петр I повелел: «для науки аудиторских дел взять в Военную коллегию шляхетских недорослей (юнкеров) двадцать человек добрых и молодых».

Созданию военных училищ способствовало принятие в 1714 г. Воинских артикулов и в 1725 г. — Пунктов о вотчинных делах. Важное значение имели 7 регламентов: 1) Кригс-комиссариату (1711 г.); 2) Штатс-конторе; 3) Коммерц-коллегии (1719 г.); 4) Камер-коллегии (1719 г.); 5) Генеральный регламент (1720 г.); 6) Главному магистрату; 7) Духовный регламент (1721 г.).

Важная роль в создании кадетских корпусов в России принадлежала соратнику Петра I — первому прокурору учрежденной именным указом Петра I от 12 января 1722 г. прокуратуры, графу (титул был дарован императрицей Анной [Иоанновной] Романовой) Павлу Ивановичу Ягужинскому, который, будучи послом в Пруссии, специально изучал опыт работы военно-учебных заведений в ряде европейских государств. Приобретенные знания были удачно применены к условиям Российской империи, когда в 1736 г. (правда, уже после смерти Петра I) срок обязательной военной службы дворян ограничили 25 годами (ранее служили пожизненно). После выхода в отставку еще достаточно молодые и хорошо образованные дворяне из числа выпускников военных училищ имели возможность заниматься преподавательской деятельностью и передавать свои знания и навыки молодому поколению.

Кроме военных наук, в военно-учебных заведениях изучали математику, историю, географию, русскую грамматику, немецкий, французский и латинский языки, риторику, мораль, геральдику и другие общеобразовательные предметы.

В новые военно-учебные заведения Петр I распорядился принимать как дворян, так и детей неподатных сословий, то есть мастеровых, ремесленников и солдат. Все ученики находились на полном государственном обеспечении. После окончания курса их производили в офицерские или в унтер-офицерские чины. Три лучших ученика получали звания поручиков, остальным присваивались чины подпоручиков и прапорщиков. В каждой школе ежегодно обучалось от 100 до 300 и более учеников. Срок обучения составлял от 5 до 12 лет. Образование давалось, особенно по точным и естественным наукам, самое современное. Петр I не жалел на содержание военно-учебных заведений средств, «выписывая» из-за границы не только самые современные учебники, но и лучших преподавателей.

В 1722 г. утвержденная Петром I Табель о рангах юридически закрепила систему чинов и государственных должностей в России. Табель о рангах гарантировала государственному чиновнику личное дворянство, а при достижении восьмого классного чина — титул потомственного дворянина. За период государственного управления страной Петром I было принято более 3000 нормативных правовых актов, имевших силу закона. Старое чиновничество (дьяки) не справлялось с огромным числом документов, тем более что новые акты составлялись по иным правилам, а современной юридической технике дьяки обучены не были.

Петр I задумался о радикальном изменении всей системы образования в России. Тем более что, в отличие от Европы, в России ко всему прочему не существовало даже начального образования. Требовались неординарные решения, которые должны были определить государственную политику в области образования на годы и десятилетия вперед. Локомотивом образовательных реформ стали военно-учебные заведения, где, с одной стороны, находились самые современные учебники и оборудование (присланное [выписанное] из-за границы), с другой стороны, были сконцентрированы лучшие преподаватели, а с третьей стороны, с учетом специфики воинской дисциплины было проще и быстрее добиваться необходимого результата.

Дело развития военно-учебных заведений успешно продолжалось после Петра I. 29 июня 1731 г. императрица Анна (Иоанновна) своим указом повелела: «Учредить корпус кадетов, состоящий из 200 человек шляхетских детей от 13 до 18 лет». Новое привилегированное военное учебное заведение «повышенного» типа (дававшее высшее профессиональное образование) начало функционировать с 1732 г. в Санкт-Петербурге под названием Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. Как все военные учебные заведения того времени, оно имело двойное назначение: готовило как профессиональных военнослужащих, так и гражданских чиновников. В этом заключалось одно из принципиальных отличий российских кадетских корпусов от европейских. Здесь одинаково хорошо обучали не только военным, но и общеобразовательным предметам («понеже не каждого человека природа к одному воинскому склонна»).

15 декабря 1752 г. императрицей Елизаветой (Петровной) был создан Морской кадетский корпус, в состав которого включили лучших воспитанников Морской академии и Морской артиллерийской школы. Первым начальником Морского кадетского корпуса стал крупный ученый, капитан первого ранга Алексей Иванович Нагаев, занимавшийся серьезными исследованиями в области географии и гидрографии. Он заложил основы фундаментальной общеобразовательной и военно-морской подготовки кадетов.

В 1758 г. на базе имевшихся артиллерийской и инженерной школ в Санкт-Петербурге была образована объединенная Артиллерийская и инженерная дворянская школа. Инициатива создания этого элитного военно-учебного заведения повышенного типа принадлежала графу Петру Ивановичу Шувалову, двоюродному брату И. И. Шувалова, сыгравшему особую роль в создании Московского университета, о чем речь будет ниже, который возглавил с 1756 г. артиллерию и инженерные войска России. (П. И. Шувалов имел воинское звание генерал-фельдмаршала.)

В 1759 г. все той же императрицей Елизаветой (Петровной) был основан Пажеский корпус, который вначале предназначался для зачисленных в придворные пажи молодых дворян. Это специальное учебное заведение повышенного типа считалось самым привилегированным и престижным, поскольку в нем могли обучаться только представители аристократии, обладатели знатных дворянских фамилий или дети полных генералов. Кандидатов для зачисления в Пажеский корпус отбирали с личного благоволения Елизаветы. В дальнейшем эта традиция личного участия императоров в отборе кандидатов в Пажеский корпус сохранялась вплоть до его закрытия в 1918 г.

Академия

В январе 1724 г. Петр I сообщил Сенату план устройства в России Академии наук и художеств. В значительной мере способствовало этому принятие самого Петра I в действительные члены Парижской академии наук. В ответном слове членам Парижской академии 18 февраля 1721 г. Петр I заявил: «Мы ничего больше не желаем, как чтоб через прилежность, которую мы будем прилагать, науки в лучший цвет привесть, себя яко достойного вашей компании члена показать».

В проекте о создании Академии наук и художеств в Санкт-Петербурге (Петербургской академии) предусматривалось, что при ней будут действовать университет и гимназия. В университете планировалось создать 3 факультета: 1) медицинский; 2) философский; 3) юридический. Задуманное Петр I осуществить не успел, хотя и предполагал, что создание Петербургской академии будет осуществлено путем приглашения в нее главным образом иностранных ученых. Следует сказать, что это концептуальное решение впоследствии составляло содержание кадрового отбора членов академии на почти 2 столетия вперед и привело к серьезному засилью среди ее членов иностранцев, что в среднесрочной перспективе стало не помогать, а тормозить ее развитие. В частности, иностранные члены Петербургской академии всячески противились распространению практики присуждения ученых степеней в ней, полагая (впрочем, не без оснований), что такие практики будут по содержанию качества научных работ ниже зарубежных аналогов. Однако это общее правильное рассуждение на деле приводило к существенному отставанию отечественной научной мысли.

Уже после смерти Петра I 7 декабря 1725 г. императрица Екатерина I подписала именной указ «Об открытии предположенной к учреждению императором Петром Великим Академии наук и о назначении в оную президентом лейб-медика Лаврентия Блюментроста». Лаврентий Лаврентьевич Блюментрост получил блестящее домашнее образование.

Л. Л. Блюментрост продолжил обучение в школе плененного в ходе Северной войны пастора Эрнста Глюка, а потом уехал за границу, где учился в Галле в Германии и в Оксфорде в Англии. В 1713 г. под руководством одного из наиболее знаменитых врачей XVIII в. Германа Бургаве в Лейдене в Голландии защитил диссертацию на тему De secretione animali («О секреции животных») и получил степень доктора медицины. В совершенстве владел русским, латинским, немецким, французским, английским языками, на которых не только свободно говорил, но и писал.

В 1719 г. Л. Л. Блюментрост был назначен заведовать Императорской библиотекой и Кунсткамерой, в создании которой он принял в свое время личное участие. В помощники к себе он взял Иоганна-Даниэля (Ивана Даниловича) Шумахера (секретаря медицинской канцелярии и библиотекаря Петербургской библиотеки). Вместе они в январе 1724 г. представили доклад об учреждении Петербургской академии и, получив одобрение, занялись приглашением для работы в академии ведущих ученых Европы того времени.

После начала работы Петербургской академии Л. Л. Блюментрост неосмотрительно передоверил руководство ею И. Д. Шумахеру, что вызвало большое неудовольствие у приглашенных академиков, многие из которых после этого уехали из России. Пытаясь исправить ситуацию, Л. Л. Блюментрост предложил оставшимся членам Петербургской академии письменно изложить ему, чем конкретно они недовольны. Его обращение было проигнорировано. Тогда 25 июля 1732 г. он напрямую обратился к императрице Анне (Иоанновне), но она переправила его письмо в Сенат, члены которого потребовали, чтобы документ был подписан всеми академиками, а не одним Л. Л. Блюментростом. Сделать этого он не мог, поскольку все академики были настроены против него. 19 июня 1733 г., потеряв все должности, он был выслан из Санкт-Петербурга в Москву.

Восхождение к былой славе произошло при императрице Елизавете (Петровне). В 1754 г. Л. Л. Блюментрост вместе с графом Иваном Ивановичем Шуваловым был назначен куратором открывшегося Московского университета. Это решение вызвало резко негативную реакцию у Михаила Васильевича Ломоносова, который записал: Л. Л. Блюментрост был с И. И. Шумахером одного духу, что ясно доказать можно его поступками при первом основании Петербургской академии, и «...довольно в нем примечено нелюбия к российским ученым». Впрочем, после возвращения из Москвы в Санкт-Петербург 27 марта 1755 г. Л. Л. Блюментрост скончался.

Екатерина I торжественно открыла Петербургскую академию в доме барона Петра Павловича Шафирова 7 января 1726 г., устроив пышный прием с приглашением всего высшего сословия российского общества.

П. П. Шафиров был видным соратником Петра I, сопровождал его во время зарубежных поездок (посольств). Заключал мирные договора с польским королем Августом II (1701 г.), с турками (1711 г.), с Данией (1715 г.), с Пруссией и Францией (1717 г.). В начале 1723 г. поссорился с князем А. Д. Меньшиковым и обер-прокурором Г. Г. Скорняковым-Писаревым, обвинив их в массовых злоупотреблениях и воровстве. Дело дошло до взаимных оскорблений и драк. В результате сам был обвинен в казнокрадстве и попал в опалу. 15 февраля 1723 г. комиссией из 10 сенаторов был лишен чинов (должностей), титула, имения и приговорен к смертной казни, которую Петр I заменил ссылкой в Сибирь. По пути в ссылку Шафиров был задержан в Нижнем Новгороде, где был препровожден на эшафот, на котором ему был объявлен указ об отмене смертного приговора. При этом во время этой процедуры голова Шафирова лежала на плахе, и палач ударил по ней топором, правда, мимо головы.

Как говорилось, для работы в Петербургскую академию прибыли приглашенные иностранные профессора. При этом в самой Петербургской академии открылся Академический университет, в который набрали 38 студентов. Из-за небольшого числа студентов распределение их по факультетам не производилось, занятия осуществлялись строго индивидуально с профессорами. В числе первых студентов были выпускники Заиконоспасской академии князь А. Д. Кантемир, о котором упоминалось выше, и Василий Евдокимович Ададуров (математик, филолог, еще один будущий куратор Московского университета). В 1732 г. был проведен второй набор студентов в количестве 12 человек, а в 1736 г. третий (12 человек). В последнем наборе учились Михаил Васильевич Ломоносов и Никита Иванович Попов, также выпускники Заиконоспасской академии и первые будущие отечественные академики.

В 1740 г. Н. И. Попов был назначен переводчиком в Академическом университете. В 1742 г. пришел работать в Астрономическую обсерваторию к академику и первому ее директору Ж. Н. Делилю, который стал его настоящим учителем (Жозеф-Никола Делиль — французский астроном и картограф, профессор астрономии [1725 г.], иностранный почетный член Петербургской академии [1747—1748 гг.], член Парижской академии наук [1714 г.], член Лондонского королевского общества [1724 г.], член Берлинской академии наук. Считается основателем службы точного времени в Санкт-Петербурге. В 1747 г. получил в России отставку и вернулся во Францию). Н. И. Попов продолжал свои занятия астрономией под руководством профессора Христиана Никола фон Винсгейма. В феврале 1748 г. Н. И. Попов защитил диссертацию «Новый метод наблюдения небесных светил» в Петербургской академии, после чего ему было присвоено звание адъюнкта, и 12 марта 1751 г. он был назначен третьим профессором астрономии (академиком). Однако его доклад «О новых изобретениях в лунной теории» был признан ошибочным, и он был фактически отстранен от дел в Петербургской академии. С января 1761 по май 1762 г. Н. И. Попов находился с астрономической экспедицией в Иркутске для наблюдения прохождения Венеры по диску Солнца. Результаты его астрономических наблюдений были подвергнуты резкой критике другим русским математиком, астрономом Степаном Яковлевичем Румовским (о нем будет рассказано ниже), в результате чего Н. И. Попов был вынужден перестать заниматься астрономией. В 1769 г. указом императрицы Екатерины II он был уволен из Петербургской академии.

В 1747 г. был принят регламент Петербургской академии, и Академическому университету при Петербургской академии впервые в России было предоставлено право возводить студентов в магистры: «Студенты производимы быть могут в магистры, адъюнкты, профессоры и академики по примеру, принятому в университетах, как то в регламенте университетском от президента постановлено быть имеет». Однако это не стало началом научной аттестации в России, ученые степени не присуждались.

С 1748 г. деятельность Академического университета при Петербургской академии была существенно перестроена и расширена. На каждом курсе обучалось до 30 студентов, а учебный процесс обслуживали 6 профессоров.

В 1758 г. на должность ректора Академического университета при Петербургской академии был назначен М. В. Ломоносов. При вхождении в должность М. В. Ломоносов принял присягу: «Императорской Академии наук Профессор у присяги был и подписуеся». После присяги следует запись настоятеля церкви: «вышенаписаннаго профессора Ломоносова к присяге приводил церкви святога апостола Андрея Первозваннаго иерей Григорий Тихонов 1745 года июля 30 дня».

М. В. Ломоносов улучшил образовательные программы, повысил научно-методический уровень профессорского состава, добился увеличения размера стипендии. Студенты университета, независимо от выбранного факультета, изучали историю, философию, физику, математику, анатомию, химию, астрономию, красноречие и юриспруденцию.

В 1765 г. М. В. Ломоносов умер. Какое-то время Академический университет работал по инерции, но вскоре положение дел в нем стало стремительно ухудшаться. В качестве одной из официальных причин, между прочим, была названа довольно неожиданно следующая: отсутствие иностранных студентов. Конференц-секретарь Петербургской академии (постоянный оппонент М. В. Ломоносова) Герхард Фридрих Миллер в письме одному из коллег 1 февраля 1767 г. написал: «Так как сочли, что остаток русских студентов при Академии лучше упразднить (abzuschaffen) и вместе с ними также и Университет ликвидировать (eingehen zu lassen), то теперь думают, как поступить с профессорами». После такой постановки вопроса и фактического прекращения финансирования Академический университет и академическая гимназия при Петербургской академии были объединены в Училище академии. Надежды, возлагаемые на университет, не оправдались.

Медицинская коллегия

12 ноября 1763 г. после очередных реформ вместо Медицинской канцелярии была создана Медицинская коллегия, на которую было возложено управление всеми медицинскими практическими и, что особенно важно, научными делами. Аптекарский приказ был окончательно ликвидирован.

Медицинская коллегия состояла из президента, 3 докторов, лекаря, оператора, аптекаря и ученого секретаря. Все, кроме президента, имели основным местом работы другое учреждение. Заседания Медицинской коллегии проходили по 2 часа еженедельно. Руководили Медицинской коллегией чиновники, причем весьма разносторонние люди, обладавшие высоким статусом, положением в обществе. В их числе барон Алексей Иванович Черкасов (кабинет-секретарь Петра I и Екатерины I), Алексей Андреевич Ржевский (один из создателей словаря русского языка), Андрей Осипович Закревский (в свое время организовывал обмен государственных ассигнаций), барон Иван Федорович Фитингоф (предложил построить отдельное здание для Санкт-Петербургского медико-хирургического училища и отдельное здание для Генерального сухопутного госпиталя), граф Алексей Иванович Васильев (первый министр финансов Российской империи)⁶.

На Медицинскую коллегию возлагались обязанности по: а) организации медицинской и лекарственной помощи населению; б) наблюдению (контролю) за деятельностью казенных и вольных аптек; в) подготовке врачебных кадров; г) проверке знаний иностранных врачей; д) проверке знаний русских врачей, обучавшихся за границей.

Примечательно, что Медицинская коллегия проверяла ученые степени как иностранных, так и отечественных врачей, которые защитили диссертации за рубежом. Наверное, в том числе поэтому 9 июня 1764 г. Медицинской коллегии было предоставлено право присуждать собственные ученые степени и присваивать собственные ученые звания. При этом ученые степени утверждались высочайшим императорским указом по ходатайству ученых и преподавателей Медицинской коллегии.

Процедура получения ученой степени строилась по западным стандартам: необходимо было написать сочинение, сдать экзамены и выдержать диспут. Первыми учеными, которым была присуждена ученая степень в России, стали: Густав Максимович Ореус (1765 г.), Генрих Готлиб Энгель (1781 г.) и Франц Францевич Керестури (1784 г.).

Г. М. Ореус родился 20 августа 1738 г. в Финляндии близ крепости Вильманстранд. 26 мая 1755 г. поступил вольнослушателем в медицинскую школу при Санкт-Петербургском генеральном сухопутном госпитале, уже 30 сентября того же года сдал экзамен и был произведен в подлекари, а спустя полтора года, 27 февраля 1757 г., — в аптекари. В 1754 г. им было издано его ботаническое сочинение Adumbratio florae («Очерк флоры»). С 1757 г. Г. М. Ореус служил в российской армии, участвовал в Семилетней войне. 21 июня 1762 г. Г. М. Ореус был причислен к петербургскому физикату, а спустя несколько месяцев, 13 марта 1763 г., назначен оператором в Санкт-Петербургском генеральном адмиралтейском госпитале. Здесь преподавал хирургию и практическую анатомию. В 1765 г. Г. М. Ореус сдал докторский экзамен и стал первым в России врачом, получившим степень доктора медицины по экзамену, не учившись для этого за границей. Диплом доктора медицины ему был выдан только 2 августа 1768 г., поскольку, как говорилось выше, ученая степень утверждалась лично императрицей Екатериной II, что неизбежно вело к известным бюрократическим проволочкам.

Г. Г. Энгель получил медицинское образование в Санкт-Петербургском генеральном сухопутном госпитале, в котором обучался с 1741 по 1743 г. Став лекарем, в 1743 г. поступил на службу в Астраханский драгунский полк, в 1753 г. был переведен лекарем в Кронштадтский морской госпиталь. В госпитале, помимо лечения, занимался обучением, сначала преподавал латинский язык, а чуть позже — анатомию и хирургию. За время службы в Кронштадте Г. Г. Энгель получил звание коллежского асессора и штаб-лекаря. Затем он был переведен в Московский генеральный госпиталь. В 1781 г. при вскрытии одного женского трупа Г. Г. Энгель заметил отсутствие внешних и внутренних органов размножения. Изложив этот редкий случай в особом сочинении, Г. Г. Энгель представил его Кенигсбергскому университету, который в том же 1781 г. присудил ему ученую степень доктора медицины (с 1758 по 1762 г. Кенигсберг считался российским городом, пока его не вернул Пруссии воcшедший на престол Петр III). Получив ученую степень в Кенигсбергском университете, Г. Г. Энгель обратился в Медицинскую коллегию Петербургской академии с представлением разрешить ему носить звание доктора медицины. Г. Г. Энгелю был устроен персональный экзамен, по результатам которого Медицинская коллегия разрешила ему «называться доктором».

Ф. Ф. Керестури происходил из венгерских дворян. Был зачислен в Московскую госпитальную школу (1762 г.), где учился у известного врача и естествоиспытателя Константина Ивановича Щепина (К. И. Щепин защитил 9 мая 1758 г. докторскую диссертацию на тему «О растительной кислоте» на медицинском факультете Лейденского университета в Голландии). Обучившись сначала на подлекаря, в 1764 г. Ф. Ф. Керестури сдал экзамен на лекаря-хирурга. В 1765 г. Ф. Ф. Керестури был принят в Московский университет. С 1768 г. он начал преподавать анатомию, хирургию, повивальное искусство и одновременно занимался устройством университетского анатомического театра. Ф. Ф. Керестури получил известность и как преподаватель, и как практикующий врач. В период эпидемии чумы (1770—1771 гг.) вместе с другими врачами Московского университета Ф. Ф. Керестури лечил больных в наиболее зараженных районах Москвы. В награду за самоотверженный труд от Медицинской коллегии в 1722 г. он получил звание protochirurgus’a (протохирурга — первого хирурга). С 1777 г. Ф. Ф. Керестури — экстраординарный профессор, а с 1778 г. — ординарный профессор анатомии и хирургии Московского университета. В 1784 г. за диссертацию «Рассуждение о необходимости познания жизни для того, чтобы яснее обнаружить внутреннюю природу человеческого тела» получил ученую степень доктора медицины.

Ученая степень доктора медицины в конце XVIII в. Медицинской коллегией была присуждена только 16 русским врачам, причем, как видно, некоторым из них она была не присуждена, а переутверждена.

Тем не менее можно говорить, что 9 июня 1764 г. — это дата начала научной аттестации в России. Примечательно, что научная аттестация в России началась с медицинских исследований, что свидетельствует о хороших традициях отечественной научной аттестации — ученые степени присуждались за открытия, имевшие как практическое, так и теоретическое значение.

Таким образом, период становления высшего и научного образования в России пришелся на XVIII в. В то же время, несмотря на первые опыты, отечественная система присуждения ученых степеней в это время в России еще не сложилась. Например, в большинстве случаев занятия велись на латинском либо на иностранном языке. Нередко иностранные преподаватели российских образовательных организаций, долгое время проживая в России, не умели разговаривать на русском языке.

Глава 2. ПЕРВЫЙ РОССИЙСКИЙ МОСКОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Московский университет. Михаил Васильевич Ломоносов. Московский университет и Петербургская академия

«Они были магами потому, что очень много знали, так много, что количество перешло у них, наконец, в качество, и они стали с миром в другие отношения, нежели обычные люди. Они работали в институте, который занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же. Каждый человек — маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова».

Аркадий и Борис Стругацкие
«Понедельник начинается в субботу»

Московский университет

24 января 1755 г. был подписан именной указ императрицы Елизаветы (Петровны) «Об учреждении Московского университета и двух гимназий». Инициатором создания Московского университета был фаворит (от лат. favor — благосклонность) императрицы камер-юнкер (камер-юнкер от нем. Кammerjunker — дословно — комнатный дворянин, особа при дворе) граф Иван Иванович Шувалов.

И. И. Шувалов многое сделал для развития российской науки и искусства. Он и словом, и делом поддержал многие начинания М. В. Ломоносова. Без его личной поддержки создание Московского университета вряд ли бы состоялось. Более того, он стал главным куратором Московского университета и всячески способствовал его становлению в первые самые трудные годы. И. И. Шувалова не без оснований называли министром новорожденного русского просвещения. Одна из основных заслуг И. И. Шувалова состояла в том, что он сумел убедить императрицу Елизавету (Петровну) в необходимости развития и образования, и науки в России и быть в этом смысле независимым государством от влияния иностранных ученых, которые составляли в то время большинство в наиболее значимых научных учреждениях, в первую очередь в Петербургской академии.

При этом весьма хитро было задумано основать университет не в Санкт-Петербурге, а в Москве. Очевидно, что одна из причин, почему это было сделано, заключалась в том, что, с одной стороны, Петербургская академия и ее образовательные организации не дали того результата, на который при их создании строили расчет руководители государства, а с другой стороны, некая отдаленность от столицы государства позволяла, по задумке И. И. Шувалова и М. В. Ломоносова, надеяться на определенную автономность и свободу при организации и деятельности нового университета. Правда, полностью избавиться от влияния Петербургской академии было невозможно. Например, И. И. Шувалов вынужден был направить 5 студентов из Москвы в Петербург для изучения юриспруденции, поскольку в Москве не нашлось квалифицированных профессоров по русскому праву.

Первоначально в Московском университете было 3 факультета со штатом в 9 профессоров. Например, на юридическом факультете планировалось иметь 3 профессоров: по всеобщей и российской юриспруденции, а также по политической науке. В первые годы лекции по естественному и народному праву читал профессор Филипп Генрих Дильтей, прибывший специально для этого по рекомендации упоминавшегося выше Г. Ф. Миллера из Венского университета. Две другие профессорские должности оставались вакантными.

И. И. Шувалов и М. В. Ломоносов, преодолев известное сопротивление иностранных ученых, направили русских правоведов Семена Ефимовича Десницкого и Ивана Андреевича Третьякова для подготовки диссертаций на Британские острова. В 1767 г. в Университете Глазго (Шотландия) они практически одновременно защитили докторские диссертации, после чего возвратились для преподавания в Москву.

С. Е. Десницкий в 1767 г. был удостоен степени магистра искусств и в том же году получил звание доктора гражданского и церковного права без защиты диссертации, как сказали бы сегодня, по совокупности работ. При этом С. Е. Десницкому были пожалованы «привилегии английского гражданства», однако он не стал принимать британское подданство. После возвращения в Россию С. А. Десницкий выдержал специальный экзамен на право чтения лекций в Московском университете. Как уже говорилось, зарубежные ученые степени и звания не принимались в России автоматически. В 1768 г. С. Е. Десницкий составил «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи», использованное Екатериной II в «Наказе» для Уложенной комиссии, которая должна была заниматься кодификацией российских нормативных правовых актов.

И. А. Третьяков в отличие от С. Е. Десницкого подготовил и защитил в Университете Глазго полноценный текст докторской диссертации на степень доктора римского права на тему Disputatio juridica de in jus vocando («О вызове в суд»). После возвращения в Россию И. А. Третьяков, так же как и С. Е. Десницкий, выдержал в Московском университете экзамен на право преподавания юриспруденции, представил публичные лекции и начал читать историю права.

Примечательно, что С. А. Десницкий и И. А. Третьяков читали лекции на русском языке, что встретило резкое противодействие со стороны приглашенных иностранных профессоров. Вопрос был настолько острым, что от неприятностей С. А. Десницкого и И. А. Третьякова спасло только личное заступничество графа И. И. Шувалова перед Екатериной II. Но благодаря этому в Московском университете стало правилом читать лекции на родном языке (ранее лекции читались на латинском и немецком языках).

Таким образом, основатели Московского университета с самого начала взяли курс на подготовку собственных научных кадров. За основу был принят считавшийся на тот период времени передовым опыт европейских стран в аттестации научных кадров. Характерно, что попытки создания на первых порах собственных программ научной аттестации даже не предпринимались.

В 1791 г. Екатерина II издала указ «О предоставлении Московскому университету права давать докторскую степень обучающимся в оном врачебным наукам». 17 августа 1793 г. состоялись первые в России испытания на степень доктора медицины и первая защита (соответственно, первая в Московском университете защита проходила 24 марта 1793 г.) диссертации на тему De respiratione («О дыхании»). Автором диссертации был Фома Иванович Барсук-Моисеев, который получил диплом доктора медицинских наук 29 марта 1794 г. (выше было сказано о бюрократических проволочках при выдаче документов об ученых степенях), а еще через год занял должность экстраординарного профессора (читал курсы по физиологии, патологии, терапии).

Выше было обращено внимание, что первая защита диссертации состоялась в области медицины. Это было важно, поскольку медицина в рассматриваемый период времени бурно развивалась во всем мире.

Смерть М. В. Ломоносова в 1765 г., о которой было сказано выше, сопровождалась чередой скандалов, в том числе исчезновением его многочисленных рукописей по истории российского государства, к чему, как считается, приложил руку один из его наиболее влиятельных оппонентов Г. Ф. Миллер (один из первых создателей так называемой норманнской теории возникновения русского [российского] государства).

Михаил Васильевич Ломоносов

М. В. Ломоносов был почетным членом Стокгольмской академии наук (1760 г.) и Болонской академии наук (1764 г.). С 1731 по 1734 г. учился в Заиконоспасской академии. Затем был направлен на один год в Киево-Могилянскую академию, после возвращения из которой отобран в числе лучших 12 учеников: из богословского класса были отобраны Василий Лебедев, Яков Виноградов, Яков Несмеянов; из класса риторики — Прокопий Шишкарев, Семен Старков; из класса пиитики — Алексей Барсов, Михаил Коврин, Никита Попов; наконец, из класса философии — Александр Чадов, Дмитрий Виноградов, Иван Голубцов и Михаил Ломоносов.

12 января 1736 г. М. В. Ломоносов был зачислен студентом в Академический университет при Петербургской академии, после чего направлен для обучения в Германию. С 1736 по 1739 г. учился в Марбургском университете, по окончании которого едва не оказался в прусской армии, поэтому бежал из Пруссии и в 1741 г. вернулся в Россию.

10 июня 1741 г. М. В. Ломоносов был прикреплен к профессору ботаники и естественной истории, члену Лондонского королевского общества Иоганну Амману и начал составлять каталог собраний минералов и окаменелостей Минерального кабинета Кунсткамеры. В том же году М. В. Ломоносова избрали профессором в области химии в Петербургской академии. Однако это было формальное утверждение в должности, а не полноценное признание ученого.

24 августа 1741 г. М. В. Ломоносов представил в Петербургскую академию сразу 2 диссертации: одну по физике, другую по химии. Обе диссертации были благосклонно приняты, однако до защиты не допущены. Тем не менее академики посчитали возможным принять М. В. Ломоносова в адъюнкты, и в 1742 г. М. В. Ломоносов был определен в соответствующем звании в физический класс Петербургской академии. Ему был 31 год.

В 1745 г. М. В. Ломоносов подал непосрелственно на Высочайшее имя императрицы Елизаветы (Петровны), поскольку тогда должность президента Петербургской академии была вакантной, прошение о производстве его профессором химии, в котором указывал на то, что в течение многих лет занимается этой наукой, включая период времени, когда он изучал химию за границей, а также на свои труды за последние 3 года, в том числе представленные 2 диссертации. Кроме того, он позволил себе напомнить о данном ему обещании предоставить ему звание профессора по возвращении из-за границы. Несмотря на то что М. В. Ломоносов выполнил и даже перевыполнил поставленные перед ним задачи, Елизавета (Петровна) не стала сразу удовлетворять его прошение, а передала его на рассмотрение академического собрания, которое постановило предложить М. В. Ломоносову написать еще одну (очередную) диссертацию, на этот раз по металлургии. Императрица Елизавета (Петровна) не имела сколько-нибудь системного образования и, скорее всего, поэтому не решилась принять самостоятельное решение о профессорском звании. М. В. Ломоносов в течение короткого времени представил работу (сочинение, как она называлась) на тему «О светлости металлов», которую собрание, как и предыдущие работы ученого, одобрило.

После этого, наконец, Петербургская академия представила в Сенат документы о назначении М. В. Ломоносова профессором. 25 июля 1745 г. последовал именной указ, и М. В. Ломоносов стал первым профессором русского происхождения.

С этого времени М. В. Ломоносов становится полноправным членом Петербургской академии и первым русским академиком. Любопытно, что, несмотря на это, в качестве первого русского академика он принял участие первый раз в заседании конференции лишь 12 августа 1745 г.

Получение профессорского звания позволило М. В. Ломоносову существенно улучшить собственное материальное положение: оклад жалованья был повышен до 660 рублей. При этом вместе с адъюнктом Г. Ф. Миллером, его вечным оппонентом, им вдвоем пришлось уплатить 715 рублей за профессора Иоганна Георга Гмелина, чье место занял М. В. Ломоносов, поскольку тот уехал за границу в отпуск и не вернулся (о причинах его невозвращения ниже). Позже Гмелин вернул деньги.

И. Г. Гмелин — врач, ботаник, этнограф, выпускник Тюбингенского университета, действительный член Петербургской академии, участник Великой Северной экспедиции и 2 Камчатских экспедиций, академик Стокгольмской академии наук, первым предложил разделить Сибирь на 2 провинции: восточную и западную. В Тюбингене он на немецком языке опубликовал свои дневники «Путешествие по Сибири», в которых подверг резкой критике систему управления в Сибири, из-за чего книга в России не издавалась. Сам И. Г. Гмелин после разразившегося скандала предпочел в Россию больше не возвращаться. Примечательно, что руководство Петербургской академии поручило М. В. Ломоносову и Г. Ф. Миллеру официальное выступить с опровержением выводов, содержащихся в книге И. Г. Гмелина, но они отказались это сделать.

Стабилизировавшееся материальное положение М. В. Ломоносова было подкреплено полученной им в 1747 г. большой квартирой, в которой он построил собственную лабораторию. В 1746 г. М. В. Ломоносов перевел «Экспериментальную физику» выдающегося ученого Христиана фон Вольфа (члена Берлинской, Парижской, Петербургской академий и члена Лондонского королевского научного сообщества), которая имела большое значение для распространения просвещения в России. М. В. Ломоносову пришлось придумывать не существовавшие раньше в русском языке научные слова для перевода. В этом начинании его поддержал граф Михаил Илларионович Воронцов, который оплатил все расходы. (М. И. Воронцов на протяжении всей жизни поддерживал М. В. Ломоносова и на собственные средства поставил на его могиле памятник из мрамора.) Таким образом, М. В. Ломоносова можно, помимо прочего, считать основоположником научного русского языка.

Для начала ведения занятий на русском языке потребовался Сенатский указ от 17 октября 1745 г. о печатании перевода физики, в соответствии с которым М. В. Ломоносову предписывалось читать лекции по физике на русском языке. После тщательных приготовлений 20 июня 1746 г. была прочитана первая лекция. Ее чтение проходило в торжественной обстановке в присутствии почетных слушателей и недавно назначенного президента академии 18-летнего графа Кирилла Григорьевича Разумовского (младшего брата всесильного фаворита императрицы Елизаветы [Петровны] Алексея Григорьевича Разумовского).

В дальнейшем М. В. Ломоносов вступил в бесконечный спор с Г. Ф. Миллером по поводу истоков становления Древнерусского государства (так называемой норманнской теории). Г. Ф. Миллер защитил диссертацию «О происхождении имени и народа российского», которую М. В. Ломоносов не только считал вредной, но и искажающий исторические факты. Об этом много написано, в частности можно посмотреть работу М. Т. Белявского⁷, поэтому нет необходимости на этом останавливаться. Приведем только известный факт, что после смерти М. В. Ломоносова его архив по личному указанию императрицы Екатерины II был опечатан графом Григорием Григорьевичем Орловым и вывезен к нему во дворец. О дальнейшей судьбе архива, куда, кстати, входила библиотека ученого, ничего неизвестно. Сохранилось письмо главного библиотекаря России Ивана Ивановича Тауберта — саксонца, приглашенного из Германии, скорее всего Г. Ф. Миллером, еще студентом в гимназию при Петербургской академии (русские студенты не способны учиться, вспомним это выражение Г. Ф. Миллера), в котором тот, говоря о смерти М. В. Ломоносова, сообщает: «На другой день после его смерти граф Орлов велел приложить печати к его кабинету. Без сомнения, в нем должны находиться бумаги, которые не желают выпустить в чужие руки».

Ехидство И. И. Тауберта продлилось недолго: 15 октября 1766 г. директор Петербургской академии граф Владимир Григорьевич Орлов (брат Г. Г. Орлова, забравшего себе архив М. В. Ломоносова) распорядился о ревизии иностранной книжной лавки, подчинявшейся И. И. Тауберту. Созданная для проведения ревизии комиссия 16 апреля 1767 г. запретила И. И. Тауберту осуществлять свою работу в библиотеке и Кунсткамере без ведома и разрешения комиссии. Чуть позже его вовсе отстранили от типографских дел. С этого момента он зарабатывал на жизнь только переводами иностранных текстов (судя по всему, в большинстве своем немецких) на русский и обратно.

Борьба М. В. Ломоносова с иностранным влиянием в Петербургской академии напоминает борьбу с ветряными мельницами, поскольку иностранные ученые присутствовали в академии в абсолютном большинстве и их мнение было определяющим. При этом иностранные академики плохо говорили по-русски. Примечательно, что один из учителей Академического университета,