Гришин Д. А.

Административно-правовое принуждение в уголовно-исполнительной системе

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.8:342.9

ББК 67.409:67.401.04

Г85

Автор: Гришин Д. А.

Рецензенты:

Дугенец А. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, главный научный сотрудник отдела изучения проблем управления и реформирования уголовно-исполнительной системы Научно-исследовательского института ФСИН России;

Старостин С. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В монографии исследована система государственного принуждения, реализуемого в органах и учреждениях ФСИН России. С учетом современных условий развития российского пенитенциарного ведомства определены место, роль и значение отраслевого административно-правового принуждения в деятельности уголовно-исполнительной системы.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2025 г.

Работа предназначена для исследователей в области государственного принуждения, преподавателей, докторантов, аспирантов, адъюнктов и магистрантов юридических вузов и факультетов. Будет полезна курсантам образовательных организаций ФСИН России при изучении курсов теории государства и права, административного права, уголовно-исполнительного права.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 343.8:342.9

ББК 67.409:67.401.04

© Академия ФСИН России, 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Гуманизация уголовно-исполнительной политики, совершенствование нормативно-правового регулирования и организации деятельности Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН России) являются основными направлениями развития современной уголовно-исполнительной системы (УИС), ее стратегическими целями на период до 2030 года. Реализация данных направлений развития предполагает организацию комплексной, системной и научно обоснованной нормотворческой и правоприменительной деятельности ФСИН России, ее территориальных органов и учреждений по обеспечению безопасности УИС, укреплению правопорядка и законности в органах и учреждениях ФСИН России.

Задачи по обеспечению безопасности учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, осужденных, персонала исправительных учреждений, граждан, находящихся на объектах ФСИН России в соответствии с действующим законодательством возлагаются на сотрудников УИС, наделяя их полномочиями по применению принудительных мер государственно-властного воздействия при возникновении внутренних и внешних угроз безопасности в качестве ответной правовой реакции на нарушения законности и правопорядка. Особое место в системе принудительных мер государственно-властного воздействия, реализуемых сотрудниками УИС, отводится отраслевым мерам административно-правового принуждения, посредством реализации которых, поддерживается правопорядок на территории учреждения УИС и прилегающей к учреждению «режимной территории»¹, перекрываются каналы поступления в учреждения УИС запрещенных предметов, пресекаются преступления и правонарушения на объектах УИС, обеспечивается служебная дисциплина и режим законности в процессе прохождения государственной службы в УИС, решаются иные правоохранительные задачи.

В целях повышения эффективности функционирования учреждений и органов УИС по обеспечению безопасности пенитенциарной системы и ее объектов в Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации на период до 2030 года закрепляются приоритетные задачи в сфере нормативно-правового и организационного обеспечения применения мер административно-правового принуждения сотрудниками УИС, направленные на совершенствование:

— нормативно-правового регулирования оснований и порядка применения принудительных мер государственно-властного воздействия в отношении лиц, содержащихся в учреждения УИС и посещающих данные учреждения;

— форм контроля за применением физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия персоналом УИС;

— системы мер по профилактике побегов и доставки в учреждения уголовно-исполнительной системы запрещенных предметов;

— взаимодействия с органами внутренних дел по вопросам установления административного надзора в отношении лиц, освобождающихся из мест лишения свободы².

Для эффективного решения всей совокупности задач необходима разработка нового, отвечающего современным условиям развития государства и общества, концептуального подхода к проблеме правового регулирования, организации и осуществления деятельности сотрудников УИС по применению административно-правового принуждения. Основу подхода должны составить три взаимосвязанных базовых принципа исследования сущности, предметного содержания и особенностей реализации мер административно-правового принуждения. Во-первых, принцип целевой интеграции административно-правового принуждения в органах и учреждениях ФСИН России, предполагающий наличие единой надотраслевой интеграционной цели применения всей совокупности мер принудительного воздействия в УИС. Во-вторых, принцип системности, сущность которого состоит в восприятии административно-правового принуждения, реализуемого должностными лицами ФСИН России, в качестве элемента системы государственного принуждения в УИС и особого правового средства, обеспечивающего безопасность объектов ФСИН России, персонала УИС, осужденных и иных граждан. В-третьих, принцип видовой (отраслевой) дифференциации государственного принуждения, в соответствии с которым административно-правовое принуждение, реализуемое в деятельности сотрудников УИС, представляет собой самостоятельный отраслевой вид государственного принуждения, обладающий закрепленными в административном и административно-процессуальном законодательстве особыми способами принудительного воздействия, характеризующими соответствующие меры административного и административно-процессуального принуждения.

Цель работы состоит в построении на основе сочетания «институционального» и «динамического» подходов к анализу отраслевых видов, правовых форм и мер государственного принуждения концепции административно-правового принуждения, применяемого в УИС, предусматривающей формирование представления о способе принудительного воздействия как об основном структурном элементе меры государственного принуждения и определение на его основе места, роли и значения мер административно-правового принуждения в системе мер государственного принуждения, обеспечивающих исполнение уголовного наказания и публичную безопасность УИС.

Степень научной разработанности темы. В современной науке вопросы административно-правового принуждения получили достаточно широкое освещение, объектом данных научных изысканий становились: комплекс мер административного принуждения в целом, в том числе реализуемых в различных сферах государственного управления (Д. Н. Бахрах, П. В. Дихтиевский, А. И. Каплунов, Д. В. Осинцев, Н. В. Анискина, А. В. Коркин, Э. Х. Мамедов, А. С. Огиенко, Е. Н. Пастушенко); отдельные категории мер административного принуждения, такие, как меры административно-правового предупреждения и пресечения (В. А. Тюрин, А. И. Дворяк, В. Л. Зеленько, Т. Г. Агеенков, В. Д. Ардашкин, И. Е. Бочкарев, И. О. Васюхно, О. В. Виноградов, Г. В. Елянюшкин, К. А. Кареева-Попелковская, О. О. Лебедева, А. В. Леженин, З. А. Пехтерева, Ю. В. Помогалова, Ю. С. Рябов, А. М. Сильников, С. Б. Щербаков); меры административного принуждения, закрепленные в законодательстве об административной ответственности, в том числе административные наказания и меры обеспечения производства по делу об административном правонарушении (А. С. Дугенец, И. В. Максимов, Ю. И. Попугаев, П. П. Серков, А. Ю. Соколов, Н. Н. Цуканов, А. П. Шергин, О. М. Якуба, В. Р. Кисин, Н. А. Корсакова; меры дисциплинарного принуждения, применяемые в отношении государственных и муниципальных служащих (А. А. Гришковец, М. Б. Добробаба, А. В. Куракин, Н. П. Маюров, Д. С. Припутень, Ю. Н. Старилов, С. Е. Чаннов).

Отдельную категорию исследований составляют научные труды, посвященные проблеме обеспечения безопасности, в том числе в пенитенциарной сфере, посредством использования широкого комплекса мер административного принуждения, а также иных, предусмотренных законодательством мер принудительного воздействия. Среди ученых, активно разрабатывающих данное научное направление, хотелось бы выделить М. И. Агабалаева, Н. А. Басхомжиеву, А. М. Воронова, Б. Б. Казака, Т. В. Кикоть-Глуходедову, Б. П. Кондрашова, А. П. Скибу, А. И. Стахова, Н. В. Щедрина, В. Е. Южанина.

Достигнутые результаты в исследовании проблем применения административно-правового принуждения не исключают последующих, концептуальных по содержанию, научных изысканий в рассматриваемой сфере общественных отношений, проводимых с учетом современного уровня развития юридической науки и законодательства, регулирующего государственное принуждение, а также тех вызовов, которые стоят сегодня перед Российским государством и обществом. Теоретико-правовые и отраслевые юридические исследования государственного принуждения служат отправной точкой для формирования нового для административно-правовой и уголовно-исполнительной доктрины научного направления — отраслевого административно-правового принуждения, реализуемого в уголовно-исполнительной системе.

Теоретическую основу исследования составили научные труды по проблемам административного и дисциплинарного принуждения таких представителей науки административного и административно-процессуального права, как: Ю. Е. Аврутин, А. Б. Агапов, А. Г. Алехин, Г. В. Атаманчук, Д. Н. Бахрах, И. И. Веремеенко, И. А. Глаган, В. В. Денисенко, А. Н. Дерюга, А. С. Дугенец, М. И. Еропкин, С. М. Зырянов, А. И. Каплунов, А. В. Кирин, В. Р. Кисин, Ю. М. Козлов, Н. М. Конин, П. И. Кононов, А. П. Коренев, Б. М. Лазарев, А. Е. Лунев, В. М. Манохин, Н. П. Мышляев, А. Ф. Ноздрачев, Д. В. Осинцев, В. С. Основин, Г. И. Петров, Л. Л. Попов, О. С. Рогачева, Б. В. Российский, Н. Г. Салищева, В. Е. Севрюгин, В. Д. Сорокин, Ю. П. Соловей, Ю. Н. Старилов, С. А. Старостин, А. И. Стахов, А. П. Шергин, А. Ю. Якимов и др.

В своем исследовании мы опирались на научные труды по проблеме принуждения в социальной сфере выдающихся ученых-философов: М. Вебера, Г. В. Ф. Гегеля, И. Канта, Ф. В. И. Шеллинга, А. Шопенгауера; ученых по теории государства и права, внесших значительный вклад в развитие доктрины государственного принуждения: С. С. Алексеева, В. М. Баранова, К. С. Бельского, С. Н. Братуся, Н. В. Витрука, И. И. Карпеца, С. Н. Кожевникова, О. Э. Лейста, Н. В. Макарейко, Н. С. Малеина, А. В. Малько, В. А. Мелихова, И. Ребане, В. В. Се-региной, Р. Л. Хачатурова и др.

Большое влияние на формирование авторской позиции и выводов по заявленной проблематике оказали научные работы, посвященные проблемам правового регулирования, организации и осуществления государственного принуждения в различных сферах общественной жизни (финансово-экономической, уголовно-правовой, уголовно-процессуальной, уголовно-исполнительной) таких ученых, как: А. Н. Ахпанов, Б. Б. Булатов, С. И. Вершинина, М. Х. Гельдибаев, Н. И. Капинус, И. Я. Козаченко, Ф. М. Кудин, Э. К. Кутуев, В. Ю. Мельников, М. Б. Разгильдиева, Н. А. Саттарова, Н. А. Стручков, Л. К. Трунова, В. А. Уткин, О. И. Цоколова, С. В. Шевелева.

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что применение комплексного подхода к рассмотрению заявленной научной проблемы позволило обосновать и сформулировать новые доктринальные положения, развивающие и дополняющие существующие в науке административного, административно-процессуального права представления о содержании и сущности государственного принуждения; видах, формах и мерах государственного принуждения, способах принудительного воздействия; административно-правовом принуждении в уголовно-исполнительной системе.

Практическая значимость исследования состоит в том, что его результаты могут быть использованы в законотворческом процессе по совершенствованию административного, административно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства; при преподавании учебных дисциплин административного, административно-процессуального и уголовно-исполнительного права, дисциплин специализации «Правовое регулирование и организация режима», «Правовое регулирование и организация надзора» и разработке соответствующих учебно-методических материалов.

Глава 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРИНУЖДЕНИЯ, ПРИМЕНЯЕМОГО В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

§ 1. Понятие и признаки принуждения как философской и социально-правовой категории

Принуждение представляет собой сложное и комплексное социально-правовое явление, которое выступает предметом исследования ученых различных отраслей научных знаний. В связи с этим рассмотрение различных аспектов государственного принуждения, реализуемого в деятельности органов и учреждений уголовно-исполнительной системы, целесообразно осуществлять с системного анализа таких его качественных характеристик, как самостоятельный вид социально-правового принуждения и специфический метод воздействия на волю и поведение индивида либо социальной группы.

Формирование современного представления о принуждении как об особой категории имеет историческую обусловленность и базируется на положениях философских учений о содержании и сущности принуждения, его соотношения с правом и законом. Особый вклад в развитие теории принуждения внесли выдающиеся немецкие философы И. Кант, Г. В. Ф. Гегель, М. Вебер, Ф. В. И. Шеллинг, А. Шопенгауер. В фундаментальных работах данных авторов формировалось социально-философское учение о принуждении в целом и о правовом принуждении, применяемом государством, в частности, обосновывалась возможность и необходимость применения принуждения в отношении отдельных индивидов и социальных групп.

Рассматривая социальную сущность принуждения, М. Вебер справедливо отмечал, что «принуждение, физическое или психическое, лежит в основе всех видов социальных общностей. Человек, оказываясь в такой форме сообщества, как государство, считается «обязанным» участвовать в тех или иных действиях, являющихся сущностными для сообщества, и ожидается, что его поведение будет соответствовать определенному социальному порядку под угрозой возможности применения к нему принуждения»³. Из приведенного определения видно, что М. Вебер фактически отождествляет государственное и социальное устройство и воспринимает принуждение исключительно как потенциальную возможность применения определенных неблагоприятных последствий к нарушителям социального порядка.

И. Кант понимал под принуждением любое ограничение свободы одного человека волеизъявлением другого. Свобода, по его словам, «есть возможность человека самостоятельно определять свой жизненный выбор, при этом не нарушая соответствующую свободу другого лица. В целях существования людей в обществе необходимо урегулирование их отношений правом, которое, по сути, ограничивает свободу одних условием согласия со свободой других, то есть каждый человек свободен, однако принуждается законом соблюдать свободу другого лица, что является объективно необходимым»⁴. По своей сути И. Кантом принуждение рассматривалось как основанное на праве (законе) ограничение свободы человека перед другими людьми и обществом в целом. Право в данном случае выступает неотъемлемым элементом принуждения, его базисом.

Схожий подход к восприятию принуждения как социально-правового явления предложил Ф. В. И. Шеллинг, определявший принуждение через ограничение самостоятельности воли. «Самостоятельность воли — это «мое» (субъективное) право. Любое утверждение моего права по отношению к противной воле становится вместе с тем снятием этой воли, то есть принуждением ее»⁵. Ф. В. И. Шеллинг раскрывает сущность социального принуждения через действия (возможность их осуществления) по «подавлению» воли определенного субъекта, что позволяет нам говорить об определенной целевой направленности принуждения на ограничение свободы-воли человека посредством реализации отношения власти-подчинения.

О взаимозависимости принуждения и права писал в своих работах А. Шопенгауэр, считавший, что «принуждение должно всегда соотноситься с правом, поскольку принуждение — всегда вторжение в сферу воли другого человека, которое порождает у него чувство несправедливости»⁶.

Г. В. Ф. Гегель рассматривает «принуждение» и «право» как философские категории, находящиеся в постоянном взаимодействии, взаимообусловленности и диалектическом единстве. По его мнению, принуждение есть насилие, исходящее от справедливого закона, которое не только допускает свободу, но и является ее содержательным элементом. «Такое насилие с известной точки зрения не является насилием и не противоречит достоинству свободного существа, ибо воля, какова она сама по себе, это и есть абсолютная воля каждого в отдельности»⁷. Из рассуждений Г. В. Ф. Гегеля следует, что принуждение, основанное на законе, приобретает свойство справедливого принуждения, призванного обеспечить свободу индивида.

Несмотря на различие подходов к описанию принуждения как фундаментальной социально-правовой категории, ключевыми критериями, характеризующими принуждение, по мнению философов, являлись воля, выступающая в качестве объекта принудительного воздействия; право как универсальный регулятор применения принуждения, посредством которого разграничивались такие схожие по характеру и внешним формам выражения категории, как «насилие» и собственно «принуждение»; справедливость как особое правовое свойство и цель применения принуждения. Принудительное воздействие дифференцировалось учеными на внешнее (реальное, характеризующееся применением определенных мер принудительного воздействия) и внутреннее (потенциальное, выражающееся в возможности их применения).

В развитие рассуждений немецких философов о сущности принуждения как категории социальной и его соотношении с законом (правом) современные ученые также предлагают разграничивать такие категории, как «принуждение» и «насилие». А. С. Пучнин, соглашаясь с позицией Г. В. Ф. Гегеля, разграничивает категории «насилие» и «принуждение» по такому ключевому критерию, как право. По его мнению, «легитимное, ограниченное принуждение «по праву» является непременным условием осуществления гражданской свободы, не противоречит справедливости и поддерживает состояние формального равенства. Поэтому ценностное наполнение принудительного воздействия права и государства крайне важно для того, чтобы принуждение не трансформировалось в насилие»⁸.

Иной подход к характеристике принуждения и его соотношения с насилием представила А. А. Паршина, рассматривая принуждение как социально-политическую категорию. Данный автор отмечает, что «насилие и принуждение обозначают различные цели и средства государственно-властного воздействия и упорядочивания культурно-легитимационного пространства пересечения политико-правовых интересов субъектов верховной и исполнительной власти, в рамках которого принуждение выступает как форма правового контроля и регулирования, а насилие обеспечивает устойчивость и стабильность определенного типа правопорядка в санкционированных верховной властью нормативно-принудительных пределах»⁹. В данном случае исследователь указывает на наличие двух самостоятельных форм государственно-властного воздействия на общество в целом, его отдельные институты и граждан — насилия и принуждения, критерием отграничения которых является внешняя форма выражения принудительного воздействия. Насилие выступает в качестве особого типа охранительного воздействия, принуждение же рассматривается как регулятивный тип деятельности, направленный на осуществление определенной управленческой функции государства. Данный авторский подход характеризует принуждение с позиции социологической науки и не отражает правовую составляющую данной категории, что подтверждается следующими обстоятельствами: во-первых, категория «насилие» не представлена в качестве самостоятельной юридической категории в действующем законодательстве (данный термин, характеризующий деятельность государственных, общественных институтов и граждан, не закреплен в действующем законодательстве), во-вторых, понятие «принуждение» имеет правовое закрепление на уровне различных федеральных законов и предполагает строго определенный способ воздействия в отношении лиц, допускающих нарушение установленных в государстве правил поведения, требований и норм, тем самым фактически поглощая представленную автором категорию «насилие».

Профессор В. В. Колотуша разграничивает понятия «принуждение», «силовое принуждение» и «насилие», определяя их в качестве родовых категорий, основной из которых автор считает именно принуждение, под которым следует понимать «любую ситуацию, вынуждающую субъектов социального процесса действовать вопреки своей воле, силовое принуждение есть такая разновидность принуждения, когда один субъект вынужден поступать вопреки своей воле в результате целенаправленных усилий другого субъекта, насильственное принуждение выступает в качестве одного из типов силового принуждения»¹⁰. Представленная авторская дифференциация принуждения, силового принуждения и насилия также не рассматривает принуждение в качестве правовой категории и основана на специфическом способе принудительного воздействия: психологического, физического и насильственно-физического.

Несмотря на различия приведенных дефиниций, общим у них является то, что принуждение неразрывно связано с общественным устройством и традиционно рассматривается как явление социальное. Так, в социологических словарях даются различные определения социального принуждения. Его представляют как «подчинение человека (группы, класса, народа)… против его воли с целью использования его сил для достижения тех или иных общественных или личных целей»¹¹, «использование физической (нефизической) силы либо угрозы силы для достижения социальной или политической цели»¹², «насилие над волей индивида или социальной группы путем применения санкций»¹³.

Обобщая изложенное, выделим следующие отличительные признаки социального принуждения:

— принуждение всегда направлено против воли определенного субъекта (индивида либо социальной общности);

— приводным механизмом социального принуждения всегда является насилие либо угроза его применения;

— принуждение всегда должно преследовать определенную социальную, политическую, экономическую или иную цель.

Современная российская правовая доктрина в полном объеме восприняла сформированные в философии и социологии подходы к разграничению категорий «насилие» и «принуждение» посредством легализации принуждения как основанного на праве и справедливости насилия, применяемого для достижения определенных социально полезных целей, оставляя за рамками правовой регламентации насилие как не основанную на праве (законе) форму правоприменительной деятельности, связывая данную категорию исключительно с противоправной деятельностью определенного субъекта.

Таким образом, категории «право» и «принуждение» находятся в состоянии диалектического единства и взаимообусловленности. Право устанавливает и закрепляет формы, меры и границы правомерного принуждения, принуждение обеспечивает соблюдение правовых норм и требований, формирует устойчивость и стабильность правовой системы в целом, отдельных правовых институтов и норм. В подтверждение данного тезиса приведем слова профессора С. С. Алексеева: «Право относится к таким общественным формам, которые в большей степени по сравнению с другими связаны с принуждением, призванным в случае необходимости обеспечить применение государственно-принудительных мер»¹⁴.

Остановимся на характеристике признаков правового принуждения, всесторонне характеризующих данную категорию.

По мнению С. С. Алексеева, наиболее общими признаками правового принуждения являются:

«1) подчинение общим принципам права, выражающим его демократическое содержание; 2) единство, всеобщность; 3) строгая регламентация объема и пределов; 4) установление в нормативном порядке оснований для применения; 5) строгая регламентация порядка и процедуры применения мер государственно-принудительного воздействия»¹⁵.

Несмотря на то, что сформулированные С. С. Алексеевым признаки характеризовали правовое принуждение в советском государстве, их систематизация и предметное содержание актуальны и для современной российской правовой системы. Анализ научной литературы¹⁶ позволил выявить следующие основные признаки правового принуждения.

1. Детальная нормативно-правовая регламентация принуждения (нормативный аспект). Данный признак характеризует существо и свойства правовой материи, обеспечивающий легализацию принуждения в целом и конкретных мер принудительного воздействия, реализуемых определенными субъектами. Принуждение, будучи сложным социальным явлением, реализуется через конкретные меры принудительного воздействия. Признак детальной нормативно-правовой регламентации принуждения характеризуется, прежде всего, тем, что меры принудительного воздействия группируются в системе отраслевого законодательства в правовые институты либо составляют самостоятельные отрасли законодательства с легально установленными обязательными признаками, среди которых следует выделить: наименование меры правового принуждения, основания, условия и порядок ее применения, ответственность за неправомерное применение меры правового принуждения.

2. Допустимость принудительного воздействия при несовпадении государственной воли и воли субъекта, что выражается в предусмотренном законом противоправном поведении лица или в объективно подтверждаемой возможности такого поведения (волевой аспект).

По мнению профессора А. Б. Венгерова, «правовое принуждение представляет собой способ воздействия, когда социально необходимое или желаемое поведение достигается, обеспечивается возможностью применения правомерного насилия»¹⁷. Схожей позиции по данному вопросу придерживается профессор О. Э. Лейст, который считает, что «правовое принуждение может реализовываться и в самостоятельном исполнении обязанности, оно «…представляет собой объективизированный правом процесс, для его определения существенно не психологическое состояние лица, выполняющего те или иные обязанности, а, прежде всего, основания их возникновения, содержание и режим реализации»¹⁸. На наш взгляд, представленная позиция не в полной мере соответствует содержанию правового принуждения. Те или иные правовые установления, ограничивающие права конкретного индивида, сами по себе не являются правовым принуждением, а могут выступать лишь гарантией исполнения правовых предписаний. Правовое принуждение будет применяться лишь в случае неисполнения требований конкретной правовой нормы. Однако, безусловно, само по себе наличие права на применение принудительных мер может являться фактором, сдерживающим субъекта правоотношения от нарушения правовой нормы, тем самым выполняя соответствующую социально полезную цель правового принуждения. Данную позицию разделяет профессор М. Б. Разгильдиева, по мнению которой, «угроза применения мер правового принуждения является элементом убеждающего правового воздействия. Реализация института принуждения в конкретном правоотношении, будучи принудительной по своей природе, предполагает и убеждающее воздействие, поскольку часто сопряжена с выполнением принуждаемым лицом тех или иных действий в добровольном порядке»¹⁹. В связи с этим В. А. Чашников отмечает, что следует различать потенциальное и реальное правовое принуждение. «Потенциальное правовое принуждение содержится в нормах права и оказывает определенное воздействие на регулирование общественных отношений. Моментом возникновения потенциального правового принуждения можно считать стадию правотворческой деятельности. В свою очередь, как реальное явление общественной жизни правовое принуждение реализуется в рамках правоотношений, как правило, связанных с правоохранительной деятельностью государства, с разрешением конкретных правовых ситуаций по применению правовых норм и исполнению принудительных мер»²⁰.

Анализируя волевой аспект правового принуждения, следует согласиться с мнением В. И. Симонова, указывающего на то, что «в результате принуждения лицо поступает так, а не иначе не потому, что согласно с предписываемым вариантом поведения, а потому, что лишено возможности проявить свою волю и вынуждено реализовывать чужую волю, чужое решение. Принуждение всегда предполагает определенное воздействие на лицо, помимо или вопреки его воле»²¹.

3. Претерпевание принуждаемым лицом различного рода ограничений правового статуса (правоограничительный аспект).

По мнению большинства авторов, правовое принуждение характеризуется конкретными неблагоприятными для принуждаемого субъекта отрицательными последствиями в форме запретов, ограничений, санкций, выражающихся в формально определенных ограничениях морального, физического, имущественного или организационного характера и т. д.²²

4. Направленность правового принуждения на достижение установленных целей (целевой аспект).

Особое значение в отношениях правового принуждения имеют его цели. Современная российская правовая доктрина не сформировала однозначного представления о целях правового принуждения. Различные авторы по-разному воспринимают целевую направленность мер правового принуждения, предлагая как монотеистические, так и плюралистические подходы к ее восприятию.

Сторонники плюралистического подхода (например, Е. С. Попкова) выделяют в качестве основных целей правового принуждения: пресечение противоправного поведения, восстановление нарушенного права, а также наказание правонарушителя²³. Иную позицию высказывает В. С. Егоров, предлагающий среди основных целей правового принуждения выделить: обеспечение реализации предусмотренных законом прав и обязанностей, а также сохранности отдельного социального интереса; предупреждение девиантного поведения индивида; оказание на индивида исправительного или медицинского воздействия в целях изменения антиобщественных взглядов и установок либо его излечения²⁴.

Формально каждая из приведенных авторских дефиниций характеризует отдельные стороны целеполагания в контексте применения правового принуждения, отражая определенные задачи, решаемые при применении конкретных мер принудительного воздействия. Данный подход свидетельствует о фактическом отождествлении авторами категорий «цель», характеризующей стратегическую направленность мер правового принуждения, и тактических «задач», решаемых в процессе применения конкретной меры правового принуждения. По нашему мнению, данное «смешение» разных по смыслу и в содержательном плане категорий не вполне обоснованно и приводит к размыванию единой цели применения правового принуждения.

Иного, монотеистического подхода к характеристике цели правового принуждения придерживается Е. Р. Агеева, связывающая данную цель с правовыми гарантиями реализации и защиты прав субъектов правовых отношений, а также выполнения обязанностей, обеспечения стимулирования позитивной управленческой деятельности участников этих отношений²⁵. Являясь сторонниками монотеистического подхода (единства цели) к характеристике цели правового принуждения, отметим, что гарантии реализации и защиты прав объектов правоотношений, выступающие в качестве единой цели применения правового принуждения, не формируют однозначного представления о сущности и направленности мер правового принуждения. Гарантии лишь формируют (закрепляют) условия для применения мер правового принуждения, для их реального обеспечения применяются как метод убеждения, так и принуждение.

Правовое принуждение напрямую связано с основанием применения соответствующих мер принудительного воздействия и характеризует данные меры в качестве правовой реакции на соответствующий негативный асоциальный процесс либо явление. В данном контексте если считать стратегической целью функционирование правовой системы построение и поддержание нормального (соответствующего требованиям правовых норм) правового режима в государстве, то в качестве цели правового принуждения следует выделить основанное на праве преодоление негативных асоциальных действий (бездействия), процессов либо явлений.

В качестве тактических задач правового принуждения следует выделить:

— правообеспечительную задачу правового принуждения;

— предупредительную задачу;

— правовосстановительную задачу;

— карательную (наказательную) задачу.

Необходимо отметить, что обозначенные задачи, в отличие от цели правового принуждения, легальны и закрепляются в нормах действующего законодательства.

5. Осуществление принуждения в правоприменительной деятельности (правоприменительный аспект)²⁶.

Институт правового принуждения статичен и представлен однородными правовыми нормами, регулирующими общественные отношения в сфере принуждения. Его практическая реализация осуществляется через правоприменение, то есть деятельность специально уполномоченных должностных лиц, направленную на реализацию правовых предписаний, закрепляющих правовые основания условия и порядок применения конкретной меры правового принуждения. В связи с этим центральное место, характеризующее правоприменительный аспект правового принуждения, отводится именно механизму практической реализации правового принуждения посредством правоотношения по применению меры правового принуждения. По справедливому мнению профессора И. П. Левченко, «именно правоприменительная деятельность обеспечивает «перевод» императивных установлений и предписаний нормативно-правового акта общего действия во властные предписания индивидуально определенного характера»²⁷.

В данном контексте признаком (особенностью) правового принуждения является субъектный состав правового отношения принуждения, в котором властным субъектом может выступать как государство в лице соответствующих органов и должностных лиц, так и частноправовые субъекты (руководители предприятий, организаций; различные саморегулируемые организации и т. д.); в качестве субъектов, не наделенных властью (принуждаемых), можно выделить граждан и организации, а также лиц, выступающих в соответствующем правоотношении в специальном статусе (работник организации, налогоплательщик, военнослужащий, сотрудник правоохранительного органа и др.) Правовое принуждение применяется от имени государства, которое, в некоторых ситуациях, возможность реализации определенных форм воздействия может делегировать иным уполномоченным субъектам²⁸.

Выводы

1. Представленные различными учеными сущностные характеристики признаков правового принуждения позволяют говорить о схожем в целом понимании данной категории, сочетающей в себе два основных взаимообусловленных компонента: институциональный (правовая определенность принуждения) и правоприменительный (реализуемая в рамках охранительного правоотношения по применению меры правового принуждения деятельность уполномоченных субъектов).

2. «Правовое принуждение» и «государственное принуждение» являются родственными категориями, разграничение которых может быть осуществлено по критерию «субъект, реализующий меру принудительного воздействия». В соответствии с этим государственное принуждение будет являться категорией дочерней по отношению к правовому принуждению, так как субъектом, реализующим меры государственного принуждения, являются исключительно органы и должностные лица государственного аппарата, в то время как субъектами, реализующим меры правового принуждения, могут являться и иные участники правоотношений в определенных социальных общностях, группах и организациях (трудовые коллективы, семья и др.).

§ 2. Теоретические и методологические подходы к исследованию категории «государственное принуждение»

Принуждение как правовая категория неразрывно связано с государством как источником публичной власти, монопольно реализующим нормотворческую функцию. Именно государство формирует правовую систему, определяет правовые границы и рамки осуществления всех, без исключения, способов регулятивного и охранительного воздействия на граждан и организации. Все это дает основание считать, что «правовое принуждение» и «государственное принуждение» являются родственными категориями. Первая легитимирует принудительное воздействие, вторая, реализуя нормотворческую функцию, формирует правовую систему, устанавливая на определенном историческом этапе развития государства конкретные допустимые приемы и способы принудительного воздействия, а также посредством правоприменения обеспечивает исполнение правовых предписаний через особый вид (направление) деятельности компетентных должностных лиц государственного аппарата, направленный на практическую реализацию мер правового принуждения. В подтверждение данного тезиса приведем слова профессора В. И. Майорова: «Государственное и правовое принуждение должны исследоваться на основе их взаимосвязи и взаимообусловленности. Государственная власть во всех ее проявлениях должна быть неразрывно связана с правовым регулированием, и эти явления не могут быть исследованы, а тем более поняты в отрыве друг от друга»²⁹.

О соотношении правового и государственного принуждения неоднократно высказывались в своих работах ученые различных областей научных знаний. Как отмечает М. А. Латушкин, «в юридической науке проблема принуждения традиционно рассматривается в двух аспектах: государственном и правовом. В отечественном правоведении вопросы о понятии, признаках и соотношении государственного и правового принуждения являются дискуссионными»³⁰. Причиной этому, по мнению Н. А. Гущиной, является то, что «в научной литературе не совсем четко обозначен критерий разграничения государственного и правового принуждения»³¹.

Как разновидность государственного принуждения рассматривает правовое принуждение и Е. А. Агеева, считающая правовое принуждение формой государственного³². А. И. Козулин также предлагает одновременное использование категорий «государственное принуждение» и «правовое принуждение», указывая при этом, что «правовое принуждение — это нормативно определенное принуждение»³³. По мнению данных ученых, понятия «государственное принуждение» и «правовое принуждение» соотносятся как общее и частное, что позволяет нам говорить о наличии не предусмотренного правом государственного принуждения, основанного не на авторитете и юридической силе правовых предписаний, а на исключительности государственной власти, обусловленной наличием аппарата государственного принуждения, то есть системы силовых (правоохранительных, военных, специальных) органов.

По мнению М. М. Магомедрасулова, «правовое и государственное принуждение различаются главным образом по цели их применения: если целью правового принуждения является обеспечение благополучия общества в целом и каждого отдельного его члена посредством разрешения повсеместно возникающих в обществе конфликтов, согласования различных социальных интересов, то целью государственного принуждения выступает подчинение воли и активности индивида или социальной группы задачам обеспечения благополучия государства»³⁴. Автор рассматривает правовое принуждение в качестве пассивной формы воздействия на поведение субъектов права, государственное же принуждение представляет собой не что иное, как активное воздействия, реализуемое путем применения определенных принудительных мер. Данный подход, в определенной степени, позволяет условно отождествить правовое принуждение с такой категорией государственного управления, как метод убеждения, государственное принуждение — это именно метод принуждения.

В. В. Серегина, анализируя соотношение государственного и правового принуждения, приходит к выводу о том, что государственные принуждение — это одновременно принуждение правовое, фактически отождествляя данные понятия. В обоснование своей позиции данный автор указывает, что конкретные формы и меры государственного принуждения так или иначе регламентируются правом, протекают и осуществляются в предусмотренных им процессуальных формах. В связи с этим автор поддерживает мнение тех исследователей, которые в качестве отличительного свойства и решающей черты государственного принуждения называют его формальную определенность, то есть предусмотренность правом³⁵.

Профессор А. И. Каплунов при разграничении понятий «правовое принуждение» и «государственное принуждение» за основу предлагает взять субъекта, применяющего меры принудительного воздействия. Государственное принуждение, по его словам, «опосредованное правом принуждение, которое осуществляется государственно-властными органами и их представителями. Вместе с тем отдельные меры правового принуждения могут применяться и иными специальными уполномоченными на то законом субъектами»³⁶. Данный подход к разграничению категорий «правовое принуждение» и «государственное принуждение» представляется нам наиболее правильным.

Отдельная группа авторов считает, что в юридической науке необходимо использовать категорию «государственно-правовое принуждение»³⁷. П. В. Глаголев, например, связывает формирование государственно-правового принуждения в России с усилением качественных характеристик демократического правового государства и гражданского общества в Российской Федерации, укреплением принципов законности, верховенства права³⁸. В его понимании государственно-правовое принуждение характерно для демократических государств, в то время как государственное принуждение может ассоциироваться с функционированием авторитарных и тоталитарных государственно-правовых режимов. М. А. Латушкин утверждает, что государственно-правовое принуждение — это один из видов государственного принуждения, представляющее собой оказываемое с целью обеспечения выполнения официально закрепленной в правовых предписаниях государственной воли и осуществляемое посредством силы авторитета права, а также применения или угрозы применения государственным аппаратом организованного насилия воздействие на субъектов права, в результате которого достигается государственно-правовое ограничение их деятельности. По его мнению, категории «государственное принуждение», «правовое принуждение» и «государственно-правовое принуждение» могут рассматриваться в качестве самостоятельных социально-правовых категорий, обладающих собственным предметом³⁹. В. А. Чашников, анализируя понятие «государственно-правовое принуждение», приходит к умозаключению, что «в современном мире — это принуждение, вид и мера которого определены правовыми нормами, соответствующее духу, принципам и сущности права»⁴⁰.

Иной позиции по данному вопросу придерживается И. П. Жаренов, считающий, что «введение в категорию «государственное принуждение» дополнения «правовое» является излишним»⁴¹. С подобным мнением соглашается А. П. Рогов, который отмечает, что «современное правовое государство не отрицает и не может отрицать реализацию принудительного воздействия, а лишь не признает принуждения, не основанного на праве»⁴². Данный подход, на наш взгляд, в наибольшей степени соответствует современным российским правовым реалиям и требованиям Конституции РФ, прямо устанавливающим, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены и определенных (исключительных) случаях и только федеральными законами (ст. 55 Конституции РФ). Таким образом, представленное конституционное положение, закрепленное в главе второй Основного Закона Российской Федерации, прямо указывает на то, что все меры принудительного воздействия в отношении человека и гражданина в форме правовых ограничений личного, материального, финансового и иного характера допустимы только в соответствии с нормативно-правовыми актами высшей юридической силы, то есть должны иметь обязательную правовую природу.

При характеристике и определении соотношения категорий «государственное принуждение» и «правовое принуждение», на наш взгляд, следует исходить из следующего критерия: при реализации какого направления деятельности государственного аппарата необходимо устанавливать данное соотношение.

Если говорить о нормотворческой функции государства (функции по изданию обязательных к исполнению правовых предписаний), то в данном аспекте категория «государственное принуждение» будет являться базовой («материнской») по отношению к категории «правовое принуждение» и фактически поглощать данную категорию. Данное обстоятельство обусловлено тем, что единственным источником, организующим и обеспечивающим выполнение нормотворческой функция, является именно государство, монопольно устанавливающее общеобязательные требования в отношении неопределенного круга субъектов, в том числе требования и нормы принудительного характера. Справедливости ради отметим, что нормотворчество или функция по изданию нормативно-правовых актов сама по себе и ее практическая реализация принуждением не являются. Оно лишь создает правовые рамки, регулирующие вопросы принуждения, то есть легитимирует принуждение или формирует соответствующий правовой институт. Профессор С. Н. Кожевников, исследуя нормотворческий процесс, приходит к выводу о том, что «он характеризует регулятивный аспект государственного принуждения, который проявляется в том, что принятие правового акта, содержащего нормы права, одновременно означает требование к участникам общественных отношений действовать в соответствии с этой нормой, влияя тем самым, на осознание необходимости соотнесения своего поведения с дозволениями и запретами права»⁴³.

Что касается функции реализации нормативно-правовых актов (исполнительной и распорядительной деятельности), то здесь в основу разграничения категорий «правовое» и «государственное» принуждение целесообразно закладывать такой критерий, как субъект, реализующий меру принудительного воздействия. В соответствии с чем государственное принуждение будет являться категорией «дочерней» по отношению к правовому принуждению, так как субъектом, реализующим меры государственного принуждения, являются исключительно органы и должностные лица государственного аппарата. В то время как субъектами, реализующими меры правового принуждения, могут являться и иные участники правоотношений в определенных социальных общностях, группах и организациях (трудовые коллективы, семья и др.).

В рамках данного исследования рассмотрение категории «государственное принуждение» будет осуществлено именно в контексте правоприменения (исполнительной и распорядительной деятельности), то есть государственного принуждения, выступающего в качестве составной части правового принуждения, применяемого публично-правовыми субъектами.

Переходя к рассмотрению государственного принуждения, необходимо остановиться на анализе различных доктринальных подходов к содержанию и базовым признакам данного понятия.

Доминирующим доктринальным подходом к восприятию категории «государственное принуждение» является позиция, в соответствии с которой государственное принуждение рассматривается в качестве самостоятельного вида социального принуждения.

Как справедливо отмечает С. Н. Кожевников, «государственное принуждение — разновидность (вид) социального принуждения, которое свойственно любому объединению людей и означает внешнее воздействие на их сознание и поведение»⁴⁴.

Более развернутую характеристику государственного принуждения приводит В. И. Майоров, по мнению которого, «государственное принуждение — это разновидность социального принуждения, то есть осуществляемый на строго правовой основе особый вид деятельности специально уполномоченных на то субъектов, как правило, государственных органов исполнительной и судебной власти, а в случаях, прямо указанных в законе, — и общественных формирований, состоящий в непосредственном физическом, психическом, материальном или организационном воздействии на субъектов правоотношений (как индивидуальных, так и коллективных) путем применения конкретных мер, негативных по своему содержанию для лица, в отношении которого они используются»⁴⁵.

Представленное определение позволяет выделить базовый и производные признаки, характеризующие государственное принуждение как правовую категорию. Базовым в данном случае будет являться характеристика государственного принуждения как самостоятельного вида принуждения социального.