Тристан и гаер

ПОЗОР ТЕБЕ, КОРОЛЬ!

Принцу Адриану сегодня не здоровилось. Земля на острове Сафер содрогалась под свирепостью гроз и ливнем, смотря на который маленький Адриан - и температура играла в этом не последнюю роль - уже начинал презирать его за подражание грозе. Адриан с детства чувствовал покорную слабость перед грозой. Все устрашающее и могучее, что она таила в себе с истоков мироздания, являлось ему самым оправданным из всех возможных представлениях людей о природе. Мальчику никогда не нравилось когда явлениям природы приписывают то, что они не заслужили по праву. Единственное что достойно быть покровителем всех явлений - единственное, что достойно быть покровителем всех явлений, - этот секундный выстрел, который, словно рассекая остров, освещал на миг всех поблизости. Адриану в той же мере было понятно величие грозы, в какой мере он не понимал её намерений. Ты можешь обличать людей, заставить их сердца неметь в испуге, рождать огонь, безжалостно воду бушевать и заражать своей яростью, без разбора оставить лишь след от чего угодно, но почему же всё это ты делаешь на один миг? Почему постоянно прячешь лицо, словно сама же боишься своей могучести так же, как её боятся все, кого ты поражаешь? Нет. Хотя бы ты хотя бы ты не должна быть одной из тех, кто, имея сокрушительную силу, не хочет нести за неё ответственность. Было бы намного проще и приятнее для Адриана считать, что она, как и ветер, ненавидит пафос, потому и не стремится оставить у людей объективный внешний образ о себе. Хотя скрывается она, право, довольно плохо. Меньше секунды для грозы хватит, чтобы использовать небо как свой подиум и распластаться по нему во всевозможных для неё изощрённых позах, в то время как для ветра всего времени мира не будет достаточно, чтобы, наконец, показать людям свои причудливые образы. В этом смысле Адриан хорошо понимал ветер, но ему, такому больному и сонному, так и не удалось прийти к выводу о мотивах грозы перед нашим родным островом. Быть может, она подкрепляет наши страдания?.. Бога ради, предупредите, пожалуйста, её, кто-нибудь, о том, что нам всем здесь и без того тошно.

В тот день Тристан тоже видел грозу. Он бы точно не желал слышать всю ту чушь, которой Адриан кормил свое воображение. Он не любил много рассуждать, диалоги с ним ощущались как обмены афоризмами, но при этом могли ввести многих лиц в глубокие и долгие раздумья, даже если Тристан сказал что-то от балды.

- Тристан! Слезь оттуда! Куда мать смотрит?! — завывала в очередной раз старушка, живущая по соседству.

- Здравствуйте, миссис Гамильтон.

- Сынок, я знаю это дерево с 17 лет. Я была современником каждой появлявшейся с годами трещинки и будь я проклята если оно простоит еще неделю!

Тристан лениво отвел взгляд от старушки, взялся крепче за толстый ствол ветки и подался всем телом ближе к небу.

- Это единственное творение природы на этом никчемном острове, от которого не хочется держаться подальше. Обклеванное и старое, оно лишь хочет, чтобы гроза наконец обратила на нее внимание. Я помогаю ему.

- Чем же?

- С этим деревом на двоих мы делим уйму страданий. Если гроза так яростна из ненависти к страдальцам, она найдет во мне то, что ей нужно. Мной она утолит свою жажду и заберет со мною дерево.

Она не любила максималистов.

- Когда-нибудь, наверное, будучи моих лет, ты поймешь, что быть нашей с тобой природы - это не значит быть мрачным.

- Я знаю, вы хотите сказать, что природа страдальцев куда интереснее и сокровенней, но я никогда в это не верю.

- И почему?

- Потому что, благодаря нашему королю, я вряд-ли когда нибудь смогу сравнить наш народ с другим. Это хорошо свидетельствует о его природе. Интересно, что о нем думают другие короли...

По ней было похоже, будто она хочет открыть рот, но она лишь стремительно куда-то двинулась, уворачиваясь от влажных ветров. Такую реакцию Тристан вызывал у многих.

Через несколько минут после того, как ушла старушка, Тристан слез. Он почувствовал, что, по крайней мере сегодня, кары небесной ему не дождаться. Пока он шел, успел по пути купить два каких-то мясных снадобья в форме палки. Ими он часто кормил уличную собаку, всегда лежащую возле круглого фонтана в центре второго поселения, на котором жил наш герой со своей семьей.

Всего на острове Сафер семь поселений, их нумерация обусловлена географическим положением, ведь, по преданию, на разных частях острова по-разному ощущается давление природы жителей на них самих. Нумерация от одного до семи - лишь условная шкала, которой пользуются только жители острова и королевская семья. Считается, что чем острее в поселении чувствуются страдания, тем сильнее жителю захочется туда. Здесь возникает еще одна функция нумерации: чем больше номер города, в котором ты живешь, тем выше твой статус в обществе. На самый последний из поселений всегда мечтал попасть Тристан. Он не гнался за статусом и почетным местом в обществе, им двигало только желание ощутить максимум от страданий, что ему мог дать этот мир. Но он знал, что продвинуться хотя бы за границы своего города - химера.

Тристан сидел на неокрашенном бордюре недалеко от фонтана и наблюдал как Родрик - такую кличку он дал собаке - жадно грызет свою уже обмокшую еду. Тут Родрик резко обернулся на запад и одним ухом пытался уловить какой то все еще не доходивший до ушей мальчика звук. В один момент Родрик начал тревожно оборачиваться и лаять, словно ожидал атаки, но не знал откуда. Проходившие в тот день по рынку жители, озлобившись, смотрели на Тристана как на плохого хозяина. Мальчик настороженно следил за животным, но с места не сдвинулся. Сейчас для него самого стали слышны звуки. Это были неразборчивые крики людей - то ли радостных, то ли паниковавших, но определенно достаточно сильно кричавших, чтобы их было слышно - как ему в тот момент казалось - от конца рынка до фонтана. Позже до всех донеслись слова: "Гриммеры! Они уже тут!"

В это время Адриан уже какое-то время находился в пути. Карета двигалась, кажется, все ближе к самой гуще раската грозы, но, к счастью, все дальше от криков. Отец Адриана выглядел скованно, но так, словно пытался скрыть свою скованность. Мальчик мог какое-то время несколько минут смотреть прямо на отца, затем на то же время отводить взгляд и опять уставиться ему в душу. Отец ни разу не посмотрел на него. Неизвестно, чувствовал ли он этот тяжелый взгляд, говорящий: "это все твоя вина" или и впрямь настолько был погружен в свои мысли, что ни разу не обратил внимание на сына. Теперь Адриан надеялся, что гроза разверзнется над ним и его семьей, а от династии останется лишь след. Ему было неважно, какие для этого намерения у грозы, почему она прячет себя после атак и все прочие мысли, которые покинули его с приходом в комнату молодой гувернантки, ропотно пытавшейся сказать, что гриммеры уже напали. Адриан вспоминал ее лицо: оно выглядело так, будто в нападении гриммеров она, отчасти, видела свою вину.

- Ненавижу. - неожиданно произнес Адриан, сделав это слово первым изречением, прозвучавшим в стенах кареты, с тех пор как она тронулась час назад.

- Адриан? - настороженно спросила мать. Отец все так же не решился взглянуть на него, словно знал что он имеет в виду.

- Я сказал: "ненавижу".

- В чем дело, сын? - продолжала говорить мать.

- Как вам спокойно после этого жить?

- Мы уже это обсуждали.

- Изверги.

- Следи за языком, Адриан. - вмешался отец.

Адриан резко одернул голову от окна, повернувшись к отцу, так, будто выражал наигранное удивление умению отца говорить.