Макс Маркс
Цирк

Цирк

Юрий Владимирович, с трудом преодолев последнюю ступеньку широкой амфитеаторной лестницы, остановился перед массивными, сколоченными из добротного дерева, двустворчатыми дверями, чтобы отдышаться. Старик снял с головы свою видавшую виды потёртую фетровую шляпу и стал обмахивать ею перед раскрасневшимся морщинистым лицом, разгоняя вокруг него сухой летний воздух. Взгляд Юрия Владимировича захватила, висящая слева от парадных дверей, грязно-бордовая табличка. В былые времена, покрытые позолотой, а сейчас сильно полинявшие буквы на ней выстраивались в словосочетание «Министерство культуры». Завершающие предложение четыре аббревиатурные буквы названия государства, культурой которого управляло министерство, пострадали больше всего. Их, явно намеренно, грубо сковырнули с таблички. Однако, оставшиеся следы клея, обрисовывающие контуры былых букв, печальным своим видом напоминали о произошедших в государстве переменах.

Юрий Владимирович, немного отдышавшись, шагнул к дверям. Десятки раз за свою жизнь он заходил в эти массивные врата. Казалось бы, перед ним всё те же самые величественное серое здание и деревянные, с искусно вырезанными орнаментами, двери. Сквозь дугообразную фрамугу дверей виднеются свисающие капельки горящей в фойе большой хрустальной люстры. Однако многое сделало это место чужим и незнакомым.

Юрий Владимирович не зря обратил внимание на табличку. Новая власть оперативно стерла неактуальную аббревиатуру, но хотя бы помыть или вообще обновить вывеску, всегда сверкавшую чистотой в былые времена, не удосужилась. Состояние антикварных дверей также оставляло желать лучшего. Длинная, резная, деревянная ручка выпала из верхнего металлического паза и очередной посетитель, неаккуратно дёрнувший дверь, мог попросту ручку выломать. С испинанного сотнями ног низа двери облез лак, деревянное полотно местами потрескалось, углы сбились. Стояли эти массивные двери на страже министерства не одно десятилетие, однако в таком состоянии никогда до нынешних времён не были. Кое-где, на сбитых углах ступеней, кусками лежала грязь – нынешние посетители центра культуры страны культурой поведения в общественных местах, тем более таких, себя не утруждали и обтирали грязные подошвы ботинок прямо о лестницу.

Юрий Владимирович взялся за нижнюю часть ручки и аккуратно потянул дверь. Дубовый массив поддался с трудом, скрепя заржавелой возвратной пружиной. Из открытого помещения в нос старика ударил запах мокрого пола, вымытого грязной половой тряпкой, перебиваемым химическим ароматом освежителя воздуха. Юрий Владимирович закашлялся, но, доставая из кармана платок, решительно шагнул внутрь.

Внутри здания Юрия Владимировича встретил знакомый просторный мраморный холл с высоким, покрытым местами отколовшейся лепниной, потолком и иорданской лестницей у противоположной парадному входу стены. Величественная люстра, венчавшая потолок, покрылась слоем жирной пыли и уже не справлялась с освещением этого огромного помещения, будучи лишь тенью некогда прекрасного хрустального произведения искусства. Местами отпавшие стенные серые мраморные плитки заменили на похожие, но всё-таки отличающиеся оттенком и рисунком, из-за чего стены зала напоминали кожу старика, покрытую темными пигментными пятнами.

Но появилась у подряхлевшего зала и обновка. У самого парадного входа, справа, нарушая все возможные законы архитектуры, искусства и здравого смысла, как бельмо на роговице, стояла во всей своей пластиковой красе новенькая будка с надписью «Охрана» над раздвижными ставнями окошечка. Сами панорамные окна будки, завешанные изнутри собранными шторками, снаружи были оклеены всевозможными пестрыми рекламными объявлениями.

В былые времена на месте будочки стоял старинный, круглый, явно дореволюционной выделки, столик, сидя за которым, всегда в своём неизменном изумрудном костюме-двойке, как казалось, никогда не бывшая молодой, встречала посетителей добродушной старческой улыбкой Октябрина Васильевна. Заслуженный ветеран искусства ушла вместе со страной, порождённой октябрем, и отразившей своё начало в её величественном имени. В глубине души, Юрий Владимирович, стыдясь своих мыслей, был рад, что Октябрина уже не увидит творящегося вокруг бардака, и, главное, этой белой, бездушной, пластиковой будочки, занимавшей теперь её место.

— Вы к кому? — раздалось из будочки.

Юрий Владимирович отвлёкся от ностальгических мыслей и повернулся на голос. Из будочки на старика смотрело, непонятно как пролезшее в маленькое окошечко, усатое лицо охранника.

— По какому вопросу, спрашиваю? — охранник, видимо думая, что старик не слышит его, повысил голос.

— К министру нашему, милок, — ответил, наконец, Юрий Владимирович.

— К минииистру!? — охранник специально растянул последнее слово, стараясь показать всю фантастичность запроса старика, состроив такую гримасу возмущения, что лоб его пошел волнами, а усы встали торчком. — Министр принимает только по важным вопросам и по предварительной записи.

— По записи, значит, — усталым вздохом ответил Юрий Владимирович.