# Византиец. Смоленское направление

Алексей Борисов

Смоленск. 1239 год. Богатейший город Руси должен был повторить участь Рязани, Владимира и Суздаля, но устоял перед полчищами завоевателей – монголов. В преданиях будут упоминать подвиг пришлого воина Меркурия, который пришёл из будущего, чтобы помочь нашему прошлому. Он – Византиец, бывший морской офицер ушедшей державы. Он – воин, а поле битвы для него – вся история нашей Родины.

# Алексей Борисов. Византиец: Смоленское направление

> Счастлив народ, история которого скучна.

> Приписывается Шарлю Монтескьё.

## 1. Наследство

Попасть в автомобильную пробку в Севастополе, по пути из центра города в сторону Гагаринского района, не представляет никакой сложности. Это надо иметь невероятную удачу, чтобы без проблем проскочить отрезок от Студенческого городка до улицы Юмашева. Вроде светлейшие головы советской когорты архитекторов корпели над ватманами, тем не менее, дорожное проектирование всегда было слабым местом нашего градостроительства. Вдаваться в причины и размышлять: как было бы, если бы – занятие бесперспективное. Проблема либо решена, либо… а если ещё троллейбус впереди, да ещё что-то случилось с ним – пиши пропало. Остаётся вспоминать бездействие чиновников и ждать, когда водитель в оранжевой безрукавке попадёт с пятого раза штангами на провода. Поверьте, это лучше, чем пытаться объехать «рогатую» машину по встречной полосе. «Закон подлости» предполагает наличие инспектора в таких местах. А нужной визитки с размашистой подписью у меня уже нет. Индульгенцию каждый год покупать надо. Сэкономить решил, теперь – расхлёбываю и пялюсь через лобовое стекло на рекламу. После оранжевого переворота выпивший стопку водки президент, сев за руль служебного авто, разогнал державную автоинспекцию. Дешёвый популизм не прибавил политического авторитета, достойной замены не нашлось, и вскоре всё вернулось на круги своя. Государевы люди с полосатыми палками взялись за свою работу с таким остервенением, словно на борьбу с фашизмом вышли. «Служба, мол», да мы, автолюбители, конечно, всё понимаем. И правила стараемся не нарушать, но каждый раз, когда изо дня в день здесь образуется дорожный затор, вместо «доброй феи» почему-то появляется «демон» с радаром, который только и ждёт нарушения, не пытаясь предотвратить его. Хорошо хоть спешить некуда. Последствия кризиса поставили последнюю точку в моём мелком бизнесе, и я стал обдумывать, как жить дальше. Личная жизнь, с перспективой вновь создать новую ячейку общества, целенаправленно движется к дворцу бракосочетания. Верные друзья, квартира, новая машина – это всё в плюсе. И тут же обратная сторона. У кого в жизни не бывает бед и огорчений? Есть они и у меня. Положительного, конечно, больше, однако роста позитива, блин, совсем не видно. Замер он, как тот шар в бильярдной лузе, который только тронь и закатится, но пока… Колёсико джойстика крутилось под моим пальцем, табло выдавало цифры частот радиоволн, и едва я поймал приятную мелодию, как она закончилась. Ищу дальше, из динамиков заверещал противный голос, сообщающий о том, что при строительстве детской больницы под Киевом не украдено и гривны. На другой волне речь идёт о том же медицинском центре, только сумма воровства превышает шестизначную цифру. Третья выдавала нечто невероятное – ничего и не строилось, всё давно в оффшорах. Поди разберись, что там происходит на самом деле, да и надо ли? Дальше – ещё хуже. Дебаты в прямом эфире на диком суржике. Коммунист-бизнесмен, напрочь забыв о классовой борьбе, рассказывал о смертельной схватке двух кланов, поделивших Украину, где ему, бедненькому, места не нашлось. Оппонентом выступал директор Музея памяти жертв НКВД из Щирец, решивший испробовать депутатского счастья, а диктор, попытавшись встрять, был обруган с двух сторон одновременно почему-то по-русски. Когда-то замечательный писатель советовал не читать перед обедом газет. Думаю, он и сейчас был бы прав. Едва я выключил приёмник, как зазвонил телефон.

Трынь! Трынь! – раздалось из карманчика сумки.

Откинул крышку мобильника, одновременно нажимая паузу на джойстике. Посмотрел на номер, не определён. Точь-в-точь, как позавчера. Неужели ситуация повторяется, когда позвонили из банка, по карточке которого уже неделю был перерасход? Тогда их стряпчий сразу начал грозить вселенских масштабов карами, после чего выслушивать зазубренный текст о возможном повышении процентных ставок желания не возникло. Было б что-то серьёзное, прислали б на бумаге, с уведомлением. А так, потерянное время. Тем не менее, этот бубнёж стал бы хоть каким-то развлечением, так что нажал соединение.

– Борисов слушает.

Так отвечать по телефону меня научил ещё отец, в военном училище это было закреплено, а потом просто выработалось на уровне автоматизма.

– Алло, Алексей Николаевич, это вы? Я Левин. Борис Борисович Левин, адвокат из Москвы.

Вот не люблю я общаться с представителями юриспруденции. Всегда с ними рука об руку какие-нибудь проблемы ходят, о которых стоит только заикнуться, как они к тебе намертво прилипают. Умом понимаю, что институт их нужен, даже необходим, а сердцем – нет. Ибо в мифы о честном судопроизводстве я никогда не верил, а защитник при Фемиде ассоциировался исключительно с потраченными деньгами. Впрочем, бывают и исключения. Голос из динамика показался немного знакомым, приятным, и я успокоился.

– Он самый, слушаю вас, Борис Борисович.

– Алексей Николаевич, я давний друг Коленьки, вашего отца. Мы уже встречались, в Паланге, в конце семидесятых. Вы были совсем ребёнком, в кремовых шортах с белой рубашкой. Не помните?

Хотя детские воспоминания считаются наиболее яркими, и эти шортики гэдээровские с петелькой для пряжки ремня я хорошо помню (два года носил), и город на Балтике со знаменитым хлебом, но встреча с Борисом – хоть убейте – в голове не всплыла.

– Я вот по какому поводу звоню, – продолжал Левин, – умер ваш дядя. По завещанию вы являетесь одним из наследников. Сейчас я нахожусь в Севастополе, на аэродроме Бельбек, только что прилетел. Нам необходимо встретиться, так сказать, уладить некоторые формальности. Вы меня понимаете?

Естественно, я его понимал. Более того, даже весьма заинтересовался. Хоть я и не был тем утопающим, который хватается за любую соломинку, но после краха фирмы любое наследство было очень кстати.

– Понимаю. Где и когда мы встретимся? – Вопрос задал чётко, вспоминая, что адвокаты очень любят конкретность.

– Позвольте я буду называть вас просто по имени… оптимальный для меня вариант у вас в офисе. У вас же остался офис? Хотя, Алёша, где будет удобнее? Мы вполне могли бы встретиться в уютном зале небольшого кафе на набережной.

Я задумался. То, что мне пришлось прервать аренду офиса день назад, знали лишь два человека. Моя персона и арендодатель. Откуда осведомлённость о моих проблемах? Или стал слишком подозрителен, или нервы? Впрочем, конторские телефоны не такой уж и секрет. Наверняка этот Борис Борисович предварительно туда позвонил, да только автоответчик и услышал.

– Ждите в Бельбеке. Я скоро приеду.

«Минут сорок, не меньше», – подумал я.

– Ой, таки огромное спасибо, – куда-то в сторону от трубки, – это не вам, Лёша, буду ждать. Позвоните мне, как прибудете.

Абонент отключился, о чём сообщил непрерывный гудок.

– До встречи, Борис Борисович, – было сказано уже телефону.

Сложив трубку, я стал вспоминать, какой такой дядя мог оставить мне наследство, из-за которого в Севастополь прилетел целый адвокат Левин. Вроде бы наследственными делами заведует нотариус, к чему такие сложности? Может, дело нечисто или спорное, а Левин представляет чью-то сторону? Теперь дядя. Любая потеря близких, безусловно, трагедия для семьи, а он у меня был один, и я помню, как переживал, когда пришло скорбное известие. Вот, только давно это было. Отец несколько лет назад ездил в Литву, навещать могилу, так что лучшего решения, как ему позвонить и пересказать разговор с Левиным, я не нашёл. Ответом было недолгое молчание, после чего выяснилось, что Борис действительно папин друг с детства, а по поводу наследства брата есть твёрдые сомнения. Ибо много лет назад, ни о какой доли имущества речи не шло, всё перешло дочери покойного.

Фа-фамм! Сигнал клаксона вернул меня к реальности. Троллейбус уже отъехал метров на сорок, и теперь только моя машина тормозила движение. Инспектор ГАИ стоял в нескольких метрах от бордюра и разочарованно крутил видеокамеру в руках, не срослось. Пока проезжал мимо него, в голове мелькнула мысль: «Нефиг ловить автолюбителей, лучше б движение регулировал». Инспектор каким-то шестым чувством догадался, что обсуждают его персону, улыбнулся и приложил руку к козырьку, отдавая честь. Мол, молодец, не нарушил.

Дорога до Бельбека заняла почти час. Поехал через Инкерман и застрял у опущенного шлагбаума. Невезучий выдался день. Переваривая информацию, я стоял на переезде, глядя на проходящий поезд. А ведь жизнь человека несётся сквозь время, подобно этому составу. Он останавливается на станциях, и мы выходим из вагонов или едем дальше. И если нет цели, то рано или поздно тебя посещает мысль: «На нужной ли остановке вышел? Вдруг надо было ехать дальше»? Но поезд ушёл, а ты уже навсегда остался на платформе перрона и начинаешь завидовать тому, кто уставился в окошко из уютного купе, не зная, что ждёт его впереди. Несправедливо, как хочется получить шанс узнать, прав ты или нет?

Подъехав к административному зданию аэропорта, я заметил одетого явно не по погоде невысокого человека в старомодной соломенной шляпе и в тёмно-синем шерстяном костюме. В это время года это беда многих приезжих. Ведь не будешь менять гардероб прямо в аэропорту, когда в том же Шереметьево всего плюс десять, а по прилёте в Севастополь уже за двадцать пять. Поэтому плащ, перекинутый через руку, да огромный чемодан в красную клетку на колёсиках, стоящий в окружении таксистов, говорили только об одном: несомненно, это был Левин. Других приезжих поблизости не наблюдалось, и ноги как-то сами двинулись навстречу этому клубку из людей. Звонить не пришлось, мы встретились взглядом друг с другом. Человек с чемоданом приветственно помахал шляпой и резко засеменил в мою сторону. Протягивая мне правую руку, он улыбался.

– Борис Борисович, – представился адвокат, слегка кивнув головой.

– Алексей, – ответил я, пожимая руку, – рад вас видеть.

После знакомства я вежливо попросил посмотреть его документы. Покрутил в руках паспорт, фото с лицом совпадает, инициалы тоже. Придраться не к чему.

– Вы очень похожи на своего отца, Алёша. Последний раз я видел его приблизительно в вашем возрасте. Такой же строгий и подозрительный, – сказал Левин с обидой в голосе, забирая паспорт.

– Борис Борисович, не обижайтесь. Сами знаете, сколько мошенников развелось. Пожалуйста, присаживайтесь. Поговорим о делах у меня дома. Вы не против?

– Нисколечко. Дома так дома, как скажете. Кстати, зовите меня Борис, так я чувствую себя моложе.

Мы сели в машину и поехали. Борис опустил окошко в двери и, высунув голову, посмотрел ввысь. Небо над нами было чистым. Только с правой стороны, там, где за горой начиналось море, толпилась стайка белых облачков, чем-то напоминающих разлетевшихся в разные стороны чаек.

– Я когда приезжаю в новый город, – сопроводил свои действия Левин, – всегда смотрю на небо. Многое можно узнать по облакам. Это как на кофейной гуще гадать.

– Первый раз в Севастополе?

– Второй, – закрывая окно, – всё больше в Геленджик езжу, да и в моё время сюда без пропуска было не попасть, – сказал Левин после затяжной паузы, флегматично уставившись на дорогу.

– Да, действительно, – согласился я, – раньше город был закрытый. Надолго сюда?

Мой пассажир, словно не услышав, продолжал смотреть на дорогу как загипнотизированный. Разговор и так протекал как-то вяло, из-под палки. На мой взгляд, адвокат скрывал за собой две или три личности, и в разговоре со мной большая его часть в беседе не принимала никакого участия, находясь как бы в стороне. А то, что было мне представлено, напоминало отражение в зеркале, но не человека. Я уже подумал, что ему стало плохо, и хотел остановить машину, как вдруг, он вздрогнул, словно тело встряхнуло от судороги, и с его губ слетел какой-то смешок.

– Мне кажется, вы засыпаете от скучной жизни! – раздражённо сказал я. – Вам необходима встряска.

– Простите, Алексей, задумался. В такие моменты я словно нахожусь не здесь. Сменим тему разговора. Так что, педаль газа в пол, и позвольте старику насладиться красотами природы в приятной компании.

Левин улыбнулся, и лёд между нами растаял. Борис оказался изумительным собеседником, внимательно слушал, рассказывал анекдоты и истории о похождениях тридцатилетней давности, когда бензин стоил сорок копеек, а на двадцать пять рублей можно было гудеть в ресторане, напиваясь до неприличного состояния. Оставаться равнодушным к этому человеку было просто невозможно. По дороге домой мы заехали в магазин, купили бутылку коньяка, какие-то фрукты, остановились возле памятника Нахимову, сфотографировались на Графской пристани, и в квартиру попали почти под вечер, голодные, как волки. Так что пока я колдовал над кофе и сервировал стол, мой гость дегустировал коньяк, печатая что-то на нетбуке. Не знаю, кому как, но я считаю, что в жару лучше пить сухое вино, однако на моё предложение о бокале крымского «Алиготе» Борис ответил, что отдаёт предпочтение крепким напиткам, и менять свои пристрастия желания не имеет. Едва мы уселись, как адвокат достал красную папку и пафосным тоном произнёс:

– Борисов Алексей Николаевич, согласно воле вашего дяди, по истечению пяти лет со дня его кончины в вашу собственность передаётся дом, земельный участок площадью четыре гектара, катерный причал с ангаром, хозяйственные пристройки. Всё находится в Смоленской области недалеко от посёлка Хиславичи. Необходимые налоги и издержки по оформлению будут выплачены моей адвокатской конторой. Вы вправе отказаться, о чём должны написать соответствующее заявление.

Стараясь подавить волнение, я закурил. Вот счастье-то привалило, даже на стуле стало как-то неуютно сидеть. Тем не менее, надо было давать ответ, а чувство, что что-то здесь не так, не покидало.

– Обождите с ответом. Скажите, а почему в условии завещания говорится про пять лет? Это что, дядин каприз или непреодолимые условия?

– Хм-м, Алёша, нет ничего досаднее в жизни, чем вспоминать об упущенном моменте. Есть такое понятие, как «Воля покойного». Вы либо подписываете документы на право собственности, я передаю бумаги и ключи, мы обмываем ваше наследство и всего хорошего. Либо, – Левин показал конверт, на котором было написано «Вскрыть в случае отказа», – мы просто пьём кофе, и я уезжаю в гостиницу, где должен изучить пакет с дальнейшими инструкциями.

– Даже так? – Немного удивился такому повороту событий.

– Замечу, что во втором конверте о Вас не упоминается, поверьте моему опыту.

– Давайте ручку, Борис Борисович. Глупо отказываться от наследства в моём положении. С удовольствием подпишу бумаги.

Мне протянули бланки для подписи, и официальная часть нашей беседы подошла к концу. Так я стал обладателем своего первого наследства. Мы выпили коньяк, Левин достал сигары, а вскоре, за чашечкой ароматного кофе начали беседу никуда не спешащих людей.

– На Кубе делали, – мой собеседник щёлкнул гильотиной, отрезая кончик сигары, – ручная работа. Согласно слухам, прекраснейшие девушки пригорода Гаваны крутят их на своих бёдрах, что добавляет экзотики и романтизма. В этом я склонен верить Просперо Мериме, а на правду производства мне начихать! Закуривайте, Алексей, и выбросите эти дурно пахнущие папиросы с шовчиком Мендельсона. Хуже курить только сигареты.

– Каждый исходит из своих возможностей, – возразил я.

– То так, – кивком головы согласился Левин. – Однако сегодня необычный вечер, я бы даже сказал, знаменательный. А посему всё должно быть на высшем уровне, опять-таки, – с улыбкой, – исходя из наших скромных возможностей.

– Скажите, – отложив в сторонку папиросу и взяв из коробки сигару, – можно ли посмотреть фотографии моего наследства? А то неудовлетворённое любопытство хуже недоеденного завтрака в голодное время.

Я уже внутренне был готов лицезреть огромный замок в пять этажей с фонтаном и скульптурами, взводом прислуги и гаревыми дорожками. Дядя был настоящим зодчим. Долгое время строил в Польской Народной Республике. В Вильнюсе имел свою бригаду строителей экстра-класса, мог одним топором возвести дом без единого гвоздя. Когда мы с семьёй приезжали в Литву, папа всегда навещал брата, и каждый раз можно было увидеть что-нибудь новенькое, то, что он сделал своими руками. От паркета до мебели, всё сам. Но, как говорится, мечтать не вредно.

– Нет, фотографий у меня нет, – Левин развёл руками, – дом как дом. Пару этажей, сарайчики.

– Жаль, – со вздохом обронил я.

– Согласно его оценочной стоимости, по московским меркам, ничего серьёзного он собой не представляет. – Гость отстегнул накладной воротник своей рубашки (такие сорочки я видел только в старых фильмах), кольцо сизого дыма вылетело изо рта адвоката и устремилось к потолку, наполняя комнату ароматом дорогого табака. – Правда, расположен у реки и лес дремучий в наличии. Так кого этим сейчас удивишь? Впрочем, съездишь – сам всё увидишь. Давай-ка выпьем по последней, с утра мне надо быть в Симферополе и пора улетать в столицу.

Последним бокалом мы не ограничились и, пока бутылка не показала дно, не останавливались. В результате, забыв про гостиницу, гость заночевал у меня дома. Я же не спал полночи. Хотел позвонить Полине и всё ей рассказать. Давно мечтал о собственном доме. Это вам не квартира в многоэтажной коробке, где беспокойные соседи каждый день что-то сверлят, ремонтируют и перекрывают воду. А главное то, о чём давно мечтал: лес и река. С этими мыслями я и уснул.

Утро выдалось беспокойное, а всё потому, что поднялись мы практически в одно и то же время и в ванную с полузакрытыми глазами топали из разных комнат, столкнувшись чуть ли не лбами у двери. Естественно, каждый из нас предложил обождать, пропуская другого вперёд.

Пока определили очерёдность, то да сё – время безжалостно улетало. В конце концов, всё устаканилось и спустя четверть часа, я готовил незамысловатый завтрак холостяка (яичница с гренками), а мой гость, заказав такси, выглядывал с балкона, созерцая краешек морского горизонта.

– Вот так, в кои-то веки приехал в Севастополь и не искупался в Чёрном море. Не везёт, – посетовал Левин.

– Какие проблемы? – удивился я. – Поехали, десять минут ничего не решат, зато не будете сожалеть об упущенной возможности.

– Так плавок нет! – Как бы в оправдание ответил адвокат.

– А так, в костюме Адама. Шучу, можно в семейных трусах, у нас в Севастополе считается привилегией аборигенов купаться в семейках. Да и не увидит никто. Я одно место знаю, на берегу парковой зоны, так там в такую рань только «бегуны» купаются, а им, поверьте – до лампочки, что на вас.

В общем, долго уговаривать гостя не пришлось. Покончив с завтраком, мы поспешили в Парк Победы, вызванное такси за нами. От моря до моего дома менее километра, доехали быстро. Людей, как я и предполагал, почти не было. Левин фыркал и плескался у бережка галечного пляжа. Нырнув с пирса, я поплыл к нему.

– Ну как? Вода солёная? – спросил, когда мои ноги коснулись дна.

– Фр-р-р… – Борис радовался как ребёнок, – ещё как солёная, просто прелесть. Это вы, молодое поколение, избаловано Эгейскими и прочими Мраморными морями. А мы, старички, всё больше по нашим родным акваториям. Не понимаете вы, что только родная вода может придать силу. Впрочем, всё познаётся со временем.

Погрузившись в воду, он, пробыв там несколько секунд, вынырнул, вставил указательные пальцы в уши, прокрутил их по часовой стрелке и выпустил струю воды изо рта, в точности, как Алексей Смирнов в бессмертной киноленте «Операция Ы». Мне вдруг стало приятно на душе, оттого что сделал доброе дело человеку, привезшему столь заманчивый подарок. Выйдя на берег и воспользовавшись полотенцами, мы уселись на них вместо подстилок. Борис положил мне руку на плечо.

– Алексей, спасибо тебе. Уговорил меня выбраться на пляж. Сам бы я не поехал. Разучился уже вот так, по-простому отдыхать. Хочу предупредить тебя. Тот дом, который возле Хиславич, Феденька строил не сам. Он лишь делал реставрацию. То, что он там обнаружил, кардинально изменило его жизнь. Я, Фёдор и твой отец были друзьями с детства. Даже нам он ничего не сказал о находке, пока не случилась беда. Во втором пакете, которым я тебя стращал, ничего не было, прости старика, соврал. Если бы ты отказался или посчитал наследство розыгрышем, то мы бы больше не увиделись. Возможно, это было бы к лучшему. – Борис привстал, стряхнул прилипшие к ступне мелкие камешки. – Зачем я это тебе говорю, просто ты мне стал симпатичен, так похож на Коленьку.

– Борис, может, заедем к моему отцу? Здесь рядом, пешком пятнадцать минут хода.

– Нет, даже не уговаривай, мы не должны быть рядом. Каждый держит свои скелеты в личном шкафу. – Левин как-то осунулся, помрачнел и отошёл немного в сторону от меня. – Поссорились мы, воды с тех пор утекло – жуть.

– Так помиритесь!

Борис задумался на секунду, дёрнул бровью и отрицательно покачал головой:

– На досуге почитай о вечном. О дружбе, особенно о любви. Всё поймёшь. Что-то разволновался, проводи-ка меня до авто.

Мы дошли до такси. Перед тем как сесть в машину, Левин передал мне конверт.

– Тут пара строк от меня и адрес адвоката в Смоленске. Он мой однокашник, поможет. Как будешь там, дай о себе знать. Времени у меня мало, если что, как меня найти – ты знаешь.

Такси резко тронулось с места и вскоре исчезло за соснами парка. Немного побродив по пляжу, всё-таки решил съездить домой к отцу. Как примерный сын, я проявлял заботу о родителях. Мама уже неделю была в Москве, пасла внучку. Так что папа был один, и готовить ему обеды стало некому. Иногда мне приходилось кашеварить. Отцу это нравится, я знаю. Заодно удовлетворю своё любопытство, а то скелеты в шкафу, недомолвки. Вот только в этот раз демонстрировать свои кулинарные способности мне не пришлось. Разговор происходил в коридоре, отец куда-то торопился, и я застал его почти в дверях.

– Папа, скажи, что за дела у вас с Федей и Борисом и почему дядя оставил наследство именно мне?

– Значит, Борька тебе всё рассказал? Что ж, рано или поздно ты бы узнал. Слушай, сын. Я хотел стать военным, как все наши предки. Ты тоже повторил этот путь, так заведено. У брата же сердце к военному делу не лежало, ему мастерить нравилось. Он принял свою судьбу, но выбор подсказал один дед. До сих пор помню его глаза… предсказатель хренов. Он нам чуть ли не всю жизнь по полочкам разложил.

– Что за дед?

– Как началась война, в двух километрах от нас, на хуторе, женщина-беженка оставила малыша с запиской и золотым рублём. Больше она не появлялась, видимо к немцам попала или того хуже. Литовцы приютили ребёнка. Это и был Борька. В детстве, уже после войны, мы часто бродили по лесу. Искали схроны «лесных братьев». Хотели найти оружие. Однажды, осенним днём мы встретили Перкунаса, одичавшего в лесах сумасшедшего старика. Это долгая и фантастическая история. Ох, как мы тогда испугались. Старик словно видел всех насквозь и знал о нас всё. Мы тогда ему не поверили, а надо было. Всё сбылось, и ключ я нашёл и… езжай в Смоленск, посмотри, что за дом тебе оставил Фёдор. Звони, ещё увидимся.

Отец открыл дверь, пропустил меня вперёд, и мы вместе вышли на улицу. Если папа говорит, что увидимся, значит, так тому и быть. Осталось предупредить Полину, подчистить дела и в путь.

Остаток дня я посвятил бухгалтерии и налоговой, а вечером собирал вещи в дорогу. Полина была у себя дома, наверное делала то же самое. Как она решила проблему со своей работой – не интересовался. Может отпуск, но скорее всего, использовала отгулы. Уговаривать долго не пришлось, только пообещал незабываемую поездку в древний город, как получил согласие.

## 2. Тайная комната

Любому человеку, начиная с раннего возраста и заканчивая глубокой старостью, присуще ожидание чуда. Ребёнком, затаив дыхание и зажмурив глаза, он ждёт, что с ним произойдёт что-то сказочное: повстречается Лукоморье, станет заметно «мировое дерево» – ось мира, или хотя бы появится говорящий учёный кот. Взрослый тоже ожидает, что какое-то событие в жизни вдруг изменит всю его судьбу к лучшему. Выигрыш в лотерее, вместо камня лопата наткнётся на сундук с кладом, или, на худой конец, у коммунальщиков проснётся совесть и счета на оплату станут соответствовать оказанным услугам. Отсюда у всех народов встречаются мифы и сказания о чудесах, которые случаются с людьми. Всё это происходит оттого, что мы интуитивно чувствуем, что рано или поздно все несправедливости, случавшиеся в жизни, должны быть уравновешены, и это чудо, которое вот-вот проявится, кардинально изменит всё к лучшему. Знайте, ожидание чуда не лишено смысла.

Солнечным воскресным днём, оставив позади дорожный знак с надписью: «Смоленск», мы влились в поток машин, движущихся к центру города. Кое-как нашли нужную улицу, а с ней контору адвоката, указанную в записке. С торца двухэтажного жилого дома яичного цвета короткая лесенка с огороженным крыльцом и мутным пластиковым козырьком. Дверь закрыта, попробовал позвонить – телефон молчит. На бронзовой потускневшей пластине только минимальная информация: «Фирташ Моисей Исаакович. Адвокат»; ни время работы, ни выходных – словно, кому надо и так знают. Рядышком, в полуподвальном помещении какой-то магазинчик электроники и бытовых приборов, но и там нам толком ничего не удалось узнать, кроме общей фразы: «Приходите завтра». Ну да ладно. Один день на осмотр древнего города в качестве бонуса за длительное путешествие мы заслужили. Взяв билеты на экскурсию и, погрузившись в автобус, уткнулись взглядами за стекло, слушая не без интереса монотонную речь экскурсовода.

– Архитектурный ансамбль…

Городище Смоленск впервые упоминается в девятом веке. Аскольд и Дир, когда шли грабить Киев, точнее посмотреть на Царьград, воевать со Смоленском просто испугались, настолько огромный был город по тем временам. Однако археологи утверждают и предъявляют доказательства, что кривичи жили в этих местах и показывали кузькину мать непрошеным гостям, как минимум, лет за четыреста до бояр Рюрика. А уж когда здесь, на волоке у Гнёздово, впервые стали смолить лодки, вообще никто не знает. Мы неторопливо ехали по улицам, иногда останавливались. В эти минуты экскурсовод настойчиво просил обратить внимание то направо, то налево. Послушно поворачивая головы, любовались увиденными красотами. Более всего поразила церковь: раствор кладки сделан на яичном желтке. Восемьсот лет небо подпирает и ещё столько же простоит. Ни мародёры Наполеона, ни немецкие бомбы не смогли её разрушить. Вот же предки строили, душу вкладывали. Да и трава раньше была зеленее и деревья выше, да и многое другое. Поди, узнай что? Экскурсия закончилась через два с половиной часа. Лёгкий полдник (автобус как специально остановился напротив бистро), и мы отправились в художественную галерею Смоленского музея-заповедника. Здание, построенное век назад по проекту Малютина, переживало далеко не лучшие времена. Бывший историко-этнографический музей княгини Тенишевой держался на честном слове и стараниях его работников. Создалось впечатление, что властям до проблем культуры просто нет дела. Так и хотелось крикнуть: «Коммерсанты Смоленска! Ау! Вы где? Ну, если власти не хотят, то хотя бы вы, помогите с ремонтом здания». Стало обидно, но горькое чувство растворилось в красоте: Бенуа, Сомов, Рерих, Айвазовский, Левитан и де Сурборана. Шедевры мировых знаменитостей. Казалось, время замерло, но оно, к сожалению, строго рассчитано. При выходе из музея сразу же резкий контраст действительности. Мы столкнулись с рекламным агентом, гордо носящим значок с символикой Евросоюза, зазывающим посетить мемориал «Катынь» на английском и польском языках.

– Тоталитарное прошлое Смоленщины! – Верещал полноватый, начинающий лысеть молодой человек в очках с золотой оправой, похожий на Егора Гайдара. – Выставка документальных фотографий!

«Ну, ну, «дружок», – подумал я, – земля Смоленщины широка и необъятна. Места для тех, кто косо посмотрит на неё – предостаточно, особенно вглубь. Такое у этой земли историческое предначертание. Не буди лихо, пока оно тихо».

Обойдя зазывалу, мы отправились к центру города, где находится одна из самых старых гражданских построек Смоленска, относящаяся к эпохе Петра Алексеевича. В маленьком, крытом красной черепицей домике размещалась кузница инженерного дома, в которой были представлены орудия труда и многочисленные изделия кузнечного ремесла прошлых столетий – холодное оружие, посуда, подсвечники, бытовая мелочь, а также кузнечный горн с мехами и наковальней. Всё это показывал и подробно обо всём рассказывал экскурсовод в костюме ремесленника – полная противоположность «катынскому» зазывале. Вот так и прошёл день: туда-сюда, посмотрели на то, на это, потрогали, примерили и дальше, где толпа, где щёлкают фотоаппараты и мелькают объективы кинокамер.

О ночлеге мы озаботились только под вечер, спасибо добрым людям, в лице официантки одного кафе. Кладезь информации, а не девчушка. Так что благодаря её стараниям, ночевали в съемной квартире на одну ночь. Пятьсот рублей и никаких проблем. Она же и разбудила нас, сообщив, что в срочном порядке нужно покинуть занимаемую жилплощадь. Нужно – так нужно. В десять утра мы вновь оказались возле конторы адвоката. Зашли. В приёмной никого. Тихий гул компьютера, изредка прерываемый звуком вылезающей из принтера бумаги. В углу на тумбочке стоит клетка с попугаем, но птица, похоже, спит или делает вид, что никого не видит. Другой угол занят круглым аквариумом с тройкой рыбок, лениво лавирующих между водорослями. Пока мы рассматривали водных обитателей, распахнулась дверь кабинета, и перед нами предстал его хозяин. Чёрным брюкам Моисея Исааковича мог позавидовать стиляга с Невского проспекта из далёких семидесятых; да что там стиляга, любой матрос изошёл бы слюной – они были клёш. Белую рубашку до локтей скрывали ситцевые канцелярские нарукавники на резинках, и жилетка с V-образным вырезом, без ожидаемой мною цепочки от часов, застёгнутая на три из четырёх имевшихся пуговиц. Поправив очки на кончике носа, мужчина, взглядом, полным скептицизма, как профессор сопромата смотрит на студентов-заочников, прибывших на пересдачу, оценил нас и произнёс фразу, присущую горожанам с Аптекарского переулка славного города Одессы:

– Шо угодно молодым людям?

– От Левина Бориса Борисовича. Приехали вступать в наследство. Хотелось бы заручиться поддержкой.

– А, от Богеньки, – сильно картавя, – знаю, звонил. Как он поживает? Чаю с баганками хотите?

– Спасибо, с удовольствием. Борис Борисович жив-здоров. Три дня назад изволил купаться в Чёрном море и просил передать привет, – протягивая письмо.

– Да, море. Набегежная Ялты. Кгасивые дамы… помню. – Глаза Фирташа, полные вселенской печали, вдруг заблестели.

Видимо, вспомнил что-то, старикан. Но что вспомнил – так и не сказал. Вскоре появилась миловидная девушка с подносом, отзывавшаяся на имя Сонечка и принесшая обещанные баранки с чаем. Чертовски вкусные, кстати. За чаепитием, вникнув в суть моего рассказа, попутно прочтя записку, Моисей Исаакович протянул свою визитную карточку.

– Там на обгатной стогоне, молодые люди, мой мобильный телефон. Обязательно зайдите в магазин сотовой связи, тут, по соседству и купите модуль идентификации абонента госсийского опегатога. Скажите Лёве, что от меня, так дешевле выйдет. Дом, в котогый вы поедете, не телефонизигован. На одних звонках разогитесь.

– Да уж, – пробурчал я, – роуминг кусается.

– Что мне вам ещё подсказать? Был я там пагу дней назад, – качая головой, – впгочем, сами всё увидите. Как окажетесь на месте, обоснуйтесь и завтра мне позвоните, а я участкового в Хиславичах пгедупгежу, что пгиехали новые хозяева. Чуть не забыл, дайте обгатно визитку, код сигнализации напишу. Всего вам добгого.

Мы раскланялись. Зашли в магазинчик за «симкой», а через дорогу в киоске, перестав полагаться на постоянно лукавивший навигатор, купили карту. В кафе заказали бутерброды и кофе в термос, в общем, подготовились к последнему рывку, занявшему у нас чуть больше часа. До Починок доехали без приключений, повернули на запад, и вот, мы уже рядом с Хиславичами. От Смоленска досюда километров пятьдесят. Давненько я здесь не появлялся, последний раз, если не изменяет память, приезжал с родителями лет двадцать пять назад. За это время практически ничего не изменилось. Хотя, нет, если присмотреться, изменения есть: детворы мало и молодёжи практически нет; а так те же дома, огороды за заборами, просмоленные деревянные столбы линии электропередачи с фарфоровыми чашечками, и какое-то спокойствие, присуще размеренному темпу поселковой жизни. На окраине по обочинам дороги виднеются холмики. Как вывалил самосвал четверть века назад две горки несостоявшегося дорожного покрытия, так и застыли они, наполовину растащенные местными жителями. Как сейчас помню слова Толика Гущина, хоть и слабоватого на голову, зато верно подметившего: «Ничего не будет, всё своруют». Так оно и вышло. На выезде из посёлка пару раз уточняли дорогу к дому у местных бабушек, но поворот, тем не менее, проскочили, словно отваживал кто-то.

Конечная цель путешествия расположилась аккурат на поляне посреди ёлок на возвышенности правого, невероятно заросшего кустарником берега мелководной, но с сильным течением реки Сож. До ближайшей постройки, если напрямик через лес – километра два. И это коробка автобусной остановки, от которой мы минут двадцать назад свернули на еле приметную грунтовку. Уныло посмотрев по сторонам, мы вышли из машины. Начались хлопоты. Полина сразу направилась обследовать жилую площадь, а мне достались пристройки. Дом представлял собой небольшую усадьбу, огороженную по периметру каменной стеной высотою в два человеческих роста. Первое впечатление, что строение способно выдержать штурм ОМОНа. Стена сплошная, опутанная каким-то вьюном, растущим вперемежку с ежевикой, которая, как известно, подобно колючей проволоки защищает совсем не хуже от нежелательных гостей. Двое ворот: основные, они же парадные, сдвигающиеся на полозьях, очень тяжёлые, работающие от электрического привода; и ведущие к причалу, состоящие из двух половинок без всяких изысков. Возле главных ворот пристройка с ещё одной дверью, через которую, отключив сигнализацию, мы и вошли. Казалось, дом совершенно независим от внешнего мира и был полностью автономным: на крыше солнечная батарея, змеевик системы подогрева воды и спутниковая тарелка. На заднем дворе, на двенадцатиметровой мачте, накрепко зафиксированной стальными тросами, стоял ветряк. Под ним аккумуляторная яма на сорок коробов да пара сдвоенных цистерн, заполненных водой, о чём сообщал датчик. Помимо всего прочего, отдельной пристройкой выделялась летняя кухня из красного кирпича, стоящая возле прикрытого створками колодца и обилие строительных материалов, лежащих везде, где только возможно. Спуск к причалу с проложенными до самой воды рельсами был также интересен. От ворот узкоколейка шла в две стороны: к ангару, где на импровизированной тележке под брезентом покоился катер с навесным мотором; и к поленнице дров, сложенной у стены дома, к которой через мансарду примыкало ещё одно строение, похожее на башенку. Второй ангар был самым загадочным и наиболее укреплённым, в смысле капитального строительства. Одни железобетонные стены, умело спрятанные под декоративную деревянную обшивку, чего стоили. В нём расположился генератор с двумя станками на массивных плитах, пресс и множество всяческих заготовок, начиная от трубок, напоминавших по размеру и диаметру оружейные стволы и заканчивая простыми кусками железа. Третий ангар непосредственно прирастал к дому и, судя по размерам дверей, являлся, скорее всего, гаражом.

Наконец, после того, как был осмотрен двор, я заглянул в дом. Добротный ремонт, много дерева, никакого пластика и очень всё гармонично. Поднялся на верхние этажи и спустился вниз. После беглого осмотра я стал исследовать каждый закуток. В чулане, приютившемся в коридоре, названном мною комнатой управления, обнаружился электрический счётчик с пакетами предохранителей, вмонтированные в проём стены. Столбов с проводами возле дома не было, значит, существовал подземный кабель. Этого и следовало ожидать. Солнечная батарея вкупе с ветряком, по моему мнению, хоть и были подспорьем, но не потянули бы и половину электрической нагрузки. Мысленно поделил дом на три части. Первая – это основная, где можно жить, спать, принимать пищу и отдыхать. Вторая – это кабинет и три комнатушки под чердаком, именуемые мансардой. Третья представляла собой полуподвальное помещение с необработанной монолитной каменной стеной, по центру которой просматривался прямоугольник с хитрым замком в виде горизонтального плоского отверстия, к которому у меня не было ключей. Не будь этой щели, подумал бы, что это просто огромный валун, который дешевле было зарыть или приспособить как часть фундамента, нежели вывезти. Включил нагрев воды, мы принялись мыть и убирать. Спустя час Полина попыталась разжечь камин. Как она разобралась с заслонками в трубе, соединённой с печкой, – одному богу известно. Попытка в итоге оказалась неудачной, и пришлось всё взять в свои руки. А вскоре из ванной донеслась просьба о чае. Вроде совсем недавно утренние новости по радио передавали, а уже далеко за полдень. Времени за работой не замечаешь.

На кухне я внимательно рассмотрел электрочайник. Дата выпуска оного была прошлогодней. Видимо, кто-то был здесь после смерти дяди и привёз его сюда. А может, когда сигнализацию устанавливали, чайник и забыли. Кто его знает? Но по спине неприятно пробежал холодок. Такое чувство, что за тобой наблюдают. Надо прояснить ситуацию. Достав из сумки телефон и переставив сим-карту, я вынул из кармана визитку Фирташа. Телефон пропиликал, что сеть работает и после набора номера соединил с Моисеем Исааковичем.

– Здравствуйте, Борисов говорит. Я был у вас сегодня утром. Извините, что звоню ранее оговоренного срока, но возникла ситуация, требующая немедленного решения.

– Что случилось, Алексей Николаевич? – По голосу создалось впечатление, что собеседник спал и только что был разбужен.

– В моём доме я обнаружил дверь, даже не дверь, а какую-то стену с еле заметным прямоугольником и щелочкой, возможно, это замочная скважина к которой у меня нет ключей. Может быть, вы в курсе, где найти ключик к этому замку? А то, я как Карабас-Барабас, про дверь знаю, а…

– Алексей… я вам пегезвоню чегез минуту. Ждите.

Через минуту Фирташ не перезвонил. Позвонил Борис. Меня похвалили за внимательность и сообщили, что все ключи находятся слева от входной двери в коробке щитовой. И если бы я прочёл до конца инструкцию, переданную мне в Севастополе, то подобных вопросов бы не возникло. Попрощавшись с Борисом Борисовичем, я подошёл к встроенной в стену дверце с неудобной ручкой. Предмет поиска, похожий на автомобильный ключ-карту, только величиной с детский мизинец, как и ожидалось, висел на крючке в ящике вместе с дубликатами от входной двери и ворот. Вставил ключ в отверстие и… ничего.

«Блин, надо снова звонить. Чертовщина какая-то», – выругался про себя, вынул ключ и собрался уходить, как произошло нечто невероятное. Прямо на моих глазах стена плавно отошла вправо, точнее камень стал постепенно, слева направо прозрачным как воздух, тем самым создавая эффект движения. А ведь пока ключ был в замке, ничего не происходило. Стоило вынуть его из замочной скважины, как началось это превращение. Я снял ремень и провёл по бывшей стене пряжкой. Пустота. Шажок, ещё один, и я остановился. То, что было внутри, поразило меня больше, чем хитрая дверь. Комната, куда я вошёл, вытянулась на семь метров в глубину и где-то на пять в ширину, с четырёхметровым, как минимум, потолком. Стены, пол, потолок, всё из серебристого вещества, холодного, с металлическим звуком (когда я стукнул ногтем), без единого стыка и шва, излучающего неяркий свет, но вполне достаточный, чтобы разглядеть любые мелочи. Слева, в паре сантиметров от стены, на уровне груди в воздухе висел прозрачный прибор, напоминающий множеством квадратиков калькулятор, где на кнопках, вместо привычных цифр и знаков светились крохотные рисунки. Под ним на полу лежал конверт из светло-жёлтой бумаги. Подобрав его, пулей выскочил из комнаты и, обернувшись, увидел, как абсолютно бесшумно произошло закрытие двери.

«Вот дурень! – пронеслось в голове. – А если б я застрял в этой комнате как в лифте? Полина с ума бы сошла, разыскивая меня».

Постояв с минуту, я ещё раз использовал ключ, наблюдая, как откроется дверь. Всё прошло без изменений. Стена ушла, прибор на месте. Невероятно, но факт. Ещё одна попытка, но уже с включённой камерой телефона. На записи ничего, просто стена из камня, хотя видна моя обувь, носки которой словно отрезало. Проверил телефон, камера работает, а вот момент открытия двери и то, что внутри не снимает. Поднявшись в комнату с камином, я увидел Полину с полотенцем на голове. И с ходу был озадачен упрёком, не успев поведать о своих приключениях.

– Вода ржавая, думала чокнусь, пока слила эту муть. Ванну надо заменить, краны и трубы тоже. Прошлый век!

Сказано было так, будто ничего важнее этого не существует.

– У меня для тебя есть сюрприз. Похоже, мы в такой переплёт попали, даже не знаю, как сказать.

– Правда? Какой?

Мы сели на диван и вскрыли конверт. Там было письмо дяди Феди.

«Приветствую. Если ты нашёл письмо, значит, моё время пришло, и сюда я больше не вернулся. Ты единственный, кто может воспользоваться временно-пространственной машиной. Да, да, не протирай глаза. Этот механизм делает то, о чём я написал, а именно, переносит во времени и пространстве. Кто её создал, я так и не узнал. Тайну её местоположения мне открыл странный старик, я долго в это не верил, пока судьба не забросила меня в этот дом. Знаю, что ты мой родственник, даже догадываюсь кто; иначе ты бы не вышел из комнаты живым. Так я потерял своего друга, Альгирдаса, молочного брата Бориса. Однако сантименты в сторону. Эта машина единственная на земле, но комнат входа-выхода из неё несколько. Первая в этом доме, вторая в Крыму в Балаклаве, третья на острове в районе Тёплого озера, но она завалена камнем. Четвёртая в Бресте, пятая закрыта, она под водой. Для перемещения нужно дотронуться до рисунка, похожего на перевёрнутую букву «Я», вроде как зажигание включить. Насколько я понял, это руна пути. Затем год, месяц, день, час, минуты и руну комнаты, она высвечивается над дверью. Всё опирается на циклы вращения Земли вокруг звезды Солнце. Почему так, не знаю. Похоже, у создателей была двенадцатеричная система счисления. Но я долго экспериментировал и разгадал эти каракули, после чего выработал приемлемый алгоритм, близкий к нашему счислению, и перевёл символы в привычные цифры. Например, наберёшь десятки, переместишься почти на одиннадцать лет назад. Календарь используй от Рождества Христова, так проще. Сопоставь рисунок на обратной стороне листа с кнопками панели управления, и всё станет понятно. Прибавлять к настоящему времени нельзя, такого символа просто нет. После того, как ты нажмёшь на «Я», дверь в комнату закроется, нажмешь последнюю цифру, через несколько секунд дверь нужной комнаты откроется. Если ты надумаешь вернуться в прошлое в тот самый момент, откуда совершил обратный переход, просто нажми на клавишу с кружком. Поверь, это очень удобно. Время в той реальности, откуда ты прибыл, для тебя не изменяется. Как бы ты никуда и не уходил. Но есть и побочные эффекты, справиться с которыми очень сложно. Срок пребывания в прошлом ограничен, ты просто чувствуешь, что нечто начинает тебя выталкивать назад. Пусть это лишь моя теория, но я смог выдержать лишь чуть больше пяти лет. Испугался? Ладно, не всё так плохо. Возврат в комнату первоначального движения осуществляется нажатием на руну, похожую на песочные часы, она светится красным, и номер двери. Также можно перемещаться из одной комнаты в другую. Каждая из них вмурована в монолитный камень. На поверхности это обыкновенный кусок скалы, гораздо меньших, чем комната, размеров. Дверь замаскирована каким-то излучением, но при приближении ключа она становится видна. Теперь пара советов. Не пытайся попасть в глубокое прошлое (кстати, раньше сотворения мира не пробиться, думаю, тогда и была создана эта машина) и как-то изменить ход истории. Кто знает, чем это обернётся для того мира в будущем. Знай, всё, что должно произойти – случится так или иначе. Видимо, наш вариант истории самый оптимальный. Впрочем, решать тебе. Дерзай, помогай людям, будь честен, делай добро, борись со злом, в общем, живи как нормальный человек. Прощай.

Р. S. Мой друг Борис сообщит тебе секретный код. В своё время я открыл счёт на предъявителя. Надеюсь, это избавит тебя от ненужного поиска богатств. И ещё, всегда носи с собой ключ, проблем с языками не будет. Никого не посвящай в тайну машины времени. Выполни мою последнюю волю».

– Вот, последнюю волю я уже не смогу выполнить. Прости, дядя, Полина читала письмо вместе со мной.

– Романтично. Я почти поверила. Какие ещё сюрпризы?

– Да никаких. Можешь сама посмотреть, вот, ключик. Кстати, произнеси несколько фраз по-французски. Что-нибудь сложное.

Prestige, Illusion, la Magie et la Fable:
Tout vient vous rendre hommage et tomber à vos pieds…
Et l’on sent, quelque part que vous apparaissiez
Que la Vérité seule est vraiment adorable.

Полина процитировала несколько строф какого-то стихотворения, смысл которого я не понял. В нашей реальности ключик работал только по своему назначению.

– Помог артефакт? Очарование, иллюзия, колдовство и легенда – все приходит воздать вам должное и пасть к вашим стопам… Но где бы вы ни появились, чувствуется, что одна лишь Истина действительно достойна восхищения. Учись, студент! Путешествие во времени, сколько соблазнов… – Полина задумалась и продолжила: – Стоп, сколько опасностей! Сам смотри, нас и здесь неплохо кормят.

Через мгновение Полина стала дёргать меня за руку.

– Лёша, это розыгрыш? Правда? Ну что ты молчишь?

Полина так и не поверила мне до конца, что это не шутка, особенно после фиаско с французским. Тем не менее, до самого заката мы очень серьёзно обсуждали свалившееся на голову открытие. Событие явно не ординарное, и воспользоваться таким подарком стоило с большой осторожностью, вот только взвешенное решение никак не приходило. Спор затянулся, грозясь перейти в более острую фазу, как я в шутку предложил, что Полина могла бы стать координатором на базе, а я как герой арабской сказки из пещеры приносить раритеты прошлого. Естественно с оговоркой, где предпочтение отдавалось жёлтому металлу с «лучшими друзьями девушек». Как ни странно, но это предложение не только положило конец обсуждению, а даже сплотило нас. Как только мы стали обладателями тайны, сразу возникло чувство опасности, что её кто-то захочет узнать. Перемещаться во времени мог только я, и Полине это не понравилось. Но и умереть в комнате ей не хотелось, а проверить стало страшно. Так что пришлось ей с этим смириться. Засунув письмо в конверт, я решился снова потревожить Бориса. Мне нужен был совет, секретный код и очень захотелось вернуться домой в Севастополь. Вот только желания оказались настолько предсказуемые, что я даже не удивился, когда Левин сообщил о переводе некоторой суммы денег в банк Севастополя, в котором я обслуживался, заранее якобы предвидя ситуацию. Также он посоветовал не делать дорогих покупок, ибо лёгкие деньги развращают, а они требуются для более важных дел. Каких, не уточнил. Однако номер кода по телефону говорить отказался. Нехотя сказав, что сам находится в Смоленске и передаст только карточку при встрече.

Утром, пока Полина просматривала сон про небо в алмазах, я отправился в комнату с машиной времени и нажал на кнопку, которая судя по рисунку, соответствовала цифре «два». Это был номер комнаты. Захотелось проверить теорию на практике. Спустя мгновение дверь открылась. При выходе наружу моему взору предстала Балаклава. Отлично знакомый с детства ориентир спутать с чем-либо было невозможно. Дверь находилась у подножия горы, в паре километров от генуэзских развалин, хорошо, что не над обрывом и в противоположной стороне от карьера. Внимательно осмотрев место, я сложил из камней небольшую пирамидку, как раз напротив двери. Здесь нужно будет построить дом или сарайчик, дабы скрыть портал от посторонних глаз. Вскоре я снова был в своём доме под Смоленском. После быстрого завтрака мы стали собираться в обратный путь. Отключая все ненужные приборы, из озорства заглавными буквами написал на бумажке «НЕ ВХОДИТЬ, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ» и повесил листок на двери чулана.

Обратная дорога ничем примечательным не запомнилась. Возле конторы Фирташа мы встретились с Борисом. Адвокаты лечились холодным пивом в кафе. Моисей держал в одной руке на четверть наполненную кружку, а второй протирал влажным платком лоб. Состояние Левина было не лучше, одно отличие, что возле него на столе лежала газета с горкой вяленых кальмаров, и он с периодичностью часового механизма запихивал в рот закуску. Хоть и тяжело было обоим, но свои профессиональные навыки юристы не пропили. Полчаса не прошло, как я получил пластиковую карту вместе с напутствием не делать необдуманных поступков и пожеланием удачи. Нас ждал Севастополь. Время было дорого и невзирая на Полинин скептицизм, я решил серьёзно готовить базу номер два.

## 3. Другой мир

По приезде в Севастополь я позвонил в строительную компанию, где работал мой одноклассник, и договорился о встрече. Заказов у почитателей кельмы и молотка не было, не в ту политическую партию владелец вступил, и за меня взялись со всей тщательностью. В течение двух недель мне пообещали уладить земельный вопрос в Балаклаве. Никому не приходило в голову продавать участки на скалах без вида на море, но всё когда-нибудь происходит в первый раз. Когда же вопрос разрешился, возникла другая, самая дорогая проблема – дорога. Ближайшая грунтовка проходила в четырёхстах метрах от объекта по долине, и дабы к ней подсоединиться, надо было срыть часть горной породы, чем строители и занялись. Небольшая взятка нужным людям и обязательная закупка по запредельным ценам тротуарной плитки открыли зелёный свет началу работ. На строящейся по соседству федеральной автостраде ширина полос уменьшилась на один сантиметр, в асфальт добавилось чуть больше щебня, зато появилась «шикарная» дорога к возводимому дому. Интересно, а при строительстве МКАД кто-нибудь проводил исследования на прочность асфальтобетонной смеси, измерял ширину покрытия? Думаю, вопрос риторический. Оставшихся денег хватило на одноэтажный сборно-щитовой домик, примыкающий к скале. Пришлось снова звонить Борису. После денежного перевода на фасад нанесли каменную облицовку, подвели водопровод и электричество, а вместе с этим привезли табличку с номером дома и названием улицы. Полина купила необходимую мебель и только тогда поверила, что машина времени существует, когда по окончании празднования новоселья, в конце дня я отдал ей забытый в поездке контейнер с рассадой фиалок. Тех самых, которые она покупала ещё в Хиславичах. База номер два была готова. Мы стали думать о моём путешествии в прошлое. Разрезали картонку на квадратики, написали цифры от десяти до двадцати и, перетасовав как колоду карт, разложили веером. Полина не глядя, ткнула пальцем в картонку, а когда её перевернули, обнаружили чёртову дюжину на глянцевой поверхности. Любопытное время, причём с минимальной информацией о нём. Сплошные догадки и предположения, основанные на летописях да народных преданиях. Последние зачастую более надёжны. История ведь, как та дорога, изобилующая перекрёстками и извилистыми тропами. В одних местах стоят указатели и межевые столбы, по которым мы помним события и значимые даты. А кое-где и этого нет в помине. И если быть объективным, то тринадцатое столетие не пестрит табличками со стрелочками.

Вскоре, мы придумали несколько планов. Как позже выяснилось, один нелепее другого. Почему так? Да потому, что опыта в подобных мероприятиях у нас не было. Ведь если разобраться, то даже самые продуманные и взвешенные проекты имеют массу недочётов, выправляемых по ходу действия. Хорошо, если это совершают специалисты, а если нет? Взвесив все за и против, оставили два. Подкинули монетку, и было решено отправиться в тринадцатый век, чтобы выкупить у церкви несколько икон. Согласно разработанному плану, под видом византийского купца я должен был подобраться к Смоленску. Оказаться на рынке города, продать оптом какой-нибудь ходовой товар и, завладев иконами, отправиться обратно. Наивность мероприятия «Византиец» была стопроцентной, но тогда я об этом не знал. Полина хотела сделать дар недавно построенному храму в Керчи, да и мне самому было интересно побывать в средневековье этого периода.

На протяжении нескольких лет, раз в неделю, я занимался с севастопольскими любителями старины фехтованием. Пробовали щитовой бой, стрельбу из арбалета и лука, участвовали в ролевых играх. Оружие и доспехи в основном самодельные, то, что склепать в гараже было не реально, изредка заказывали индивидуально в кузнице при заводе Муссон. Но всё это походило на игру и весёлое времяпровождение. У меня же появился шанс увидеть всё, с чем мы играли, своими глазами в оригинале. Началась подготовка. Дабы не заблудиться, для уточнения карты местности было решено воспользоваться воздушным шаром с закреплённой видеокамерой. Конечно, использовать радиоуправляемый мультикоптер куда удобнее, только все прелести нашего бюджетного аппарата перечёркиваются его максимальным потолком в триста метров и временем работы при отсутствии ветра в четверть часа. Профессиональная же техника убивает с ходу своей непомерной стоимостью. Так что, съездив на метеостанцию, я приобрёл всё необходимое для запуска шара, а также прошёл инструктаж. Следующиц вопрос, которым стоило озадачиться, касался товарно-денежных отношений. В первую очередь то, что наполняет бумажник и всегда под рукой; и собственно сам товар, который не должен стеснять объёмом и напрягать массой путешествующего налегке путника. В общем, вся наличность должна умещаться в ладонях и, как подсказывали средневековые рисунки – храниться в небольшом мешочке на поясе, что и было сделано. Туда вошли современные предметы из низкопробного серебра: кольца, кулоны, серьги. Пара десятков мелких посеребренных сувенирных монеток, якобы отчеканенных в Греции, и с десяток, уже крупнее, дирхемов из Средней Азии. На оптовом складе мы закупили шёлковые национальные китайские рубашки разнообразных цветов и какие-то платки. Это был основной товар и прикрытие легенды. Открытым оставался лишь вопрос транспорта. Лошадь, как, впрочем, любую живность, через портал не провести – погибает. Опыты с крысами прошли неудачно, а более крупным зверьём я уже не рисковал. Так что лучше, чем использовать мотоцикл, снабжённый прицепом в виде двухколёсной телеги, мыслей не приходило. По крайней мере, мы планировали возможность преодоления на нём большей части пути, а при подъезде к обжитым местам действовать по обстоятельствам. Прицеп был снабжён телескопическими оглоблями и гибким хомутом, что позволяло катить его по дороге самостоятельно, либо впрячь кого-либо. Обсуждения доходили вплоть до того, что рассматривался вопрос – нанять или купить тягловую силу вместе с погонщиком. Ещё одним немаловажным моментом являлась одежда и собственная безопасность. В ателье мне пошили несколько просторных рубах изо льна, на мой взгляд, подходящих к любой эпохе, где присутствует ткацкий станок, и на этом всё застопорилось. Обмундирование хотелось иметь практичное, удобное в носке и многофункциональное. Однако мои запросы во многом превосходили собственные финансовые возможности и реалии портного, кожевенного и кузнечного искусства. Надпись на этикетке: «Сделано вручную» теперь наполнилась несколько другим, более материальным смыслом. Пришлось занизить планку аутентичности и не опираться «под старину». Палатку и прочую амуницию, пусть и современную, зато более подходящую к какому-нибудь походу по буреломам тайги, купить проблем не было, сложнее оказалось с остальным. С неделю я толкался в военизированных лавках, познакомился с разными интересными людьми – и пошло-поехало. Пусть и не совсем легально, но я стал обладателем бронежилета, усиленного титановыми пластинами; охотничьего карабина с глушителем, сабли из современных сплавов и каски. Те же «интересные люди» свели меня с работником стрелкового клуба, и вскоре, через этого посредника, пистолет с грозным названием «Бердыш» мне продали милиционеры. По-моему, этого было более чем достаточно.

Накануне путешествия, листая страницы компьютерных файлов, мы обсуждали детали одежды, статус пешехода и всадника, можно ли носить оружие и множество всяких мелочей. Было ощущение чего-то упущенного, возможно, необычайно важного, но в итоге решили, что первый блин всё равно будет комом и пробовать надо так, как есть. За час до перехода я проверил оружие и свёртки. Похоже, у нас получилось собраться на все случаи жизни. Аптечка, баллон с газом, упаковка шаров, видеокамера, блокнот с цветными карандашами и ноутбук для просмотра съёмок поместились в прицеп мотоцикла вместе с товарами для аборигенов. Мы присели на дорожку, поцеловались – и в путь. Перенос в комнату «один», как мне показалось, прошёл несколько дольше по времени, чем когда я путешествовал без багажа. Видимо, масса переносимых предметов играла какую-то роль. Выйдя из комнаты, я осмотрел дом. Прошло полтора месяца с момента нашего отъезда. После нас тут никого не было, и немного покрутившись, я направился обратно, ввёл двенадцать, тридцать девять, потом ноль, пятёрку и наобум ещё две цифры – время суток.

* * *

Невдалеке прокричала птица. С устья дохнуло на похолодевший и затененный курган теплым воздухом, от реки поднимался пар. Небо над водой потемнело на мгновение, но этого вполне хватило, чтобы и лес напротив, и холмистое поле, поросшее вековыми елями вдали за болотом, и гранитный клин на склоне кургана охватили сумерки. Потом внезапно снова посветлело. А вокруг белого облака, тающего с каждым мгновением, засияла, чуть ли не всеми цветами радуги широкая полоса. Солнце взошло. Полюбовавшись природой, я сделал несколько шагов вперёд и стал осматриваться. На холме возвышался кусок скальной породы, словно памятник на срезанной верхушке кургана с плоской, как школьная доска, фронтальной стороной. Обойдя вокруг камня, я изменил своё представление. Это был не холм, а какая-то помесь с плато. Площадка, где находилась скала, имела форму эллипса, с незначительным эксцентриситетом. Большая полуось, идущая от двери портала, длиной десять-двенадцать шагов, и малая, не больше восьми. В противоположную от реки сторону простиралась поляна в форме следа подошвы, оставленного каким-то великаном, и через полсотни метров начинался лес. В принципе, так, как и в моё время, только река тут вроде гораздо шире и берег круче. Тем не менее, не эти открытия поразили меня больше всего. У опушки чащи лежало несколько десятков срубленных деревьев, очищенных от веток с корой. Причём, судя по тому, что стволы не повело, заготовили их недавно, прошлой или позапрошлой зимой. Не более двух лет назад. То есть люди здесь были и, возможно, придут снова. В этот момент я с полной остротой осознал то чувство, которое испытал герой Дефо, увидев след на песке. Но это был не страх, а максимальное обострение всех чувств. Что бы там не говорили психологи, а первая мысль, пришедшая мне в голову, была о защите моего камня. Подобно хищному зверю я обошёл портал вокруг, всматриваясь в темноту леса. Именно тогда я почувствовал, что это место моё и за просто так никому отдавать его не собираюсь. Оставив мотоцикл рядом с порталом, я высмотрел подходящее место для запуска аэростата и стал разбирать вещи. Камеру, с приличным объективом, включённую на запись, переложил в контейнер. С помощью карабинов закрепил ее к сетке. В неё засунул оболочку аэростата, снабжённую как велосипедная камера ниппелем, и, всё это соединил с тонким капроновым тросом на тысячу метров, намотанным на лебёдку мотоцикла, длиннее не надо (дальность линии горизонта при подъёме на тысячу метров приблизительно сто тринадцать километров). С помощью газового баллончика надул первый в этом мире воздушный шар, и он взмыл в воздух, потащив за собой аппаратуру. Барабан лебёдки закрутился, и когда фиксатор щёлкнул, сообщая, что трос с бобины размотался полностью, я включил лебёдку на сматывание. Под гул электромотора, шарик стал возвращаться с ценным грузом ко мне. Разобрав контейнер и подключив камеру к ноутбуку, я принялся рассматривать местность, снятую с высоты. Вообще-то был интересен кадр, зафиксированный на высшей точке полёта, именно он давал наилучшую возможность взглянуть на то место, где я оказался. Но есть и обратная сторона у этой медали. Тут приходится жертвовать качеством, чем выше – тем меньше видно деталей. Они, конечно, важны, но не сейчас. Мне была нужна общая картина.

– Приехали! – вырвалось у меня.

Согласно нашим с Полиной расчетам, путь до Смоленска должен был занять сутки, максимум двое. День провести в городе – и назад к камню. Но получилось как у Толстого: «Чисто писано в бумаге да забыли про овраги, как по ним ходить». Привычной дороги, которая отложилась у меня в памяти, не существовало. Они как таковые отсутствовали. Если и были тропинки, то не мудрено, что я их не заметил, так как вокруг простирался перечёркнутый извилистыми ручейками и речками зелёный ковёр леса, разбавленный нередкими пятнами болот и проплешинами полян. Как же отсюда выбраться? Только по реке, либо вдоль неё, и то, если сможешь продраться сквозь кустарник и повезёт с берегом. Разобравшись со своими переживаниями и поняв никчёмность четырёхколёсного друга, я стал просматривать съёмку дальше. Камера засекла семейство оленей, пьющих воду у изгиба реки буквально в километре от меня, где заболоченная низина заросла влажнотравьем; да длинную лодку, идущую на вёслах по извилистой ленте воды, рядом с притоком Березины. Так как ближайших от меня крупных населённых пунктов кроме находящегося южнее в тридцати пяти километрах Мстиславля я не знал, то предположил, что ладья направляется туда, либо, что маловероятно, к слабозаселённым берегам Верхнего Сожа. Отсюда по меркам двадцать первого века до Днепра было рукой подать, но в моём настоящем, на севере, Сож никоим образом не связаная с этой рекой, и маршрут этот я посчитал как тупиковый. До крупнейшей водной артерии в этом направлении теоретически ладья могла добраться только посредством волока через заболоченную Нагать. Любой другой вариант подразумевал поворот назад и без особого труда сплав вниз по течению. Чего уж гадать? Оставив право выбора направления на совести лоцмана, да и лодка была слишком далека, чтобы учитывать ничтожную вероятность нашей встречи, я стал искать возможные просеки и звериные тропы в лесу и вскоре бросил это занятие. Нереально. Есть поляны и выгоревшие участки леса, но так, чтобы они соединялись между собой естественным путём и вели на север, не получалось. Раз сухопутный путь через лес отпадал, нужно возвращаться, искать средство передвижения по реке и пробовать новый вариант путешествия. Накрыв мотоцикл брезентом, хоть какая, а защита от птиц и зверей, я поснимал на камеру местный пейзаж и вставил ключ в дверь.

Полина сидела на диване, смотря местные новости по телевизору.

– Ну как, что привёз? Я знала, что ты обернёшься быстро.

Ещё бы, ведь тут время не меняется, пока я там. Те полчаса, которые были потрачены на осмотр и сравнения береговой линии базы номер один, прошли и в Севастополе.

– Ничего, – ответил я, – там всё не так. Как другой мир.

Достав ноутбук, я показал Полине отснятый сюжет. Тут же мы спроектировали рисунок местности, наложили на карту двадцать первого века, подправили ландшафт и распечатали на бумаге. На новой карте проложили водный маршрут, надеясь, что до Днепра я как-нибудь доберусь. Ведь сто километров извилистой реки для современного вида транспорта – ничто. Три-четыре часа, если бензина не жалко. Осталось только с этим транспортом определиться. Катер из сарая, не разрушив стены дома, я перетащить в комнату перехода не смогу, значит, выбор должен помещаться в рамках чего-то компактного. Переодевшись, мы поехали в магазин за надувной лодкой. Опыт в эксплуатации имелся, небольшой, но вполне достаточный, позволяющий уверенно себя чувствовать на воде. По дороге наскоро перекусили в рыбном ресторане, заехали к знакомым, а когда добрались до салона, то застряли надолго. Не то, чтобы был большой выбор, напротив, ассортимент оказался скудным и с очень великим разбросом цен. Бюджетную лодку брать не имело смысла, а роскошную, которая понравилась, не позволял тощий кошелёк. Мы уже собирались уходить, как владелец магазина предложил существенную скидку на дорогую модель. Кто-то вернул купленный товар назад, попользовавшись им с полгодика. Вот эту лодку мы и приобрели. Многоместную, с мощным мотором, прошедшую модернизацию и бог весть ещё что. Карточка опустела на четыре с половиной тысячи долларов. Продавец честно предупредил:

– Волнение в три бала плавсредство перенесёт, более не рискуйте.

Почему лодку обозвали «Стриж», предстояло ещё выяснить. Рекламный ролик, показанный в магазине, впечатлял скоростью и манёвренностью. Видимо, эта юркая птица так и летает, посмотрим, соответствует ли резиновый собрат пернатому тёзке? Впрочем, соревноваться мне будет не с кем, а то, что лодка была оборудована эхолотом, навигатором, компрессором, дополнительным баком для бензина, вёслами, шестью спасательными жилетами и даже рацией, несомненно, только прибавляло ей плюсов. Менеджер пообещал сделать диагностику двигателя, и, не дожидаясь, когда покупку погрузят в «газель», сразу поехали домой. Вскоре мы были в Балаклаве, а через пару часов привезли наше приобретение. Кое-как вдвоём с Полиной и тележкой на колёсиках мы доставили сумку с лодкой, мотор и прочие «прибамбасы» до комнаты перехода. Переодевшись, я отправился осуществлять вторую попытку. Только в этот раз торопиться не стал.

* * *

Нет, от плана «Византиец» я не собирался отходить, просто с момента обладания такой замечательной находкой, мне захотелось как-то олицетворять портал с собой. Взыграло чувство собственности – и всё тут! Ещё в первую поездку в сарае я обнаружил разборный шатёр, незаменимая вещь для отдыха на природе с большой компанией. Так чего ему там пыль собирать? Первым делом пришлось пробурить ручным буром несколько скважин в земле и установить крепления для каркаса палатки-шатра впритык к камню, из которого вышел в этот мир. Затем очередь дошла до крыши со стенками, натянул тросы, и, спустя час уже можно было осмотреться изнутри, проверяя молнию на тыльной стороне. Расстегнув её, не сложно было воспользоваться практически всей шириной и высотой двери. Это меня устраивало, но до поры до времени. Стоило походить вокруг, посмотреть, как руки стали чесаться, что-нибудь усовершенствовать. Кое-какой строительный материал у меня оставался, вот он и пошёл в ход. С обратной стороны монолита я установил параллелепипед из деревянных брусьев. Вот на него и легла оставшаяся не у дел маскировочная сеть, надёжно скрыв мотоцикл с остатками строительных материалов и досок. На этом я решил остановиться. К чему возводить что-то капитальное? Удастся задуманное, поставлю на этом месте какую-нибудь сторожку, а пока, крыша над головой есть – уже порядок. Дело стало за лодкой. Какое же величайшее изобретение человечества – тележка. Сколько сил, времени и нервов она сберегла, даже судить не берусь. У самой воды я развернул баул со всеми комплектующими «Стрижа», перенёс мотор и стал устанавливать аккумулятор. Пока компрессор накачивал пузатые борта, вставил в пазы дополнительный бак и залил бензин. После всех этих манипуляций, лодка аккуратно вошла в воду, а я потянул тележку обратно. Сделав пробный круг и удовлетворившись испытаниями, я притянул лодку к берегу с помощью троса на заранее установленном поплавке. В принципе, всё, а пока перекусить. Конечно, можно было обойтись и бутербродами, но трапезничать я предпочёл основательно, за столом, с набором посуды и несколькими блюдами. Так что пришлось и мангал ставить и стол со стулом сооружать. Вернее перенести всё готовое из моего времени. Старый стол с лавками, занимающий только место в сарае и чудом не пущенный на дрова, я точно использовать не буду. Как, впрочем, и двухпудовый кованый мангал, с треснувшей решёткой. Самое место им здесь. Во-первых, не жалко, а во-вторых, пользу ещё могут принести. В общем, обед удался на славу: и картошечка пожарилась, и мясо с овощами запеклось как надо, да и я поел с аппетитом. Теперь надо было перенести на борт резинового корабля подготовленные к продаже в Смоленске брезентовые сумки с рубашками, укрыть груз и на заре отправиться в путешествие. Но сначала положить поближе к себе стилизованный под плащ балахон с капюшоном, пошитый из плотной мешковины. Если что, просторная материя не только скроет мой неестественный для этого времени костюм, но и согреть сможет. Утром довольно прохладно, и повторять недавнюю ошибку я не собирался. А пока выдалась свободная минутка, решил облегчить себя от выпитой жидкости. Не успел я сделать и нескольких шагов после нужного дела, как вдруг кто-то окликнул меня:

– Эй, на берегу!

От неожиданности я вздрогнул, но взяв себя в руки, стал оборачиваться на крик. Деревянный корабль, с чёрными смолистыми досками, положенными внахлёст, находился в тридцати-сорока метрах от меня. Солидный такой, по сравнению с моей «надувнушкой». С поднятым на слегка согнутой к воде рее разноцветным парусом, едва полощущимся из-за слабого ветра. Впрочем, даже лёгкий ветерок позволял кораблю справляться с течением и, что удивительно, продвигаться вперёд, правда, не быстрее половины или четверти узла. Фактически судно дрейфовало на середине реки, и тому были свои причины. Видимо, подойти ближе к берегу было чревато из-за соображений безопасности. От них, с такого расстояния стрела долетит до суши меньше чем за секунду, а вот нож, который можно незаметно спрятать в рукаве, добросить с берега весьма проблематично. Поскольку видимый противник всего один, то все тактические преимущества, несомненно, на стороне команды корабля. На носу у изогнутого форштевня стоял пузатенький мужичок в выцветшей зелёной рубашке, опоясанной широким поясом, закрывающим практически половину живота. Рядом с ним находились два стрелка с луками наизготовку.

– Здравия желаю, люди добрые, – подтягивая шнур панамы, говорю я, – куда путь держите?

Ответил и мысленно стукнул себя по лбу. Музыку послушал, называется. Ладно, бог с ними с этими наушниками, но как можно было забыть про реку? Неужели это тот корабль, который я видел на записи камеры? Правой рукой расстегнул ремешок кобуры, снял с предохранителя и приготовился вытащить пистолет.

– Кто таков? Почему шатёр на нашей стоянке поставил? – донеслось с корабля.

Вопросы, заданные мне, были как минимум понятны, значительного речевого барьера не было. Как мне показалось, именно из-за наличия ключа я прекрасно понимал сказанное, только, к сожалению, полноценно говорить на том же диалекте старославянского языка не мог. Хотя речь очень схожа с болгарской или даже белорусской, тем не менее, попытка подстроиться и произнести пару фраз про себя с моей стороны выглядела ужасным коверканием языка. А то, что «шатёр» и «стоянка» произносится ими близкими по смыслу словами, то это не существенно. Для аборигенов я был начавшим изучать язык иностранцем. Однако в сторону эти лингвистические рассуждения, тон мужичка был угрожающим и ничего хорошего не сулил. Пришлось мелкими шажками отходить назад. Плохо будет, если с ладьи был высажен десант, и он зайдёт с тыла. Сам бы сделал именно таким образом. А может, никакого десанта и нет, хотел же найти попутчиков, чтобы добраться до Смоленска. Так вот они. С другой стороны, таких ребят в спутники лучше не приглашать, банда какая-то. Разговор с претензией начали, впрочем, может, они в своём праве и тут так принято. Хотя, если по поводу стоянки разобраться по существу, то о чём речь? Неудобно здесь причаливать, за исключением того места, где покоилась моя лодка, и пары-тройки метров возле неё. Если не брать во внимание пойму, то береговая полоса слишком узка, к тому же за ней сразу начинается пригорок, а в половодье здесь вообще всё должно быть под водой. Левее кремниевый уступ, помимо пары валунов и более мелких камней принявший на себя несколько разломанных деревьев с последнего ледохода. Их обломанные ветви торчат как шипы дикобраза в разные стороны. Пусть и не пробьют борт, то навредят уж точно. Правее – ещё хуже. Иными словами, кому приспичит, так на противоположном берегу причальное место искать всяк сподручнее. Следовательно, про стоянку мужичок лукавил, знать и напоминание о шатре не имеет оснований. С этими мыслями отступление закончилось, моя голова была выше уровня борта ладьи, и мне представилась возможность рассмотреть весь экипаж. Помимо мужичка в зелёной рубашке, колоритного кормчего с бородой до пупа, стоящего также в полный рост, и десяти пассажиров на ладье была дюжина гребцов. Итого, навскидку двадцать четыре человека. Слишком много, даже для такого большого судна. Те, что с луками – в кожаных доспехах, типа короткого фартука из широких кусков, наложенных друг на друга как черепица. При четверых виднеются на поясах длинные ножи, похожие на скрамасакс или что-то вроде того. У остальных оружия нет, да и верхней одежды тоже. Ближе к корме судна от самой мачты натянут тент из сшитых шкур весьма потрёпанного вида, что происходит под ним, мне не видно. Закончив этот беглый осмотр, я попытался проанализировать ситуацию с точки зрения своей безопасности. Бронежилет я не снимал, надо было привыкать к весу, так что попадания стрелы в корпус можно было не бояться, но ноги, руки и голова оставались открыты. Хотя, чего я испугался? У меня огнестрельное оружие, если не перебью как сусликов самых прытких, так к камню добежать всяк смогу. Наверное, это и придало мне уверенности, несмотря на возможный десант в тылу, который путал все карты.

– Это моя земля, мой шатёр и я здесь хозяин. Звать меня Алексей. Если не по нраву, то идите дальше. – Как можно громче крикнул в ответ, жаль, получилось не очень грозно.

– Меня кличут Пахом сын Ильи, – подал голос мужичок в зелёной рубашке, – я гость из Новгорода. Алексей, ромей, что ли? Говоришь диковинно.

– Не ромей я, русский, сын Николая из Мурманска.

Вот ещё, причём тут ромей, ну греческое имя, защитник означает. Но кто за язык-то тянул? Вся затея с византийским прикрытием пошла прахом. Растерялся и не смог соврать. Однако отрицание его предположения ни сколько не удивило оппонента. Лишь вызвало усмешку.

– Лады, «не ромей» Алексей, дозволь пристать к твоему шатру. – Пахом показал за своей спиной раскрытую ладонь. Знак означал, что ротозея покуда вязать не будем, всё слишком мутно и надо осмотреться. Показал бы кулак, история закончилась бы, не успев начаться. – До вечера к Погоновичам мы не успеем. Устали гребцы. Добро?

– Милости прошу к нашему шалашу. Только негоже оружием угрожать, пусть луки твои люди опустят. Причаливайте левее моей лодки. Вас никто не тронет.

Рея с парусом поползла вниз, разместившись на специальных стойках, похожих на большие рогатки, после чего на ладье сделали пару гребков, и она упёрлась носом в песок под острым углом к берегу. Как раз в единственное доступное место. Видимо, стоянку купец знал, не соврал. Гребцы без команды стали сушить вёсла и складывать по бортам судна. На берег соскочили двое с ножами, лучники остались на месте, стрелы держали в руках, головы задраны, посматривают, кабы кто сверху не появился. Вскоре с ладьи спустили сходню, и по ним сошла часть команды, сразу направившись к террасе возле леса. Хотя, на мой взгляд, могли бы и перепрыгнуть через борт. Не такой он и высокий. Купец ступил на землю одним из последних. Остановился и стал внимательно рассматривать резиновую лодку. Остальные косились на выкрашенный, корявый, по их мнению, плот, чуть в стороне от хозяина. Надо было завязать разговор, да хоть выпить, что ли, предложить, но только не молчать.

– Откуда путь держите и куда идёте, Пахом Ильич? – Нашел выход из положения, не придумав ничего лучшего.

– С Деличей идём, в Мстиславле были давече, – отвечал купец, – завтра в Погоновичах поторгуем, затем в Ковшарах, а оттуда уже и к Смоленску подадимся.

– И как торг?

– Да какой там торг, – Ильич махнул рукой, – так… звук один. Все только продавать хотят. Не желают людишек брать, дорого, говорят. А поди, попробуй их излови сначала. Евстафий, – крикнул Пахом Ильич, – выведи полон. Неча им в ладье париться.

Пленников вывели на берег и усадили подальше от основного лагеря, рядом с валунами. По одному их виду стало понятно, отчего торговые дела у купца не блещут. Тем временем новгородец приблизился к тележке, внимательно осмотрел колёса, принюхался, стукнул ногтем по металлу, удивился, а потом подошёл к надувной лодке. Разглядывая её несколько минут, он потрогал пальцем борт и, когда ощутил мягкость резины, отдёрнул руку.

– А что это у тебя такое? На плот не похоже, борта пузатые как брёвна, вёсла короткие.

– Это самодвижущаяся чудо-лодка. Пахом Ильич, хочешь, прокачу на ней с ветерком?

– И на что мне это? С ветерком, мне и своей ладьи хватает. – Явно заинтересованный, но стеснявшийся проявить любопытство Ильич покраснел. – А почему чудо?

– Как прокатишься, так и поймёшь. Возьми с собой одного их своих людей и садись вон на ту лавку ближе к носу.

– А грести на плоту, кто будет? – с удивлением вопросил купец, – Кто ж загребным на свою лодку чужака сажает?

– Никто грести не будет. Постарайся расслабиться и не пугайся шума.

В голове стал созревать план возможного бегства от камня. «Вот оказывается, с кем меня случай свёл – с работорговцем. Если этот «гость из Новгорода» проявит агрессивность, придётся стрелять. А без главаря и команда не команда, – подумал я, – главное подальше отплыть, переждать, а потом, можно и вернуться обратно. А ведь какой шанс добраться до Смоленска, эх!».

– Это я-то спужаюсь? – усмехнулся купец. – Я в Бирку позапрошлым годом ходил и не пугался. А там это не тут. Ефстафий, дай-ка мне свейский нож, да дрова для костра сообразите. Савелий, айда со мною. Грек да с ветерком? Шутник небось.

Выдернув костыль, державший лодку, я забрался на корму и устроился возле мотора. Пахом и ближний к нему охранник залезли на нос лодки, купец разместился спереди. Крепенький мужичок, которого назвали Савелий, за ним, лицом ко мне. Остальные столпились на берегу, поглядывая по сторонам. По моей просьбе оттолкнули, и мы стали дрейфовать по течению. Подсобив веслом, я вывел лодку параллельно берегу, после чего винты двигателя в воду, ручку руля выставил ровно, и кнопкой завёл мотор.

Брых-тых-тых-тых! – взревел двигатель, заглушая все разговоры.

Вспенив за кормой воду, «Стриж» резко стал набирать скорость, от чего купец чуть не завалился на спину. Люди на берегу от неожиданности замерли. Метров пятьдесят мы прошли против течения, сделали круг по реке и причалили к берегу у ладьи.

– Бросай конец! – крикнул я, – Пахом Ильич, твою нехай! Конец бросай на берег!

– А, что?

– Верёвку белую, что под ногами лежит. Пусть подтянут нас.

Купец и охранник сидели, не двигаясь, схватившись за борта. В итоге пришлось буквально выскочить носом на песок, и соратник купца, передававший ему нож, наконец-то сообразил взяться за трос, закрепив лодку на берегу. Приглашать пассажиров на сушу было бесполезно. Стуча зубами, Ильич вылезал с помощью Савелия, который шустро выпрыгнул, как только «Стриж» оказался зафиксирован. Катание по воде вышло действительно чудесным. С минуту все приходили в себя.

– Никогда я так быстро… как щука, да что там щука. Быстрее птицы. Во! – Пахом изобразил, как летают птицы. – Чуть в порты не нахезал.

Но эйфория длилась недолго. Купец сотворил движение правой рукой, вроде как знак подал, не углядеть, после чего внимательно посмотрел на нос лодки. Скорости, с которой он прокатился, можно было теоретически достичь только привязав плавсредство к табуну лошадок. Новгородец явно искал подвох с верёвкой и, не обнаружив искомого, стал поглядывать по сторонам, даже задрав голову в небо. Стоявший рядом с ним Савелий вслух ничего не сказал, но от напряжения весь вспотел. Обстановка снова стала нервозной, вокруг меня потихоньку собирались люди, окружая со всех сторон. Плот оказался не таким простым, а вот насколько – предстояло решить всем миром.

– Слышь, Лексей, а ты часом не водяной? Сплоток чудный, сам весь зелёный, словно в тине вымазан, запах не наш, не людский.

Новгородец говорил размеренно, пытаясь скрыть волнение от пережитого путешествия, внутренне вздрагивая от каждого шелеста деревьев и треска сухих веток. Однако с каждым словом голос его становился всё увереннее и крепче. Я залез за пазуху и показал крест на цепочке. Кто знает, что взбредёт в голову местным. А насчёт одеколона промашка вышла.