# ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности

Е. А. Бондарева

В Ливадийском дворце 80 лет назад состоялось одно из важнейших событий истории XX века – Ялтинская (Крымская) конференция союзных держав антигитлеровской коалиции. Решения Ялты-45 определили устройство мира и характер международных отношений вплоть до настоящего времени. Сегодня фундаментальные принципы Ялтинско-Потсдамской системы мирового устройства все чаще сталкиваются с новыми геополитическими вызовами. Каким будет наш ответ на эти вызовы, размышляют участники международной научной конференции, организованной ФИП совместно с Российским историческим обществом в юбилейные дни 2025 года. Среди участников ведущие ученые и общественные деятели: Анатолий Торкунов, Наталия Нарочницкая, Вячеслав Никонов, Юрий Тавровский, американский историк Питер Кузник, британский политолог Джон Локленд, сербский академик и дипломат Славенко Терзич и многие другие.

Этой книгой ФИП продолжает цикл публикаций по теме послевоенной дипломатии (в 2015 году была издана книга «Ялта-1945. Прошлое, настоящее и будущее», в 2020-м – «Ялта-1945. Уроки истории»).

© Фонд исторической перспективы, 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

* * *

## Раздел I. Дух Ялты

### Диалог в интересах мира

Сергей Нарышкин


Уважаемые коллеги!

Наша встреча приурочена к 80-летию исторической Ялтинской конференции и предстоящему юбилею Великой Победы. Хорошо помню, как десять лет назад мне довелось принимать участие в открытии памятника лидерам «Большой тройки» в Ялте. Скульптурная композиция в парке Ливадийского дворца запечатлела встречу Сталина, Рузвельта и Черчилля как яркий символ единства лидеров великих держав, в равной степени осознающих свою ответственность перед будущими поколениями.

Ни для кого не секрет, что политические предпосылки к переговорам в Ялте были созданы стремительным наступлением Красной армии. Буквально накануне конференции в Крыму советские войска успешно завершили Висло-Одерскую операцию, освободив территорию Польши и проложив путь на Берлин.

Осознание неизбежного краха гитлеровской Германии подталкивало лидеров стран-союзниц к максимально прямому и честному разговору о будущем послевоенного мироустройства. Круг вопросов, обсуждавшихся в Ливадийском дворце, был крайне широк. Прежде всего необходимо было определить судьбу гитлеровской Германии после её безоговорочной капитуляции. Говоря современным языком, речь шла о демилитаризации и денацификации. Как мы видим восемь десятилетий спустя, то же самое происходит и в отношении Украины.

В ходе дискуссий «Большой тройки» удалось выработать решение о разделении территории Третьего рейха на оккупационные зоны союзных сил и подтвердить планы по созданию Международного военного трибунала. Одновременно с этим советская сторона, руководствуясь принципами гуманности, настояла, чтобы в итоговые решения конференции был внесён пункт о том, что в планы союзников «не входит уничтожение германского народа».

Кроме того, именно в Ялте была принята Декларация об освобождённой Европе и найден компромисс относительно правительств Польши и Югославии. Принципиально важно, что страны-союзницы не только обсудили вопрос о послевоенных границах, но и выразили готовность согласовывать свои позиции в дальнейшем.

После трагического опыта Версальской системы международных отношений, созданной без участия России, наша страна вновь взяла на себя бремя лидерства, чтобы помочь выработать и утвердить новые, более эффективные механизмы коллективной безопасности.

Решения, предложенные в ходе Крымской конференции и получившие развитие на конференциях в Сан-Франциско и Потсдаме, по сей день служат образцом грамотного соотнесения принципов особой ответственности великих держав и суверенного равенства всех участников международных отношений. Они воплощены в структуре Организации Объединённых Наций с её Советом Безопасности и Генеральной Ассамблеей.

К сожалению, далеко не всё из того, о чём удалось договориться в Ялте, впоследствии воплотилось в жизнь. Раньше, чем завершился Нюрнбергский трибунал, над Европой опустился так называемый «железный занавес». Началась холодная война, разразился первый Берлинский кризис, страны Запада сформировали агрессивный блок НАТО и так далее… Но даже вынужденно отвечая на недружественные шаги, наша страна настойчиво продолжала продвигать повестку мира, словом и делом доказывая приверженность Ялтинским принципам.

Непродолжительный период однополярности, имевший место после распада Советского Союза, наглядно продемонстрировал, что пренебрежение механизмами согласования интересов, выработанными «Большой тройкой», не сделало мир ни справедливее, ни безопаснее. Поверив в ею же провозглашённый так называемый «конец истории», тоталитарно-либеральная часть западных элит так и не предложила никакой достойной альтернативы Ялтинско-Потсдамскому миропорядку.

Уважаемые коллеги!

Сегодня, когда Россия принимает активное участие в выработке путей разрешения глобального кризиса и предлагает новые принципы международных отношений, отвечающих реалиям многополярного мира, безусловно полезным было бы обратиться к урокам Ялты.

Создание антигитлеровской коалиции в своё время тоже было непростой задачей и потребовало напряжённой дипломатической работы. Лидеры «Большой тройки» сумели отбросить второстепенные разногласия, чтобы наладить диалог и принять решения в интересах и своих народов, и всего мира. Прагматичность, мудрость и ответственность помогли им сблизить позиции и оставить огромный, поистине немеркнущий след в истории. Этот опыт принципиально важен и сегодня.

### Уроки Ялты

Наталия Нарочницкая


Анализируя процессы в жизни человечества XX–XXI в., мы видим, что миром на протяжении истории движут преемственные геополитические интересы. Чтобы понять, насколько явления начала XXI в. являются проявлением современных реалий, а насколько они, по сути, продолжение извечных и постоянных устремлений, весьма полезно обратиться к изучению эпохальных решений Ялтинской конференции.

Прежде всего, хочу поблагодарить вас, Сергей Евгеньевич, и Российское историческое общество за поддержку нашей инициативы и проекта. Это уже четвертая часть большого проекта Фонда исторической перспективы – проведение в юбилейные годы конференции по значению итогов Ялты и по современным взглядам на прошлое и будущее в связи с проблемами современного мира, которые вы в своем выступлении так глубоко охарактеризовали.

Я вспоминаю, что вы открывали первую нашу конференцию в Ялте в 2015 г. А в 2020 г. именно наш фонд обеспечил приезд на конференцию в Ялту двух американских учёных: Сюзен Батлер и Стивена Шлезингера, а также обозревателя «Фигаро» Рено Жирара, британца Марка Алмонда и других экспертов. По материалам этих конференций мы издали несколько сборников, так же как и тексты сегодняшнего круглого стола и конференции будут опубликованы нашим фондом.

Здесь уже были глубоко затронуты и отмечены главные вехи обсуждаемой темы. Хочу просто добавить кое-что по уже названным элементам Ялтинской системы. Ялта – наивысшая в истории точка взаимодействия СССР, США и Великобритании, стран антигитлеровской коалиции. Это было взаимодействие государств, которые объективно стали системообразующими элементами складывающихся международных отношений, при этом сохраняющими имманентно присущую им особенность – свой независимый импульс к исторической инициативе. Важность Ялты была в том, что стороны признали друг за другом не только геополитические интересы, без которых государства не могут существовать стабильно и спокойно в мировой истории, но их особость, их инаковость, их отличие друг от друга в представлениях о мировой истории, о поиске смысла исторического бытия. И именно это нашло отражение в Уставе ООН.

Но были и дебаты – в частности, о Польше. Польша осталась в тех границах, которые были определены именно в Ялте. Черчилль, между прочим, сдал Польшу за несколько месяцев до Ялты на переговорах в Москве 14 октября 1944 г. Есть документы, а именно стенограммы диалога Черчилля и Сталина, опубликованные в «Вестнике Архива Президента Российской Федерации». Этот цинизм впечатляет. Черчилль докладывает Сталину, что он работал все утро с поляками, пока не смог их уговорить, но он это сделает. Поляки настаивают, чтобы их голос был учтен на итоговой конференции по послевоенному миру. И в итоге Черчилль говорит: «Они готовы согласиться с линией Керзона, но хотят, чтобы было указано, что они протестовали против нее». «Это нам не подходит», – буркнул Сталин. И Черчилль сказал: «Я все сделаю, только надо держать нашу договоренность в секрете, ибо, если поляки узнают, они поднимут шум, и это помешает президенту Рузвельту на грядущих выборах». И беседа заканчивается заверением Черчилля в полном понимании желания Сталина иметь в Варшаве дружественное правительство. Все эти документы подтверждают, что Черчилль полностью сдал поляков ещё осенью 1944 г.

На Ялтинской конференции Черчилль все же пытался хоть что-то из упущенного отбить. И в его мемуарах есть такая желчная реплика: «Президент ведет себя очень плохо. Он не поддерживает ни одну из наших инициатив». Это про Рузвельта. Потому что для Рузвельта, конечно, важнее всего было добиться решения по универсальной международной организации, за это он бился, это, безусловно, был его главный жизненный проект. Также ему необходимо было договориться с нами о нашем вступлении в войну с Японией. Более того, Рузвельт, на глазах которого Европа, Евразийский континент лежал в руинах, причем не только в физических, но в социальных, государственно-правовых, культурных, этнических, понимал, что ее надо как-то организовывать, восстанавливать.

Но реалии были таковы: 1) советские войска стояли в Берлине, Восточная Европа была под нашим контролем; 2) колоссально возрос престиж Советского Союза как победителя нацизма, что сделало в то время очень популярной коммунистическую идею, хотя она, может быть, в незападных мирах по-своему трактовалась, переплетенная со своими этническими и культурными воззрениями на мировую историю – вообще на смысл человеческой жизни. Поэтому с Союзом Соединенным Штатам надо было договариваться. Но и наша страна, безусловно, добивалась такого стабильного мира, который был бы принят нашими союзниками. Только в этом случае мир мог быть длительным. Надо сказать, мы этого добились.

По Уставу ООН была такая битва, на конференции в Думбартон-Оксе, которую выставляют потом как апофеоз военного сотрудничества (я читала все эти стенограммы), стороны дрались так, что едва находили в себе силы выйти и сделать фотографии. Но мы добились своего: чтобы ни одна проблема, которая затрагивает нас, не решалась без нашего участия, чтобы Устав ООН не превратил ООН в мировое правительство. Потому что первые проекты англосаксов предполагали, что Совет Безопасности ООН может квалифицировать происходящее во внутренних делах стран – даже не членов ООН – как угрозу международному миру и предпринимать в отношении их свои действия.

Мы этого не допустили. Есть инструкция нашей делегации, которая говорит, в чем можно уступить, а на каких позициях нужно стоять принципиально. И это было сделано – вот высота нашей дипломатии. Решение по Курильским островам – результат именно твердости нашей позиции. Вы знаете всю эпопею с этой темой в течение последних лет, с Токийской декларацией, с высказываниями Горбачева, потом Ельцина, которые вдруг заявили о том, что проблемы существуют, хотя проблема – в непризнании Японией итогов Второй мировой войны. Тот факт, что в Сан-Францисском договоре не указано, к кому переходят эти территории, не меняет того факта, что Япония в статье этого договора отказывается от всех прав, оснований и претензий на Курильские острова, на южную часть Сахалина и острова, которые она получила по Портсмутскому договору. Поэтому здесь никаких вопросов не может быть.

Сейчас все так или иначе обсуждают вопрос о «новой Ялте». Я согласна с высказанным здесь мнением, что Ялта, хотя и отражала апофеоз компромиссов умных держав, она прежде всего основывалась на реальном соотношении сил: советские войска в Берлине, Восточная Европа под нашим контролем. Все знают, что на Восточном фронте Гитлер за все годы войны потерял 674 дивизии, а на всех остальных фронтах, включая Африку, Балканы, 176 дивизий. С Советским Союзом нельзя было спорить, с ним надо было договариваться. Сегодня мы видим, что так называемый коллективный Запад все время вел дело к разрушению Ялтинской системы, возомнил себя вершителем мира, успел при этом уничтожить международное право. Потому что там, где Устав ООН запрещал войну, они устраивали гуманитарные интервенции. Международное право сейчас становится уже факультетом ненужных профессий, и все это нуждается в восстановлении своего статуса.

Но мы видим, что гибридная война Запада оказалась неуспешной и Соединенные Штаты в лице новой администрации начинают понимать, что Россия стала в итоге сильнее политически, морально и в военном отношении, это лучшая и самая сильная армия в мире, причем не благодаря западным финансовым вливаниям, а вопреки их отсутствию. И это вызывает уважение, однако это соотношение сил они пока еще не осознали до конца. Я думаю, если Соединенные Штаты захотели сбросить уже ставший обременительным актив в виде украинского кризиса (ранее рассматриваемый как эффективный актив в их глазах), они его все равно сбросят, как это было с Вьетнамом и Афганистаном. Но сначала, естественно, они будут называть самую высокую цену за свой уход. Поэтому торопиться не надо, надо побеждать. И только тогда, когда созреют условия, мы проявим, как уже проявили за эти последние пять, а особенно последние три года, свою национальную государственную волю, искусство нашей дипломатии, для которой следующий период, сейчас грядущий, уже, как в сказках говорится, будет «не службишка, а служба».

Вот тогда в новом соглашении мы сможем добиться подтверждения наших законных интересов на всех точках, которые в течение веков были важнейшими для нашей безопасности. Это выходы к морю, это наша безопасность по границам, это и некоторые точки в мире – потому что мы тоже великая держава и имеем отношения с другими странами. Это и позиции, осмелюсь деликатно сказать, в Черноморско-Средиземноморском регионе. За контроль над обоими побережьями бились в течение двух тысяч лет, потому что это наиболее вдавшаяся в сушу бухта Мирового океана, по квалификации Вениамина Семенова-Тян-Шанского, председателя Российского географического общества, который очень много сделал в области политической географии, причем на реальной основе.

Вызовы сегодняшнего дня другие, но они не менее драматичны, они имеют долгосрочный характер, и их невозможно преодолеть одними военными последствиями.

### Ялта – 80 лет спустя

Анатолий Торкунов


Проходят годы и десятилетия, но не гаснет интерес к Ялтинской конференции «Большой тройки». Казалось бы, все уже известно об этой исторической встрече И. В. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля: опубликованы записи переговоров со всех трех сторон, мемуары многих участников, о конференции создано огромное количество научных трудов в России и за рубежом. И все же смысл и значение ялтинских решений остаются неоднозначными, а тектонические сдвиги в мировой политике последних лет побуждают к новому прочтению уроков Ялты как важного рубежа в отношениях между Россией и Западом. Как ялтинские решения повлияли на последующее развитие этих отношений? Было ли в этих решениях заложено что-то, что привело к современной конфронтации России и Запада?

Как хорошо известно, в Ялте обсуждался широкий круг самых разных проблем, но был один фундаментальный вопрос, пронизывавший многие дискуссии и приобретающий особую актуальность сегодня. Это вопрос границ и сфер влияния великих держав, а еще шире – согласования связанных с ними интересов безопасности России и Запада. Обе стороны думали тогда прежде всего о том, как обеспечить свою безопасность после войны и избежать новой мировой катастрофы, но это видение было разным в Москве, Вашингтоне и Лондоне.

Советское руководство, учитывая стратегические уроки предвоенного периода и самой войны, исходило из необходимости максимального долговременного обезвреживания главных исторических противников России – Германии и Японии, создания защитного пояса безопасности из дружественных государств вдоль западных границ СССР по их состоянию на 1941 г., возвращения территорий и прав, утраченных Россией на Дальнем Востоке, обеспечения свободного выхода в Мировой океан, а также недопущения возникновения враждебной коалиции держав, превосходящих по своей военной мощи СССР. Эти запросы отражали традиционные геополитические интересы России и были нацелены на наращивание глубины обороны по всему периметру Советского государства. Советское руководство было готово при необходимости отстаивать свои жизненные интересы и в одиночку. Но предпочтение отдавалось сотрудничеству с Западом в достижении этих целей. В Кремле резонно полагали, что своим решающим вкладом в разгром фашизма и огромными жертвами в этой борьбе Советский Союз завоевал право на признание своих законных интересов безопасности и равноправное участие в послевоенном урегулировании наряду с США и Великобританией.

Продолжение взаимодействия с западными союзниками считалось необходимым для успешного завершения войны, установления совместного контроля над Германией и Японией, легитимации новых советских границ и зон влияния за их пределами. Наработки советских планировщиков – комиссий НКИД под руководством М. М. Литвинова и И. М. Майского – на подходе к Ялте исходили из того, что необходимое для обеспечения безопасности СССР расширение зоны советского влияния удастся совместить с сохранением ровных отношений с Западом. Эти расчеты покоились на нескольких основных предпосылках. Во-первых, было представление о США как о мощной и растущей, но отдалённой державе, интересы которой будут ограничены Западным полушарием и Восточной Азией и которая не будет представлять реальной военной угрозы Советскому Союзу. Во-вторых, имелась надежда (по словам Литвинова) на «полюбовное разграничение сфер безопасности в Европе по принципу ближайшего соседства» с Великобританией, которая выйдет из войны резко ослабленной, столкнется с сильнейшей американской конкуренцией и будет заинтересована в стабилизации отношений с СССР. В-третьих, делалась ставка на «англо-американский антагонизм» как препятствие на пути формирования англо-американской коалиции против СССР и возможность использовать эти противоречия в своих интересах с тем, чтобы (по словам заместителя В. М. Молотова С. А. Лозовского) «не дать сложиться блоку Великобритании и США против Советского Союза».

Вырисовывался своеобразный «концерт» трёх великих держав, основанный на разграничении и взаимном признании сфер влияния друг друга. Сознавая опасность раскола мира на враждующие военно-политические блоки, М. М. Литвинов и его коллеги рассчитывали избежать его как путём сохранения сотрудничества между членами «Большой тройки», так и за счёт ограничения этих сфер влияния областью безопасности. Так, «полюбовное разграничение» с Великобританией, по Литвинову, должно было базироваться на том, что «Англия должна обязаться не вступать в какие-либо особо близкие отношения и не заключать против нашей воли каких-либо соглашений со странами, входящими в нашу сферу безопасности, и само собой не должна добиваться там военных баз, ни морских, ни воздушных. Такие же обязательства мы можем дать в отношении английской сферы безопасности».

К концу войны в обеих западных столицах уже прорабатывались варианты создания «западного блока» для консолидации своей сферы влияния в Европе, что не было секретом для Кремля, имевшего надёжных информаторов в обеих союзных столицах. Первоначально в качестве «скрепы» такого блока рассматривалась угроза возрождения германской агрессии. Но британские военные уже летом 1944 г. прогнозировали, что «более отдалённой, но и более опасной вероятностью» может стать враждебный Советский Союз, для сдерживания которого объединённых сил Великобритании, Франции и стран Люксембурга будет явно недостаточно. Поэтому такое объединение, подчеркивали они, станет лишь «первым шагом к созданию более широкой системы, которая в случае появления враждебной России должна быть расширена за счёт включения всей Германии, или по крайней мере – её части».

На Ялтинской конференции стремление СССР к свободе рук в создании пояса безопасности на своих западных рубежах натолкнулось на упорное сопротивление англосаксов. Западные союзники прекрасно понимали, что в силу сложившейся к концу войны ситуации на фронтах (Красная армия к тому времени продвинулась примерно до линии Данциг – Бреслау – Краков – Будапешт) этот регион окажется в советской сфере влияния, но стремились сохранить его открытым для западных идей, капиталов и товаров. На встрече с сенаторами в преддверии Ялты президент Рузвельт говорил: «Русские господствуют в Восточной Европе; но очевидно, что мы не можем пойти на разрыв с ними и, следовательно, единственный практический курс для нас – это использовать оставшееся у нас влияние для облегчения обстановки».

Самым чувствительным в восточноевропейском компромиссе был вопрос о будущих границах и правительстве Польши, в котором Москва сталкивалась с непримиримой враждебностью осевшего в Лондоне эмигрантского польского правительства.

Ключевой для безопасности западных границ СССР польский вопрос («вопрос жизни и смерти для Советского государства», по словам Сталина) стал центральным на конференции. Принятое ею компромиссное решение предусматривало реорганизацию просоветского Временного правительства Польши «на более широкой основе», но не уточняло конкретных параметров этой реорганизации, что позволяло Москве свести ее к приемлемому для себя минимуму. В Ялте была согласована и новая восточная граница Польши по линии Керзона с небольшими отклонениями, но Сталину не удалось зафиксировать ее западную границу по Одеру – Западной Нейсе. Тем не менее в ориентировке Молотова для советских послов по итогам Ялты подчеркивалось, что в основу декларации «О Польше» «легли наши предложения».

Позиции союзников по ключевому для судьбы всей послевоенной Европы германскому вопросу также существенно расходились. В кругах американского и британского военного командования, как уже отмечалось, зрела идея использования ресурсов Германии против нового потенциального противника в лице СССР. В итоге Сталин не смог получить от союзников согласия на фиксированную сумму репараций в пользу СССР. Рузвельт согласился лишь принять советский запрос в качестве основы для дальнейшего обсуждения, а Черчилль отказался и от этого. Сталин пошел навстречу союзникам и в вопросе о предоставлении Франции зоны оккупации в Германии и места в Союзном контрольном совете по Германии, хотя это увеличивало численный перевес стран Запада в коллективном решении германского вопроса.

Советский запрос в Ялте по Дальнему Востоку (Южный Сахалин, Курилы, Порт-Артур, порт Дальний и права по маньчжурским железным дорогам) вызывал меньше возражений у союзников, признававших стратегическую обоснованность этих запросов. Кроме того, американское военное командование понимало, что не в силах воспрепятствовать занятию этих территорий советскими войсками в одностороннем порядке, и было слишком заинтересовано в участии СССР в войне с Японией, чтобы ссориться с Москвой по этим вопросам.

Другой уступкой советской стороны стало смягчение позиции по вопросу о членстве в ООН. Столкнувшись с сильным сопротивлением союзников в этом вопросе, Сталин согласился ограничить число советских членов в этой организации с шестнадцати до трех – СССР, Украины и Белоруссии. Советская сторона также приняла предложение англичан периодически созывать совещания министров иностранных дел трех держав для обсуждения конкретных вопросов послевоенного урегулирования.

Гибкая позиция советской делегации стала приятным сюрпризом для англосаксов, которые опасались более жесткого настроя Москвы на фоне великих военных побед СССР. Напротив, эти победы сделали Сталина как никогда «любезным и разумным», по наблюдению участника конференции заместителя Э. Идена А. Кадогана: «В нем не было никакого хвастовства, успехи не ударили ему в голову, а придали дополнительной уверенности, позволявшей шире смотреть на вещи и не бояться идти на уступки». Эта уступчивость Сталина убедительно свидетельствовала о его готовности и дальше работать вместе с союзниками.

Вместе с тем не все проблемы в Ялте были решены, а под достигнутыми компромиссами и видимостью союзного единства скрывались серьезные разногласия и взаимные подозрения, которые скоро выйдут на поверхность. Предвестниками этих разногласий были и умолчания западных союзников в Ялте.

Первое из них относилось к Манхэттенскому проекту. Как стало известно впоследствии, Рузвельт в Ялте в приватном разговоре с Черчиллем порывался сообщить Сталину о его скором завершении, дабы снять подозрения советского вождя об англо-американском «атомном сговоре» за его спиной. Черчилль ответил резким отказом, и Рузвельт ретировался. Сталин, конечно, был хорошо информирован о Манхэттенском проекте, а возможно, и об этом разговоре своих партнеров в ялтинских кулуарах. Говорил же он позднее послу А. А. Громыко, что Рузвельт в Ялте «мог бы просто мне сказать, что ядерное оружие проходит стадию изготовления. Мы же союзники». Не случаен известный тост Сталина на заключительном ужине в Ливадийском дворце о том, что «союзники не должны обманывать друг друга… Возможно, наш союз потому и крепок, что мы не обманываем друг друга, а может быть – потому, что нам нелегко обмануть друг друга?». Сохранение в тайне атомного секрета, о котором Сталин хорошо знал, не укрепляло его доверия к союзникам.

Другим обойденным вопросом был американский кредит на послевоенное восстановление. В Москве, как уже отмечалось, придавали ему большое значение. Госдепартамент же со своей стороны не спешил с рассмотрением советской заявки, рассчитывая приберечь этот кредит на будущее в качестве инструмента давления на СССР. «В тактическом плане, – говорилось в заключении ведомства, – было бы вредно давать такой большой кредит в настоящее время и тем самым утратить наш единственный конкретный рычаг в урегулировании многих политических и экономических проблем, которые возникнут между нашими странами». Рузвельт согласился с этим доводом, заявив министру финансов в ответ на его предложение: «Очень важно выждать и не давать им финансовых обещаний, пока мы не получим того, что хотим».

Сглаженные в Ялте противоречия вышли на поверхность вскоре после окончания конференции. Продолжение переговоров по польскому вопросу в рамках созданной там трехсторонней комиссии вылилось в острое столкновение позиций обеих сторон по проблеме состава будущего правительства Польши. «Польша – большое дело! – в сердцах заметил на полях служебного документа Молотов. – Но как организованы правительства в Бельгии, Франции, Греции и т. д. мы не знаем. Нас не спрашивали, хотя мы не говорим, что нам нравится то или другое из этих правительств. Мы не вмешивались, т. к. это зона действий англо-американских войск (подчёркнуто в тексте. – Авт.)». Англосаксы также резко реагировали на усиление советского влияния в Румынии. Росли трудности в работе Союзных контрольных комиссий. В конце марта к этому добавился «Бернский инцидент» – сепаратные контакты разведки союзников с немецким командованием, к которым они, несмотря на возмущение Москвы, не допустили советских представителей. Смерть Рузвельта и замена его Г. Трумэном укрепили влияние антисоветских сил в государственном аппарате США.

Дело довершило окончание войны в Европе, которое подорвало главный стимул к сотрудничеству Запада с СССР. Сбылось ялтинское предупреждение Сталина: «Нетрудно было сохранять единство во время войны, поскольку существовала единая цель – нанести поражение общему врагу, – которая была ясна каждому. Но более трудная задача встанет после войны, когда различие интересов будет толкать союзников к разобщению». «С окончанием войны в Европе отпала необходимость предоставления России военной помощи… – отмечалось в докладе британского командования Объединённому комитету начальников штабов США и Великобритании в мае 1945 г., – наше положение в торге с русскими сразу улучшилось, и нам нет больше нужды любой ценой сохранять примирительный тон».

Это настрой стал быстро воплощаться в конкретные шаги: внезапное прекращение поставок по ленд-лизу 11 мая, закулисные попытки Госдепартамента пролоббировать пересмотр Ялтинских соглашений по Дальнему Востоку, жесткие препирательства на открытии учредительной конференции ООН в Сан-Франциско, и наконец – одобренный 22 мая Черчиллем секретный план войны с СССР под кодовым названием «Немыслимое». Среди прочего в нем предусматривалось использование против вчерашнего союзника Армии Крайовой и остатков вермахта. План быстро стал известен советской разведке и мог лишь подтвердить худшие опасения Сталина. В мягкой форме он сформулировал суть вопроса на встрече с Г. Гопкинсом 30 мая: «В советских правительственных кругах испытывают чувство тревоги по поводу того, что отношение Соединенных Штатов к Советскому Союзу охладело после того, как выяснилось, что Германия побеждена… и Соединенные Штаты убедились, что Советский Союз им более не нужен». В Белом доме действительно теперь исходили из того, что «они (русские. – Авт.) нуждаются в нас больше, чем мы в них», и потому «в важных вопросах мы должны получить 85 процентов того, что хотим», – говорил Трумэн в своем окружении.

После капитуляции Японии нужда англосаксов в СССР отпала окончательно, а вместе с этим – и готовность считаться с его интересами. В нарушение Ялтинских договоренностей Трумэн в августе не только затребовал у Сталина базу для ВВС США на Курилах, но и тайно приказал своим военным захватить порт Дальний до входа туда советских войск. Обе эти попытки были сорваны, но уже в сентябре в Вашингтоне стали верстаться планы бомбардировок крупнейших городов СССР. Вчера еще немыслимое стало казаться возможным.

В итоге вместо «полюбовного раздела» сфер влияния, на который надеялись в Москве, возобладал его конфронтационный вариант: ради обеспечения безопасности советскому руководству пришлось пойти на обострение отношений с Западом. Но хотя Вашингтон и Лондон установили дипломатические отношения с лояльными Москве правительствами стран Центральной и Восточной Европы, это не означало, что они смирились с советским доминированием в этом регионе. Напомню, что важнейшей целью стратегии «сдерживания» СССР, принятой на вооружение в 1946–1947 гг., было сокращение сферы советского влияния до приемлемых для Запада пределов. Конкретно говоря, речь шла о вытеснении Советского Союза к границам 1941 (а еще лучше – 1939) г., то есть о лишении его главных геополитических плодов победы во Второй мировой войне всеми средствами, кроме новой большой войны, считавшейся слишком опасной для самого Запада.

Однако после распада СССР и Организации Варшавского договора Запад продолжил распространение сферы своего влияния на Восток за счет расширения НАТО и ЕС. Только на сей раз речь шла уже не о дальних, а о ближних подступах к самому сердцу России – Прибалтике, Украине и Закавказье. И опять, как и в Ялте, Москва пыталась «полюбовно» договориться с Западом о мирном сосуществовании, основанном на взаимном признании сфер законных интересов друг друга (начиная с «плана Медведева» 2009 г. до ноябрьских предложений МИД 2021 г.). Запад отверг эту протянутую руку, и России пришлось прибегнуть к решительным действиям для обеспечения своей безопасности. Результат известен. И опять Запад, не решаясь на прямое военное столкновение с Россией, пытается добиться ее вытеснения из постсоветского пространства чужими руками и другими мерами – беспрецедентными санкциями, политической и экономической изоляцией. Дождемся ли мы новой Ялты?

### Ялтинская система и вызовы современности

Вячеслав Никонов


В нашей стране Крымская конференция, как ее официально называли, неизменно трактуется в позитивном ключе. Это была высшая точка сотрудничества ведущих держав антигитлеровской коалиции, нашей страны и западного мира. Кроме того, Москва получила многое из того, на что рассчитывала для закрепления своей военной победы средствами дипломатии.

На Западе Ялта рассматривается скорее со знаком минус. Как же, договорились с будущим противником в холодной войне. Дали России место в Совете Безопасности ООН с правом вето, а Украине и Белоруссии – в самой организации. Позволили СССР закрепиться в Восточной Европе. Поляки жалуются на «пятый раздел Польши»: для нее нарисовали новые границы и не защитили от советизации. Договорились о советских интересах в Китае без учета мнения правительства Чан Кайши. Отобрали у Японии Южные Курилы. Да и вообще какое право имели эти три страны решать судьбы всей планеты?! Мнение о неадекватности Рузвельта и Черчилля, которые все уступили Сталину, весьма популярно.

Между тем истина такова, что лидеры и США, и Великобритании были в замечательной ментальной форме, хотя физически председательствовавший на встрече Рузвельт был уже весьма слаб. А решения Ялтинской конференции были продиктованы в основном двумя обстоятельствами. Военными возможностями стран-победительниц, которые решали судьбы не всего человечества, а той его части, которая была подконтрольна государствам агрессорам – Германии и Японии. И теми интересами, которые реализовывала каждая из стран «тройки».

Главный интерес Рузвельта в тот момент заключался в том, чтобы, во-первых, вовлечь СССР в войну против Японии. О ядерной бомбе, которая могла ускорить и реально ускорила ход войны, еще только мечтали физики в Нью-Мексико. 22 января Объединенный комитет начальников штабов подготовил для президента меморандум о завершающем этапе войны с Японией. Вторжение на основные ее острова планировалось только к зиме 1945/46 г., а в случае затягивания войны в Европе – и на более поздний срок. Считалось, что для победы потребуется не менее 18 месяцев после капитуляции Германии и 200 тысяч жизней американских военных.

Во-вторых, Рузвельт считал делом своей жизни создание глобальной организации, способной поддерживать мир в течение десятилетий, в виде Организации Объединенных Наций. Ради этих двух целей уже смертельно больной – через два дня после четвертой инаугурации – Рузвельт был готов плыть и лететь на другой конец света. И идти на компромиссы с Москвой. Рузвельт «оставался тем, чем всегда был: смесью идеализма и цинизма, уверенности в себе и коварства».

Повестка дня Черчилля была не менее серьезной: сохранить статус Великобритании как великой державы, не позволить покуситься на ее колонии и подмандатные территории, максимизировать свой вес в создаваемой ООН за счет предоставления права голоса ее доминионам, пристроить в соответствующие страны многочисленные и весьма шумные эмигрантские правительства ряда европейских стран, сидевшие в Лондоне, не остаться один на один с Германией в Европе.

Сталин и Молотов добивались максимального признания западными державами решающего вклада СССР в общую победу, что позволяло надеяться на закрепление территориальных приращений на Западе и Востоке, создание пояса добрососедства по границам, на репарации; право вето на решения создававшейся международной организации, где у Запада было огромное преимущество в голосах; включение в ООН каких-то из союзных республик; пересмотр итогов Русско-японской войны 1904–1905 гг.

Три державы считали себя вправе требовать многого по праву победителей и по праву принадлежности к клубу государств, входной билет в который лидеры «тройки» сами определили в виде пятимиллионной армии (Сталин: «хотя бы три миллиона»). Никто не получил всего, что хотел. А чтобы добиться желаемого, всем пришлось пойти на компромиссы и уступки.

У Рузвельта после трех с лишним лет войны с Японией не было ни одной причины защищать итоги Русско-японской войны и Портсмутский мир 1905 г. Он с легкостью обещал пересмотреть ее итоги в пользу СССР, которому после победы над Японией должны были быть переданы южная часть Сахалина, Курильские острова. Москва получала право вместе с Китаем на совместную эксплуатацию Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог, на обеспечение преимущественных интересов СССР в порту Дайрен и «восстановление аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР». Рузвельту необходима была советская помощь, и он ее получил. А Сталин уверял, что ему нужны аргументы для того, чтобы объяснить обществу и Верховному Совету причины вступления в войну с Японией. Чан Кайши был поставлен в известность только через три месяца потому, что от него или его окружения ожидали утечек к японцам. Возможность нападения СССР на Японию была самым охраняемым секретом.

Курильские острова американцы, похоже, просто прозевали. Сотрудник Госдепа Чарльз Болен, переводивший для Рузвельта, считал, что это произошло потому, что Рузвельт не сделал домашнюю работу, а Госдепартамент не проявил знаний о Дальнем Востоке. Болен думал, что Молотов не нарочно не стал конкретизировать в секретном советско-американском соглашении (соглашение Гарримана – Молотова) перечень островов Курильской гряды…

Было решено поделить Германию и Берлин на зоны оккупации, вопрос о репарациях был отложен, коль скоро Лондон и Вашингтон уже не были заинтересованы в чрезмерном ослаблении Германии.

Ничем не кончились и дискуссии по польскому вопросу, в ходе которых союзники стремились усилить позиции прозападных сил в будущем правительстве страны, а СССР – добиться фиксации новой западной границы Польши по Одеру и Нейсе. Дальнейшие переговоры о составе правительства вела комиссия в составе Молотова и союзных послов в Москве на основе формулы «реорганизации» польского правительства с включением в его состав «лондонцев» и представителей «третьей силы», а вопрос о границе был отложен до подписания мирного договора.

Созыв учредительной конференции ООН оказался возможен после того, как Москва добилась включения в состав ее участников еще и Украины с Белоруссией (хоть и не всех союзных республик), согласившись со своей стороны на участие стран – членов Британского содружества.

«Настроение американских делегатов, в том числе Рузвельта и Гопкинса, когда они покидали Ялту, было исключительно приподнятым, – писал их биограф Роберт Шервуд. – Они были уверены, что их английские коллеги согласны с нами в том, что эта конференция была самой многообещающей из всех, а отклики основных представителей английского и американского общественного мнения на эту конференцию в огромной степени увеличивали чувство удовлетворения проделанной работой». Правда, у преданного военного советника Рузвельта «Папы» Уотсона случился сердечный приступ, когда американская делегация покидала Крым, и он скончался 20 февраля. Гопкинс, которому поставили диагноз рак желудка, сошел с борта корабля в Алжире, и больше они с Рузвельтом не увидятся.

27 февраля Черчилль предложил палате общин одобрить результаты Ялтинской конференции, заявив, что «маршал Сталин и советские лидеры желают жить в почетной дружбе и равенстве с западными демократиями. Я считаю также, что они хозяева своего слова. Мне неизвестно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства, даже в ущерб самому себе, более точно, нежели русское советское правительство… Действительно, судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и русским Советским Союзом».

Мировая общественность и пресса были в восторге от Ялты. Если, конечно, не считать государств оси, а также лондонских поляков, которые отвергли ялтинские соглашения как «пятый раздел Польши».

Решения Ялтинской конференции часто критикуют за то, что западные страны не смогли сдержать «имперских устремлений» СССР в Восточной Европе. Полагаю, в тот момент решало не чье-то дипломатическое искусство, а факт разгрома вермахта именно Красной армией, ее физическое присутствие в восточноевропейских странах и возможность для СССР воздействовать там на внутриполитическую ситуацию.