Наташа Петербуржская
Письмо

Письмо

Мне было девятнадцать, когда умерла моя бабушка, дедушка, к ней обращался не иначе, как Анечка, а моя мама была с ней на ты и просто Анюта. Почему-то в моём детстве, все женщины были, как будто подружки и я называла и маму и бабушку по имени, а папа и дедушка неизменно оставались папой и дедушкой.

Так вот, когда бабушка отошла в мир иной, моя мама, осмотрев своим острым глазом её квартиру, сказала:

- Весь хлам выкинем, начнём новую жизнь.

Она под этим словом, конечно, имела ввиду свою, но так, для поддержки дружеских отношений, сказала, - начнём.

Да что и говорить, с высоты моих сегодняшних лет, мама была молода, хороша собой, про таких говорят – на широкий вкус. Она умела всем нравиться и этим наслаждаться. Всегда с улыбкой, наполнена любовью, открыта и доброжелательна, и занималась только тем, что её вдохновляло.

Помню, я была совсем маленькая, лет пяти, ещё в школу не ходила, я любила к ней забираться под пуховое одеяло, с белоснежным накрахмаленным

пододеяльником, помню это, как сейчас, как она мигом вскочила босая на постель, быстрым рывком сдёрнула бледно – голубую тонкую панбархатную гардину и обернув её вокруг бёдер сказала мне, как лучшей подруге:

- Сейчас я из неё себе платье по фигуре задрапирую, вечером все ахнут.

В этом она была вся…

Любила ли она меня, наверное, по-своему, но я её больше, потому что я восторгалась ею, а она расстраивалась, что на неё не похожа и с досадой говорила:

- Вся в папу.

Ну что-то я разговорилась не о том…

Вернёмся к бабушкиным похоронам. Стояли мартовские холода с ветрами пронизывающими, особенно которые чувствуешь на незащищённом кладбище и стальным равнодушным небом…. Или люди цветы жалели, чтобы не дрожали на ветру, или…, но мне было странно, что венки были все искусственные, бумажные и восковые, а бабушка была добрая, нежная и настоящая…

После похорон я сказала маме: