Геометрия одиночества
Хельга Цыберт

© Хельга Цыберт, 2026

ISBN 978-5-0070-3079-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дверь захлопнулась. Алекса облокотилась на неё и сползла, в полную тишину квартиры. Света не было — то ли авария на линии, то ли она снова забыла оплатить счета, утонув в рутине. На её лице всё ещё была маска, которая весь день дежурно улыбалась миру. Алекса пронесла её через весь город, чтобы рухнуть здесь и, наконец, снять. Но не смогла с ней попрощаться. Чувство того, что она обнажит свою душу даже там, где её никто не видит, сжимало горло.

Темнота пахла пылью, старой одеждой и невыполнимыми обещаниями. В квартире хранилась целая жизнь, собранная по крупицам и погребённая под слоями безразличия.

Алекса достала телефон. Резкий луч фонарика полоснул по прихожей, выхватив из тьмы горы пустых коробок и вещи, которые она месяцами заталкивала в углы. Это был её личный курган. Она смотрела на него, и наконец решилась сделать шаг. Пришло время начать эксгумацию и составить честную опись.

Она брала памятники своей жизни и складывала их в коробку:

Туфли на шпильке, лакированные. Носила в период «Я справлюсь, у меня всё под контролем». Такое орудие пытки, выдаваемое за признак успеха. Иногда они становились инструментом для поддержания иллюзии твёрдой поступи. Левая набойка стёрта сильнее, как результат привычки переносить вес на одну ногу, когда мучительно хочется сбежать из комнаты. Пока они надеты, Алекса чувствовала себя выше своих проблем. Физическая боль в ступнях заглушала тихий крик где-то под рёбрами.

Красная помада, оттенок «Классический алый». Появилась в то время, когда «казаться» стало важнее, чем «быть». Это был боевой окрас. Попытка закрасить бледность души ярким пятном. Своеобразный барьер между её пустотой и чужим любопытством. Тюбик был почти пуст, но Алекса продолжала выковыривать остатки кисточкой, панически боясь увидеть в зеркале настоящий цвет своих губ. Создавая для себя иллюзию: пока губы яркие, никто не догадается, что внутри давно воцарилась апатия.

Разбитый смартфон. Экран в паутине трещин. Это произошло в год, когда «всё сломалось». Она его хранила как осколки коммуникации. Как памятник моменту, когда правда оказалась слишком тяжёлой и выскользнула из рук. Сквозь трещины всё ещё можно было разобрать последнее сообщение от человека, которого больше нет в её жизни. Которому она так и не ответила. Телефон стал предметом самоистязания. Она хранила его, как кандалы, подкармливая внутреннего демона вины и не давая ране затянуться.